Текст книги "Русская красавица. Анатомия текста"

Автор книги: Ирина Потанина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 21 страниц)

– Вам кофе с сахаром? – непривычно вежливо поинтересовалась она, пока я дожидалась в приемной. – Ах, да, с сахаром. А то, знаете ли, сложно упомнить. Одна мадама пьет с сахаром, другая – без. Я первое время все забывала, потом вспомню, извинюсь… Рассказать бы хозяйке, да что зря ее нервы девичьи переводить…

У Александрова хватило ума ответить на мой прямой вопрос довольно честно:

– Но ты же тоже ездила в Крым не одна? – Александров склонился в галантном поклоне и прильнул колючей щекой к моей руке.

– Разумеется, – ответила я с улыбкой.

Обманывать не пришлось. Умопомрачительные крымские горы долго ждали отпечатков наших ног, и вот, дождались. Мы прошлись по ним табуном из семи человек, оставляя за собой аккуратно закопанные пустые бутылки и оглашая каждую новую стоянку гитарными перепевами. В походе было три молодые пары – двое молодоженов и одни собирающиеся. Посему я действительно, положа руку на сердце, могла сказать, что в походе была не одна.

На том наши отношения быстренько свернулись. Пару раз Александров звонил, выражал неудовольствие по поводу моего скоропалительного исчезновения, но тогда я уже действительно была не одна и ничего, кроме, соболезнований, принести ему не могла.

Совсем недавно – впрочем, очень-очень давно, еще до моей операции – я перебегала дорогу перед носом его авто, и он, конечно, не задавил, не обругал, а напротив, подвез прямо к Бореньке. Рассказал, что передал стоматологические дела врачам-наемникам, а для себя открыл… кабинет психоаналитика.

– Это невероятно важная и интересная работа. Защищая диссертацию, я был так увлечен… Знаешь, не бывает душевно здоровых людей, бывают невнимательные психоаналитики. Эта работа – кладезь. И финансовый и ощущенческий … Если будут нужны консультации – обращайся. Знай, у тебя очень мощный блат…

– Спасибо, без внимания психоаналитиков я себя чувствую как-то увереннее… – ответила я тогда, и вот теперь, несмотря на весь маразм ситуации, собиралась воспользоваться его давним приглашением.

– Он в отъезде! – еще раз проговорила птица-секретарь, осипшим от возмущения голосом.

– Ладно, позвоню ему на мобилку, – ответила я со вздохом. Птица-секретарь наверняка и не подозревала, что я знаю новые координаты ее босса.

– Не стоит, – заскрипела она лишившимся всяких интонаций голосом. – Он уже появился, сейчас соединю…

О встрече я договорилась в считанные секунды, и тут же выехала. Состояние было такое, что, выходя, я даже не глянула в зеркало. Теперь, подъезжая к оговоренному ресторанчику, немного жалела об этом и неодобрительно гляделась в пудреницу. Александров не хотел нервировать Птицу (а может, еще кого, или просто не прочь был бы вырваться из офиса), поэтому встреча должна была состояться на Эльбе – так назывался небольшой скромный паб, расположенный неподалеку от кабинета Александрова. Говаривали, что вечером это место превращается в эпицентр неприятностей и шумное сборище кислотной молодежи. Днем же здесь было милое местечко, где под тихую ненавязчивую мелодию расторопные официанты в накрахмаленных рубашечках разносили обеденные блюда, а сосредоточенные посетители вполголоса обсуждали свои деловые проблемы с партнерами.

– Какие люди! Прошу! Давненько-давненько. Как обычно? – оказывается, Александрова тут хорошо знают.

Я сижу за столиком возле окна, тяну свой капучино, опускаю шляпу пониже на глаза и чувствую себя абсолютно потерянной. Чуть суетливый, разбрасывающий вежливые кивки и деньги – за парковку пареньку в железнодорожной жилетке, за сигареты старушке, за мой кофе – официанту, Александров галантен и блестящ. Он постарел и разбогател ровно настолько, что его гротескный пафос смотрится теперь не смешно, как раньше, а вполне экстравагантно. Солидный мужчина в возрасте всегда имеет право на причуды. Мы настолько разные с ним, что я совершенно не знаю, с чего начинать.

– Пойдем, Сафо. У меня тут свой отдельный кабинет…

Начинать приходится с доказываний, что я не верблюд. После пламенной речи Александрова о том, как он рад и как вовремя, и как он всегда знал, что я еще сыграю свою роль, приходится перебивать его…

– Мне действительно нужна твоя консультация и не делай такое всепонимающее лицо! – оправдываюсь я. – Не смотри на меня так! Я к тебе по твоим профессиональным вопросам.

– Можешь называть это как угодно, но я, как опытный психоаналитик, вижу в твоих глазах…

Возможно, стоило пококетничать, возможно, нужно было выпить коньяку, расслабиться, вспомнить прошлые отношения – нет-нет, не восстанавливать, просто поговорить о них, поразиться нашей былой лихости… Тогда обоим нам стало бы капельку грустно, но весело и, расслабившись, я, возможно, сама излечилась бы от всех своих страхов. Но это было бы лишь на время. «Страх, вцепившись однажды клешнею в горло, не уйдет сам». «Депрессия самолечению не подлежит». «Нервный срыв в домашних условиях можно только отодвинуть, предотвратить – не получится». Перед глазами тревожной вереницей проносились отрывки из атакующих статей и предостережений.

– Александров, друг мой, – начинаю тяжело и тут же раздражаюсь на непослушные пальцы, отказывающиеся ровно удержать сигарету. – Ты всегда был ценен тем, что с тобой можно напрямик. Я больна. У меня припадки… Тьфу, не знаю, как объяснить. Меня очень напугали, и я поверила. Глупо, против собственной воли, но…

Повадки ловеласа на миг оставляют Александрова. Он слушает внимательно. Пристально сверлит глазами и, кажется, честно пытается понять, о чем я говорю.

– Сафо, я могу не стремиться вести себя корректно? Ты не настолько больна, чтобы я должен был врать тебе… Скажи, ты уверена, что рассказываешь мне всю эту историю не из желания … ну, как бы тебе сказать… привлечь к себе внимание, что ли. Понимаешь, есть такой синдром… У женщин после тридцати. Чтобы выделиться, они изобретают себе беду. С ней они кажутся себе привлекательнее.

– Ничего я не изобретала! – жалею уже, и что пришла к нему, и что вообще его когда-то встретила. Как можно воспринимать все через призму этой махровой глупости?! Как я не разглядела в нем раньше этой отвратительной черты?

– Верю. – Александров говорит серьезно, и я решаю пока не уходить. – Верю в твою болезнь. В любом другом состоянии женщина в тебе стала бы кричать: «Хочешь сказать, я недостаточно привлекательна?! Иначе, зачем мне нужны всякие ухищрения?». Раз ты пропустила такой прекрасный повод для обиды, значит – не в себе… – нет, все-таки он издевается.

Вскакиваю, чувствую, как горят щеки. Распахиваю дверь в зал. Глазами ищу траекторию, по которой удобней всего проскочить к выходу, руками шарю по подоконнику, ищу сумочку…

– Погоди, – Александров ловит мою руку, усаживает, гладит… Успокаивает совсем без намека на эротику. По-отечески… Верить ему или нет? Очередной цирк? Прикидывается «своим», чтоб потом ужалить побольнее? – Сафо, не узнаю тебя… Т-с-с. Посмотри на меня? Не перед собой. Не стеклянными глазами. На меня. Я все понял. Я – на твоей стороне. Послушай… Точнее, нет, давай лучше послушаю я.

И вот, под придирчивыми вопросами и недоверчивым взглядом, я еще раз пересказываю всю историю. От начала – с тех пор, как решила расстаться с Павлушей, но известие о Марининой смерти, заставшее меня у Бореньки, перевернуло все вверх дном. И как я поехала на эти бесконечные похороны, да не одна, а с Павликом. Как нечаянно влезла в Маринины записи, как старуха запугала меня бормотанием, и все стало сбываться, как по-написанному… Причем не где-то там написанному, а прямо в жизни, в Марининой жизни… А меня Марина совсем не понимала, и отозвалась как-то презрительно… Александров спрашивает об одних и тех же вещах по нескольку раз. Я не злюсь, потому что предупрежденная:

– Не обижайся. Мне важно вычленить, что ты помнишь на самом деле, а что придумало твое напуганное воображение. – сообщил Александров после повторения первого своего вопроса в другой формулировке…

Я отвечаю старательно. Будто принимаю лекарства – четко, вдумчиво, с чувством ответственности. На какой-то момент, мне даже кажется, что пришло просветление. Ощущаю, как глупы все мои терзания, как мелки и бессмысленны. – Совпадения, все это просто совпадения! – говорю сама себе. И тут же вспоминанию дикий хохот маленькой Бесфамильной и чувствую, как ужас овладевает каждой моею клеткою…

– Не бывает в жизни таких совпадений, – Александров окончательно ломает все мое просветление.

Смотрю на него, как на больного. Нашла к кому обратиться! Да он же сумасшедший! Врач, ученый, а несет такую ерунду!!!

– Сафо, пойми, если отрицать какую-то возможность мистики, то вся твоя болезнь – сплошное притворство. Попей успокоительного, поживи в санатории, пройди процедуры. О, все современные дамы обожают такое времяпровождение. Это приятно, это лечит нервы… Это полезно людям с диагнозом…. Но ты – другое дело. Ты не раздражительна, а раздражена конкретными фактами, ты не агрессивна, а злишься на вполне определенное стечение обстоятельств. Навязчивая идея? Возможно. Но столь же возможно и то, что твои наблюдения верны, а опасения не напрасны. В общем, или лечись от переутомления, убеждай себя в том, что все происшедшее – случайные совпадения, или борись с потусторонними силами. – начинает вдруг он.

– Ты издеваешься?

– Нет, всего лишь раскладываю ситуацию по полочкам. В этом и заключается моя работа. Советую тебе не сбрасывать со счетов возможность…

– Чего? Возможность чего? Того, что Марина поднялась с того света и теперь преследует меня? Или того, что, подержавшись за ее записи, я обязалась прожить ее жизнь? Да мало ли людей, которые смотрели эти записи, да мало ли тех, кто глядел в зеркала в те дни…

– Видишь, ты уже выздоравливаешь, – Александров довольно потирает ладони. – Выходит, никакое перетягивание судьбы невозможно. Выходит, вы и раньше были с твоей подругой очень похожи… Нет? Ну, значит, дело в чем-то другом. Например, в ее последней просьбе. История знает множество примеров, когда человек, не выполнивший последнюю просьбу покойного, мучался странными мыслями и терзался воспоминаниями об умершем… Власть последней воли над тем, кому она была адресована – ныне научно доказанный, но необъяснимый факт…

– То есть Марина мучает меня нарочно? Чтобы я не сидела, сложа руки, а вспомнила о ее просьбе разыскать Артура? – я почувствовала, как меня начала бить дрожь.

– Именно. Именно, Сафо. Только вряд ли это делает Марина. Ведь она – мертва. Скорее, оставшаяся от нее энергия или еще что-то такое метафизическое, но не слишком невероятное… Знаешь, я знаком с представителями школы духовного развития, которые специализируются как раз на таких случаях. Может, тебе стоит походить на семинары? Я организую скидочку… И много еще полезного узнаешь. Что есть Бог, почему мы созданы такими, роль женщины в мироздании… Да там много таких глубоких, философских тем… Многие мои пациенты ходят в эту школу и значительно больше понимают о том, что раньше им казалось навязчивыми идеями или пустыми страхами. Невыполнение последнего желания покойного – это серьезная тема, она будет преследовать, если в ней не разобраться… А в нашей школе…

Вот тогда-то я и подумала, что эта встреча ничем хорошим не закончится. Точнее, я даже знаю чем – прыгну, вцеплюсь ногтями в морду, насмерть зацарапаю. Он не сумасшедший – я же вижу, он просто ищет клиентов для своей школы…

– Знаешь, мне пора, – стараюсь произнести эту фразу как можно беззаботнее, стараюсь выглядеть смелее, чем я есть, стараюсь не довести себя до окончательного свихивания и ничего не повредить вокруг…– Да нет же, не в страхе дело. Я слишком неразумна, чтоб бояться тебя, ты помнишь. Просто мне действительно нужно бежать. Спасибо-спасибо, поговорим позже. Увы, обеда я не дождусь. Но ты ведь даже не спросил, заказывать обед или нет… Ах, оставь уговоры, меня ждут! – кажется, мне удалось скрыться не рассекреченной.

– Это была редкая глупость, пойти к врачу, – шепчу себе яростно. – В руках любого человека чужие болезненные темы делаются страшным оружием. Он чуть не свел меня с ума своими попытками рассуждать. Мне – болезнь, ему – коммерция… Хватит! Долой поиски помощи! Я найду выход сама. Я найду…

* * *

«Повторяю еще раз. Мы серьезные люди, и к нам стоит прислушиваться. К нам, а не к тем, к кому пытаешься прислушиваться ты. Бедная девочка! Твой Александров – натуральный шарлатан. Имеет солидный процент от прибыли этой его школы духовного развития. Если хочешь, назову точные цифры… Еще раз напоминаю о нашем предложении. Это хорошая работа, правильная… Лиличка».

«Маман в состоянии крайнего мегеризма. Звонит, жалуется, что тебя два дня уже нет ни на работе, ни на сотовом… Я пытался утешить, объяснял, что бывает с тобой такое. И потом, если б что плохое, я бы обязательно почувствовал… Но она стоит на своем: «Не верю я в твои чувствования, разыщи мне ее немедленно, и пусть извинится…» Короче, позвони ей. Да и мне тоже. Нехорошо. Какие-никакие, а мы твои родители и все переживаем…»

«Ну, разумеется, автоответчик!» – это очень нервно и голосом маман.

И еще несколько неопределимых молчаливых звонящих.

Сижу на кухне, с ногами на подоконнике, выслушиваю телефонное недовольство последнего времени, бросаю завистливые взгляды огромным контрастным тучам, лениво проплывающим над моим домом, и страстно хочу полететь… Мне часто снится, что желание это сбывается и я тихонько плачу по утрам, возвращаясь в реальность, потому что понимаю невоплотимость этих снов. Такое ощущение легкости, свободы и окончательной гармонии возможно только в полете, а полет – во сне, а я настоящая, осознающая, действующая – увы, вне сна… И это очень обидно.

Что делала я прошедшие трое суток, заперевшись в комнате и вышвырнув из нее все умеющие связывать с внешним миром предметы? Разбиралась. Скрупулезно копалась в происходящем и выздоравливала. То часами записывала минувшие события, синхронно с горбатой настольной лампой склонившись над листами. То перечитывала написанное и пыталась оценить все со стороны, то – прямо тут же, подставив локти под лоб – проваливалась в небытие, засыпая, то снова приходила в себя и писала, писала, писала…

Не раз сотрясало мысли понимание, что Марина – она рассказывала когда-то нам с Карпиком – тоже так лечилась от непонятностей. Запиралась от внешнего мира и строчила автобиографические зарисовочки.

– Нет! – успокаивала я сама себя, хрипло посмеиваясь, потому что разобралась уже во всех этих «перетягиваниях покойничей доли». – Она писала читателям. Воображаемым полчищам господ, заинтересованно исследующих завихрения ее психики. Я же – только себе. Исключительно в медицинских целях: с листа виднее, где факты, а где домыслы…

Забавная все же штука – человеческая психика. Имея свои цели, она использует для их реализации любые, даже самые абсурдные проявления окружающего мира. Вот, например, я. Запуталась, устала, болтаясь между Боренькой и Павликом, измучилась от неподходящей и бессмысленной работы, растеряла себя начисто, за всеми этими попытками стать серьезной и осмотрительной… Впору бросать все и начинать с нуля. Но нет, страшно и неоправданно глупо. Без уважительной причины как-то неправильно… Вот тут моя психика и проявила себя. Услужливо подбросила эту самую причину. Услышала что-то от сумасшедшей старухи и давай меня накручивать. Все совпадения – себе на пользу оборачивать, все неувязки – скрывать и не афишировать. И вот результат. Я свободна и чиста, как белый лист. С мужиками своими обоими разругалась, в могуществе бывших любовников – разуверилась, в возможности измениться и стать ответственной – разочаровалась, работу свою у маман множественными прогулами сделала невозможной. То есть расправилась со всеми, тяготившими меня, фактами.

И тут же все бредни о Бесфамильной ушли куда-то в сторону. Уступили место проблемам более насущным. Начинать с нуля, это интересно, конечно, но хлопотно… Впору бы опомниться, но я ощущаю себя такой освобожденной, что не боюсь никаких проблем уже. В любом случае новый день и новая жизнь принесут с собой нечто интересное и за то спасибо тебе огромное, Марина Бесфамильная, невольно перевернувшая мою навострившуюся уже на ясную финишную прямую жизнь…

Объективный взгляд

Вечереет. Обняв колени, на подоконнике сидит улыбающаяся женщина, с улицы она не видна – видны те, кто уже жжет электричество. Дом, украшенный нессиметрично разбросанными по поверхности светящимися окнами, сливается с полчищем таких же домов района. Районы смыкаются в празднично мигающий город, кажущийся сказочным тем, кто глядит с самолета. Много-много окошек – горящих и нет, в каждом – своя жизнь, в каждом – своя судьба, похожая на все, но все же своя собственная… И оттого, что их так много, жить совсем не страшно и даже скучно немного. Что ни скажи – уже кем-то говорено, что ни сделай – уже делалось. Лично ты – один маленький клочок мира – не способен ничего сильно нарушить и это награждает невероятной свободой и приятным чувством легкости, почти как в полете…

– Алло, Александра Григорьевна? Со мной все в порядке. Просто уезжала. Но я же предупреждала об отпуске… – откладываю трубку в сторону, чтобы град ругательств ушел в обшивку подоконника. Спустя время, снова вступаю в разговор. – Я буду заходить в гости. Часто-часто. Всенепременно. Ну, не нужно, ну, это, ну… мамочка… – последнее слово выговаривается с трудом, но в целом снисходительно-нежное отношение к ней дается мне значительно легче всех прежних уважительных пируэтов. Кажется, я действительно начинаю новую жизнь. Нужно только собраться и…

Часть вторая
Анатомия текста

Уверенной походкой она направилась к машине. Ветер трепал модные рваные полы длинного светлого платья, голову и плечи защищал от солнца тонкий белый шарф. Ярко наведенные губы нервно усмехались, двигаясь отдельно от остального лица, отчего-то застывшего кукольной маской. Дама смотрела далеко вперед и нервно мяла пальцами фильтр сигареты.

– А еще мама просила передать, чтобы вы не приезжали больше, – совсем юная девушка с веснушками и русыми завитками на стыке лба с шевелюрой, застенчиво семенила за гостьей и говорила, широко открывая большой улыбчивый рот – Но это она не от зла. Ей кажется, что вы делаете коммерцию на Маринином имени. Я спорю. Говорю, что вы ее имя в веках запечатлеете – ну наподобие памятника там, или еще чего – а мама не понимает… Так что если вас что еще будет интересовать, вы сразу ко мне обращайтесь. Мама вам ничего не скажет, да еще и переживать будет сильно. Номер моей мобилки у вас имеется?

– Имеется, Алина, все имеется. Не переживай, мать нервировать больше не стану, а о тебе не забуду, разумеется. Ты мне сегодня этими фото очень помогла. И мне, и этому самому Марининому памятнику… Молодец, девочка…

Несмотря на лестные слова, в голосе дамы слышалось безразличие и даже немного раздражения. Необходимая информация была уже получена, разговор по сути – истек. Так к чему эти реверансы? Тут дама догадалась, извлекла из-под широкого рукава изящную сумочку, щелкнула замком.

– Не нуждаемся! – вспыхнула Алина, нахмурившись. – Я ради памяти сестры, а вы… Не вздумайте! Я вообще деньги беру только за репетиторство. У меня сейчас, между прочим, одновременно три ученицы, – девушка снова заулыбалась. – Серьезный заработок, кстати. Вы, я так понимаю, тоже из тех, кто уверен, будто наше поколение все на деньгах и наркотиках помешано? Нет, и книжки читаем, и музыку изучаем. Один мой одногруппник всерьез Баха все перемены в плеере слушает. Ну это крайность, конечно, а в целом мы тоже люди…

Дама рассеянно глянула на спутницу. Ей не совсем было понятно, чего эта девочка добивается. То есть вела себя сестра покойницы просто замечательно: говорила безгранично приветливо, фотографии требуемые из альбома вытащила, отдала втайне от матери, даже не оговорив сроки возврата… Это хорошо. Но вот зачем до машины пошла провожать и почему трещит без умолку, то про одногруппников своих, то про все это репетиторство, то про мать, которая переживает не со зла? Это сбивает как-то. Неясны намерения.

О том, что девчонке попросту интересно поближе пообщаться с особой, частенько мелькающей в телевизионном эфире и, к тому же, представляющейся близкой знакомой Алинкиной обожаемой и ныне покойной старшей сестры, дама как-то не подумала.

– Ну, конечно, за репетиторство, – вдруг догадалась она и запричитала сладко-обволакивающе, – Ты ведь со мной тоже, как с ученицей, занималась. Объясняла там всякие семейные предания, подбирала фотоматериалы. Считай, что у тебя временно на одну ученицу больше…

С таким подходом девчонке, конечно, проще было взять деньги, и тогда дама стала бы чувствовать себя намного увереннее. Подаренное, в отличие от купленного, всегда тяготило её, потому что к чему-то смутно обязывало. Нет, подаренное поклонниками, разумеется, воспринималось по-другому. На то леди в поте лица, да других частей тела и выращивают себе поклонников, чтоб было с кого полноправно кровь пить, да дары снимать… Со всех остальных – увольте, слишком непредсказуемы последствия…

– Да ну вас! – обиженно фыркнула Алина. – Говорю же, не нужно ваших денег…

– Гордая! – дама поняла, что промахнулась и сменила тон на серьезный. – Это хорошо, что жизнь тебя пока не переломила. Вообще-то от тех, кто сильней, брать не зазорно. Но не хочешь – твое дело. А в сумку я вообще-то за визиткой лезла, и нечего было так вздорно реагировать. Я решила, что ты так на оплату труда своего намекаешь… – она, конечно, врала. Но своего добилась – поставила девочку в неловкое положение, и та сразу присмирела. Снова теперь глядела на гостью с огромным уважением. Дама продолжала с видом победительницы: – Ладно, проехали. Вот тебе моя визитка. Если что – звони. Мы из тех людей, что добра не забываем…

Дама резко развернулась, подчеркнуто оставив Алину за спиной, щелчком ухоженных пальцев отправила сигаретный бычок в сторону, метко попала в ведро, и, довольная собой, быстро зашагала к машине. Алина вздохнула, глядя вслед, выудила окурок из ведра с водой для полива, отнесла в мусорку. Потом брезгливо вытерла руки о домашние джинсы и в очередной раз вспомнила, как была шокирована, узнав, что Марина курит, и как всерьез строила планы по отучиванию старшей сестры от вредной привычки. Все совещалась с одноклассниками – то ли петарды в сигареты подложить, то ли специальные никотиновые таблетки в кофе подмешивать, то ли… Совещаться можно было сколько угодно, одноклассники – сами преимущественно курящие и по части бросания опытные – давали много дельных советов. Но толку не было – Марина все не приезжала в родительский дом, замотавшись по своим взрослым столичным делам. Не приезжала, не приезжала, а потом, на тебе, приехала мертвая, потому как повесилась…

Глаза Алинки тут же помокрели и она скорей убежала в комнаты, чтоб занять себя чем-нибудь из уроков, или позвонить кому-то отвлекающему…

«Барская Лилия Валерьевна. Помощник депутата…» – мельком глянув на визитку, прочла Алинка. Депутат звался Геннадием, и ни имя, ни фамилия его ни о чем Алинке не говорили. «Вот уж о чем не знала, так о том, что эти как-то связаны с политикой. А зачем им тогда книгу о Марине издавать?» – раздраженно подумала Алина. В невесть откуда взявшемся припадке –обычно Алинка всегда спокойная и милая, но сейчас…. – девушка вернулась к мусорке, подражая даме, щелчком пальцев выбросила туда визитку, резко развернулась, что-то ворча себе под нос, и скрылась в доме.

Лилия всего этого, разумеется, уже не видела. Делать ей больше нечего – оглядываться на глупых пигалиц. Ясное дело, они и им подобные – вершители будущего. Но до этого будущего еще пыхтеть-тарахтеть, и ей, Лиличке– властительнице настоящего, не пристало тратить время на исследования приближающихся к дееспособности особей. Это вон, мужики, пускай, планируют регулирование будущего. Геники всякие, или еще кто. Она же, Лилия, всегда жила одним днем и никогда еще сильно не проигрывала… В случае звонка, поможет этой Алине, разумеется, слава богу связей теперь достаточно – ну там, зачет какой нужно будет организовать, или к хорошему гинекологу направить – что еще может понадобиться в таком возрасте? – а в душу пускать, или там дружбу заводить – это уж увольте, это Лиличке совсем не интересно и тягостно. И так полчаса ради всех этих фотографий пришлось разлюбезную и открытую подружку из себя строить. Тьфу!

– А визитку-то твою она выбросила!

Лилия моментально побелела и вздрогнула. Хриплый мужской голос, раздавшийся с заднего сидения, напугал ее до невозможности. Машина с диким скрежетом втерлась в обочину.

– Ты?! – Лилия развернулась всем телом, взобравшись коленями на водительское место. – Ты?!

– Мадам, вы как всегда излишне эмоциональны и немного отвратительны, – усмехнулся вольготно откинувшийся на спинку заднего сидения тип, с острыми, изъеденными щербинками скулами и собранными в хвост черными кудрями. – А также эгоистичны и невнимательны. Наблюдал с момента вашего выхода из Марининого дома и получил массу подтверждений тому, что вы ничуть не изменились…

– Ты?! – снова выпалила Лилия. – Вернулся? Негодяй! Я убью тебя! – зашептала она, схватила его за ворот рубашки, притянула к себе, и, вопреки собственным словам, впилась в его губы жарким поцелуем.

– Тише, тише, ну, право, ты совсем уже сумасшедшая!!! – заворчал он без тени польщенности, выпутываясь из внезапных объятий. – Прекрати! Что за новости? Вот что! – тяжело дыша, он отодвинулся подальше и выставил руку вперед, останавливая. – Мне надо потолковать. И с тобой, и с Геннадием… Вот пригласительные записки. Положи завтра утром ему и себе в кабинеты. Очень выйдет торжественно.

– Он убьет тебя, – скривилась Лилия, прочитав «приглашаю для беседы, в десять, в Рыбкин кабинет, Артур».

– Если так же, как сейчас ты – то это воистину страшно. А если нет – то я готов и всегда справлюсь. Все, удаляюсь. Спасибо за помощь…

Он вышел из машины и быстрыми шагами направился куда-то вверх.

– А с чего ты взял, – не обращая внимания на встречное движение, она скользила вдоль обочины чужой полосы и кричала, наполовину высунув голову из окна, – С чего ты взял, что я стану тебе помогать?! – платок давно уже спал, растрепанная черная челка стояла дыбом, Лилия явно была очень возбуждена. – Ради чего я буду это делать?

– Из любопытства, – Артур говорил спокойно и уверено. – Не поможешь – мои планы сорвутся, и ты не примешь участие в грандиозном шоу, кое я собираюсь развернуть у вас. Тебе ведь интересно, правда?

– Мы и сами с усами, – продолжала Лилия. – Шоу и без тебя организуем…

– Да, но так для тебя в нем будет элемент неожиданности… – Артур вдруг посерьезнел. – Ладно, хватит глупостей. Хочешь, можешь подбросить Генке записку. Нет – расскажи честно, что встретила меня и все прочее. В его кабинет я приду в любом случае, и ждать вас обоих там буду обязательно. Счастливенько!

* * *

Под окнами хоронили удава. Большого, изогнутого. Старательно рыли могилу – сначала по прямой, а потом резко свернули и продолжили под прямым углом. Бедняга, вероятно, извивался в судорогах накануне смерти, и окоченел, так и не распрямившись…

– Надоели уже! – зашипела Лиличка, как обычно бесшумно просочившись к Сафо за спину. – Просила Геника переиначить их день – бесполезно. Неужели нельзя проложить трубы, когда нас тут не будет? Мы же не безвылазно на работе сидим! Отвлекает и нервирует, да? Ненавижу ремонт!

– «Я не знаю, как у вас,/ У нас всегда кто-то сверлит./ Может, взять и скинуться,/ чтобы они перестали сверлить?» – Сафо, как обычно, ответила одной из своих многозначительных и никому неизвестных цитат. – БГ! – пояснила в качестве исключения. – А хочешь, остановлю всю их работу? – завелась вдруг, засверкала глазами с излишней живостью. – Вот только выйду сейчас, только прикоснусь к любому шнурочку – и все сломается… Как мой комп. Видишь, уже заболел, бедняжка…

Все, к чему бы она ни прикасалась в последнее время, рушилось. Даже пальма в кабинете начала засыхать – то ли от чрезмерного количества задушенных в кадушке бычков, то ли и впрямь от депрессивной энергии хозяйки помещения. А недавно – кто б мог подумать, как ужасно, как невозможно страшно и муторно! – у нее в руках умерла канарейка. Говорят – то ли констатируя факты, то ли врут в утешение – болела и давно уже должна была окочуриться. Но почему так? Почему именно в тот момент, когда Сафо впервые решила взять ее в руки…

Торжественное погребение канарейки запомнилось своей нелепостью. Грузный и неуклюжий Геннадий, задыхаясь и обливаясь потом, ковырял неподатливую землю совком для мусора. Он любил птичку, как обожал бы любой подарок Лилии, и потому копал могилку собственноручно, скрыв свои намерения от обслуживающего персонала. Смотрелось грустно. Копать быстро надоело, небольшую впадинку с ровными краями условились считать достаточной, опустили в нее тело птички и засыпали пылью сухой земли. Жирная кошка с соседней виллы, облизываясь, наблюдала за нами с яблони. Сонечка показала на нее глазами, храня почтительное молчание. «Ничего страшного!» – подала сигнал Лилия, отмахнувшись. Едва Геннадий ушел в дом, чтобы снова погрузиться в офисные дела, садовник Палыч перезахоронил канарейку в подобающее по глубине место.

Все это отчего-то сильно запало Сафо в мысли, и любые ямы теперь ассоциировались у нее с погребением. В прокладке труб она видела похороны удава, а в канализационных люках ей мерещилось массовое захоронение морских черепах.

– Работать-то будешь? Сроки поджимают, – Лилия поставила локти на стол и принялась лениво нажимать кнопки факса. – Да, отчет пришлите, пожалуйста… Девушка, я второй раз вам уже звоню! Соедините с Юрием Ивановичем!!! Ах, в отъезде? Ну, ничего, я ему на сотовый позвоню… Что? Ну ладно, ждем-с, ждем-с…

Лиличке было скучно ругаться из своего кабинета, поэтому решать вопросы, связанные с книжной деятельностью, она приходила к Сафо. А может и не от скуки, может просто в назидательных целях. Отчеты издательством всегда предоставлялись по одинаковой схеме.

– Главный редактор, как обычно, обещает, увещевает, и предположить даже не может, что возникнут трудности, но сам информацией не владеет, потому что ему не до этого. А у тех, кому должно быть «до этого» – заработная плата ничуть не зависит от того, скольких звонящих они вежливо отошлют на завтра. Потому приходится требовать, наседать… Проклятая работа! – жаловалась Лиличка. – Мне так надоело уже быть стервой! Ощущение, что издательство само для себя объемы продаж не подсчитывает. Только по просьбе представителей авторов. Самое смешное, что нет никакой гарантии, что названные цифры – правда. Люди по многу лет работают в бизнесе и понятия не имеют, что такое маркетинг. Жуть!