Текст книги "Русская красавица. Анатомия текста"

Автор книги: Ирина Потанина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 21 страниц)

Все это Артур говорил очень быстро и напористо. Сонечка ничего не понимала и всерьез сомневалась в нормальности его психики, в глубине души она подумывала о вызове охранников.

– А про записку я вам действительно теперь верю… – продолжал Артур. – Если еще до знакомства… Хотя… Нет, скорее действительно я что-то недопонял. Скорее, Марина и впрямь желала мне добра. Как вы писали? «Дорогие друзья-сотоварищи, предупредите Артура. Он, как поэт – заслуживает…» Я еще, помню, изумился, когда читал. Похвалил вас, мол, насколько хорошо вы стиль Маринин уловили. Если б она писала, то именно так. По-Цветаевски…

– Ничего я не улавливала! – вспыхнула Сонечка, расстроившись еще и потому, что почувствовала прилив чего-то очень приятного, оттого, что он цитировал кусочек ее книги. Сафо стыдилась этих своих чувств. Ведь это не ее цитировал Артур, а Маринину записку, так отчего ж гордиться этим, будто собственным произведением? Нет, ясно, конечно, отчего: на самом деле, не оберни автор все факты о Марине в нужную обертку, не расположи в нужной композиционной последовательности, ни за что не быть бы книге такой яркой и «хватающей» за душу. Сонечка была уверена в этом, гордилась проделанной работой и одновременно, огорчалась из-за вдруг обнаруженного в себе тщеславия. – Ничего я не улавливала! – повторила она уже более спокойно. – Я дословно отрывок из Марининой записки привожу. Мне не нужно подстраиваться под стиль и заниматься прочими глупостями… Да в книге же есть фотография записей!

– Вот в фотографии я как раз меньше всего и верю, – отрезал Артур. – Я же сам придумывал все здешние технологии. Подделать любое фото – раз плюнуть, если имеется изображение нужного человека в нужной позе и возрасте. Но вашим словам я верю. Вероятно, поплачусь еще за это, но ничего не могу с собой поделать. Верю, и все. Раз говорите, видели своими глазами еще до знакомства с Лиличкой… И мне приятно, черт возьми. Мне очень приятно, что я ошибся в Марине. Если б она не лишила меня всякой на то возможности, схватил бы сейчас бутылку коньяка в одну руку, вас – в другую и отправился бы к Марине с перемирием… Впрочем, инфантильный мальчик Пашенька так к ней ходил когда-то, помнится, и Марине это не слишком понравилось…

– О чем вы говорите? – Сафо в последний миг подменила этой фразой готовое сорваться «откуда вы знаете» и вдруг поняла, что несмотря на всю легкость общения, с этим человеком нужно всегда быть настороже. «Он не просто много знает, он много знает и намеренно демонстрирует это. Хвастовство или попытка давления? К чему бы это?» – к Сафо неожиданно вернулось умение мыслить.

– Ну, как статья? – из-за дурацкого шума под окном цокающие по коридору каблуки не было слышно, потому Лилия вошла неожиданно. – Вот это новость! – отреагировала она на наличие Артура. – Ты же ушел? – высоко подняв брови, что выражало в ее мимике явную претензию, переспросила Лиличка. – Впрочем, да, как можно было поверить твоим словам… Ну что, Сафо, подружились?

В Сонечке вдруг проснулось озорство. Сейчас как раз совсем не нужно было отыгрываться. Тем более, что Лилия скорее была другом, чем противником… Но Сонечке страшно захотелось пошалить. «В конце концов, глобально это ведь ничего не изменит!» – подумалось ей.

– Да, Лиль, – до невозможности кротко ответила Сафо. – Немножко подружились…Извини, у нас очень тяжелый, напряженный разговор… Ты не могла бы дать нам возможность окончить его наедине?

Негодование короткой молнией пробежалось по Лиличкиному лицу, но она очень быстро справилась с собой.

– Ну, разумеется… Я зайду позже… Только не забывай, что, дружба – дружбой, а работа не ждет! – проговорила Лилия с лучезарной улыбкой и, резко развернувшись, вышла. Сонечка почти физически ощущала, каких усилий стоит Лилии не хлопнуть дверью.

– Безалаберность и дилетантство! – неожиданно громко заговорил Артур. – Сколько раз я советовал Рыбке доверять профессионалам, а не пытаться все решать самостоятельно. Вроде бы уже депутат, общественная фигура! Ну так найми себе профессионального безопасника… Нет, он никому не доверяет, кроме своей Лилички… Баба – дура полная и веревки из него вьет… – Сонечка поняла, что этим текстом Артур страхуется от возможного Лиличкиного подслушивания и заодно пытается уязвить ее по полной программе. – А догадаться сменить замки или охранников – это им не по силам!

– Но ведь вы поступили подло, – Сонечка говорила то, что на самом деле думала. – Ведь охранников теперь уволят из-за вашей жалобы.

– Да, уволят, – ничуть не смутившись, заявил Артур. – Но где здесь подлость? Это неизбежная жертва во имя правильности технологий. Я технолог, а не мать Тереза, поэтому, если методы требуют увольнения людей, я настаиваю на увольнении. А как иначе работать?

Сонечка поежилась и лишилась всех иллюзий относительно этого человека. Первое мнение – всегда правильное. Первый раз Сонечка увидела Артура, направляющегося к Марине, чуть позже – в доме той самой Марины-преступницы, с которой недавно довелось побеседовать для книги… И все те далекие встречи неизменно оставляли у Сонечки неприятное мнение об Артуре. Он казался ей злым и обжигающе ледяным. Просто так, без повода… Теперь Сонечка видела и сам повод тоже. Артуру было совершенно, категорически и бесповоротно плевать на людей. Этого качества окружающим Сонечка не прощала.

«Не дали договорить! Вообще-то я пришел узнать, зачем вы искали меня…» – подал записку Артур.

«Именно за тем. Выполнить волю Марины. Предупредить Артура и обелить ее имя в его глазах».

Артур расширил глаза, выражая крайнее удивление. Этот повод явно казался ему слишком незначительным. Разве можно ради чьих-то там бредней всерьез тратить время и силы?! Сонечка несколько раз утвердительно кивнула, оповещая, что «можно». Потом решительно показала глазами на дверь.

– В смысле, сорри, но мне нужно работать, – пояснила она, вспомнив, что эти слова можно и даже нужно говорить вслух.

– Ясно, – Артур выглядел немножко разочарованным. Записки он судорожно сал в кулаке и положил в карман. – Ладно, не буду мешать. Счастливо…

Отчего-то он направился не к двери, а к Сонечкиному компу. Тот совсем недавно перегружался, потому послушно запустил нужную программу вместо того, чтоб зависнуть, как это частенько бывало.

«А дневник все же ведите!» – быстро зашелестел пальцами по клавиатуре Артур. Отчего-то Сонечкин комп был настроен так, что любое нажатие на клавиатуру вызывало писк в колонках. Сафо уже привыкла, а Артур очень удивился. Несколько секунд ошарашено всматривался в колонку, потом осторожно нажал пару клавиш, вслушался в писк, хмыкнул, покачал головой, расслабился и запищал по полной программе. – «Вы влезли в опасную игру с опасными людьми. Будет лучше, если каждый шаг этой пьесы будет где-то фиксироваться… Случись с вами что – никто ведь и не узнает, что здесь происходило на самом деле. А потом наймут кого-нибудь из ваших друзей, обложат фальшивыми фото и подкупленными свидетелями, поручат написать книгу, о том, как лихо проходила ваша жизнь, и как они, Лилия с Рыбкой, совершенно не имеют никакого отношения к ее окончанию. Заработают и на вашей смерти, и на книге о вас и на своей наигранной невиновности. Впрочем, даже дневник не сильно вас застрахует. Марина ведь вела его. Даже книгу писала с подробным описанием происшедшего. И что? Файлы или украдены или уничтожены. Остались только ничего не проясняющие листки, написанные от руки. И то, если вы видели действительно те листки, а не поддельные…»

Сонечка напряженно следила за появляющимися на экране буквами и искренне жалела Лилию. Если она подслушивает под дверью, то писк от набора текста должен очень сильно ее раздражать… Ведь не расшифруешь, ведь не поймешь, о чем говорят. Стоишь, как дурак. Вроде и подслушиваешь, а на самом деле – бестолково тратишь время…

Впрочем, то, что писал Артур, вряд ли оказало бы Лилии хоть какую-нибудь пользу.

– Бред это все! – вслух сказала Сонечка и посмотрела на Артура, как на больного ребенка. Потом сжалилась, решила принять правила его игры и набрала, пробежавшись по клавишам: «Бред это все!»

Артур пожал плечами, скривился в недовольной ухмылке. «Издеваешься?» – как бы спрашивал.

Ответа не дождался, стер все набранное, развернулся и направился к двери.

У порога кабинета его уже ждали охранники, которым поручили проводить Артура к машине и никогда больше не пускать его без особого разрешения.

Вообще-то, о том, чтоб пускать кого-то или не пускать, речи уже не шло. С завтрашнего дня в охрану сюда приведут новых людей, поэтому с нынешними работниками не слишком-то объяснялись. Полностью меняли обе смены, невзирая на то, что виновата в проникновении Артура была только вчерашняя. В глубине души Геннадий вообще принял твердое решение устроить полную чистку кадров. «Переливание крови внутри виллы» – так несколько позже окрестит Рыбка эту операцию, в результате которой на улице окажется ряд в прошлом преданных Геннадию людей. Артур знал, как разбить Рыбке команду и переманить кадры на свою сторону. Страх – вот что всегда было очень мощным рычагом давления на мнительного Рыбку. Посеяв этот страх, Артур смело мог пожинать урожай в виде готовых сражаться против Рыбки людей, прекрасно знающих систему охраны виллы. Если бы вдруг Геннадию пришло в голову продолжать войну с Артуром, тот обязательно воспользовался бы сложившейся ситуацией…

Артур ушел, Сафо вздохнула с облегчением: возложенную на себя миссию она выполнила. Пожелания умирающей марины дошли до Артура, и не важно, поверил он или нет. Неважно даже, что за страсти выдумал в ответ. Главное – Сонечкина совесть была чиста. Теперь, если Александров, верящий в мистику и власть последней воли умирающего над живыми, был прав, то в жизни Сонечки многое должно было бы наладиться. Например, исчезло бы это постоянное гнетущее чувство, что жизнь Сафо – это совсем не ее, не Сонечкина жизнь, а награда, предназначенная Марине Бесфамильной за карьеру певицы… Ведь все должно было бы быть у Марины так же, как сейчас происходило у Сонечки: финансирование проекта и всевозможных личных нужд – от Геннадия, солидная прибыль и всенародная любовь – от бога, в случае положительных результатов работы, уверенность в своих силах и стартовая площадка для будущих, самостоятельных и более творческих проектов – от всего вместе…

Сафо потрясла головой, разгоняя нежелательные мысли. Снова попыталась углубиться в работу. Писать интервью с самой собой ей уже порядком надоело. Но Лиличка настаивала на таких методах: «Если ты сама не сделаешь себе имидж, то за тебя его сделают другие, причем, поверь, далеко не лучшим образом».

Сафо строчила все эти интервью с собой в диких количествах. Как только очередные журналисты обращались с просьбой об интервью, или же самой Лиличке казалось вдруг необходимым пропечатать интервью с Сафо в том или ином издании, Сонечке приходилось сочинять что-то новенькое… Лилия брала с журналистов письменные вопросы, раскритиковывала их, и заверяла, что «вскоре мы дадим вам отличное сенсационное, ни на одно предыдущее не похожее, но нами написанное интервью». Сафо писала все, что нужно было сказать в данном инетрвью, Лиличка вносила свои глубокомысленные правки. Журналисты потом подставляли свои вопросы, ставили подписи и отдавали уже сверстанное интервью на окончательную подпись Лилии. Были такие, кто отказывался: «Мы свободная пресса, отчего это мы должны кому-то отчитываться в том, что пишем?» Такие вскорости получали втык от начальства, которое имело коротенький разговор с Рыбкой или кем-то из его знакомых. Втык получали, а интервью – нет. Со строптивыми и глупыми Лилия предпочитала не связываться. Кстати, нужно заметить, чутье на рекламу у Лилии было отменным.

– Нудно это! Страшно нудно! – критиковала она некоторые Сонечкины наброски. – Весь этот пафос и твой плач по Марине убирай в сторону. Торжественные реквиемы сейчас никто не читает. Побольше юмора и пикантностей. Помнишь, ты мне рассказывала, как паренек твой оказался бывшим Марининым? В книге это не написала, так хоть в интервью вставь! Это же – броско. Это народ посмакует. И про то, как вы сборник пытались издавать посредством какого-то там почитателя Марининых ног, тоже расскажи…

– Про ноги было уже в интервью Жбанову… Да и в книге это есть.

– Тьфу! Ну, сочини еще что-нибудь подобное, нигде еще не использованное. Только от общепринятой истории, уже опубликованной – сильно не отходи. Это ж искусство, чтоб все как обычно, все как и в официальной истории, а н-нет, все же не все – все же пара-тройка новых остреньких фактов присутствует… Не стесняйся фантазировать. Книга – та да, должна быть искренней. Ее задача – донести до людей правду. А задачи всех этих статей – привлечь к книге. Заставить людей ею заинтересоваться, так что в статьях можно что угодно писать, лишь бы поярче выглядело… Работаем!

И Сафо работала, и статьи в результате тоже работали, и книга была вполне популярна, то есть хорошо раскручена.

– Мне бы впору зваться Леночкой, – вздыхала Сафо, намекая на книгу второй жены Лимонова, которую та написала в ответ на его «Это я – Эдичка». Звалась книга «Это я –Леночк, или интервью с самой собой», потому Сафо себя с ней и ассоциировала. – Кстати, Лиль, ты мне все об исполнении желаний твердишь… Может, знаешь, где найти эту книженцию? Весь Интернет перерыла – нету. А интересно ведь…

– Опять двадцать пять! – вспыхивала Лилия. – Повторяю: до окончания работы над текстом никакого чтения! Запрещено, не положено, категорически! Нечего ерундой всякой голову забивать и стиль себе портить. Ты должна писать оригинально, а для этого тебя от чтения необходимо совершенно изолировать…

Сонечку просто-напросто бесило такое убеждение, но несколько стычек с Лилией свидетельствовали, что изменить в данном случае ничего нельзя. От интеренета грозились отключить, а из дома все книги повынести. Сонечка, которая патологически не могла жить без чтения, усердно делала вид, что слушается, а сама по десятому разу перечитывала книги из домашней библиотеки, чтоб не засветиться нечаянно во время покупки новых..

Едва Сафо набросала завязку текста – надо заметить, что с каждым разом, ей это дело давалось все хуже и хуже, невозможно ведь вечно изобретать блестящие вариации на одну и ту же тему! – как в кабинет фурией влетела Лиличка. За ней понуро вышагивал уже знакомый Сафо представитель компьютерной фирмы.

– Я посмотрю, но это, понимаете ли, не совсем возможно, – монотонно бубнил он, но Лилия ничего и слышать не хотела.

Жестом попросив Сафо отойти от компьютера, Лилия почти насильно засадила за него компьютерного гения.

– Вот на этой машине, сразу перед тем, как я вам позвонила, он что-то набирал. А потом стер этот текст. Да, он всегда стирает… Мне нужно знать, что было написано…

– Вы понимаете… – снова заладил представитель фирмы.

Не обращая на него внимания, Лилия вышла на балкон. Сафо прошла следом.

– Отчего тебе попросту не спросить у меня, что он набирал? – Сонечка заглянула в лицо собеседницы и нашла на его месте неприступную маску.

– Правду ты не скажешь, а ложь меня не интересует, – твердо ответила Лилия.

– Ты так боишься его? – сощурилась София.

– Так. Он того стоит. Страшный интриган. Уж я-то знаю…

– Успокойся, он просто хотел узнать, зачем я охотилась на него. Искала, наводила справки… Я не говорила тебе, чтоб ты не вмешивалась в поиски. Я и на квартире его бывшей была, разговаривала с соседями, и у бывшей Марининой соседки о нем пыталась разузнать. Она, как мне сказали, хорошо с ним ладила…. Вот Артур и встрепенулся. Решил узнать, что мне нужно…– Сафо не слишком хотелось сознаваться, но успокоить Лиличку все же стоило. – Ничего, связанного с работой, мы не обсуждали. – не погнушалась и ложью она.

В глазах Лилии вдруг мелькнул такой не свойственный ей, такой удивительно острый и пронзительный лучик надежды.

– Правда? – как-то совсем по-детски спросила она. – Действительно?

Сафо стало стыдно, но она продолжила:

– Конечно, правда. А какое он может иметь отношение к нашей работе? Я пересказала ему последние просьбы Марины. Подтвердила, что писала в книге правду, и что видела эти записки своими глазами… Он посомневался, позадавал всевозможные дурацкие вопросы, я послала его вместе с его недовреием, и мы распрощались. Отчего ты сама не своя?

– Так, – Лилия нервно отмахнулась, – Плохие предчувствия. Не совсем понимаю, зачем Артуру появляться здесь. Он говорит, чтоб снять с себя хвосты и обвинения… Но хвоста-то никакого давно уже не было. Мы давно махнули рукой и распрощались с возможностью что-то получить с него. И он знал об этом прекрасно… Так к чему же эти явления? Да еще и в тот момент, когда моя деятельность прямо на пике… Зачеп он приходил?

– Понятия не имею! – твердо заверила Сонечка, предварительно медленно прокрутив в голове тот сумбурный текст, что нес на эту тему Артур: «Игра, спасение, явился, чтоб спасти. Сначала из любопытства, а теперь вижу, что и по необходимости…» – бессвязными и, в то же время, такими осмысленными отрывками проносилась в памяти. – Знаешь, если в поступках всех окружающих нас безумцев искать логику, то жизни не хватит. – параллельно заверяла Сафо Лилию. – Его побудительные мотивы – это его проблемы. Лучше задумываться не о них, а о наших ответных шагах. Сменим замки, предупредим охрану, и все – избавимся на век от нежелательного присутствия. Хотя мне лично он даже не показался таким нежелательным. Забавный тип. Безобидный, но интересный… Я бы с ним подружилась…

– Иногда ты страшно напоминаешь мне Бесфамильную, – сощурилась Лилия. – У той тоже была катастрофическая безвкусица подобного рода. Ей тоже Артур казался интересным…

Сонечка собиралась было выступить в защиту неповторимости собственной безвкусицы, но тут вмешался возившийся с компьютером тип.

– Вот, что-то восстановил. Не знаю уж, то или нет…

У Сонечки в груди что-то резко вздрогнуло и опало. Будто оступилась на краю пропасти и летишь вниз с огромадной высоты, с замиранием сердца ожидая встречи с землею… Неужели? Сейчас Лиличка узнает, что на самом деле писал Артур. Сейчас раскусит притворство компаньонки.

– Вот, – представитель компьютерной фирмы сложил ручки на груди, а губки бантиком. На Сафо он при этом посмотрел так жалостливо, что она сразу же все поняла и мгновенно пришла в себя.

«Привет, проверка связи», – было написано на мониторе.

«Привет», – писалось с новой строки…

– Это то, что удалось восстановить, – с умным лицом проговорил компьютерщик. – Остальное – безвозвратно утрачено, ведь оно писалось поверх уже заполненных кластеров…

Лиличка несколько секунд сверлила его взглядом, он бесстыдно смотрел ей в глаза, изображая предел честности и преданности.

– Ну да, – вмешалась Сонечка, – С этих вот проверок связи мы начинали перестукиваться… А потом он стал вопросы задавать о Марининых записках…

– Если это очень важно, я попробую восстановить и следующую переписку, – тут же поймал подсказку компьютерщик.

Но Лиличка уже и сама прекрасно поняла, что подлавливать его будет слишком хлопотно. С тяжелым сердцем она отпустила персонал, неодобрительно глянула на Сафо и вышла, не снимая с лица озабоченного выражения.

От повальной окружающей лжи и лицемерия Сонечке и самой было муторно. Она прекрасно понимала, что все в мире взаимно, и что, если так беззастенчиво врет и покрывает чужую ложь она, то точно так же обходятся и с ней. Знала, но менять пока ничего не собиралась. Смутные подозрения, что Артур был прав, и что авантюра действительно не совсем безопасна, уже начинали терзать ее. Не то, чтобы Сонечка боялась за себя, – нет, развитый инстинкт самосохранения казался ей чем-то недостойным – она опасалась за справедливость, борьбу за которую с некоторых пор поставила во главу угла. Несправедливо было позволить запечатлеть Марину в глазах потомков ранимой, вечно плачущей и лиричной поэтессой, чем-то схожей с Пьеро – вот Сонечка и написала книгу о живой, настоящей, азартной Марине, в противовес всем тогдашним отзывам журналистов и посмертным посвящениям коллег. Несправедливо было морочить голову нелюбимому Павлику и портить нерадивому Бореньке жизнь попытками организовать его – вот Сонечка и оставила обоих, предпочтя честное одиночество лживому комфорту… Несправедливо было получать зарплату у маман вовсе не за работу рекламщика, а за грамотное исполнение обязанностей дочери – то есть за послушное выслушивание всех маманских бзиков и за их понимание – вот Сонечка и ушла с той работы, хотя было там надежно, спокойно и вполне обеспеченно. И вот, теперь, вместе с навязчивой идеей Рыбки – отчего-то в голове Сафо сразу прочно засела эта кличка Геннадия – о найме помощников основному автору, несправедливость собиралась просочиться и в новую жизнь Сонечки.

Сафо решила набрать очередной абзац. Трудяга-компьютер в очередной раз свихнулся и вытворил чудо. Что-то заело в клавишах или в мозгах. Сафо не притрагивалась к клавиатуре, на экране не появлялось никаких букв, а звук из колонок вылетал такой, будто кто-то печатает.

Это показалось Сонечке настолько забавным, что она даже не стала перегружать комп. Пусть Лилия придет, полюбуется… Такого глюка еще не было!

Но прежде, чем звать компаньоншу, Сафо еще раз вернулась к предыдущим рассуждениям.

– Бросить или побороться? – вслух спросила она сама себя. – Воевать? Но «от ненужных побед остается усталость»… Уходить? Но «ты сбегаешь от сложностей, а беспомощность следом»…

С невозмутимым выражением лица, Сонечка выудила из сумочки монетку, бросила на стол.

– «И вновь продолжается бой!» – пропела, завидев результат. Забрала монетку, выскочила на балкон обдумывать и обкуривать, звонко рассмеялась там, только тогда признавшись себе, что кидала монетку, не загадав, что будет орел, а что – решка. То есть, она сначала увидела, что выпало, а потом убедила себя, что изначально на такое выпадение планировалось продолжение игры. От таких хитрых попыток психики обмануть саму себя Сонечке сделалось необычайно весело.

– Посмотрим, кто кого! – азартно протянула она, раздумывая над дальнейшими своими планами. Потом споткнулась на полуслове и замерла. С соседнего балкона – то есть из кабинета Лилии – доносились приглушенные, но весьма напряженные голоса. Кажется, там кто-то ссорился… Писк, якобы от нажатия клавиш компа, все продолжался, посему ссорящиеся были уверены, что Сонечка сидит на рабочем месте и ваяет очередное интервью.

«Грех не воспользоваться столь полной безнаказанностью…» – подумала Сонечка и бесшумно переместилась к перегородке.

Кусочек мысленного дневника

Всеми дырочками своей черепушки по очереди прикладываюсь к небольшим круглым отверстиям в пластике балконных разделителей. Подглядываю, подслушиваю… В общем, характеризую себя с крайне негативной стороны.

По балкону влево-вправо разгуливает Лиличка. Туфли сброшены, спина расслаблена и оттого сгорблена. Дорогущий фирменный костюм смотрится теперь элегантным, но безнадежно домашним, халатом. Тщательно отпедикюренные ногти недовольно постукивают по мягкому ворсу ковра. Ну и длиннющие же у нее пальцы на ногах! При должной тренировке, из них, вероятно, можно будет крутить первоклассные дули… С некоторых пор Лилия – это не домыслы, она сама признавалась – перестала видеть в Генике мужчину, нуждающегося в должном обращении. «С какого-то момента он стал мне чем-то вроде родственника. Инцест в этом смысле штука хорошая, но больше просто выгодная, чем доставляющая удовольствие. Понимаешь? Ну, как что-то само собой разумеющееся. Я не боюсь потерять страсть Генки и это просто ужасно. Наверно, мне нужно завести какого-нибудь любовника для разрядки…» – говорила когда-то она в порыве бабской откровенности. Теперь я вижу, что не врала. Сейчас, например, видимо, для релаксации после недавнего стресса, Лиличка, абсолютно не стесняясь Геннадия, приводит себя в порядок. Она наложила на лицо травяную маску, чем пробудила в Рыбке все первобытные страхи. Он боится ее ящерного окраса, боится проповедуемых ею идей, предчувствуя в них очередное яблоко для Адама, боится ее ярко красных ногтей, потому что только опасное имеет право одеваться в такой цвет. Он сидит прямо на балконном порожке, смотрит на Лилию чуть вылупленными глазами-пуговками, вздрагивает от каждого ее резкого движения и бормочет очень нервно и зло. Никаких признаков толстяка-добрячка, никаких улыбочек и каламбуров. Эти двое – стоят друг друга. Приторная слащавая обворожительность на людях и откровенная бесконтрольная злость наедине друг с другом.

– Ты сумасшедшая! – несмотря на свою явную перепутанность, Рыбка все же решается спорить. – Никаких прямых эфиров! Ты помнишь, чем окончился тот прямой эфир с Бесфамильной? Она чуть не завалила и наш проект, и себя за компанию… Пришлось экстренно менять планы и сворачиваться. Тогда хоть страховка была в виде этой Марины-Рины, что сейчас сидит. Зачем тебе такой риск?!

Опа! Это что-то новенькое. О таких нюансах мне никто не докладывал. По моим сведениям и в моей книжке все происходило совсем по-другому… Марина, что сидит, была страховкой? Кого и от чего она страховала?! Марина-Рина, что сидит… Рина, что…

– Не надо фамилии, просто Марина. Или уж Рина, если без путаницы. Я даже к этой кличке собачей уже привыкла, такая смиренная. Рина. Так и пиши…

Хриплый голос, очень короткая стрижка и крепкое телосложение. Глаза большие и, вероятно, красивые, но все время сощурены, оттого неподвластны изучению. Она не выглядела авантюристкой. Она совсем не походила на ту девушку Марину, которую когда-то мы с Павликом разыскивали по просьбе Марины Бесфамильной… И все же это была та же самая особа. Мать двоих детей, аферистка широкого профиля, умная и хваткая бестия, которая сейчас отчего-то выглядела обычной уголовницей. Плечи расправлены, но чуть приподняты, руки – на бедрах. От этого осанка кажется позой, а улыбка – надо заметить, у барышни ровные, красивые зубы, – ухмылочкой…

Прежде чем взять у нее интервью, я неделю изучала все подспудные материалы. Лилия как угорелая моталась по инстанциям, выбивая разрешение на это свидание. Что-то там не ладилось. Суд еще не огласил приговор, следствие еще не завершилось, потому нельзя было писать что-то о заключенной. Лилия еле доказала чиновникам – не без помощи Рыбки, разумеется, не без его влияния и финансирования – что наша книга ничего общего с преступлением, совершенным заключенной, иметь не будет. Что речь пойдет совсем о других, предыдущих ее грешках, и ничем не повредит следствию. Лилия моталась, как электровеник, и, наконец, добилась своего. Меня вели на свидание. Совсем чуть-чуть, но все же было страшно оставаться с девицей наедине. Несмотря на полную безобидность моего визита, забыть о том факте, что сидит эта Марина за самое настоящее преднамеренное убийство, я не могла. Впервые я видела убийцу так близко, а может, впервые знала, что тот, кто сидит передо мной – убийца.

– Хватит в гляделки играть, – интервьюируемая попыталась взять инициативу в свои руки. – Задавай свои вопросы.

– Я у вас по делам давно минувших дней, – я заходила издалека и глупо улыбалась: уж слишком хотелось облегчить вдруг образовавшийся «тяжелый» фон. Рина выглядела мрачно и вела себя соответственно. Напряженно и резко, будто человек, переживший громадную трагедию. В принципе, было с чего. Особо в материалы дела, за которое она осуждалась, я не вникала, но достоверно знала – она убила из ревности кого-то близкого и дорогого. Убила жестоко и осознанно, а теперь, вероятно, мается. Но меня все это не касалось. – Я к вам из того времени, когда город склонял пред вами свои золотые головы, когда вы блистали и покоряли элитные ночные клубы чужим пением. Все, что случилось с вами в дальнейшем – меня не касается. Давайте поговорим, как журналист и звезда. – мне казалось, я расшевелю ее этим, вытяну… В этой особе, судя по деяниям, должно было крыться немало импозантности. Для книги она нужна была мне яркой и запоминающейся… Образ сломленной, умудренной уголовницы, со скептическим прищуром, совсем туда не подходил… – Я не играю. Вы ведь и впрямь звезда. Звезда афер. Кто еще до такого бы додумался… В общем, я к вам по поводу певицы Черубины и ваших с ней махинаций… Не бойтесь рассказать все правду. Она красива и потому заслуживает обнародования…

– Не трать красноречие, – прервала Рина все в той же нагловатой манере. – Со мной уже трое до тебя разговаривали. – и действительно, прежде чем меня допустили к Рине, с ней сначала кто-то из местной администрации разговаривал, потом сразу – Лилия, потом – я. Разумеется, они давно уже все объяснили. Я досадовала на свои промахи в разговоре, лишние слова и не нужную суету… С другой стороны – все это должно было помочь Рине расслабиться. – Короче, я предупрежденная.. Устав знаю, претензий не имею… Ты подружка Бесфамильной, пишешь книгу о том, как она была певицею…

– Не только. Вообще, о Марине. Вы, если что другое о ней интересное помните, не связанное с карьерой певицы, тоже рассказывайте…

– Все, что знаю, рассказывать – язык отвалится. Я девушка мудрая, многое слышала-видела, но о большем догадываюсь по взглядам да реакциям. Вот тебе, к примеру, никакая другая Маринина жизнь не нужна. Ты и сама ее знала, и сама видела. А вот сразить всех наповал историей с Черубиной – это да, это стоит свеч и трудов. Не переживай, я в курсах. Возражений не имею, согласие на интервью еще твоей патронше дала. Я ведь – девушка легковнушаемая, а Лилия Сергеевна – дама настойчивая… Давай, спрашивай, не стесняйся. Можешь не торопиться. Мне тут нравится.

Мне, кстати, тоже, нравилось. Лилия сумела выторговать нормальную обстановку для свидания. Никаких глазков, наблюдателей, решеток, перегородок между разговаривающими, или еще чего. Мы сидели в небольшой комнатке с мягким уголком и низким столиком. То есть, конечно, казенщиной пахло за версту. Кресла старые советские, пружинистые, затертые не одним поколением ерзающих задниц. Столик по краям с отбитым лаком. Но в сравнении с предлагаемой раньше приемной со стеклянным разделителем и телефонными трубками для разговоров, эта комнатка казалась мне раем.

– Расскажите, как вам в голову пришла идея стать Черубиной.

– Как, как… – передразнила Рина и начала излагать. Довольно складно, хоть и как-то монотонно – без внутренней страсти, что ли. Так читают тексты пьес на застольной в театре – как и положено на предварительной читке: вполсилы, просто для ознакомления, но уже с наметками эмоций и внутреннего состояния. Впрочем, мне и самих фактов было достаточно. Диктофон послушно запечатлевал все сказанное. Позже, при расшифровке интервью, я все холодела при мысли, что такая ценная информация могла не влезть на кассету. Я ведь сдуру несколькими кассетами не обзавелась. Но, к счастью, пленки хватило тютелька в тютельку… – Стать Черубиной я решила из зависти. Уж больно просто у этой звезды все получалось. Я в то время тоже певицей была, только не профессиональной. На жизнь я массажем зарабатывала. А для души – своя группа, рок-н-ролл, попытки пробиться, то, се… Ни хрена в этой стране, в наше время у молодой группы получиться не может. Спонсоры нужны. А у меня их не было. И тут смотрю – какая-то пигалица, поет попсу, вроде не протеже чья-то… И вдруг – р-р-аз – и суперзвездой сделалась. С хит-парадов не вылазит, из каждого открытого окна звучит. А все почему? Из-за грамотного пи-ара. Из-за интриги. Она ведь вроде и знаменитость всем известная, а вроде и тайна тайная. Идея быть певицей в маске очень хорошо на нее поработала. И если б это все где-то далеко происходило, на далеких голубых экранах… А то ведь под самым носом. Так сложилось, что я к звезде этой в штатные массажистки попала. Так всю их группу «Русская красавица» – ну, в смысле, и Черубину, которая на самом деле Марина, и балет, и Лилию Сергеевну, которая у них была менеджером, – так всех их и узнала. И так обидно мне сделалось! Мы с ребятами музыкантами на куски разрываемся, чтоб в местное ДК на бесплатный концерт какую-нибудь знаменитость затащить. Ну, чтоб нас продвинуть кто захотел. А эта – ну, Марина, в смысле – нифига не делает, просто откуда-то как из воздуха взялась. Небось, денег через Лилию насосалась на эфиры, и вот на тебе – знаменитость. О том, что Марина, кроме артистической деятельности, еще и поэт, что тексты свои исполняет, я тогда не знала. И о том, что популярность к ней сама пришла, не через деньги, а просто потому, что людям песни понравились, я тоже не задумывалась. А ведь потом я узнала, как все было. «Русская красавица» уже, оказывается, во многих клубах известным проектом была, когда Лилии Сергеевне босс предложил заняться контролем инвестиций в искусство.