Текст книги "Русская красавица. Анатомия текста"

Автор книги: Ирина Потанина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 21 страниц)

– Если хочешь крепко запасть в душу человеку, – оскорби его. Любая благодарность, любая страсть и тем более любовь проходят быстрее, чем едкое чувство обиды. Человек униженный – будет помнить вас вечно. Это страшно, но это – жизнь. Я убедилась в этом на собственном опыте с Леночкой! – говорила в то время Сонечка Марине Бесфамильной во время утренних перекуров в редакции. А Марина, еще живая, еще влюбленная в мир и яркая, бранила Сонечку за такую легкомысленность:

– Твой Леночка, судя по твоим же описаниям – редкий псих. От психов лучше держаться подальше. К кому ты ездила среди ночи?! Хорошо еще, что так обернулось, а вдруг бы он прибил тебя в порыве отеллизма. С кем я тогда выходила бы на перекур?

– Он не псих, он, похоже, алкоголик. А значит, силенок не хватит…

В общем, Сонечка никого не слушала, и, невзирая ни на что, еще трижды после подобных ночных звонков ездила разыскивать Леночку. Все три раза безуспешно, отчего обижалась еще сильнее, и никак не могла избавить себя от навязчивых мыслей об этом гаде. Потом в ответ на его голос в телефонной трубке, стала принципиально прерывать связь.

Результат оказался довольно неожиданным. Владлен начал приезжать сам, кричать под окнами, пытаясь выяснить код подъезда, и травмируя сон интеллигентных соседей криками, вроде: «Сафо, сука, я же любил тебя!»

Сонечка называла код, Владлен успокаивался, но до двери почему-то не доходил. Вероятно, преодоленные трудности лишали его всякого интереса к мероприятию. Доходило до передающихся после из уст в уста маразмов:

Бабуля Сафо приехала тогда по делам в город. Вдоволь наобщавшись со старушкой, София быстренько сбежала с ночевкой к Марине, потому что к одиноким ночным бдениям была тогда не привыкшая, а спать по ночам не собиралась принципиально. Владлен же настолько привык, что вечерами у Сонечки дома поздние сабантуи, что его пьяное сознание попросту не поверило, когда недовольный старческий голос ответил, что Софии нет дома, и что беспокоить людей в такое позднее время нехорошо. Владлен с маниакальным упорством названивал и требовал позвать Сафо к телефону. Бабуля не умела отключать телефон и боялась не брать трубку – вдруг позвонит Сонечка. В очередной раз нервы старушки не выдержали:

– Мужчина, вы что, русский язык не понимаете?! – гневно выкрикнула она, хотя, признаться, до этого гневаться могла только на Софьину маму. – Так вот… – и на чистейшем французском, вспомнив ученические годы и работу преподавателем, бабуля рассказала Владлену, что Софии сейчас нет, а он, Владлен, скоро попадет в вытрезвитель, потому что она, бабуля, обязательно позвонит в милицию. Владлен ничего не понял, но пришел в восторг от такого поворота событий.

– Плачу двести баксов! – закричал он на всю кофейню и полез в барсетку. – Двести баксов тому, кто поговорит по-французски с этой женщиной!

Пробивная и запредельно умненькая Оксана – давняя приятельница Сонечки, – не преминула воспользоваться случаем, и целый месяц потом, кокетливо хихикая, объясняла всем, что заработала двести долларов за три минуты, обслужив бывшего мужа Сафо язычком, причем вовсе не в том смысле, о котором все вы, развратники, подумали… Впрочем, кроме разговора с бабушкой, Оксанка сыграла еще кое-какую роль: в частности, объяснила Владлену, что Сонечка скорее всего у своей подруги Марины и даже вызвалась показать туда дорогу.

– Я думала, что-то случилось, раз он так тебя ищет! – нелепо оправдывалась она впоследствии.

Марина чуть в обморок не упала, когда под окном своей коммунальной квартиры, на самом верхнем этаже дома с высоченными потолками обнаружила человека. Пока живого, но уже очень пьяного. Владлен вскарабкался по водосточной трубе, чтоб подглядеть, чем Сонечка занимается со своей развратной подругой, или с ее любовниками… Несколько минут постояв на карнизе, Леночка вернулся обратно на водосточную трубу, попытался спуститься вниз и… смертельно опасно протрезвел.

Свинтус тогда еще жил с Мариною, но в тот момент отсутствовал, посему доставать пьяного Владлена из-за окна было совершенно некому. Сонечка с Мариной визжали, давали ненормальному всевозможные нелепые советы, но протянуть руки не решались – он ведь мог перетянуть «за борт» обеих женщин. Бедный Леночка оказался в совершенно плачевном состоянии. Он совершенно не представлял себе, каким образом слезть. Вот тут Сонечка и вспомнила о своем знакомом участковом, который совсем недавно переехал и проживал теперь недалеко от Марины. Вариант получался идеальный. И представитель власти – значит, обязан повлиять на ситуацию, и знакомый – значит не станет взыскивать с придурка Леночки слишком много… Участковый обрадовался Сонечкиному звонку невероятно, накупил еды и винища, прибыл бодрый и галантный спустя несколько минут после звонка. От предложенных женщинами веревок и ремней отказался, свесился с окна, осмотрел со всех сторон положение Леночки и вызвал знакомых пожарников. В конечном итоге, с трубы сняли Леночку, с Леночки – внушительную сумму и обещание оставить бывшую жену в покое, с бывшей жены – обязательства звонить сразу же, как только Владлен снова начнет проявлять признаки сумасшествия. Ну а потом, уже под утро, уже после развеселого ночного преферанса и распития всего принесенного, когда спаситель-участковый откланялся, Сонечка в приливе бурной благодарности последовала за ним и обязательно сняла бы с себя все и отдалась бы, если б не уснула прямо в коридоре в большом уютном кресле со словами:

– Вот сейчас я пять минуточек посплю, а потом стану тебя благодарить…

К счастью, бывший участковый оказался достаточно порядочным, чтоб не напоминать наутро ни о каких Сонечкиных обещаниях.

А Владлен с тех пор исчез. То ли испытал действительно сильное потрясение и решил держаться от греха подальше, то ли – и это было вероятней, потому что мир полнился подобными слухами – внезапно встретил кого-то и переключил весь пыл своего преследования на новую пассию. Самое смешное, что, как говорили, днем, и в те редкие вечера, когда он не прикасался к алкоголю, Владлен был идеальным семьянином (да, да, несмотря на все свои завихи, он нашел ту, которая согласилась с тать его второй женой), любил домашних и даже всерьез подумывал о том, чтоб закодироваться.

И вот, теперь, он опять начинал звонить. Сафо прекрасно понимала, что ни к чему хорошему это не приведет, но, тем не менее, вот, перезвонила. Ведь слов его извинений и признания в страшной ошибке, совершенной когда-то, так и не прозвучало. И это все еще тяготило Сафо и заставляло радоваться мимолетным срывам Леночки.

– М-да, – невольно выставила обиду напоказ Сонечка, – Ты действительно уже совсем не такой. Раньше ни за что не стал бы использовать меня в корыстных целях. Дам покупал, да… Это хоть и мерзко, но все ж по-джентельменски… А вот им необходимость покупать что-то у тебя не навязывал. Такой вот разновидностью альфонсизма не страдал.

– Но-но-но! – Леночка моментально взбесился, что Сафо чрезвычайно обрадовало. – Это я так, к слову предложил. Для твоего, собственно блага! Нашла в чем обвинять!!! Да я, если хочешь знать, даже больше на плаву сейчас, чем во времена былого изобилия. Ничего я в тебе не как в клиентке заинтересован. Придумаешь тоже. Да я сам, чьим хошь, клиентом стану.

– Чьим хошь, это точно, – Сонечка и не скрывала насмешку в голосе.

– Чем ты там занимаешься? – Леночка уже вошёл в раж и будто бы не слышал последнего ее замечания. – А, книгу о певице пишешь…

И как только он умудрился мгновенно все вспомнить?

– Так вот, если надо, могу эту твою певицу проспонсировать. И тебе больше гонорары за раскрутку платить станет, и мне выгода – инвестиции в искусство – дело сейчас уважаемое. И реклама хорошая. Компаньоны мои, кстати, давно собрались во что-нибудь влезть в такое, пообщественней… Никакой я не альфонс! Ишь, стервь, чего придумала!

– Ладно… Рада, что у тебя все хорошо. – Сонечка уже устала от этого бреда. Леночка всегда был не в себе, а сейчас явно на почве своей мании величия еще совсем мозгами тронулся. – Певице моей финансирование не нужно – она уже мертвая. А меня и без тебя хорошо обеспечить обещают. Надеюсь, звонков с твоими истериками больше не последует, – Сафо безжалостно называла вещи своими именами. – Чао!

Настроение ее совершенно испортилось. Впрочем, вероятно именно такой агрессивный настрой и надо иметь, чтобы пойти на решительный разговор к начальству. Сафо глянула в зеркало. Все было так, как должно. Негодующая звезда, требующая восстановления справедливости.

– Я отказываюсь впредь давать интервью. – хищно сощурившись, сообщила она зеркалу, откинув голову назад. – Я отказываюсь играть в ваши игры. Вам нужны ремесленники? Обходитесь тогда без меня. Но не думайте, что это принесет тот же результат, что и первая книга. Потому что она – написана сердцем… – Сонечка досадливо отмахнулась от своего отражения. – Нет, слишком пафосно. С этими маразматиками и сама начинаешь страдать гипертрофированием чувств… Ладно, скажу все, как есть.

Сонечка точно знала, что Лилия сегодня утром будет в разъездах, а никто другой не мог помешать разговору с Геннадием. Решающий час настал. На работу Сонечка сегодня выехала несколько раньше обычного, поэтому знакомого таксиста на остановке не застала. То ли спал еще, то ли решил успеть до выхода выгодной клиентки еще кого-то обслужить. Сонечка уселась в первую попавшуюся машину и решила было расстроиться. Но парень оказался ничего – довез быстро и совсем не приставал с расспросами. Видимо, у них там на стоянке уже знали, что Сафо – клиент хороший, и подойти ей – большая удача…

Охранники бодро поздоровались, Сафо почти не отреагировала. Так была напряжена и не могла отвлекаться. Да и не хотела растрачивать свою взвинченность попусту.

– Расплатитесь с машиной. Сегодня новый водитель, – попросила она охранников сухо, хотя в другие дни останавливалась с ними покурить и получала даже потом от Лилички втык за панибратствование с персоналом. Сегодня Лилия осталась бы довольна.

Сафо громко постучала в дверь кабинета Геннадия и, дождавшись удивленного «Гхм?», резко рванула дверь. Вошла, закашлялась от табачного смрада, заполнявшего кабинет героически некурящего уже полгода Геннадия, отдышалась, обвела глазами присутствующих и… совершенно обалдела.

Кусочек мысленного дневника:

Последний раз такое чувство неловкости я испытывала, когда решила устроить интимный сюрприз Александрову. Ведь и чулки сеточки купила, хотя отродясь такие не носила, и шубу у маман на пару дней выпросила. А оно возьми, да так глупо сложись. Вывод – не берись делать то, что тебе на роду не написано. Не выйдет из меня великой искусительницы, это ведь сразу было понятно, и нечего было стремиться таковой становиться. И придумала ведь не сама – всплыло в памяти давнее предательницы-Женьки научение. С Женькой-то после ее шашней с Владленом я все равно помирилась, но таких близких отношений уже, конечно, не складывалось. И потому все, что о ней в памяти всплывало – это оттуда было, совсем издалека, когда я – еще девочка, а она уже опытная и желанная каким-то хахалями, хотя вообще она страшная, а по возрасту мы ровесницы. Женька тогда рассказывала, как одного своего воздыхателя-соседа с ума сводила. Тот все сох по ней, да от взглядов к делу перейти не решался, вот она и решила ускорить процесс. Вырядилась так, что никто не устоит. Чулочки с подвязкой, высокий каблук, бусы, клипсы до плеч, а сверху – пальто с лисьим воротником. Ах, да, и соски еще обвела в кружочек яркой помадою. Вот приходит она к нему, как ни в чем ни бывало. Хиханьки, хаханьки, да, чайку попью, разумеется… Он, как радушному хозяину и положено, тянется помочь пальто снять, она не возражает, небрежно расстегивает пуговички. Сбрасывает воротник, а там… размалеванная Женькина грудь третьего размера и запах истекающей желанием женщины. Женька ведь, пока весь этот маскарад придумывала, до безумного состояния себя довела… В общем, у них с соседом долго еще все было романтично и на уровне. А потом его забрали в армию, и все Женькины чувства разом улетучились… Хотя она говорила, что это он совершенно другим человеком стал, и ждать его было совершенно бессмысленно.

И надо же так, чтоб в разгар романа с Александровым мне вдруг вспомнилась та Женькина история. Причем вспомнилась-то исключительно из вредности:

– Ты не стерва совсем. – сказал накануне Александров. – Ты – другой породы. И это здорово. Привлекаешь естественностью. Натуральная сексуальность – не манерные повадки искусительницы, а все настоящее. Такого у меня еще не было…

Он это в качестве комплимента говорил, а я расстроилась. Ну, думаю, сейчас покажу тебе настоящую леди вамп и соблазнительницу. Пришла к нему в перерыв. Ну, чтоб птицу-секретарь лишний раз не травмировать. Сам-то Александров на перерыв отродясь не выходил. Выгонял всех клиентов, отпускал птицу на поиски наполнителя авосек для ее домашнего быта, а сам чинно отдыхал, чаи потягивал, а иногда поедал обеды, приносимые из соседнего ресторана. И вот я, значит, добралась до Александровского кабинета. В подъезде переоделась, как подобает. Нажала наманикюренным пальчиком на звонок.

– О, Сафо! – Александров бодрячком метнулся к двери. К тому времени он уже узнавал меня по манере нажимать звонок. – Рад видеть тебя, проходи. У нас тут небольшой обеденный сабантуй. – тут же начались шумные представления. – Это Сафо, мой друг и клиентка. – и тут же в сторону круглощекой улыбчивой тетки с длиннющей русой косой. – Ах, ну что ты так хитро смотришь, Маха! Я б давно светился весь от счастья, если б такая барышня на меня позарилась. Вы б сразу по мне это заметили! Увы, я для таких слишком стар… – дальше он обращался уже ко мне: – Сафо, это мои бедовые одногруппнички. Решили, вот, сделать сюрприз, навестить старика… Но что же ты мнешься в дверях, как неродная? Заходи, заходи. Давай помогу тебе снять шубу. Что? Не снимать? Да что с тобой?

Я стояла вся красная и никак не могла сориентироваться. Резко уйти – неудобно. Выглядеть будет, будто пришла я для индивидуального общения, и совсем не рада обществу… Сидеть в шубе – совсем дурно… Направиться в туалет и переодеться там – расторопная глазастая Маха сразу заметит, что пришла девочка в чулочках, а из туалета вышла в брюках уже…

– Мне, меня, я… – вырвалось из груди, как только Александров протянул руки к моей шубе. Я пятилась и смотрела на него дикими глазами. Он ничего не понимал, несколько раздражался и упрямо наступал.

– Дай я помогу тебе раздеться! – упорствовал он. – Ты ведешь себя так, будто гнушаешься нашим обществом.

– Да оставьте вы меня в покое! – не выдержала я, когда он уже практически прижал меня в угол. – Я на секунду зашла. Мне, мне, мне бежать надо!

Чудом увернувшись от его рук, я выскользнула и кинулась к двери, по дороге уронив портфель, из которого, по причине, как назло, плохо закрывшейся кнопки, вывалилась вся моя одежда… Не глядя ни на кого, чувствуя, что проваливаюсь от стыда куда-то к центру земли, я быстро собрала вещи и убежала. «С Александровым покончено!» – твердила я себе по дороге, моля бога, чтоб ни один из одногруппников Александрова никогда больше не повстречался мне в жизни.

Обуреваемый любопытством и, в общем-то, догадывающийся, что произошло, Александров перезвонил вечером, рассыпался в уверениях сумасшедшей моей очаровательности и предложил считать происшедшее забавным и милым приключением. Я все еще сгорала от стыда и согласилась продолжить отношения только с условием, что тот досадный инцидент никогда больше не будет вспоминаться.

Он и не вспоминается никем, кроме меня. И вот теперь то же жгучее, ни с чем не сравнимое чувство стыда накрыло меня с ног до головы, едва я разглядела присутствующих в кабинете Геннадия. Вот и поговорила с боссом за спиной непосредственного начальства!

– Ты меня ищешь? – Лилия, завидев меня, тот час же натянула милейшую улыбку.

Ну что было делать? Честно сказать, что пришла ругаться с Геннадием? В присутствии Лилии это совершенно бессмысленно. Они переглянутся, она заверит, что все объяснит мне позже и вопрос будет снят. Или не снят, но, в любом случае, вразумительного объяснения от Геннадия при Лиличке я не получу. При ней он слишком блюдет сове достоинство, а всерьез разговаривать со мной – это занятие не для его ранга…

– Да, – решаю пойти на попятную. – Машина во дворе есть, а тебя нет… Решила, что найду вас всех здесь… Там возникла пара неотложных вопросов…

– Машина? – Лиличка искренне удивлена. Она встревожено бросается к окну. – Я же послала на ней курьера в банк…

Стыд снова пламенем проходится по щекам. Самое паршивое, что я действительно краснею.

– Значит, мне показалось, значит, никакой машины не было…

Говорю, а сама никак не могу заставить себя отвести взгляд от гостя Геннадия. Спутанные длинный кудри черных волос, впалые щеки, смуглое вытянутое лицо и очень длинные кисти рук… Человек, которого уже много месяцев я безуспешно пыталась разыскать, человек, которого меньше всего можно было ожидать увидеть здесь, нагло восседал сейчас на краю Геннадиевского стола и сверлил меня насмешливым взглядом.

– Артур?! – когда-то я попыталась более предметно расспросить о нем Лилию, и та пришла в ужас. – Зачем он тебе сдался? Просто из любопытства? Забудь и думать. Он очень крупно подставил нас с Геником и теперь скрывается. Увы, ни я, ни Геннадий, ни все наши связи из органов понятия не имеем, где может быть этот сукин сын. Лучше даже не произноси тут его имени. После упоминаний о нем у всех нас резко портится настроение, и весь день идет насмарку.

И вот теперь этот самый Артур расположился в кабинете супер-главного босса, как у себя дома, не скрывая удовольствия, наблюдал, как я краснею и изворачиваюсь, явно все понимал и потешался…

– София, это Артур, – Геннадий неожиданно вспомнил об обязанностях хозяина кабинета. Сейчас наш супер-босс совсем не выглядел весельчаком. Выставленный вперед подбородок и скорбные складки внизу губ, как ни странно, делали его привлекательным и похожим на живого человека. – Артур, это София, наш автор. Книгу о Марине писала сама. Материалы изучала тщательно…

– А давали ей их вы, разумеется? – спросил Артур, склонив голову на бок.

– Ну почему же! – жестко вмешалась Лилия. – И по своим наблюдениям тоже. София лично знакома с Мариной. Они дружили. И не делай вид, что ты этого не знаешь…

– Я знаю, – начал было Артур, но Геннадий с неожиданным напором перебил его:

– Чего ты добиваешься?! Автор, между прочим, проводила свое расследование! Ездила в тюрьму к Марине, которая стала подделываться под Черубину позже. Да, да, София самолично беседовала с ней, брала у заключенной интервью. И у участников балета тоже брала интервью и…

– Да ладно, ладно, – Артур примирительно выставил руки ладонями вперед. – Я ж не возражаю. Мне, собственно, вообще нет до этого дела. Я к вам с поклоном, а вы меня в штыки…

– Знаем мы такие наклоны. Кланялся в пояс, да хозяйство откусил подчистую… – хмыкнул Геннадий, но видно было, что последние слова Артура чем-то приятны ему.

– И все-таки, собственно, я хотел бы рассказать вам, отчего назначил эту встречу и зачем писал вам эти веселенькие записки… – Артур улыбнулся, обнажив ровные белые и явно не настоящие зубы. – Нет, согласитесь, это было забавно. Подбросить вам записки и назначить встречу в кабинете у Геника. Вы ведь удивились? Вилла охраняется, масса народу вокруг крутится, и тут… Геночка, я получил массу удовольствия, наблюдая, как с раннего утра ты торчишь за спиной охраны и пялишься в мониторы. Зря, я находился тут с вечера. Я даже расскажу вам, как проник сюда. Поверьте, ваши иллюзии относительно безопасности виллы – чистейший бред… Готовы?

– Сафо, выйди! – синхронно обернувшись, хором прикрикнули на меня хозяева виллы.

Я быстро-быстро заморгала, всем своим видом выражая возмущение. Лилия опомнилась первой:

– Ох, извини. У нас просто очень напряженный разговор и нервы ни к черту. Ведем себя и впрямь по-хамски… Ты не могла бы зайти через часик. Поработай пока, нам действительно нужно поговорить. Прости, что …

– Я уже простила.

Я и впрямь простила. Да собственно, и обижаться не на что. У людей свои разборки, свои дела… Сижу вот теперь в своем кабинете и пытаюсь заставить себя работать. Нужно написать интервью с собой для будущей рекламной кампании. Не пишется ни строчки. Вместо интервью – сплошные мысленные отчеты о происшедшем и попытки разобраться в нем. Может, и впрямь начать все записывать? Тогда хоть точно не запутаюсь в хронологии. Вести дневник полезно, но страшно лень…

* * *

– Вести дневник полезно не только тебе самой! Это – важно для окружающих. Каждая авантюра должна быть записана, это дань уважения красоте сюжета и некоторым любопытным личностям. Вот был бы у вас тут дневник, я бы вычитал все, что меня интересует, и испарился, а так приходится ждать вас, расспрашивать, объяснять причины своего чрезмерного любопытства.

Этот поток воспитующих фраз набросился на Сонечку, едва она вернулась в свой кабинет. Выходила всего на пару минут, и дверь закрывала на ключ, как положено. Потому была несколько шокирована, обнаружив в кабинете постороннего. Все так же вальяжно и расслабленно Артур восседал на краюшке стола, на этот раз – Сонечкиного. Нужно было что-то предпринимать. Отвечать на претензии по поводу отсутствия дневника казалось глупым. Кричать и звать охрану – жестоким… Здание содрогалось от беснующихся во дворе ударов строителей, и это никак не давало Сафо сосредоточится.

– Эта стройка больше похожа на погром! – Сафо в раздражении захлопнула окно. Прежде всего, она решила обеспечить себе возможность рассуждать здраво.

– Да, сейчас работягам еще прибавится работы, а вам – поводов понервничать. – Артур моментально подхватил тему и, немного растягивая слова, как ни в чем не бывало, вступил в беседу… – Будут менять замки… Все и везде, по всей вилле. Я открыл Рыбке большой секрет – рассказал, как проник в его кабинет. Все просто. С тех пор, как я был тут последний раз, ни охранники, ни замки на дверях черного хода не сменились. Персонал в свое время подбирал я, поэтому ребята узнали меня вчера вечером и как-то даже не подумали задерживать. Они – низшие чины, они в политические антипатии хозяев не вникают, никто и не подумал поставить их в известность, что из подобия компаньона я превратился в злейшего врага… А менять замки на запасных входах, когда в доме столько охраны, Рыбке, разумеется не пришло в голову. Я прекрасно переночевал в ныне пустующей комнате – бывшем моем кабинете, и отправился к Рыбке в кабинет…

– Рыбке?! – Сонечку начал забавлять его ворчливый монолог, и все напряжение куда-то улетучилось. «Хорошо, когда люди сами берут на себя ответственность за приятность общения, и тебе не приходится бегать вокруг них с разноцветными затравками для очередной ничего не значащей темы… И даже если эти люди незаконно вламываются в твой кабинет, все равно – хорошо…» – Артур вдруг показался Сафо довольно приятным. К тому же, она ведь давно хотела поговорить с ним. Теперь было самое время. Нет, конечно, не сразу о главном, для начала нужно просто поддержать доброжелательное общение… – Почему «Рыбке»? Тут прямо зоопарк какой-то! – улыбнулась она. – Лилию Геннадий величает «киской», вы его – «рыбкой»… Осталось песика еще завести…

– Тогда уж совсем Маяковщина была бы, – хмыкнул Артур.

Сонечка вспомнила, и поняла вдруг, кого ей так сильно напоминает Лилия. Точно! Лиличку Брик. Причем не такую, какой та была на самом деле, а такую, о которой рассказывала Марина. Все персонажи серебряного века обретали в воображении Бесфамильной новые черты, и она, хоть и грешила против правды, но все же делала очень важную вещь – заинтересовывала современность людьми прошлого… Ассоциацию Артура Сафо тоже поняла. Когда-то давно она читала какую-то записку Маяковского к Лиле Брик и хорошо запомнила лаконичную подпись: «Щен».

– А вообще, символично, вам не кажется? – Артур не без колкого ехидства кивнул на стену, за которой, по его представлениям, находились сейчас хозяева виллы. – Кошка ведь жрет рыбу, вот так же наша Лиличка поедает беднягу-Генку. Неделю им крутит, то бизнес, то любовь, то подарки и требования, а по выходным – возвращается в семью к счастливому мужу. Да еще и за спиной у обоих стремится кого-нибудь еще захомутать. Особенно к тем, кто к ней безразличен, тянется. Не из блядства, а от болезненной потребности в самоутверждении. И так уже много лет… Бывают такие странные создания. А Рыбка, бедняга, гибнет… Поди пойми, на что там он в ней так запал! Как говорит один мой Нью-Йоркский приятель: «Что? Единственная? Это как? Нет, я понимаю, конечно, если б поперек. Но так не бывает, у всех ведь вдоль! Как она может быть единственная, если их вокруг миллионы?!»

– Сплетничать нехорошо. А так пошло сплетничать – тем более… – Сафо поморщилась.

– Да? Мне казалось, вам должны нравиться такие шуточки. Рад, что имеющаяся у меня информация не подтверждается… Это большая редкость.

– Просто это большая глупость – судить о человеке по рассказам предвзято относящихся знакомых, – Сонечка решила, что Артур сделал свои выводы из последних Марининых записей… По ним, конечно, можно было представить себе эдакую бедовую Сонечку, реагирующую на любые пошлости однозначно поощрительными интонациями. – Ладно, не буду пока на вас сердиться – Сонечке захотелось быть хорошей и она, наконец, догадалась клацнуть включателем чайника. – Кофе, чай, коньяк? Я не потому не предлагала раньше, что негостеприимная, а потому, что уж очень странно вы появились. Не поймешь, то ли гость, то ли вор. Я испугалась…

На самом деле, завидев сидящего на столе Артура, Сонечка даже больше обрадовалась, чем испугалась. Ей нужно было поговорить с этим типом? И вот, пожалуйста, неведомые силы доставили его к ней. Пусть несколько странным образом, пусть через вдруг обнаружившийся в кабинете запасной выход… Но зато – доставили и дали возможность поговорить.

– А вообще, Рыбкой Геннадия Марина прозвала. – Артур согласился на кофе с коньяком, пересел на стул и продолжил светскую беседу из светской позы. – Упаси боже, не от излишней к нему нежности…. А как раз наоборот, в насмешку над его манечкой. Рыбка всегда считал, что за деньги можно купить все. Любил шокировать народ фразами, типа: «Ты меня выручил, приятель. Что ж, с тебя желание. Загадывай, что хошь, выполню не задумываясь». И выполнял, надо заметить, многое. Просто народ, в основном, взаймы просил. А мы с Мариной втайне мечтали, чтобы кто-нибудь завернул нечто эдакое, ну, мол, хочу, чтоб три года подряд в Москве было сплошное лето… Или еще что-то… Но люди с возможностью обогатиться шутить не любят, боятся ее спугнуть и потому, все как один, просили взаймы, а Генка – щедрая душа, словно сказочная Золотая Рыбка, многим прощал потом долг и любил, когда выпьет, о своей сказочной щедрости порассказывать. Марина долго его мысленно звала Золотая Рыбка. Я ее всегда насквозь видел, потому мысли знал и разделял. Потом прилагательное «золотая» отпало, для краткости…

– Вы дружили с Мариной? – Сафо нащупала нужное русло и начала долгожданный разговор.

– Я с ней – да. Она со мной – вряд ли. Отсюда все ее беды. – Артур вздохнул, как показалось Сонечке, вполне искренне. – Наделала глупостей, потом опомнилась, пришла от них в ужас и, нет, чтоб исправиться, совершила еще большую дурь – повесилась. В этом – вся Марина. Чем хуже, тем лучше… Но насколько толковым, при всем при этом, криэйтером была, а?! Мир по-дурацки устроен, все толковые – запрограммированы на саморазрушение. Я вот например. Нет чтоб свои дела порешать и свалить прочь из этого злачного места – к вам вот зашел. Потому что волнуюсь и любопытствую… А Марну я все пытался успокоить, хотел, чтоб по уму… А она только ненавидела меня за это.

Все это Артур говорил без всякой горечи, легко, словно давно осознанный, само собой разумеющийся факт. Сафо даже как-то неудобно было от такой откровенности гостя. Кто она ему такая, в конце концов, что б можно было вот так запросто открывать ей душу… Впрочем, не это сейчас было главное. Повод для нужной темы созрел окончательно.

– А вот и нет, вот и нет! – горячо зашептала Сонечка, пытаясь вспомнить давно заготовленный на этот случай текст. Слова не вспоминались, и пришлось импровизировать. – Ничего она вас не ненавидела. И она знала, что вы так про нее думаете. И в посмертной записке просила обелить в ваших глазах ее имя. Серьезно…

– Я читал вашу книгу, Сафо. – Артур моментально посерьезнел. – Текст выстроен довольно грамотно. Но.. если уж смотреть на уровне анатомии текста – это не те пропорции, при которых он будет жить. Ложь не может занимать так много место в журналистском расследовании. Потому не стоит мне сейчас забивать голову. В вашей книге очень мало правды, а факт о Марининой записке обо мне именно оттуда.

– ?!?!?! – сердце Сонечки бешено заколотилось. – Вы в своем уме? – раньше она и сама не догадывалась о таком своем честолюбии. Оказывается, написанная книга действительно много значила для Сафо. – Что значит «мало правды»? Я полгода писала эту вещь. Проверяла и расспрашивала, разыскивала всевозможные мелочи и нещадно резала любую свою отсебятину. Предсмертные записки я видела своими глазами. Еще до того, как пошли разговоры о написании этой книги, еще до моего знакомства с Лилией, до всего… Она очень хотела, чтобы вы не думали про нее плохо… Я сама читала…Почерк Марины я прекрасно знаю… За что вы не верите мне?

Обвинение Артура оказалось для Сонечки настолько болезненным, что она даже не сообразила, как нужно защищаться. Придумал тоже, «анатомия текста», «текст выстроен»… Тоже мне, Белинский… Бормотала нелепые оправдания, сраженная наповал таким несправедливым обвинением.

– Ладно, ладно, ладно, – Артур, похоже, испугался произведенного эффекта. Он на миг задумался, и вдруг заходил по комнате туда-сюда, мелко тряся пальцами на вытянутых вниз руках. Отчего-то так ему легче было четко излагать мысли. – Теперь я верю вам. Вижу, что ничего о фальсификации вам не известно. Любопытно… Впрочем, я так и думал. Вы – просто пешка. Пешка в игре, придуманной мною, но нечаянно отданной в лапы бездарей и сатрапов. Можно даже решить, что мой долг – вытянуть вас из этой авантюры. Если честно, то во многом именно за этим я и явился… Даже самые безобидные игрушки в руках живодеров могут стать оружием. Один мой знакомый младенец чуть не убился надувным шариком. Надел его на голову и пытался задохнуться… Долг изобретателя спасти изобретение от пути вредительства. И вот, я здесь! Хотя нет, я вру. Мысль о вашем спасении, конечно, посещала меня, но мимоходом. Явился я сюда больше из любопытства. А теперь вот понимаю, что и из любопытства и по необходимости…