Текст книги "Русская красавица. Анатомия текста"

Автор книги: Ирина Потанина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 21 страниц)

– Наоборот, благодать. Так они меньше расстраиваются.

– Но-но-но! – Лилия уже разгорячилась и теперь срывалась на крик, как туча на дождь, из-за малейшего порыва ветра. – Такие настроения отбросить в сторону! Даже если они занижают цифры – а они занижают, так выгоднее – мы все равно ого-го-го, как круты и популярны! Сафо и ее расследование, ее «Повесть о Марине» продается, продается и еще раз продается!!!

«Что толку мне с того, если продолжение совсем не пишется…» – грустно подумала Сонечка, а вслух произнесла ехидное и обязательное:

– Как и любая книга о недавно погибшей, нашумевшей личности…

– Ну, ты прямо сама скромность! – в кабинет без стука влетел Геннадий. Он был редким гостем у Сафо, потому атмосфера мгновенно улучшилась. Дамы ожили в предвкушении чего-то интересного. Геннадий обошел стол, образовал небольшой сквозняк своими резкими движениями, смахнул им пару Сонечкиных листов, не заметил этого и приземлился в единственное здесь мягкое кожаное кресло.

– С чем пожаловали? – Лиличка переместилась на стул и насмешливо посмотрела на гостя. Иногда Сонечке становились понятны причины безграничной уверенности Геннадия в неотразимости Лилии. Она умела преподносить себя. Несмотря ни на возраст, ни на изъеденные сеточкой морщин уголки глаз, ни на мужа, с которым жила уже так давно, и была завязана так крепко, что возможность разрыва даже не оговаривалась, Лиличка умела «держать при себе» почитателя. – Удобно в кресле? Ничего, что оно Сонино?

– Душа моя, когда Сафо сравняется со мной в комплекции, а, судя по нашим финансовым успехам, это вполне возможно, когда стулья покажутся ей слишком хлипкими, тогда мои посягательства на кресло будут казаться неуместными. А сейчас…

– Хотите сказать, терпим крах? Нищаем так, что даже не найдем средства мне на тренажерный зал в случае чего? – от растерянности (Сафо ведь совсем не привыкла к нашествиям главного босса) она шутила очень неудачно и даже вызывающе…

Сначала шутила, потом смущалась этого, краснела, запиналась… В общем, о конкуренции с ее стороны Лилия могла не беспокоиться. Уж слишком по-глупому Сафо при Геннадии выглядела. Хотя в остальные моменты держалась вполне на уровне, и не раз ловила на себе ревнивые взгляды Лилички. Ту явно злило оказываемое Сафо во всевозможных компаниях внимание. «Посмотрим, как ты будешь выглядеть в мои-то годы!» – как будто бы говорила Лилия взглядом, повторяя нечаянно высказанную когда-то вслух претензию.

Это было в самом начале общей деятельности. Барышни отправились в очередное увеселительное заведение, дабы отпраздновать успешное начало работы. Шли вдвоем, потому что Геннадий «по вечеринам давным-давно не ходок», брать кого-то из своей предыдущей жизни Сафо не хотела, а остальных участников процесса Лиличка ей отчего-то не представляла. Лиличкин муж – очень галантный, интеллигентный хрупкий юноша, сороковник которого просматривался, только если долго и пристально всматриваться в его лицо при ярком свете – отвез дам до нужного места на своей машине и пообещал заехать по первому же требованию. Тогда Сафо впервые узнала, что Лиличка не просто замужем, а замужем счастливо и удачно.

– Живем душа в душу, – Лилия подмигнула Сафо, когда, раскланявшись, и изъяв обеих дам из авто за ручку, муж поехал дальше по каким-то своим мужниным делам. – Все взаимно, все дружно и весело. О Генке он и не догадывается. Сначала, пока Илья с одной мамзель наглючей амуры крутил, я хотела была о Геннадии рассказать. Хотелось нос утереть муженьку гулящему… Понамекала. И ты только представь, мой Илья возьми, да скажи: «Ох, Лилия, все это твои мечты и помыслы… Геннадий человек не нашего полета, у него глаз поверх голов таких как ты и я наметан. Это просто неслыханное везение, что ты к нему на работу попала». То есть представь, никакой ревности, и полное меня недооценивание! Мрак! Время прошло, мамзель та давно моему супругу уже наскучила, больше на него никто не падок – больно уж не представителен, а у нас с Генкой в серьезное все переросло. Даже жалею иногда, что нельзя Илье об этом рассказать, то-то он удивился бы…

Сафо особо не удивилась таким отношениям, мало ли что в жизни бывает, потянула Лиличку внутрь. Терпеть не могла стоять без движения. Как обычно, пить Сафо старалась поменьше, но это довольно сложно было. Лилия все подливала и настаивала, и даже сердилась всерьез, когда наталкивалась на сопротивление. В общем, вышло так, что на этот раз оттянулась Сонечка по полной программе. Уж что-что, а веселиться и привлекать внимание она всегда умела. В результате со всех сторон к ней тянулся балагурящий шлейф знакомств и доброжелателей. Лиличка поначалу искренне негодовала: «Да зачем они тебе все сдались! Нарвемся же на неприятности!» Потом включилась в игру и стреляла глазищами и сыпала подколками не хуже Сонечки. Да только Сафо все равно была недосягаема. Вот тогда-то Лилию и посетил полупьяный мрачняк и она глянула серьезно так и тяжело. Глянула и говорит:

– Посмотрим, какова ты будешь в моем возрасте!

И такая боль в ее голосе послышалась, что Сафо мигом переменилась, одеяло на себя тянуть перестала, и все на внимание к Лиличке окружающих настроить пыталась. Да только самой Лиличке от этого еще грустнее делалось. Не от внимания, а от Сонечкиных попыток притянуть его за уши.

А в том, что у них с мужем все взаимно, Сонечка убедилась под утро, когда Илья заехал за супругой весь взъерошенный и с отчетливым следом помады на воротнике рубашки. Лиличка так была занята собой, что совершенно этого не заметила. А Сафо увидела, сделала страшные глаза, принялась отчаянно Илье в зеркало жестикулировать. Тот догадался, оттер воротник, кивнул с достоинством и благодарностью. Предупредил скандал. А Сонечка потом долго еще мучалась своей лживостью. Может, стоило проявить женскую солидарность, да рассказать все Лиличке? Впрочем, похоже, именно из этой самой солидарности лучше было ничего не рассказывать.

– Я просто хорошо кушаю, – с нажимом и, кажется, ничуть не обидевшись, засмеялся Геннадий в ответ на высказывания Сафо о диетах. – И разговоры о залах или там проблемах с обменом веществ здесь совершенно ни при чем. Ох, смешные существа женщины. Им бы только о диетах пошушукаться…

Сегодня он хотел казаться добродушным весельчаком. Дамы не возражали – так всем было легче и приятней. Сафо вообще знала другого Геннадия только по рассказам Лилички. Та рекомендовала его опасаться и «не морозить лишнего». Возможно, взаправду, возможно просто из желания держать Софию на солидном расстоянии от «своих территорий».

– Ладно, лясы в сторону, приступим к делу. – торжественно объявил Геннадий. У меня важное сообщение…

Итак, Сонечка снова звалась Сафо. Она носила строгие костюмы с обязательным намеком на сексуальность. Прятала глаза в темные очки, когда ленилась краситься. Курила с мундштуком, дорого пахла, а в обществе слыла прогрессивной и загадочной. Все это делало ее похожей на уменьшенную копию Лилички. Сафо не нравилось это, но по-другому пока было нельзя. В мыслях Сонечка вынашивала планы о будущей независимости, в душе – рассчитывала на успешную развязку событий, а потаенном месте – в аккуратненькой черной дыре под сердцем – растила ноющую, ничем необъяснимую тоску. Тоску по самой себе. По той, какой была Сонечка прежде…

– Я патриот позапрошлого лета, – не далее, как вчера за обедом, говорила она Лилии. Чтобы развеяться, дамы выбрались в город. – Тогда все было просто, бесшабашно и безалаберно. До операции я намного меньше задумывалась, и потому была намного счастливее. Эх, Лиля, ты такая серьезная… Вечно все организовываешь, планируешь, рассчитываешь. Тебе не понять! Знала бы ты, как приятно быть живностью. Просто жить, тревожась лишь сегодняшним днем, ничего не понимая и оттого не имея обязанностей о чем-то заботиться…

– Нет, вы только посмотрите на нее! – фыркала Лиличка и метким щелчком пальцев, совершенно не интересуясь мнением компаньонки, заказывала пару новых коктейлей. – Уж не считаешь ли ты, что все понимаешь теперь? Вот именно, нет. А значит, представь только, сколько у тебя сейчас еще осталось поводов для беззаботности! Вот и не ной! Взяла, тоже, моду абстрактно депрессировать. Есть конкретные претензии? Сообщай, рассмотрим, обсудим. Кому надо – ноги повыдергиваем, кому надо – цветы и мороженое организуем… А все эти твои неопределенные канючения – это дурь все. Зажралась ты, девочка…

Сонечка очень болезненно воспринимала такие о себе высказывания, но возразить было нечего. Приходилось экстренно напяливать маску взбалмошной Сафо и, хрипло посмеиваясь, раздаривать улыбки присутствующим, чаевые официантам, и смешливые подколки Лиличке:

– Ах, ну что у тебя за характер, никакого чувства юмора! Тебе бы в армию – там все четко и однозначно. Не понимаешь ты кайфа глубокой древнерусской тоски! Если смотреть в лоб – все у меня хорошо…

– А если в лобок – что-то не так? – иногда Лиличка оказывалась весьма прыткой и обычно остроязыкая Сафо ей проигрывала. Лилия – то ли подруга, то ли надсмотрщица… Без всякого приглашения, по нелепому стечению обстоятельств вторглась она чуть меньше года назад в Сонечкину жизнь, а потом, по Сонечкиной то ли слабости, то ли мудрости стала в этой жизни почти полноправной хоязйкою… Иногда Сафо думала, что ненавидит ее, иногда, охваченная порывом справедливости, – испытывала благодарность. Ведь формально все было просто замечательно.

Сонечка хотела глотнуть новой жизни, мечтала начать с нуля – и вот, пожалуйста, все осуществилось. Да еще как! Журналисты охотятся за Сафо, сатанея от одного намека на то, что интервью удалось взять журналу конкурентов. Ее имя на слуху у каждого продвинутого русскоязычного человека, все уважительно склоняют головы перед человеком, сумевшем провести такое громкое расследование, зовут в союз писателей и приглашают в жюри всевозможных поэтических конкурсов, ориентируясь на работы из сборника «Нараспашку».

Да и «с лично» все очень даже наладилось. Маман, несмотря на официальное свое безразличие к деятельности дочери, гордится Соней и даже периодически звонит теперь посоветоваться… А совесть у Сонечки теперь чиста, как и хотелось раньше. Одержимая своими страстями и чувствованиями чувств, Сонечка как-то даже не замечала раньше, что поступает подло, морочит обоим своим Любовям головы и ведет себя редкой стервой. Потому как, если заранее знаешь, что не сможешь с человеком вместе жить, так и незачем подавать дурные надежды и настраивать. Сейчас, когда работа с головой поглотила Сонечку, а образ Сафо не давал размениваться на всякие незначительные мимолетные связи, самооценка во многом восстановилась, и жить стало куда комфортнее. А если учесть еще и мгновенное решение всех материальных проблем и явный переход в новый статус, то, безусловно, нынешнее положение Сафо было куда лучше прежнего Сонечкиного… И за все это следовало благодарить Лилию, или же Лилию с Геннадием, которые придумали идею книги и снабдили автора материалом… И именно из-за этой однозначной своей несамостоятельности и опекаемости Сафо чувствовала себя мухой, польстившейся на золотистый блеск паутины…

«Мне-е-е, не хватает свободы!» – все чаще напевала она себе под нос, как всегда, неосознанно выбирая именно ту песню, которая отражала ход нынешних событий. Впрочем, даже не так. Сонечка давно поняла, что это не она выбирает песни, а они – ее. Им ведь, как и людям, так важно быть востребованными и всерьез выражать чьи-то настоящие чувства, что они, едва почуяв в Сонечке единомышленницу, цепляются за нее мертвой хваткой и крутятся в голове без устали, пока состояние напевающей адекватно их текстам…

– Витанью в облаках свои часы! – строго довольно-таки произнес Геннадий и даже дважды хлопнул сосисками пальцев невдалеке от лица Сонечки. Она по-детски рассмеялась. Уж слишком забавным и совсем не представительным казался ей этот «супербосс всех времен и народов», как рекомендовала его Лиличка.

– Не понимает! – Геннадий сокрушенно всплеснул руками и перевел беспомощный взгляд на Лиличку.

– Исправим, – ухмыльнулась она и, сдвинув брови к переносице, погрозила Сонечке пальцем: – Сафо! Вы непозволительно легкомысленны! Хотя бы делайте вид, что следите за ходом совещания!

Со стороны все это походило на игру. Так, вероятно, Лиличка с Геннадием общались бы с маленькими детьми, если бы их допустили бы к детям… Бывшая актриса в Сонечке терпеть не могла фальши. Когда люди так нарочито переигрывали, ей всегда делалось тошно. Но сейчас Сафо намеренно настраивала себя на нормальное отношение к такому поведению. Ведь кроме этого катастрофического «переигрывания», больше ничто не говорило о неискренности организаторов. Нельзя же не верить людям просто из-за их манеры ведения разговора?!

Совещание же Сонечка действительно не слушала. Первые же два предложения Геннадия выстроили плотную стену между ней и оратором:

– Ха-ха! Результаты проведенного на рынке книготорговли маркетинга подтвердили адекватность наших мер и показали, что наши методы – гарантия науки и технологии. Поздравлятушки-одобрятушки! Но под лежачим камнем, как известно, ни воды, ни особой прибыли, посему считаю необходимым обострить наступление…

Ну как, как можно всерьез пытаться вникнуть в смысл подобного текста?! Причем, говорил это все Геннадий с такой многозначительностью и победным блеском в глазах, будто демонстрировал запредельное красноречие и недюжее остроумие.

После первого же общения с главным боссом, Сонечка не удержалась от пары намеков за спиной, и Лилия со свойственной ей прямолинейностью осадила насмешницу:

– Поработала бы ты с его, и не в такое бы превратилась. Геннадий у нас теперь человек публичный, а значит, должен следить за каждым словом. Политика – дама притязательная…

Какое именно отношение Геннадий имеет к политике, Сонечка так и не поняла – может, депутат, может еще кто-то в этом роде… Говорилось об этом, как о само собой разумеющемся и переспрашивать было неловко. Зато из рассказов снизошедшей таки до объяснений Лилички поняла другое – до работы с имиджмейкером Геннадий был совершенно другим. «Дикий и властный! Прямо горец …» – мечтательно вздыхала Лилия, выгибаясь, будто от воспоминаний об их тогдашней близости. – «Настоящий мужчина!» Но диким и властным представать перед широкой публикой не рекомендовалось и специалисты посоветовали Геннадию поработать над собой и превратиться в эдакого Санта Клауса-добрячка. В смысле общественного мнения это пошло на пользу – еще бы, столько денег вбухали, что и без всякой смены имиджа все должно было сложиться правильно! – а вот в повседневной жизни, Геннадий как-то совсем растерял былую харизму. Перегнул палку с этим своим новым образом и даже в постели какое-то время пытался быть пупсиком. Но это Лилия, разумеется, быстро исправила.

– И вообще, общественных деятелей, милочка, их не пародировать, их жалеть надо. Представь, каково жить, когда каждый в тебе какие-нибудь недостатки обнаружить стремится и в белье руки запустить… Если наши планы с книгой удадутся, ты еще на себе это испытаешь, еще поймешь… Кстати, среди публичных людей 94% рано или поздно начинают страдать психическими расстройствами. Так что наш босс еще очень даже ничего. Подумаешь, канает под идиота… Мне это первое время даже нравилось, пока не так нарочито было…

С тех пор прошло уже достаточно времени, планы с книгой, вроде как, удавались, но никакого давления популярности на себе Сонечка пока не ощущала. То ли известность была недостаточная, то ли изолированность Сафо от внешнего мира не показывала ей полной картины, то ли Сонечка попросту относилась к тем 6%, которым повезло не тяготиться своей деятельностью.

– Короче, с первого числа запускаем рекламную компанию продолжения книги. Само продолжение выпустим его где-то еще через месяц, и…

Эта единственная не витиеватая фраза, произнесенная Геннадием, моментально привела Сонеку в чувства.

– Невозможно! – подала голос она. – Я не окончу книгу так скоро. Я не…

Геннадий вопросительно глянул на Лилию:

– Окончит, меры уже приняты, – твердо произнесла та. – Люди с завтрашнего дня включатся в работу. Я еще не успела рассказать автору…

– А рекламную компанию нельзя запускать хотя бы просто из суеверных соображений. Сглазим ведь, и ничего не напишется…

– Ха-ха, теперь, понимаешь, киска, отчего я хотел работать с профессионалами? – Геннадий попросту игнорировал наличие Сонечки. – Я предупреждал… С бабой в возе кобыла еле едет!

– Ну что ты, любой профессионал был бы такой же бабой! – заворковала Лиличка, видимо, давно привыкшая к такой манере применения поговорок. – И потом, профессионал ни за что не выглядел бы так мило и естественно. Все в норме, все получается… Не придавай значения первой реакции… Мы ее быстренько подрихтуем… Сафо – настоящий клад. Она никогда не была категоричной…

Они говорили о Сонечке так, будто никакой Сонечки рядом с ними не было, обсуждали нюансы будущих планов и поминутно таинственно перемигивались. Сафо бестолково переводила взгляд с одного на другую и все никак не могла понять, к чему этот цирк. Если людям нужно поговорить друг с другом – пусть уединяются и разговаривают. К чему делать вид, будто от мнения Сафо что-то зависит, если к ней тут не просто не прислушиваются, а даже демонстративно не замечают ее реплик…

– Ну что, Сафо, нас ждут великие дела! – в процессе разговора, Лилия небрежно черкала в блокноте что-то о поставленных Геннадием задачах. Теперь она , улыбаясь, трясла блокнотом в воздухе и показывала на него Сонечке, как младенцу показывают на погремушку. – Верю в твои возможности, детка. Мы победим!

– Надеюсь, ни у кого нет вопросов или возражений? – Геннадий состроил хитрую физиономию и глянул Сонечке в глаза. Она промолчала, никак не отреагировав. – Ну, вот и отлично. – он рванул на себя ручки кресла, отчего стремительно поднялся. – У меня, девоньки, хронический таймаут, так что совещание объявляю закрытым… Жду результатов.

«Какие сильные нужно иметь руки, чтоб поднимать такое крупное тело», – совершенно не в тему подумалось Сонечке. И тут же вспомнились другие руки, ничуть не менее сильные, обнимающие, нужные. Это были руки из прошлого, руки, утерянные безвозвратно и сознательно. Руки, с обладателем которых Сонечка никогда не смогла бы вместе жить, а просто встречаться устала и считала бессмысленным. Вообще, она часто вспоминала Бореньку. И всякий раз злилась на себя за эти воспоминания. Никаких чувств она к нему давно уже не испытывала. Воспоминания отдавали тоской не по Бореньке, а в принципе по наличию рядом кого-то родного и важного. В общем, кроме несвободы, Сонечку еще серьезно тяготило одиночество. Но менять она ничего не собиралась. Ждала подарков судьбы и праздников, а может, и впрямь слишком сильно была загружена мыслями о работе и прочей дуростью.

* * *

Кусочек мысленного дневника:

Надо было сразу кричать «Не-е-ет!». Возражать, требовать отмены всех договоренностей… А самое правильное: не нужно было подписывать бумаги и во всю эту авантюру вмешиваться. Но сейчас поздно уже сожалеть о прошлом. Подружиться бы с будущим…

Нет, я не оттого подчиняюсь всем их выдумкам, что слабохарактерна. Немало было в прошлой жизни моментов, когда и ругалась, и посуду била и непременно оттаивала. Но тогда – воевала за справедливость. А тут, как ни гляди – справедливость на их стороне. На очередной звонок с предложением писать книгу о Марине ответила согласием? Согласием.

Договор о том, что обязуешься два года работать в конторе Геннадия, подписывала? Подписывала. Так что не имею никаких аргументов, чтоб спорить. Они ж не просто с потолка несусветные сроки берут, они же ставят задачи и подробно расписывают план их выполнения. А то, что этот план всякие проблески личности во мне давит – это уж не их проблемы… И, понимая это, лезть на рожон я не могу.

Это как в том анекдоте, когда обычный пользователь пристает к программисту: «Я вот написал программу, а она не работает! В чем ошибка? В чем?», а ему безапелляционно отвечают: «В ДНК!». Так и со мной. Ничего толкового взамен боссовских завихрений предложить не могу, потому не могу отскандалиться по-человечески. На генетическом уровне где-то сидит эта никчемная и мешающая во многом страсть к справедливости.

Но сейчас слишком поздно, чтоб оправдываться и пытаться объяснить собственную пассивность врожденной интеллигентностью. К тому же, это совсем не оправдание. Плевать нужно на все эти неловкости. Плевать и действовать, пока меня окончательно не превратили в торговую марку, в имя, лишенное всякого содержимого. Кстати, в смысле времени тоже поздно – два часа ночи. Лежу, вслушиваюсь в тиканье часов, жду утра. Зачем? Да чтоб пойти и высказать все накипевшее. Решилась, наконец.

Нет, Лилия ничего не решит. Она лишь запутает меня окончательно своими доводами… Идти нужно сразу к Геннадию. По утрам, он, вроде, всегда на вилле. Выберу момент, выскажусь…

– Или я, или ваши методы работы! – сообщу с порога. – Мои условия чисты и обыкновенны. Никаких литературных наемников. Или книгу пишу я, или они. Во втором случае я не согласна подписывать ее своим именем и представлять журналистам, как продолжение своей первой книги. Почему? Да потому что это нечестно! Первая книга писалась на одном дыхании. Я выходила пройтись по аллейкам виллы, сидела в тени, а в мыслях зрели, зрели, зрели предложения. Едва я доходила до компьютера, они градом ссыпались в текст. Уже сочные, уже спелые, уже собранные в то, что необходимо было рассказать людям о таком уникальном человеке, как Марина. Я знала, что хочу поведать читателю… Я чувствовала в этом свой долг. Вы приносили материал. Спасибо… Действительно сенсационный, но успех книги не только в нем. В повести удалось показать Марину живой, настоящей, со всеми чудаковатостями и недостатками, с эгоистичными смешными выкрутасами и очаровательными слабостями… Именно поэтому книга стала лучшей из всего, написанного о Марине. Ведь не счесть было сразу после ее смерти всевозможных статеек и расследований о поэте-самоубийце. Помните? И что? Ни одна статья не запомнилась, а наша повесть – стреляет до сих пор. И не столько из-за того, что в ней написано, сколько потому, что Марина там – человек, а не каменный лирический герой. Это много и важно, поймите. И получилось это только благодаря напавшему на меня во время написания вдохновению. Сейчас его нет. Все, что могла сказать о Марине, я уже высказала… Судьба изложена, характер выписан… Никакими подписями в договорах, никакими штрафами или увеличениями гонораров это не исправить. То, что вы решили сделать на последнем совещании – кощунство. Нельзя нанимать людей, чтоб они под моим руководством писали книгу. Какими бы талантливыми ни были эти ребята. Наличие посредников между мной и текстом убьет все мои творческие порывы, а наличие начальствующей головы – все возможные таланты этих ребят. Что? Многие авторы так сейчас пишут? А вы читали их книги? Там нет души, одни технологии… Что? Я обязалась в течение двух лет… Помню, но не буду… Все равно я добьюсь своего…. И скажите, чтоб перестали копать могилу удаву! Он еще жив и расстраивается от таких намеков. Ваши бы, Геннадий, сильные руки, да в мирное русло… «Жизнь стоит того, чтобы не быть сволочью», а «любовь – того, чтобы ждать»…

Проснулась Сонечка за три минуты до звонка будильника. Чувствовала себя несчастной и совершенно измученной. Всю ночь мозг отчаянно боролся со сном, пытаясь продумать предстоящий разговор, но небытие оказывалось сильнее, и планы прерывались на самом важном месте каким-нибудь очередным бредом сновидения…

«Чую гибель!» – голосом Кости Кинчева пропел будильник, и Сонечка содрогнулась от такого предсказания. Взять себя в руки оказалось довольно нелегко. Для разрядки Сафо решила позвонить кому-нибудь.

Вспомнился Владлен, так некстати позвонивший вчера сразу после ухода Геннадия. Звонил он первый раз за много-много лет и прямо-таки сочился утонченными признаниями и дифирамбами. Сонечка была так шокирована решением о найме литераторов-помошников, что на бывшего мужа попросту не обратила внимания. Извинилась, переключилась на Лиличку, пытаясь добиться объяснений… Ничего так и не добилась, зато выработала у себя стойкое убеждение, что Лиличка – просто буфер между Геннадием и остальными участниками процесса. Сама ничего не решает, и, что бы ни считала, всегда будет пропагандировать мнение босса. Сейчас, оторвавшись на миг от реальности, Сонечка вспомнила о вчерашнем звонке Владлена и решила потешить самолюбие

– Алло, привет, я вчера обещала перезвонить тебе, как освобожусь, – довольно приветливо сказала она телефонной трубке. – Сейчас как раз это и случилось.

– Сафо? А сколько время? – хрипло поинтересовался Владлен, и интонации его зазвенели нотки истеричности…

– Время одно, мой друг. Ты, вероятно, хотел спросить «который час»? Очень рано. Но в другой момент я не смогу уделить тебе внимание. Таков уж мой нынешний распорядок. Что хотел?

– Да я вчера звонил… – Владлен досадливо закряхтел. С одной стороны, звонящих в такую рань он привык нещадно посылать, с другой – Сафо явно вышла уже из круга тех людей, с которыми можно так панибратствовать. – Вчера вечером…

– Все ясно, – Сонечку этот разговор однозначно веселил. Слабости бывшего мужа все еще служили для нее крепкой платформой к самоутверждению. – Достоинства наши стираются с каждым днем, пороки – остаются неизменны. Раз вечером, значит пьян, раз пьян, значит понятия сейчас не имеешь, зачем звонил. А раз так, значит на самом деле ничего тебе от меня не надо. Верно?

– Ой, не знаю… – Владлену явно было тяжело. – Это по работе, спи, – рыкнул он куда-то в сторону от трубки и внезапно «включился» в разговор. – Слушай, Сафо. Я тут вчера в сауне клацнул пультом, гляжу – а там ты. Хорошо выглядишь. И прическа эта с пушистыми прядями очень тебе идет. И говоришь приятно. С улыбочкой… А в честь чего это они тебя показывали?

– Ты ж смотрел, тебе виднее. – Сафо никак не могла заставить себя прекратить самодовольно улыбаться. Сто миллионов лет уже ей совершенно был не нужен этот человек, но возможность заставить его кусать локти по-прежнему доставляла ей небывалое удовольствие. Пусть знает, что потерял! – Я как-то не заморачиваюсь, в честь чего. Захотели люди со мной поговорить, пригласили – пришла. Хотя скоро, наверное, начну отказываться. Устала от этих журналистов…

– Так, а что ты говорила-то там? – Владлен как-то не слишком поразился. – Ты извини, у нас музончик был, я без звука смотрел… А звонил, кажется, просто, чтоб сказать – хорошо выглядишь. Кстати, я сейчас автомобилями занимаюсь. Зайди, подбери себе что-нибудь. Все приличные люди у нас уже побывали. Телек включить невозможно: вон клиент, и вон клиент… Короче, ты зайди как-нибудь…

Сонечка растеряно глянула на телефон. Отключиться – не отключиться? Как это дурно и насколько в стиле Владлена! Сначала среди пьяной ночи воспылать большим чувством, кричать в трубку, мол, «ах, Сафо, ты одна в моей судьбе что-то значила! Поговори со мной, девочка…» и прочий бред, а утром делать вид, мол, звонил из вполне корыстных соображений, просто хотел предложить свои услуги. Действительно, раз в телевизоре – значит, много чего может себе позволить, так отчего бы ни предложить сделку-то?

– Ну, так как? – Владлен принялся деловым тоном диктовать адрес автосалона и рассказывать, как к нему ехать.

– Не трать энергию зря, – оборвала Сафо. – Твои иллюзии не на того направлены. У меня сейчас вообще ничего нет. Я полностью на иждивении организаторов проекта. И, знаешь, даже когда что-то будет – а будет скоро, судя по всем договоренностям, – я к тебе ни за что не поеду. А первым делом вообще сменю телефон, что бы ты никогда не смог меня разыскать. Надоели твои ночные истерики! Опять начинается?!

– Ну, Сафо, ну прости, – примирительно заканючил Владлен. – Ты же знаешь, я пьяница и бабник, пропащий человек и все прочее. Ну не обижайся ты… Не хочешь, не покупай ничего, я ж не настаиваю, я ж просто предложил… И ничего не начинается. Поверь… Это просто телевизор на меня воспоминания навеял. Не волнуйся, не повторится ничего… Я уже давно не такой… У меня хорошо все.

В глубине души, Сонечка даже расстраивалась, что не повторится, но, конечно, ни за что не хотела себе в этом признаваться. Как и тогда, три года назад, она хмурилась от одной мысли, что бывший муж может по новой начать свои безобразия, и лихорадочно повторяла в памяти телефон знакомого участкового, который три года назад окончательно утихомирил разбушевавшегося Владлена.

Дело было сразу после того инцидента на закрытой вечеринке. Ну, когда Сонечка расписывала новую пассию своего бывшего мужа, а потом, за полупрозрачными шторами, самозабвенно отдавалась малознакомому парню, обуреваемая идиотским желанием отмстить Владлену за все содеянное. Что-то действительно сдвинулось тогда в мозгу у Владлена, что-то перемкнуло, и вот, каждый вечер он стал преследовать Сонечку вереницей звонков и увещеваний.

– Привет, это я, – тяжело дышал в трубку он, считая себя вправе быть узнанным по голосу. – Давай встретимся…

– Я сейчас немножко занята, – растеряно тянула Сонечка, потом понимала, кто звонит, вздрагивала от победной вспышки в груди и веселилась вдоволь, – А кто говорит?

– Сука! – обижался Владлен и клал трубку. А через полчаса вливал в себя необходимую для затапливания обиды долю алкоголя и снова звонил. – Только не делай вид, что не узнаешь меня. Хочу поговорить с тобой. Давай встретимся, приезжай сейчас. Я оплачу такси. Я столько должен сказать тебе… Я так виноват… Приезжай, или я что-нибудь с собой сделаю…

И Сонечка ехала. Бросала всех – а в минуты его звонков она частенько была не одна – делала большие глаза, сокрушенно описывала ситуацию, объясняя, что бывший муж лезет в петлю и его нужно успокоить, срывалась, махала на трассе рукой всему, что движется, торопила таксиста… Нет-нет, ехала она, конечно, не для примирения. Ехала, чтобы выслушать долгожданные признания и извинения, вступить, может быть, в мимолетную связь, рассмеяться, мол, «роль той, с кем изменяют, прельщает меня куда больше должности той, кому изменяют», как должное принять его преклонение, тем очистить себя от давней обиды и на том оборвать с негодяем-Владленом всякую связь.

Первый раз не застав его по указанному адресу, Сонечка даже растерялась. Официант отнесся с пониманием и без всяких насмешек вежливо растолковал, что да, был здесь недавно Владлен Сергеевич, но сильно перебрамши, потому друзья усадили его в такси и отправили домой. Сонечка вспыхивала от негодования и уезжала домой разобиженная.