Текст книги "Потолок одного героя (СИ)"

Автор книги: Иван Поляков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 21 страниц)

Немного подумав, я с трудом переместился в соседнюю очередь. Очень неудачно: поймал чей-то локоть под рёбра. Мешок мой зацепился за пряжку на ремне тощего парня.

Я вцепился в кошель.

С протяжным, пронзительным треском ткань разошлась… Кружевное исподнее посыпалось на пол… Люди начали по нему ходить. Спотыкаться… Я зажмурился. С сомнением открыл глаза.

Брань неслась со всех сторон.

– … споди-ин ТрАН!.. ГОСПОДИН!

Отовсюду сыпались упрёки… так что голос прорвался далеко не сразу. Между плечей и животов, я заметил очень широкого, с зализанными на затылок волосами, человека. (Меня толкнули). Тот стоял у внутренних дверей, а пара лиц в здешней форме в два уха объясняла ему в чём дело. (Толкнули).

Наконец кивнув, мужчина поднял слегка зеленоватый медный рупор:

– ГОС-пОДИН ТРАН! – захлебнулся металл на букве «пэ». – Р-рАЗОЙДЕТЕСЬ, ГОСПОДА!

Выкрики притихли. Люди энергично пытались понять, о чём, о ком идёт речь. Понемногу толпа распалась. Я остался на месте. Люд с неподдельным интересом изучал… мои сапоги. «Я выброшу их… к ястребу под хвост… Сожгу!»

– Сэр! Что же вы! – подхватил меня под локоть очень юркий и живой на вид сотрудник. – Я прошу Вас, господин.

Юная девушка, в точно таком же строгом чёрном платье, уже подбирала моё бельё. Она профессионально улыбалась.

«… Ястреб!»

* * *

Пройдя по коридору, я оказался перед чёрной тяжёлой дверью. Прошёл в кабинет. Сел в мягкое кресло. Взял бокал, раз уж мне его предложили… Девушка всё с тем же выраженьем поднесла закуску… Поклажу я положил рядом с бедром… чтобы та не мешала.

«Зализанные волосы… на озере я такой причёски не видел».

Банкир раскурил тонкую трубку. С ягодной отдушкой, белёсый дымок очень скоро смешался с ароматом томлёной говядины.

Джастис расправил пару салфеток на коленях.

Пробуя ростбиф, он мельком расспросил меня про двор. Про Кранвай.

Про то, как обстоят дела в «главном офисе».

Очень-очень долго мужчину занимал вопрос: как это столь молодой человек сумел расправиться с целой шайкой разбойников⁈

Я не ответил.

Про себя трижды проклял «Биографию Трана», что до сих пор подбрасывала мне такие вот детали.

Он спросил про мою семью.

– Вы только не удивляйтесь. По городу ходит слух, будто бы вы…

– Почти обнаженный и на крыше?

– Да.

– А по вашему, я должен был проверить работу стражи, зайдя с центрального входа и предупредив об этом за восъмицу? Я рыцарь короля, и не могу позволить себе относиться к обязанностям формально.

Вышло неплохо.

Подняв бокал, я проглотил остаток, наслаждаясь приятнейшим послевкусием.

– Сер, Вы… глыба, – утёр навернувшуюся слезу банкир. – Мне даже не верится, что я, простой заливец, так легко могу… беседовать с Вами.

Уже после закрытия Хиллар довёл меня до сквера. Склонил прилизанную макушку и трижды пожал мне руку. И даже обнял.

Показав все знаки уваженья, он отступил. Шагнул на лесенку кареты. Кабина покачнулась на тщательно промазанных ремнях.

Забравшись наконец, мужчина прикрыл за собою дверцу. Кнут очень живо прошёлся по спине гнедого, и малый разбитного вида, прохожий, скоро сошёл с мостовой.

Было темно и душно.

Солнце уже почти что скрылось, и на глубоком сером поле богов показался полный месяц.

Без пятнадцати швен, поклажа в моих руках стала заметно легче.

– Через арку и налево, – повторил я наставленье… – Вплоть до деревьев.

Посмотрев по сторонам, я перебежал мостовую. По широкому кругу обошёл водоём со схлестнувшимися в камне быком и жеребцом [1]. Пройдя небольшой зелёный островок насквозь, добравшись до старого клёна я нырнул в нагретую летним солнцем проходную. Замедлил шаг.

Город скоро серел, и прогал показалась мне необычайно тёмным. Тихим и пустым…

Чуть подбросив поклажу, я поудобнее ухватился за грубый, штопанный рубец на боку. Ощутил тепло металла на коже. На груди.

Я вышел… на слабоосвещённую улицу. Свернул… налево.

Медленный выдох.

Осталось лишь дойти до парка.

С облегченьем я заметил: с наступлением ночи прохожие не исчезли. То один, а то другой, люди вполне приличного вида, появлялись в поле зрения.

Воротник не держался. Я снова поднял его, но толку от этого было немного. Перстень зацепил домотканую ткань. Беглый взгляд. Печатка с гербом закрытого клуба «Джастис» тускло блеснула гранями.

Полтора десятка швен, почти все деньги пришлось оставить в банке, но «особые условия вклада»… «условия по знакомству»… это определённо стоило того!..

Улыбка:

«А приведи я ещё троих „друзей“, процент бы повысился до трети в!..»

Удар.

– Про… проСтите!

Я моргнул:

– Да ничего.

Улочка, довольно узкая. Ограда.

Окошко на уровне моей макушки освещало не побелённую, грубую стену напротив. Фигура, очень худая и «сведённая», в накидке давно потерявшей цвет, ухватилась за решётку. Заставила ворота протяжно скрипнуть.

Совершенно запутавшись в ногах тощий парень оттолкнулся. Налетел на пару, что брела позади.

За свою «благородную леди»[2] старик встал грудью.

… Как-то сам собою взгляд мой опустился… Перстня больше не было… на пальце.

– ДА я-с… Сс-ТОЯТЬ!

[1] Имеется в виду «Буря на море». Одна из трёх скульптурных групп г. Залива, созданная Рудольфом Косым в 4383 году в Витеке. Позже, после свержения правящей династии в 4438 году, группа была распродана и по частям перемещена в кор. Элис.

[2] «Благородная леди» – популярная опера в 3 действиях, 4 картинах.

К сожалению, доподлинно неизвестно кто и когда написал для нее либретто.

X (+ рис.)

Нога подвела. Заскользила и носок с препротивным «ш-ш-ш-ш-шшш» прошёлся по мостовой. Фигура в ободранной накидке резко повернула. «Протрезвела» внезапно и скрылась за оградой.

«Ненавижу!»

Сапоги ударили по пальцам ног! Я скаканул. Свернул. Оказался в тёмном, замусоренном дворе. Сориентировавшись на звук, скребя сухую землю негнущейся ногою, я выскочил в проулок… Встал посреди второго, точно такого же двора. Перекинул вещи через плечо.

– Да где же т⁈… Ах, вот!.. Сто-ять!

Медальон ударил жаром.

По лестнице скатился ящик. Мгновение задержки – и ступени заскрипели. Захрустел битый камень и шелуха сухих кишок. Я ринулся следом. Едва не уронил мешок. Поймал! Ухватил покрепче золото. Прыгнув, я приземлился, сразу на третью ступеньку. Нога ушла. Я почти упал. Впотьмах плечом задел что-то пыльное.

Повалил корзины.

– Яс… Шелуха!

Колено захрустело. Что-то опрокинув, насыпав за шиворот мелкий речной песок, я упал. Чихнул продвигаясь на четырёх костях. Кот зашипел. Рванул. Я ухватился за дощатый край; вновь растянулся, но поднялся. Глянул наверх – никого. Было тихо. Животом я лёг на перила: дыша тяжело и «проглатывая», юнец в той же позе смотрел на меня с площадки повыше.

Всего-то пара этажей нас разделяла.

Вор округлил глаза.

…Щекастое, слишком уж «гладкое» лицо.

– Я сапогом в тебя пущу!

Противник скрылся. Но почти что сразу я услышал скорые шаги. Юнец оттолкнулся от чего-то, повалил. Шагнул на перила и… сиганул.

Засучив ногами в пустоте… он приземлился на пустой низкой крыше.

Обернувшись, показал мне жест из неприличных…

– Ах ты… А ну!… Стоять!

Ещё несколько ящиков! Корзины! Ниже по лестнице кто-то взревел диким туром. Там показался свет.

Я выскочил на грязную, истоптанную площадку. Скаканул, отталкиваясь здоровой ногою. Оттолкнулся снова – прыгнул.

Перила хрустнули.

Я… полетел.

Руки по петушиному взмахнули. Здоровая нога ушла вперёд. С-сапог мой повстречался с черепицей. Нога пробила старую глину насквозь. Я… сел.

От росы здесь было сыро.

Никого.

Я только и успел уловить момент: когда полозья скрылись за краем. С шелестом и хрустом, лесенка подавила на кустарник.

«… Твою же ж».

* * *

Я встал. Едва не упал, заскользив. Сжав, стал растирать распухшее колено – через минуту оно как будто стало «возвращаться». Отёк совершенно спал, и пальцы мои заходили по болезненному похожему на яблоко суставу.

Я присел раз-другой.

Боли не было.

Медленный выдох. Взгляд прошёлся по позеленевшей черепице. По липе, что закрывала обзор для «тура». Я выдохнул снова и, сглотнув, закрыв глаза. Сердце ещё стучало.

Я сел.

– Всё нормально.

В порядке.

При ближайшем рассмотренье это был не дом, а только крытая терраса… И она не была такой уж высокой… Да и черепица раскрошилась. Задайся я целью, труда бы не составила пробиться к опорам.

Медленный выдох.

Довольно долго, где-то с минуту, я смотрел на лежавшие на крыше тёмные ветви. Развязав тесёмки, я проверил: кошелёк остался цел.

«Одежда. Деньги. Бумаги… всё на месте. Спуститься не составит мне труда».

Я вы-ыдохнул.

Мысли понемногу вернулись к нормальному теченью. «А что кольцо?.. Да, дорогое, но и только. Это только знак, а не бумага в банке».

Ещё ощущая тепло в груди, я снова оглянулся. Чуть завалил голову на бок, так как так проще было думать.

Пять… нет. Возможно даже десять шагов до сломанных перил.

– Ястребу под… хвост.

Пальцы нащупали тёплый металл цепочки.

– Это что, я… сам?

Мне захотелось подползти поближе. Проверить точно ли это обман. Но я сдержался.

– Тран – Рыцарь Короля.

Упоминание Его Величества отчего-то оставило пренеприятный привкус. Огонёк погас и спустя пару мгновений скрипнули старые петли.

Всё было нормально. Мне больше не было жарко. И ничего не болело.

Буквально под рукою большой старый тополь толстыми ветвями лежал на невысокой крыше. Сомневаться не приходилось: «господин» без особого труда сможет спуститься.

Довольно долго я смотрел на сапоги. Передвигаться в них было более чем неприятно. «Ну… это не надолго». Я приподнялся. Больная нога заскользила. Шаг – и под глиной заходила, заскрипела подгнившая доска. Стараясь не торопиться, я вновь опустился на четвереньки. Благополучно добрался до слегка серебрящейся в тусклом свете луны чёрной кроны тополя. «Всё нормально».

Листья шелестели. С третьей попытки я вычислил довольно-таки толстый сук. Ухватился за него рукою. Покачнулся. Но устоял. Холщовый мешок… поклажу, подумав, я переместил под мышку: тесёмка врезалась в плечо. Подошва заскользила. Листья полезли в рот, но это не было проблемой… Свободной рукой я ухватился за кору.

Улыбка перешла в усмешку: «Ну, хорошо». Ещё немного поразмыслив, мешок я переместил на грудь. Поклажа зацепилась. Я дёрнул раз-другой. И небольшая ветка переломилась.

«А ведь когда-то… в детстве у меня очень неплохо получалось!»

Шаг, и под коленом оказался сук. В общем, неплохая опора. Опять переместив поклажу снова на спину, давясь листвой, я не без азарта вцепился в грубый ствол. Сначала ухватился за него одной рукой. Потом другой. Прижался щекою. Подтянулся следом и, наконец, почувствовал, что победил.

«Сэр рыцарь».

– … многа⁈ Да я вас-с!..

– Подоходные налоги и акцизы. Если мы заплатим больше – предприятье разорится. Все мы окажемся в накл…

– Два швена за бошку!.. Ты обобрать меня удумал⁈ Мы… МЫ как на эти деньги прожить должны⁈

– Так же, как и все…

– Да я тебя!..

Руки мои хватили жёсткую кору. Я моргнул. Вжался грудью.

Внизу была дорожка, несколько тёмных фигур… Там было не меньше шести «городских» и два раза по столько пришлых. Крепкие мужчины с длинными палками в руках.

Впрочем. Это всё не важно.

Всё это НЕ ВАЖНО.

Я весь вжался. И посильнее втянул живот. Почти что сросся с грубой и шершавою корой.

«Великан!»[1]

Нет, не сказочный, сын бога, который в стародавние времена делал то, что обычный человек сотворить неспособен, а самый что ни на есть настоящий. Тот, что может прибить меня. И сделать это очень легко.

«Длиннокостная» и жилистая фигура в огромном, точно из целой телячьей шкуры скроенном фартуке. Она сидела перед цветущими кустами в стороне. Я бы и не заметил, но тусклый свет звёзд играл в неподвижных, мертвенных глазах.

Аромат… или просто запах.

Нечто неуловимо знакомое слышалось в воздухе.

«Великан… Или сын великана… Здесь. ЯСТРЕБ, да откуда он здесь!»

Великан «сложился» пополам. Длинными руками обхватив колени, полудух громоздился рядом с лавкой. Прямо на сырой земле… И никто не обращал на него вниманья!.. Лишь один пастух, почти что мальчик косился на фигуру с некоторой опаской. Всем видом показать старался, что ему не страшно.

Великану было всё равно.

Лёгкий шелест листвы. Возможно мне лишь почудилось, но большая голова как будто чуть повернулась. Заросший щетиной подбородок переместился.

– Да мы… Вы… Думаете на Вас управы что ли нет⁈.. Мы!.. Мы до баронета пойдём!

Толстяк закипел и пошёл на противника «грудью». Но почти что сразу отступил. И снова перекатился и сплюнул. Люди за его спиною больше смотрели.

– Что ж. Это твоё право, – был ответ.

– Терять Нам нечего!.. У нас в деревне дети лебеду жуют!.. Ты понять это можешь? Ястреб!

– Можете сдать под роспись… Но тогда, я заплачу по тридцати кондоров с головы. – Бесстрастно и беспощадно. – Торговля скотом сверх бумаг – это очень серьёзный проступок. Отбывать за него мы будем вместе.

Пастух не слушал. Он перекатился. Снова перекатился и бросил пару резких фраз.

– Да всё одно!.. У нас… У меня дома жена в слезах! – Поднимая посох. – Хотите, чтобы мы умолкли?.. Ну ладно. Тв***и! Это Вы так решили!

Люди за его спиною оживились. Их посохи гулко забили по вросшим в дорожку камням. Молодой подобрался, выкрикнул горлом.

Краткий, трубный выдох.

Хруст.

Хотя и негромкий.

Подавшись чуть вперёд, оттолкнувшись от сырой травы, великан поднялся. Он повернул свою большую голову. Блестящим глазом поглядел на стоявших. На поднятые палки. Ступая не слишком спешно, полудух в три шага проглотил небольшое расстоянье.

Теперь он стоял напротив пастуха. Голова с засаленными, зализанными волосами чуть завалилась набок. Лохматые, тяжёлые брови чуть приподнялись серебрясь.

В тишине, пастух взял палку поудобней.

– М-мы-ы?.. – только и успел выкрикнуть он.

Зубы клацнули.

Великан ухватился за засаленную обвязку проймы жилета. Поднял.

Смявшись, домотканая рубашка затрещала.

– Б-Е-Й!

– Чт… чт-о?

Мужчину чуть развернуло. Он ухватился за очень твёрдое предплечье.

Рукав великана съехал вниз, так что стали заметны жилы, толстые вены и как будто даже кости. Неподвижное, точно высеченное из шершавого камня, лицо чуть приблизилось к человеку.

Пасть открылась.

– … Ах… ах ты тварь!

Пастух ударил!.. Шагая в воздухе и с широким замахом.

Гулкий звук.

Шкура на виске надорвалась. И мимо большого, мясистого уха заструились к подбородку масляная жилка. Заблестела.

' Это кровь!'

Пальцы мои до боли сжали ствол. Всё это время, в воздухе витал запах крови. Свежий и сильный аромат.

Металлический перебор цепи.

Пасть раскрылась шире. Щёки полудуха смялись.

– А-а?

Удар!

Ещё один удар!

Пересохшие, растрескавшиеся губы разъехались. Показались кривые зубы.

Великан улыбался. Щёки убрались рядом морщин, чего с человеческим лицом случиться не могло. Под лохматыми бровями зажглись лунным огнём белые яркие точки.

– Б-Е-Й!

– А-а-ааа?

– Б-ЕЕЕе-Й!

Рука толстяка пришла в движенье.

– Е-Щ-Ё-ЁЁЁ! – Пасть зверя. Зубы и тягучая слюна.

– Прос-т…

– Я!.. ТЕБЯ!.. СОЖРУ-У!

Удар! Ещё один, неловкий! Ещё один!.. ЕЩЁ РАЗ!.. Что-то крича без особого смысла, мужчина сколько сил было лупил по страшной морде! По носу и виску! Треснув, палка разломилась. Зазвенел обнажаясь металл.

Он тускло блеснул и сразу же погнулся.

– Пом… П-п-помогите!

– БА-Ба!

Рука распрямилась, так что человек безвольно покачнулся. С заметной неохотой, сбитые на костяшках пальцы великана разомкнулись.

Мужчина не был к этому готов. Он приземлился на ногу – ступил неловко. Но не устоял. Пятясь опрокинулся навзничь. Пастух выронил посох.

Великан сплюнул кровь. Он смотрел сверху вниз. На голове с зализанными назад волосами были видны наплывы. Парой белёсых точек горели глаза.

Люди молчали. Они смотрели на полудуха, которых только отдалённо напоминал одного из них. На рано посидевшего мужчину, который всё так же стоял за ним.

– Век как раз сегодня работает, – нарушил тишину его невыразительный голос. – На приёмке… И отгрузке.

* * *

Пух лез в ноздри. Животом вжавшись в ствол, я старался не двигаться. Не дышать… раствориться вовсе… Я наблюдал… Я видел, как корёжится, меняется почти неподвижное, изрубленное лицо. Как широко, непомерно широко разъезжаются впалые щёки. Как разевается пасть.

Широко. Непомерно широко.

Ладонь моя зажала нос и рот. Шеки раздулись. На глазах навернулись слёзы.

Птица.

Серенькая птица на ветке у моего лица. Совсем простая. Вот только я не мог увидеть её глаз. И перьев. Лишь серый, словно плоский силуэт… Это луна играла так со мною!

Я поднял руку. Посмотрел на кинжал.

* * *

Пастухи ушли.

Они ушли на своих ногах и это уже был не самый худший из исходов. Великан ещё стоял. Он протянул большую ладонь, и на неё посыпались монеты. Медная мелочь.

Дух голову склонил чуть набок. Широким ногтем с тёмною полоской, он отделил серебряный кондор. Он нахмурился.

Малый, что вручил вознагражденье, тараторил:

– Всё будет быстро… и хорошо. И плодотвор-рно, – с заметной заминкой. – Тебе подводить станут, так что всё пойдёт быстрее.

Мужчина с рано проступившей сединою, ладонь положил на плечо мальца. Тот вздрогнул. Глянул.

– Нужно, чтобы ты пришёл, – с простой, но очень твёрдой интонацией. – Во вторник здесь же.

Стражник чуть в стороне. У развилки.

Он смотрел на меня.

Маленькая такая нескладная фигурка. С большим говорящим носом. И оттопыренными ушами.

Ястребов стражник, совершенно точно смотрел на меня.

Птица внезапно вспорхнула.

Я посмотрел на рондель. И снова на стражника.

Цигарка повисла у того на губе, а на высоком лбе его заложились морщины. Он моргнул. Не знаю, что перевернулось в его голове, но служащий внезапно отвернулся. Развернулся всем телом и чуть поддавая траву, стал удаляться.

Я чихнул.

Совсем негромко. И только после сообразил. Скукожился. Нос кулаком зажал, но было уже поздно. Счёт прекратился. Дух словно бы втянул носом воздух. Заваливая голову на бок, он из-под густой брови глянул на серебрящуюся крону.

Я… я неудачно ухватил кинжал в этот раз. Лезвие прошлось по коже, и как будто что-то повредило. Мне по-прежнему было больно.

– Девятнадцать.

Я сам не понял, зачем прошелестел эту цифру.

Так тихо, что и расслышать было невозможно.

Скарб мой едва не выпал. Поддерживая локтем, вжав его в живот, я рукой с ронделем показал три раза по четыре… Тень под бровями великана стала гуще. Отсвет поля богов пропал. Полудух выдохнул носом. Он опустил свой пугающий взгляд.

Большие, с распухшими костяшками, пальцы сжались.

Медь хрустнула.

* * *

Толночь. Поблуждав немного, я набрёл на какую-то тропинку.

Вышел к домику для уток.

Здесь было холодно и сыро… Между деревьями бугристая из-за корней земля. Дорожка, мощёная камнем. И… наконец… открытое место. Неизвестный в ветхой накидке работал неподалёку метлою. Подойдя, я сразу без обиняков спросил дорогу.

Ответ короткий, ясный. Такой же простой и без особых «украшений». Я с благодарностью кивнул.

«Не сутулься! – неожиданно, словно ударило в затылке. – Профиль! Взгляд!..»

Мужчина глянул на меня с непониманьем.

«Ну и зачем⁈»

Metallica – Fade To Black

[1]… ибо увидел они, что не является благородный муж сей, одолевший змея, великаном, а является сыном небесного огня. И признали его. И сказали они ему – правь нами безраздельно, ибо мудр ты. (Зеок.2:28)

Великан или исполин (см. нефилим) – потомок бога и человеческой женщины. Как правило, необыкновенно высок и силён. В наиболее распространённых случаях берётся на работы связанные с физическим трудом.

Приложение. 1 Не рекомендуется принимать в наём представителей проживших более года вне общины, т. к. гонимые (см. решения второго судьи) они очень часто теряют всякое пониманье о манерах и «облик людской».

Нубл Агрипп. Справочник общественных нужд. Том 3.

Глава 3

Направление героя

XI

Гор. Залив.

Двенадцатый день шестого месяца двадцать третьего года.

Дети играли в догонялки между кустами.

Мальчишка убегал, а девчонка – пыталась осалить. Она смогла. По макушке палкой. Засмеялась торжествуя.

Он охнул. И почти что прикусил язык… Запыхтел и припустил за нею. Что-то закричал, протягивая руку. Он упал.

Оба они смеялись.

С шуршаньем я задёрнул штору.

* * *

Пальцы сжали тёплый медальон.

Он пульсировал.

«…»

Гостиницу мне удалось отыскать ещё до полуночи. Сонная девчушка в зелёном платье… посмотрела как-то странно. Проводив, она предложила «расстелить». Это было совершено лишним. Я лёг – и сразу же уснул. Прямо в куртке и сапогах.

Проснулся в новом, «чудном» дне. Обнаружил, что штаны совершенно измялись… отчего-то. Я снял… Осмотрел с пристрастием колено; заказал горячей воды. И умылся! В конце-то концов.

Я долго, очень долго тёр запястья. Шею. Плечи

… а после промочил тряпицу и обтёр прочее тело. Для этого прекрасно подошёл край одеяла.

Я решил что-то сделать со штанами. Но передумал. Позвонив в колокольчик, я попросил у той же девчушки, с чуть раскосыми зелёными глазами, «хорошую» бритву. Наконец, мне удалось привести лицо в порядок.

Я порезался… Кровь как-то… Кровь неудачно размазалась по пальцам. По шее… И по груди. Я сел. Ища новый предмет (для мыслей) огляделся. Ничего занимательно в узкой тёмной комнатке не обнаружилось.

Я вернулся к мешку.

'ЯстрЕб в небесАах летал…

НавернУлся и упА-ал'.

Попался позабытый кусок вяленого мяса.

«Чтоб пустЫм не возвращаться…»

Пара платков – легли на кровать…

«Он душОнку подобр-ал…»

… розоватое нижнее упало на спинку стула. МОИ четыре швена я отложил в сторонку. Туда же положил квадрат.

Куча тряпья… Немного подумав, я затолкал её под кровать… Мне попались собранные в полях, но не высохшие как должно лечебные травы. Попалась солома; обломок палки… книга.

Отложив поклажу, не глядя я сел на платки, с хрустом раскрыл совершенно чёрную обложку. Пролистал чуть суховатые страницы. Вернулся к началу: только два креста. Ни слова больше.

Я достал карандаш.

Достаточно долго я всматривался в бумагу. В потолок.

Закрыв, я вернул карандаш на место, положил книгу в сторонке. Переложил на стол. (Чтобы не потерять).

«Мя-со», – мерно и предвкушая вкус.

Я развернул промасленную бумагу. И, вслушавшись в «дымок». Сунул деревяшку в рот.

«Кин-жал…»

Достаточно тяжёлый, внушительный рондель лежал на одеяле. Я долго, очень долго смотрел в него.

Пара исцарапанных дисков. Длинное, узкое лезвие почти без кромки, и рукоять уже давно потерявшая цвет… Это совершенно точно был МОЙ кинжал… Который подарил мне отец, в честь назначенья… Который я вышвырнул в ров!

Пальцы заметно дрожали. Тугое мясо стало колом.

«Ястреб забери!.. Я ведь… Я помню, что выбросил!»

В носу свербело от перца.

Я встал. Но тут же снова сел. Бездумно посмотрелся на полосы загара. Чуть почесал. Встав, я решительно подошёл к двери. Осторожно отворил и неспешно просунул голову в щель: убедился, что в коридоре никого не было видно.

Я положил кинжал под затоптанный коврик, с парой жёлтых полос по краю. Прикрыл за собою дверь. И вернулся на центр комнаты. Остановился. Подождал… Ничего не изменилось.

Повинуясь вдохновенью, я широко расставил руки. Несколько раз подпрыгнул – позади раздался мерный, звонкий удар металла. Я замер. Стоя в презабавной позе, в одном лишь нижнем, я медленно повернулся всем телом.

Чуть в стороне, на плохо обструганных досках пола лежал мой рондель.

Я не стал его трогать. Резко развернувшись, никого не боясь и не стесняясь, я дёрнул ручку двери. Вышел и откинул половик… ничего. А вот в комнате лежал мой рондель.

Медальон нагрелся.

Он неприятно жёг грудину, так что забыть о нём не получалось.

Мысль шла. Шагая, под скрип половицы, я пересёк своё пристанище. В пустой черепной коробке что-то звонило.

В какой-то момент… в какой-то момент мне показалось, что цепочка нагрелась. Она была чуть другого цвета, а значит, не была изготовлена из то-го же металла… Самое больше она была заговор…

Я резко замер. Взгляд вернулся к ронделю.

Кинжал совершенно точно был заговорён.

– А ну-ка.

Я сделал несколько шагов. Подобрал кинжал, зачем-то очень сильно сжав рукоять. На обратной стороне одного из дисков было заметно клеймо Шалудина.

Подушка большого пальца вдавилась в волнистую кромку… Я надавил ещё немного.

Прикинул вес.

Баланс.

Перехватив, взмахнул им раз-другой.

– Ну и зачем такой⁈

Было жарко. Я сидел на кровати. Пыльная штора. Небольшой пейзаж в древней рамке (море) и стол у стены.

На столе лежала книга.

Она совершенно точно была заговорена.

Рондель упал, ударившись о доски.

… Было душно.

Белые полосы остались на голенях, после вчерашнего похода… Отчего-то я очень долго смотрел на них. Размышлял, почему не отрастают волосы.

«И почему после бритья я опять не оказался с бородою?»

Кожа на ногах теперь казалась немного шершавой…

Я встал. Вспомнил вчерашний прыжок. Захотел достать недостающий сапог из-под кровати. Но плюнул. Повинуясь вдохновенью, я намотал побольше ткани, натянул второй сапог. Притопнул.

– А вот это неплохо… Неплохо-неплохо.

Отворот само-собою не был украшен кружевами… Даже каблука для верховой езды и того заметно не было.

– Та-та… та.

Выпрямившись, встав в третью позицию, я с пустотою вместо партнёрши проскользил от угла и вплоть до двери. Сделал чуть меньше четырёх поворотов.

«Ясно…»

Стук в дверь.

Я дёрнулся.

Сам не понял почему.

Руки заходили… Я обнаружил, что оправлять, в общем, нечего. Замер. Позволил мысли дойти до конца.

В дверь постучали.

Я сел. Осмотрел свой закуток и прислушался: из-за полотна доносилось шевеленье. Взгляд мой упёрся в штору…

– Одну минуту. Мне… мне нужно одеться.

– Ну… Вы е*ть-то будете? – был обрывистый ответ.

Улёгшись, я прикрылся одеялом. Рондель старым диском скользнул по ладони.

– Проходите!

Это была служанка. Всё та же… Я узнал большие зелёные глаза. И длинную юбку. Красные руки.

– Вы же разбудить просили!

' Просил?.. – Я моргнул: – Что ж, очень может быть. Да… кажется, я просил'.

– Да! Вы про дверь-то не забыли?

– Д-дверь?.. Какую?

– Да «окно» которая. Где всё большое поднимаем.

– Да… Что-то такое припоминаю.

Оглядевшись, поднос девчушка водрузила мне на живот. Развернула, чтобы было удобнее.

Посмотрела на грязный носок сапога. (Он торчал из-под края одеяла). Улыбнулась. Что-то для себя отметив, служанка стала подбирать тряпьё.

– Так вы «большой человек»? Господин?

– Н-нет… Я попрошу вас уйти.

Виной тому потрясение дня, или что-то ещё, но меня мутило. Медальон дрожал.

Ряд глухих шагов… Словно лошадь била копытом.

«Вы не волнуйтесь, я никому ничего не расскажу.(Пара шагов). Лица ведь абы кто не скрывает». – ' Я к «лицам» отношенья не имею!'

Пот заливал глаза. Он катился градом.

Разговор был мне в тягость.

Ничего особенного не происходило, сердце уже заходилось. Оно стучало в висках.

«Я… я мог умереть?.. То есть… В самом деле? Мог?..»

Как будто сноп искр пробежался по спине. Иглы вошли под кожу… Тело словно раздулось. Оно осталось тем же, но я просто почувствовал, что оно стало больше. «Не расскажу», – билось в сознанье.

Я лежал неподвижно… но комната, словно дёрнулась в сторону. Я «летел» сквозь стену и наверх.

Я попробовал выдохнуть. Но получилось лишь до половины.

Дёрнувшись, колено расплескало то, то было в тарелке. Охнув, девушка стала вытирать… Светлые волосы. Щека её оказалась у самого моего лица.

Мне захотелось встать!

Идти куда-нибудь.

По лестнице спуститься!

Выпрыгнуть через окно во двор.

ЛИШЬ БЫ НЕ ЛЕЖАТЬ ЗДЕСЬ!

«Знаете… тут слухи ходят. Мол Тран…» – «ЭТО НЕ Я!» – «Ну так я и не про то, – служанка откинула прядь. – Странный вы какой-то… Если что-то понадобиться…» – «Можете идти!»

Мысли метались: «Ме могу…».

Собрав тряпьё в охапку, девчушка двинулась к двери. Остановилась. Она оглянулась.

– Обед будет готов в полдень.

– Да.

– А ужин…

– Я вас понял!..

Тишина.

Большие, очень зелёные глаза моргнули. Служанка развернулась к двери.

– Постойте! – вновь позабыв, я едва не расплескал. – Постойте… Вы случаем не знаете трактира, которым управлял бы дух… Или просто обитал там. Это трактир близ Залива. Он расположен внутри холма и называется «надежда».

– Я о таком не слышала.

– … Спасибо.

Оковка каблуков застучала. Я поднял взгляд. Локоны, словно… тополиный пух. В какой-то момент я словно снова оказался на ветке.

Служанка прикрыла за собою.

Медленный глубокий вдох.

Ещё один… с трудом. Грудину почему-то распирало. Дрожа, расплёскивая суп, я поднос переставил на пол. Откинул одеяло. Встал… Сел… СНОВА ВСТАЛ. Ухватился за цепочку и что было сил натянул её.

Я потянул, протянуть через верх – она зацепилась за подбородок. Оставила, должно быть, красную полоску. Я сел. Опять. Посмотрел на одеяло. На поднос с красивым птичьим узором: золотой благородный лебедь уже расправил крылья, подал грудку вперёд и готов был влететь.

Сапог в серых наплывах оказался всего в паре пальцев.

Там же лежал мой дорожный мешок. Брюки были повешены на обитом красной кожей стуле. Письмо.

Привстав, я… моргнул. Распрямился… И сделал несколько шагов. Взял бумагу. И ноги скрестил уже на полу.

Очень скверный, со многими пятнами подчерк духа почти невозможно было разобрать… У меня когда-то не получилось.

Я поднялся. Надетый кое-как сапог тут же прошёлся по пальцам. Кажется, намятый ноготь начал отделяться. Я поморщился. Припадая на обе ноги добрался-таки до двери и ухватился за ручку… За холодный, очень холодный металл.

Меня по-прежнему ещё била дрожь.

И в горле стоял пренеприятный привкус.

Я прислушался. Медленно выдохнул и отворил: истоптанный ковёр. Дощатый пол по краям коридора. Столик у стены. Драный веник.

Длинный, очень длинный тёмный коридор.

Здесь было тихо.

XII (+ рис.)

Пух летел.

Играя на солнце отдельные, редкие хлопья напоминали перья небесных птиц. С ними играли дети.

Воздух разогрелся.

Многие торговцы прикрыли свой товар тряпьём или ширмой.

По небу необыкновенно скоро, до смешного скоро бежали облака…

И парк то зеленел, а то опять погружался в гнетущий полумрак…

Я нанял карету. Самый простой экипаж, чтобы ни у кого, ни у одного торговца не возникло подозренье… Посмотрев на адрес, извозчик различимо изменился в лице. Он разулыбался.

Я заплатил вперёд, и мы сразу же тронулись. Я завалил голову на бок, как это часто делают люди, ведущие ночной, очень весёлый образ жизни. Рессоры поскрипывала. На перекрёстке мы свернули в противоположном направленье от массивной стены. Выехали к глубокому каналу. И двинулись по кругу. Почти что по прямой.

Передо мной мелькал разросшийся кустарник.

'… Шалудин.

… уже послезавтра я намерен выехать из гор. Залива.

Эти дни придётся провести в отеле «У кошки». Сегодня я намерен пройтись по лавкам: оружейным и мясным… А также нанять человека – проводника, который облегчил бы мой дальнейший путь.

На это я думаю потратить пять швен, остальное же ляжет на счёт в Королевском банке (отделение Залива).

Двор, я полагаю, должен это знать'.

Ругань и крики: пара телег впереди крепко сцепились. Кровельщик, из ближайшей лавки, уже руководил народом, а виновники, очумев, безыдейно дёргали поводья.