Текст книги "Русская красавица. Анатомия текста"

Автор книги: Ирина Потанина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 21 страниц)

– Давай начистоту, – я все еще верила в некоторые панибратские отношения и пыталась общаться с ней по-человечески. – Я не верю больше во все это мероприятие. Мне нечего писать, я запуталась. Прошу оставить меня в покое. Хотите имя – берите имя. Хотите – хоть жизнь забирайте, только не наседайте с требованиями, – этот текст я продумала заранее, потому говорила спокойно, глядя Лиличке в глаза и стараясь весомо подать каждое слово. – Давай так. Ребята будут писать, они же – получать гонорар. А меня вы с этим делом оставите…

И вот тут Лиличка – тоже спокойно, тоже отрепетировано и бесконечно насмешливо, выложила мне все свои на эту тему соображения:

– То, что тебя наш разлюбезный Артур сманить попытается, было понятно, еще когда этот аферист на горизонте появился. У него страсть к тем, с кем мы работаем. Поначалу Марину обхаживал, чуть до смерти не довел своими происками. Если б Рина эта не помогла, Бесфамильная все равно б повесилась, только тогда б – из-за Артура. Ему приятно было бы себя таким вот вершителем судеб ощутить, я уверена. Ее не домучил, теперь на тебя переключился. Не знаю уж откуда у него такая ярая нелюбовь к участницам наших проектов… Что делаешь невинное лицо? Скажешь, не он убеждает тебя отказываться от работы?

– Лиличка, ты одержима, – на этот раз я удивлена вполне искренне. Никаких конкретных призывов от Артура не следовало…

– Это он одержим! – кричит она. – Желанием все мне испортить, желанием, разломать все вдребезги… Причем, какая ему от этого выгода?! Не выйдешь ты из проекта, как не крути. Не отпущу! Подписалась пахать – паши! Мы в тебя вкладывали, мы на тебя тратились… Тьфу! А тут подхалим какой-то позвонил, мнение свое об эфире высказал, носом покрутил и ты уже за ним бежишь загипнотизированной сучкою… «Честно говоря, для нормального пиара тебе вообще не нужно светиться в таких дурацких проектах», – передразнивает Лиличка Артура дословно цитируя…

– Значит, значит, ты все-таки подслушиваешь мои разговоры?! – вне себя от возмущения, переспрашиваю я. Одно дело, допускать, другое – знать наверняка. Точно знать, что ты под колпаком, что ты – насквозь просматриваемая, что над тобой смеются, хотя в глаза пытаются выражать уважение…

– Уже да, – сухо отвечает моя церберша. – Ты сама виновата. Я пыталась тебе доверять, а ты выделывалась. Пришлось напрячь ребят, что б нашли запись того разговора. У меня руки длинные и ребята толковые. Со мной в «не скажушку» играть опасно. Начну копать, такое повсплывает, мало не покажется… А маман, оказывается, и есть твоя бывшая начальница? Забрала я тебя из-под теплого крылышка, да?

Я разворачиваюсь и молча выхожу. И даже дверью не хлопаю. В знак презрения. Тем, кого призирают, слабости не демонстрируют.

А в кабинете ждали уже Людмила с Михаилом. Они знали, что я планировала откровенно объясниться. Сами же это посоветовали. Одного взгляда на меня оказалось достаточно, чтобы понять: не вышло.

– Будьте осторожны, в этой конторе не гнушаются прослушиванием телефонов и, вероятно, подглядыванием. А еще грозиться любят. Уверяют, что обратной дороги нет. Раз шагнул к ним – все, продался со всеми потрохами и ничем себя уже не выкупишь…

Говорю, а у самой слёзы в глазах собираются и вот-вот выпадать начнут. Прямо при всех, прямо на стол, детскими двумя ливнями. Не от того, что ситуация страшная – страшного-то ничего и нет, а от обыкновенной обиды. Не привыкла, чтоб на меня кричали, не терплю, когда так разговаривают…

Успокаивать меня ребята, к чести своей, не пытаются. Делают вид, что имеют дело с вменяемым человеком. И проникаясь к ним благодарностью, я как-то даже успокаиваюсь…

– Как я и предполагал, – подмигивает дядя Миша. – Другого ответа я от них не ждал. Итак, из игры тебе выйти не дают. Остается одно – выиграть. Нам не оставили выбора. В принципе, у нас все шансы – и план есть, и эффект неожиданности… Операцию по укрощению строптивых финансистов объявляю открытою! – он пытается подбодрить меня и я улыбаюсь из вежливости. План, наброски которого были разработаны вчера у меня на кухне после просмотра записи с Черубиною, был настолько сырым и призрачным, что и не претендовал даже еще на звание осуществимого…

– Давненько, миссир, мы не ввязывались в настоящие войны, – азартно включается в разговор Людмила, – И вечный бой, покой нам только снится! Сафо, для полноты информации, тебе стоит снова встретится с Артуром.

– Я помню, – отвечаю, не в силах придать голосу хоть подобие энтузиазма. – Помню, но не знаю, как это осуществить. Он личность загадочная. Хочет – приходит, хочет – пропадает. Обещал позвонить… Буду ждать…

В этот момент запищал телефон. Все трое мы вздрогнули, как от нашествия мистики. Хватая трубку, я чуть не закричала: «Да, Артур!»

– Сафо, ко мне на минутку, – сдержанно потребовала Лиличка из телефона. Я молча глотнула комок подкатившего к горлу возмущения… – Я хочу извиниться. – Лиличка, похоже, почувствовала мое состояние. – Не капризничай, зайди. Слышишь?

– Слушаюсь, – понимая, что деваться все равно некуда, соглашаюсь.

– Делайте вид, что простили, помните, нам важно ее доверие! – заговорщически шепчет вслед дядя Миша и я понимаю, что борьба началась.

Вот тут-то и всплыли все эти глупости про визит к доктору. Лиличка звала меня, чтобы предложить его услуги.

– У тебя депрессия, ты сбита с толку и подавлена. Творческий кризис, настоянный на намеренном запугивании тебя Артуром. С ним больше не общайся, а кризис мы победим… Я тоже сорвалась, ты уж прости, – она говорила совсем без наигрыша. Серьезно, сдержанно, как человек понимающий, что нужно пойти навстречу и очень страдающий от этого. – Мне тяжело извиняться, я это не люблю… – призналась спустя пару предложений. – Ну не дуйся, ну, давай вызовем тебе профессора. Он и меня иногда консультирует. А у Геника он так вообще имиджмейкером. Отличный психолог. Вот увидишь…

Профессор с совершенно невыговариваемой армянской фамилией оказался совершенным идиотом. К тому же самовлюбленным и болтливым до крайности. Все пытался сразить своим всезнанием и формулировочками вроде: «Знаю, вам тяжело говорить о своих проблемах. Всем тяжело в первый раз. Давайте, я начну за вас. Итак, с некоторых пор у вас начались трудности в сексе. Те связи, что вы себе позволяете, не приносят никакого удовлетворения. Ну же, не стесняйтесь, говорите! В этом нет ничего постыдного. Люди, посвящающие себя работе, всегда в первую очередь жалуются на сексуальные проблемы…» Я рассмеялась в ответ, переглянулась с Лиличкой уточнила, не она ли на меня возвела такой наговор. Профессор выставил Лиличку за дверь, а сам переключился на другую тему: «Возможно, вас беспокоят финансовые вопросы… Знаю, самое тяжелое, не заработать, а не потерять заработанное. Терзаетесь подозрениями? Боитесь воров? Знаете, для начала можно обезопаситься простейшими методами. Про банк все ясно, а если что-то в доме, то сейф. Только пароль ставьте какой-нибудь заковыристый. Ха-ха-ха, как моя фамилия например… Никто и запомнить-то не может, не то что выговорить…» Также профессор пытался выяснить, не случалось ли у меня в детстве травм от сексуальных домогательств, и не страдаю ли я ночными кошмарами. Не получив пищи для своих умозаключений, он списал все на обычную усталость, провозгласил меня относительно здоровой и настойчиво порекомендовал попить витаминочек. «Апатия – это не болезнь. Это нехватка в организме специальных веществ. Когда вам кажется, что у вас болит душа – это значит, что наблюдаются перебои в работе сердца. Когда…» Дальше я не слушала. К счастью, у Лилички хватило ума довольно быстро вытянуть меня оттуда.

Первые полчаса после такого общения я плевалась. Потом, смеха ради, приняла любезно предоставленную Лиличкой таблетку, выпила кофейку, покурила на балконе мечтательно. И вот теперь уже была переполнена какой-то неестественной, совершенно не похожей на обычную мою приподнятость, чужой жаждой деятельности. Чудесное это мое превращение бесило меня страшно, потому как доказывало, что я действительно набор молекул, и подвластна каким-то химическим веществам и чужим вмешательствам.

– Смотри на все оптимистичней! – настоятельно рекомендует Людмила, в ответ на мои давно уже пропитанные самоиронией жалобы. – Оппоненты сами нашли средство привести тебя в боеготовность. Что может быть забавней, а?

* * *

– Это мне?

– Тебе.

– А за что?

– За то, что другого выхода нет. И мобильный и домашний у тебя прослушиваются… Мне поначалу все равно было. Позлить Лиличку – милое дело. А сейчас, когда наши с тобой отношения стали такими .. х-мм.. значимыми и для посторонних ушей не рекомендованными…

– Это смешно! Мне нельзя дарить технику! Я – разрушитель. Что не возьму в руки – сломается. И не только техника, между прочим.

– Я заметил. Еще тогда, когда от первого же твоего прикосновения сломался безоговорочно…

Артур нашелся спустя двое суток с момента, как я начала опасаться, что он больше никогда не появится. Опасаться я, ясное дело, начала, едва он шагнул за порог тем памятным утром. Не то чтоб хотелось продолжить отношения, нет-нет… Скорее, важно было начать их снова. Обдуманно, взвешенно и на трезвую голову. А что? Взрослая девочка. Имею полное право выбирать любовника на свой вкус. А то, что Лиличка от этого взбесится – так это меня меньше всего заботит. Хотя, вру, заботит, и даже заводит еще сильней…

До подъезда доехала на такси. Лиличка вот уже второй день предложением подвезти меня не баловала. То ли воспитывала в разросшемся теперь коллективе субординацию, то ли обижалась на мою явную расположенность к Людмиле с дядей Мишей.

Таксист послушно остановил машину, уточнил, что нашей охраной ему все уже заплачено, зорко оглядел окрестности, видимо, выполняя поручение проконтролировать безопасность моего возвращения домой. Оглядел, но из машины выходить поленился. И слава богу! Под подъездом, словно влюбленный подросток меня поджидал Артур. В руках, вместо положенного букета, он сжимал коробочку с телефоном.

– Пусть это будет твой секретный сотовый, – оскорбительно деловым тоном, совсем не вдаваясь приветствия, сообщил он.

«Ты повесишь на стул позабытую тень,/ Моих присутствий и влажных приветствий…/ Казанова, Казанова…» – моментально включается в голове, сигнализируя об обиде.

Но я не подаю вида. В своей расчудесной манере делаю «большие глаза», хлопаю ресницами самым, что ни на есть наивным образом заглядываю в лицо:

– А Лиличка говорит, что ты меня не любишь, – тяну неопределенно…

– Да нет, отчего же, – хмыкает Артур, после секундного раздумья. – Люблю…

А спустя миг, понимает сам, что сказал и, ничуть не смешавшись, подтверждает слова делом – долгим, страстным, обязательным для подобны встреч поцелуем.

«Вот так бы и сразу!» – зачисляю себя в победительницы я, и лишь потом переключаюсь на рассматривание подарка. Не Артур, а прям великий конспиратор, какой-то!

Впрочем, только первым поцелуем моя победа и ограничилась. Потому как, едва попав в квартиру, мы тут же с жадностью набросились на… нет, не на друг друга. На обсуждения сложившейся ситуации. Причем сложившейся отнюдь ни между нами – эту тему обходили в разговорах как-то особо тщательно. А ситуации, в которую я вляпалась, связавшись с Рыбкой и Лиличкой.

М-да уж, мешают, скажем честно, мешают нормальным любовным отношениям общие интересы. В идеале, первое время между людьми их не должно быть. Тянуться друг к другу на почве страсти, а оставаться вместе – из-за потом уже возникших общих интересов. Вот сценарий более ли менее приличных отношений. Но, увы, мне такой сюжет не предназначен. Посему честно включаюсь в разговоры. И ведь действительно интересно. Тем более, обещала Людмиле и дяде Мише многое выведать…

Огорчает лишь то, что во всех этих разговорах мы, похоже, разругаемся с Артуром еще до того, как перейдем к интиму.

– Препарируем твой текст. – безжалостно топчет труд последних полгода моей жизниАртур. – Прежде всего, сердце… Что такое сердце в твоей повести? Правильно – донесение живой, настоящей Марины до читателя. Увы, не вышло. Сердце не бьется, повесть мертвая. Давай установим причины… Вижу, вижу! Она умерла от отравления! Чем питался твой текст? Ага, подбрасываемыми Лиличкой фактами. Мы оба с тобой знаем анатомию подобных текстов. Устройство их таково, что жизненные силы обретаются только за счет достоверных фактов. Факты же лживые – яд. Итак, твоя повесть была безжалостно отравлена и отдана на съедение толпе, для того, чтобы та отравилась тоже. Отравилась и позволила новому всплеску интереса к Черубине захлестнуть себя…

– Если уж быть до конца честными, то моя повесть умерла от вскрытия! – покорности во мне всегда не хватало. – Ты убил ее! Если бы ты не огласил яд ядом, она была бы жива. Всех, кто не знает, что факты обманные, она захватывает. Марина в ней – пусть не такая, какой была в жизни, пусть вымышленная мною Марина – живая и увлекательная… Так ли важно, существовала ли она на самом деле?

– Так! Действительно важно. И тебе с твоим комплексом вины перед Мариною – в особенности.

Понимаю, что сознательно сделала себя для него раскрытой книгою. Жалею, что в первых же разговорах вывалила все. И о комплексах, и о страхе перетянуть на себя судьбу Марины и о том, что все в последнее время из рук валится, будто сглазили…

– Глупости!– в первый миг Артур к этим моим рассказам отнесся со всей серьезностью. Потом повел себя странно. Взял за руку, заглянул в глаза и с минуту где-то молча сверлил меня каким-то странным, нездешним совсем взглядом. Потом встряхнул лохматой головой и криво улыбнулся. – Глупости! Никто тебя не сглазил. Ни порчи, ни наговора, ни другой какой угрозы. Просто ты сама себя накрутила, поверила в эти фантазии и притянула к себе неприятности. Забудь о своих страхах и все образуется. Поверь, я в этом разбираюсь. Занимался какое-то время кое-чем. Да и сейчас практикую…

И я поверила. Не потому вовсе, что предрасположена к мистике – как раз наоборот, надоела она мне до степени полного в нее неверия – а потому, что очень уж захотелось почувствовать себя опекаемой кем-то опытным.

– Понимаешь, – я сама начала делиться историей написания книги. – Поначалу я не хотела браться. Потом решила, что это мой долг. Долг перед Мариною. Ну, осветить ее такой, какой она была на самом деле. Мне даже думалось тогда, что она повесилась с одной лишь целью – доказать миру однозначность своей принадлежности к поэтам. У нас ведь – ты знаешь – один из необходимых атрибутов творческой личности – это ранняя трагичная смерть. Это как трактовка образа Иуды в стихах Квливидзе. Знаешь песню «Монолог Иуды»? Иисус сказал, что один из учеников предаст его, поцелуем выдав стражникам. Но никто не собирается предавать – Иуда же видит это. И вот, он понимает, если пророчество Иисуса не сбудется, люди перестанут верить в него. А пророчество и не собирается сбываться. И вот тогда Иуда решается на этот страшный шаг. Он предает Учителя, чтобы показать, что пророчество сбылось. Он стршано мучается, но решает: «Пожертвовать Исусом-человеком,/Спасая этим Господа-Христа.» Так и Марина, жертвует Мариной-человеком ради Марины-поэта. Ей кажется, что иначе никто не признает в ней гения. Глупая мысль, слабенькая. Время судит о поэтах по написанным ими вещам, ведь когда доходит ход до его суждения – все они (и те, что трагично и скоропостижно, и те, что своей смертью и безболезненно), все они в равной степени мертвы… Но Марина была надломлена, она не понимала этого и потому… В общем, такова была моя изначальная трактовка. А потом Лиличка принесла факты. Всплыла Черубина и история показалась в другом свете…

Артур слушал очень внимательно, кажется, я сама представала перед ним в другом свете через все эти признания.

– Ты удивительно чуткое существо, Сонечка. Ты уловила суть. Пока Лиличка не забила тебе голову всеми этими выдуманными фактами, ты была очень близка к разгадке происшедшего с Мариной. На самом деле все было так: я придумал идею, набросал проект. Нашел Рыбку, который согласился стать спонсором и предложил Марину в качестве звезды. Я сразу заподозрил в ней неуравновешенность, но не отступил – я сразу разглядел чего не хватало моей Черубине: Марининой харизмы. Марининой бешеной энергии. Когда удалось собрать всех в команду, проект выстрелил. Да так, что аж в ушах затрещало. Все мы ходили шокированные. Такой популярности не ожидал никто. И вот тут у Марины начались капризы. Она поняла, что покорение толпы – реально. Она не хотела уже покорять Черубиновскими примитивными текстами, не хотела ходить в маске. Она мечтала о собственной славе. О своем лице на каждом канале, о своих стихах – не тех, что для проекта, а тех, что от души – в расхватываемых сборниках… С тех пор и началась наша с ней война. Я победил. Марина смирилась и решила не лезть на рожон. Уехала из Москвы. Вообще-то я понимал, что этот отъезд будет для нее губительным. Вяло попытался остановить. Она отказалась – я махнул рукой. Разберется. Ведь большая уже… Но она не могла, не могла разобраться, я дожжен был осознавать это! Ведь червь жажды славы уже грыз ее изнутри… Я заразил ее этим червем, я не пролечил вовремя… Результат мы оба знаем – повесилась. Я виноват в этой смерти…

– И ты тоже? – я не смогла удержаться от улыбки. – Каждый хочет считать себя причастным, пусть даже путем виновности…

– Не выдумывай, – Артур отмахнулся, потом снова занялся мною. – Но как ты точно прочувствовала ее аргументацию – стать великой. Это болезнь. Кто-то в угоду ей жжет библиотеки, кто-то – вешается… С точки зрения анатомии текста, повесть, где ты высказала бы свои первоначальные суждения о Марине была бы куда совершеннее… Может напишешь? Но не им. Для себя. Писать для себя это очень стильно. Куда ярче всех нынешних писательских проектов…

– Сейчас я уже боюсь. И писать, и, тем более, писать на такую тему. Не чувствую себя вправе судить о Марине… Ведь пыталась же. А оказалось – все ложь. Так зачем еще раз пробовать…

– У-у-у, – протянул Артур задумчиво. – Это ж надо как в тебя эта ситуация въелась. Покорежила. Развила страхи и болезненные комплексы…

И вот с тех пор все, что я говорила, он объяснял этими самыми «комплексами». Честно говоря, ничего приятного я от такого подхода не испытывала. Лучше уж вообще ничего бы ему не рассказывала.

– Знаешь, – Артур внезапно кардинально меняет тему. – Ты не расстраивайся. Действителнь плохо, что твоя книга – ложь. Но ты забудь об этом, и все. Я излечу тебя. Доверься мне. – все это он говорит, не как-нибудь, а по дороге в спальню. Несёт меня на руках, причитая свои несуразности. Ничего себе переходики! Впрочем, возражать против такого поворота событий не намерена.

– Запомни, все важные планы мужчина и женщина должны обсуждать в постели. Это и уютней, и правильнее! – заявляет Артур, откидывая покрывало.

– И что же важного, нам с тобой предстоит решить сейчас? – принимаю его игру, загадочно улыбаюсь.

– Через три недели я уезжаю обратно. Я ведь здесь нечто вроде командировочного. Ты поедешь со мной. Это важно и правильно. Тебе нужно сменить страну. Это хорошая встряска. Ты поедешь со мной.

Неожиданно для самой себя резко отстраняюсь, гляжу перепугано. Да что ж он издевается-то?! Шутят ли такими вещами? Разве ж можно так?

Глаза Артура горят огнем одержимости. Пальцы теребят застежки, дыхание учащается.

– Ты поедешь со мной?

Похоже, он не ведает, что говорит. Похоже, это у него такая часть прелюдии.

– Ты поедешь со мной?

Мне так хочется, чтоб все было хорошо. Мне так приятно играть в чистые чувства и безграничное счастие…

– Ты поедешь со мной?

– Да! Навсегда! И сейчас, и через десять дней, и через сто лет!!! Да, да, да… – последние всхлипы касаются уже совсем другого вопроса.

* * *

«Лучше бы чем положено – куда надо тыкал, а не носом в промахи! Не возлюбленный – а педагогический маньяк какой-то», – думала я об Артуре, спустя совсем немного времени. Почти ежевечернее общение сроднило нас до той степени близости, когда имеешь полное право ворчать на другого и даже находишь в этом какой-то удивительный кайф.

Нет, ну ведь правда! Вся его страсть расходуется на то, чтоб научить меня осмотрительности. В понимании Артура, моя основная цель сейчас, доработать оставшееся до окончания первой части договора время, получить свой честно заработанный за первую книгу гонорар и посокрее покинуть родную страну. Для осуществления этих планов очень важно, что бы Лиличка ничего не заподозрила. Потому Артур все время воспитывает меня. Причем делает это на примере прошлых ошибок.

Неустанно Артур выспрашивает подробности написания книги, поражается моей доверчивости и явно наслаждается Лиличкиными ляпсусами… Я поначалу пережидаю, оправдываться не пытаюсь, с дискуссиями не лезу. Потом не выдерживаю – есть у Артура моего такой вот необычный талант – задевать за живое. Завожусь, интересуюсь, расспрашиваю. Трачу драгоценное время на стопятое обсуждение Лиличкиных методов. Причем, точно знаю – Артур поотвечает, повыспрашивает, выскажется, потом помолчит несколько минут, пороется в черепушке, ища, на какую б еще тему повоспитывать, ничего не найдет и поднимет на меня взгляд. Уже новый, уже совершенно особенный. Это, как знак. Это значит – пора переходить от общественного к личному. А я и вижу это, и понимаю все, но так уже предыдущим разговором распалена, что не успокоюсь, пока не довыясню… И начинаю теребить подробностями.

– То есть еще до того, как Черубина стала звездой, ты уже знал дальнейшее развитие событий? Ну, в смысле, ключевые узлы. Сделаться знаменитой, потом, когда ажиотаж немного спадет, трагически скончаться, потом, когда ажиотаж вокруг смерти тоже поутихнет, вытащить на свет некоего биографа с сенсацией…

– Именно так. Причем знал я это еще до того, как окончательно определился, кто будет Черубиной. Впрочем, нет, не знал – планировал. Разные степени уверенности. Мне просто очень повезло с Мариной, она смогла довести Черубину до нужного градуса. Она – харизматичная… Была. Только ты не думай сразу всякие гадости. Сенсацией должна была стать вовсе не смерть Маринина, а разоблачение гибели Черубины. Некий биограф – кстати, я хотел, чтоб это был парень, журналистам-мужикам больше доверяют, – должен был раскопать, что гибель Черубины была подстроена. Ну, и описать, почему. Именно из-за той истории, в которую ты поверила и которую написала в своей книге. Это повлекло бы новый всплеск интереса к Черубине, это позволило бы выпустить новый альбом, который вне зависимости от качества вещей, стал бы невероятно популярным. С таким-то пиаром, а? Марина не знала заранее о моих планах. Не верил я в ее здравомыслие. И правильно. Сорвалась с катушек, едва окончила первую часть операции и узнала о второй…

– Сорвалась с катушек или с крючка? – я даже отстраняюсь, для пущей иллюстрации своего возмущения.

– Отовсюду. Отовсюду сорвалась, и не нужно меня этим подкалывать. Имей сострадание к раскаявшемуся убийце и грешнику… Дальше ты все и сама уже знаешь. У меня, между прочим, из-за Марины начались весьма серьезные неприятности. Рыбка решил, что проект упустил прибыли. Повел себя по-свински, навесил на меня долги, к которым я не имел никакого отношения. В общем, я ушел из команды. Я – из команды, а Марина – вообще из жизни. Правда спустя год. Кстати, что было с Мариной в последний год – понятия не имею… Тоже, между прочим, интересная тема, а? Только возьмись за нее – прибью не задумываясь. Мне такие твои риски совершенно не нужны. Тихо, спокойно уезжаем и не во что больше не вмешиваемся… Не вздумай копать последний год Марины, слышишь!

– Мне не надо копать. Я и так знаю, что было. Я отправила Марину вместо себя в гастрольный тур по провинциям. Марина просилась уехать на пару месяцев из Москвы, я смогла предложить место. Но, как видишь, и это не принесло ей успокоения. Я так понимаю, вернувшись сюда, она столкнулась с серьезными сложностями… А может, не вынесла несправедливости. Черубина популярна и обожаема, поет из каждого хоть сколько-нибудь воспроизводящего музыку устройства, а она, Марина, сидит без работы и вынуждена соглашаться на сомнительные предложения аферистов вроде Рыбки и Лилички… Погоди, ты все так внятно описываешь, но напрочь упускаешь один момент. Какое место в твоей теории занимает одна из основных фигур моей версии причин самоубийства? Ну, Марина-Рина, по твоему усмотрению, кто?

– Массажистка, – хмыкает Артур, проявляя редкую скупость в разъяснении.

– Тоже мне, открыл Америку. В Черубины-то она как попала?

– Я попросил. – признается неохотно, натянуто. – Не мучь меня, ладно? – глядит умоляюще. – Ничего особенного. Когда Марина совсем вышла из-под контроля, я внедрил запасной вариант. Им была Марина-массажистка. Тот прямой эфир, где Марина сорвала маску, ты видела… Мы тут же отсняли постановку. В качестве сенсации: «Черубина показала свое истинное лицо!» , мы по всем новостям прокрутили отрывок из передачи. То есть, якобы, отрывок из передачи, а на самом деле – классную подделку. Черубина сбрасывает маску, а под ней – лицо марины массажистки. Эта Марина была согласна разыграть гибель Черубины и все прочее. Вот и пришлось устранить Бесфамильную из игры. Со времен того дня с новостями, все считали Черубиной другого человека. Бесфамильная перестала быть опасна. Тем более, она тогда была одержима идеей сбежать от нас. Я сделал все, чтоб она не думала о мести, а заботилась только о возможности избавиться от моего гнета. Марина боялась меня, потому не стала выступать ни с какой ответной акцией…

Он будто борется сам с собой в разговоре. Речь его то полна горечи и раскаянья, то наполняется вдруг гордостью. Он действительно считает достижением свою победу над Мариной, это видно сразу. При этом, конечно, он не может забыть о последствиях, к которым эта победа привела. Бедный Артур. Он сам уже запутался в себе – то ли просто удачливый подлец, то ли гений пиара, то ли вообще не поймешь кто.

* * *

– Послушай, я должна тебе признаться… – все важные вопросы, как и было заявлено, мы решали в постели. Если учесть, что виделись мы в основном по ночам – в этом не было ничего удивительного… – Послушай, я должна тебе признаться… – говорю и осекаюсь, зарываюсь носом в его подмышку, содрогаюсь от собственной гадостности, но ничего не говорю. Боюсь признаться и разрушить иллюзию гармонии, установившейся между нами. Пусть не долго, пусть путем умалчиваний, но пусть существует эта гармония…

В последнее время я все больше и больше запутывалась.

С одной стороны – моя работа с Людмилой и дядей Мишей шла полным чередом. Сейчас, спустя время, даже представить не могу, как мы все это успевали. Дядя Миша – главный герой нашего плана, писал по авторскому листу за сутки и еще и умудрялся появляться на вилле и демонстрировать Лиличке свое наличие и усердие. Мы верили в победу и всерьез обсуждали планы на будущее.

Недавно совершили уникальное открытие.

– Ангелы на нашей стороне, не иначе! – всплеснула руками Людмила, когда увидела раздобытый мною листок. – Не бывает, чтобы так везло.

Но нам действительно везло. Будучи в очередной раз вызвана строгой Лиличкой для внесения незначительных правок в строчимую нами с Людмилой ахинею, я вдруг осталась одна в ее кабинете.

– Подожди здесь, я не надолго! – бросила она мне, когда требующий ее к себе Геннадий перестал кричать в телефон.

Оставшись одна, я подошла к сейфу. Просто так, шутки ради, набрала фамилию того самого невыговариваемого идиота-иммиджмейкера… И что вы думаете? Спустя несколько минут я уже была обладательницей бесценных ксерокопий бумаг, полностью доказывающих лживость Лиличкиных фактов.

«Вас поняла, обязуюсь выполнить. Рина.

PS (не хотите, можете не читать) Только вот вопрос, на кой черт это надо? Понимаю, что лезу не в своего ума дело. То есть, зачем надо мне – понятно. И ваши хлопоты по приговору, и материальное ваше вмешательство и так очень ко многому меня обязывает, а уж обещанная в дальнейшем поддержка, так особенно. А вот зачем надо вам – ума не приложу. Создаете красивую легенду – так создавайте сами. Вдруг эта журналистка раскусит меня по какой-нибудь там мелочи. Никак нельзя обойтись без моего с ней свидания? Ну, хотите, напишите ей письмо от моего имени. Подпишу все, предложенное, только под статью не подводите, с меня статей достаточно. Не хотите, не отвечайте. Всецело в вашей воле…»

Читая Ринину расписку, мы с Людмилой попросту не верили своим глазам. Такая удача для нашего плана! Вот дядя Миша обрадуется!

С другой стороны – я все никак не могла открыться Артуру. Он ничего не знал о моих махинациях. Я боялась откровенничать: а вдруг сорвет всю операцию? Я боялась открыто признаваться в своих намерениях: а вдруг они не окончательные, вдруг я еще передумаю, зачем отсекать пути к возможному благополучию…

Все эти недоговорки выматывали меня, лишали воли, рассудка, превращали в законченную сволочь.

– В чем признаться? – Артур выуживает меня из подмышки, настаивает на ответе.

– Признаться в том, что мне с тобой непростительно хорошо! – быстро нахожусь я, и тут же перевожу тему, на Артуровскую излюбленную: начинаю расспрашивать о всевозможных нюансах проекта с Черубиной и дальнейшего поведения Лилички.

– А отчего она то решила, а зачем это подстроила? – спрашиваю без перерыва наивно хлопая глазками, поскорее пытаясь загладить фальшь звучавшую в моем «признании».

– Это, ты уж прости, моих рук дело. – Артур послушно возвращается к болтологии, гасит взгляд, отодвигается подальше, чтоб не отвлекаться. Демонстративно не смотрит на меня, только разговаривает. – Это я их такому научил. Ну, тому, что до окончания написания автору-текстовику лучше не давать ничего читать, а то непроизвольно подражать начнет… – Артур рассмеялся. – И о пользе пищащей клавиатуры, кстати, тоже я когда-то задумался. Ничего особенного, просто мысли вслух. А Лиличка передрала. Бездумно, надо заметить. Я хотел, чтоб каждая буква звучала своим тоном, и чтоб, при желании, можно было расшифровать по звукам, что именно человек пишет. Но это плохая идея оказалась, не грамотная. Поговорил с нужными людьми – высмеяли. Оказалось, сейчас такие программы существуют, что, если их на чей-то компьютер установить, то со своей машины можно полностью работу того компьютера отслеживать. Вплоть до полной копии экрана в любой момент времени. Лиличке я это сказать забыл. В итоге – она уловила лишь часть мысли и устроила полную ерунду. Она точно знает, когда сотрудник работает, а когда нет, но понятия при этом не имеет, на кого ведется работа. Может ты не на пользу дела клавишами пищишь, а как раз наоборот – для заклятых врагов или просто конкурентов отчет строчишь.. Нет, ну надо же, как эта бестия в точности все запомнила. Я и не думал, что таким ценным спецом ей кажусь… Стоит только ляпнуть что-то в голову пришедшее, а она уже идею проглотила и себе забрала. Не баба – поглотитель всего… – Артур никак не мог успокоиться. Сонечке надоело слушать рассуждения о Лиличке, и она решила позадавать более конкретные вопросы. – Делать деньги на книге? – переспросил он. – Нет, что ты. На одной книге это практически нереально. Деньги делаются на всем проекте. Черубина – хороший коммерческий проект. Ее смерть – подлила в него средств, когда все начало стихать. Настоящая смерть Марины и ее рассекречивание – твоя книга, сенсационные новости о Черубине, – новая подпитка проекта. Твоя смерть – будет следующим шагом. Я просто экспериментировал. Разрабатывал теории, потом проверял их кусочки на практике. Теперь, я так понимаю, Лиличка взялась продолжить мое направление у Рыбки. Еще бы, дело-то ведь интересное! Взять и из ничего, из совершенно пустого места создать культ, ажиотаж, деньги, признание… Получается у нее хреново, судя по всему. То есть проиграть твоя книга по-любому не смогла бы. Но могла нашуметь куда больше. Неплохая работа ведь. Я до конца дочитал – это о многом говорит… Беда Лилички в том, что она ходит оп намеченным когда-то мною маршрутам и совершенно не импровизирует. Из тебя такой букет работ можно было бы выжать при творческом подходе-то! А они уничтожили все… Это как с Лайкой. Была у меня такая американская знакомая. Вышивала крестиком… И сейчас, думаю, тоже вышивает… Судьба у девочки интересная. Рано вышла замуж, родила, пока сидела с ребенком, нашла себе невинное развлечение – вышивку. И вдруг оказалась небывалого уровня мастером. Ее работы сумасшедшие бабки стоят, их давно уже произведениями искусства считают. И хорошо это, с одной стороны. И ужасно. Потому что превратилась она в паучиху – сидит денно и нощно за работой, пальцами быстро-быстро перебирает и ни на что больше сил не имеет. Спит по четыре часа в сутки, с близкими по два часа общается, остальное время – рабочее. Ее обеспечивают от и до – ну вот как тебя тут. При этом еще и бешеные деньги ей перечисляют. Но ей те деньги уже не в кайф – тратить некогда. А все договор тот проклятый, который в самом начале своей деятельности она с нынешними своими администраторами заключила. Обязалась пять лет работать на полную катушку, если они ей хорошо платить станут и сбыт с раскруткой обеспечивать. Я ей: «Когда пиво попьем?», она – серьезно так, совершенно искренне: «Через три года, пять месяцев и четыре дня.» Во как! И ты тоже хочешь стать такая же?