Текст книги "Русская красавица. Анатомия текста"

Автор книги: Ирина Потанина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 21 страниц)

Повторяю вопрос, выжидаю несколько секунд, начинаю давать подсказки:

– Нужно вспомнить, в какое время писала Цветаева эти строки. Что-то не так тогда было с правописанием…

– Я поняла! – как дите, радуется ведущая и тут же кидается подсказывать еще. – Какие-то лишние буквы тогда были, и их потом убрали…

– Ять! – гордо кричит супруга обожающего призы Саши. – Ять, ять, ять!

– Урра! – бурно радуются и Саща, и ведущая, и операторы, что стоят за камерами. Мое скромное: «Ну, как бы не совсем «ять», после согласных тогда ставился твердый знак… «Ять» употреблялось в других случаях…» – тонет во всеобщем веселье. Ну и ладно, главное, чтобы всем было весело. Девушка объявляется победительницей, я расслабляюсь, как вдруг еще звонок…

– Я учусь на филологическом. На предыдущий вопрос я с самого начала знала ответ, если есть еще призы, хотелось бы попробовать поиграть…

– Оп-па! – говорю вслух, заразившись от ведущей полной непосредственностью и раскованностью. – А вопросики-то у меня уже закончились. Ничего, сейчас изобрету… Чтобы такое спросить, что бы такое, про серебряный век… Серебряный век…

– Знаю! – перекрикивает мои бормотания ведущая. Как скорая помощь, в которую она давеча рекомендовала обращаться, она сама тут же приходит на помощь. В какой-то миг я, ожидая нормального вопроса, даже благодарна ей. – Вопрос такой: в какие годы был серебряный век?

– В начале двадцатого столетья! – прилежно отвечает звонящая.

– Ай, молодец, ай, какие познания! – радуется ведущая.

– Спросите еще, в какие годы было двадцатое столетье! – зачем-то огрызаюсь я. Обидно, конечно, что после такого высококлассного вопроса, как о Блоке, мы переходим на какую-то попсу… – Впрочем, что это я. Отлично, вы становитесь победительницей! – одергиваю сама себя и даже головой начинаю кивать и плечиками подергивать в такт фоновой музычке. Что зря над людьми издеваться? Вот и я теперь в формате передачи… Все должно быть в нужном жанре.

– Двадцатое столетье было с тысяча девятистого по тысяча девятсот девяносто девятый год, – очень серьезно отвечает звонящая и мои возражения о двухтысячном снова остаются никем не услышанные и заглушаются поздравительными фанфарами, аплодисментами и поздравлениями ведущей. М-да, уж, веселенькая вышла передачка…

* * *

– Ты хороша, они – идиоты! – дала оценку Лиличка, и эта ее неумелая попытка подбодрить, лишний раз съакцентировала мой промах. Нужно было учитывать контингент! Или вообще отказаться задавать вопросы к викторине, или подобрать такие, что не виснут в эфире необоснованной паузой. Легче нужно быть! Легче и незаморочистее. А так показалась ханжой какой-то, ставящей себя выше всех, и нормальных людей эстетскими подколочками достать пытающаяся. Поди докажи, что не специально, что просто от растерянности. Вас бы так к стенке приперли прямым эфиром и: «Вот тебе пара секунд, придумывай вопросы экстренно!»

– Поздравляю, горжусь, смотрела с любопытством, хотя, ты же знаешь, по утрам мало на что, кроме желания поспать, реагирую… Ты у меня просто умница! – это маман сочла нужным позвонить, выразить свое мнение. В последнее время она вообще обратилась в образцово-показательную мамашу. Записывает интервью, собирает газетные вырезки, звонит всякий раз со своей оценкой и мнением. То ли и впрямь прониклась повышенным интересом, то ли попросту старается быть причастной ко всему модному. Я ведь сейчас – явление яркое и нашумевшее…

– Спасибо, Александра Григорьевна, – я в любом случае польщена ее вниманием, и отреагировала вполне искренне. – Правда, ваши похвалы мне кажутся излишними. Вероятно, все прошло бы лучше, просто ведущая…

– Ах, – вмешалась маман, у которой по части перебиваний опыта и вдохновения было даже больше, чем у моей ведущей. – До чего ж тебе повезло с этой девочкой! Из всего выкрутится, все в шутку обернет, любую паузу заполнит. Такая молодец… Мне про нее и раньше рассказывали, но я, ты же знаешь, телеведущими не очень интересуюсь, особенно теми, которых надо смотреть по утрам. Но теперь я буду знать и всем расскажу, что моя дочь в прямом эфире с самой Ксенией Ксю общалась и ничуть не проигрывала на ее фоне. Вы подружились, да?

Жаловаться – мол, эта самая Ксю больше любовалась собой, чем вела интервью – теперь совершенно неуместно. Пусть маман прибывает в своих иллюзиях вместе со всенародным общественным мнением. Вероятно, это со мной что-то не так, раз всенародная любимица Ксю вместо восхищения вызывает у меня раздражение… Вероятно, я слишком раздражительна…

– Ты слишком агрессивна и неуравновешенна. Бросалась на эту бедную ведущую совершенно ни за что. Хотя, вероятно, иначе все прошло бы очень попсово и приторно. Честно говоря, для нормального пиара тебе вообще не нужно светиться в таких дурацких проектах… – это Артур. Поздним-поздним вечером, когда все звезды небесные давно повыходили из укрытий и с любопытством наблюдают, как пьют звезды земные, он позвонил мне, и принялся делиться мнением. Мы с Лиличкой привычно коротали вечер в клубе и не ждали уже никаких звонков.

– Кто там? – глазами спросила она меня, подозрительно косясь на телефон.

– Да так, – отмахнулась я, при этом в трубку заявила жеманное: – Ты не мог бы перезвонить как-нибудь в другой раз, я очень занята. Да, страшно занята – пью. С моей нервной жизнью – важное и ответственное занятие. И ужасно опасное, если учесть, что врачи запретили мне пить категорически. Так что не отвлекай меня, созвонимся позже. О’кей?

Оставшуюся часть вечера Лиличка пыталась выведать, кто же мне звонил, а я строила загадочные физиономии, и казалась себе настоящей бестией. Зачем мучить бедную надзирательницу? До сих пор она была уверена, что контролирует все мои связи, и точно знала – ни одна из них не сумеет отвратить меня от работы, и потому спала спокойно. Теперь же, вероятно, станет ворочаться и изводиться кошмарами…

А вышло красиво, между прочим. Не получив от меня ответ, Лиличка тут же, прямо при мне – для демонстрации своего всесилия, не иначе, позвонила кому-то там знающему, поинтересовалась откуда был сделан звонок на мой телефон. Ожидая ответа я волновалась так, будто и сама не знала, кто мне звонил. Оказалось, звонили с автомата. Из метро Таганская. Лиличка позеленела, а я тут же успокоилась, похвалив мысленно Артура и поняв, в добавок, что прослушивание и запись моих телефонных разговоров пока не практикуются.

– Как ты можешь скрывать от меня? – в сердцах негодовала Лиличка и подливала мне при этом еще коньяка. Я явственно ощущала, что эта рюмка явно будет лишней и вообще, диктуемый сегодня Лилией темп опустошения бокалов для меня слишком напористый… Напряженность в разговоре все росла. – Как ты можешь? Опустим даже тот факт, что я отвечаю за твою безопасность и должна быть в курсе, отставим работу… Но ведь мы же подруги! Я думала, нет таких вещей, которые мы не могли бы раскрыть друг другу… – горестным шепотом сообщила Лиличка, а потом вдруг резко сменила тон, на бабско-визжащий, покрылась вся радостью, и, разве что пальцем не тыкала: – Ой, смотри какое пузо! А мне потом говорят, что Генику нужно в бассейн!

Я с радостью переключилась бы на новую тему. Плевать, что терпеть не могу все эти нудности про правильное питание, диеты и прочее, главное – уйти от скользкого разговора… Не тут-то было, Лиличка пару раз еще взвизгнула по поводу мужчины, несущего впереди себя живот, и снова вернулась к своим расспросам. Пришлось срочно выдумывать какую-нибудь придумку:

– Ладно, ладно, скажу… Звонил Бориска. Ты не знаешь его. ББ – мой давний друг и тайный любовник. Всем хорош, только совершеннейший неформал. Вытрепал мне массу нервов своими похождениями… Но я – крепкая, отошла, забыла его и вот теперь – посылаю в ответ на звонки, не задумываясь…

Лиличка тут же успокоилась.

– А, знаю про твоего Бореньку. Наводила справки, проверяла. Пустое, бесперспективное существо. Наркоман, подделывающийся под философа…

За Бореньку стало обидно. Не знаю уж, где Лиличка наводит свои справки, но ее сведения о людях обычно настолько утрированы, что теряют суть.

– Наоборот, философ, пытающийся спрятаться за образ наркомана. Познание умножает скорбь, и не все выдерживают ее. Он пытается прятаться в наркоту. И то, между прочим, не сидит, а пробует… – несколько неуклюже, я попыталась защитить Бореньку. Впрочем, зачем? НА самом-то деле он не звонил. Ни разу с той памятной ночи, как я торжественно и трагично отдалась ему в последний раз, предварительно сговорившись о том, что этот раз действительно последний…

Подождав, пока Лиличка отвернется в сторону сцены, я незаметно потянулась бокалом к стоящей рядом кадушке с каким-то экзотическим цветком. Не в первый раз, выпивая вместе с Лиличкой, я немного подличала: незаметно выливала куда-нибудь налитое. Это было проще, чем открыто признаваться в своих намерениях и открыто сопростивляться Лиличкиным уговорам и требованиям. Все-таки она всегда была очень деспотичной, моя бедная надзирательница, потому все предпочитали обманывать, выкручиваться, а не заявлять прямо о своем с ней несогласии. На этот раз, я кажется, начала выливать спиртное слишком поздно, бес упрямства и азарта уже вселился в меня, потому смолчать не получилось:

– Удивительное дело! – начала я, давясь смехом. – Только представь! Лезу это я к кадушке, чтобы вылить коньяк. Нет, пойло отменное, просто не могу больше… Так вот, тяну руку, нечаянно задеваю ладонью землю а земля-то – мокрая… Хотя, когда садились за столик, поклясться могу – сухая была. Что ж это получается, пока я на пузо это глядела, ты свой коньячок по-быстренькому вылила? Я выливаю – прячась от тебя, ты – таясь от меня… Во маразм, да?! Зачем же тогда пьем? – ситуация показалась настолько абсурдной, что сдерживаться я уже не могла, и смеялась безудержно. Из глаз покатились слезы и я поняла вдруг, что совершенно пьяна. Лиличка-таки добилась своего: «Теперь тебе нужно крепко напиться после этого эфира. Важно снять напряжение…» – говорила она, зазывая меня сюда…

– О чем ты говоришь? – Лиличка внимательно вслушивалась в мои слова, хмурилась, но краснела при этом так, что я четко понимала – врет. Ее коньяком было полито дерево, ее, и никуда от этого факта не денешься! – Ничего не понимаю! Почему ты не могла просто отказаться пить? Сафо, ты меня поражаешь! Думать про меня даже такие низости… Ох, Сафо!

Лиличка недовольно причитала, передергивала плечами, морщилась, волокла меня на свежий воздух проветриться. А я все хохотала и хохотала, уже не из-за Лилички, а просто от общего идиотизма последнего времени… В моем мозгу, вероятно, накопилась критическая масса абсурда и теперь она зашлась взрывами, требуя хоть какой-то разрядки.

Пожилой, морщинистый таксист, развозивший нас по домам – мужа Лилички, который должен был забрать ее машину, мы отчего-то не дождались – с явным сочуствием косился в мою сторону. Все еще вырывающиеся изредка из моей груди всхлипы, казались ему чем-то жалостливым. От этого мне становилось еще смешней, и я еле-еле сдерживалась.

– Позвонишь, когда будешь в квартире! – строго крикнула мне Лиличка на прощанье. Как обычно, громко-громко, на весь двор, чтобы все затаившиеся недоброжелатели знали – эта пошатывающаяся одинокая барышня вовсе не беззащитна, за ее передвижениями по подъезду пристально следят из стоящего внизу такси.

– Позвоните сейчас, а то потом забудете… – голос Артура раздался прямо над моим ухом. Если б я была трезвая, то скончалась бы, вероятно, на месте от разрыва сердца. Я обернулась в ярости!

– Если бы ты была трезвая, то прекрасно услышала бы, как я подходил! – возразил он. – Ты сказала, созвонимся позже. Я сделал вывод, что ты планируешь, все же, остаться сегодня одна, потому приехал. С глазу на глаз говорить всегда лучше… Хочешь, поедем куда-нибудь тебя отрезвлять?

Я отчаянно замотала головой. Снова выбираться куда-то на люди абсолютно не хотелось. Дерзкий визит Артура и злил, и интриговал одновременно… Перед глазами быстро замелькали картинки сегодняшнего вечера… Любопытно, окончится ли он так, как мне сейчас кажется? Впрочем, не окончится сам – окончим…

– Ни к чему эти разъезды, поговорим у меня. – смотрю самым что ни на есть невинным взглядом, Артур принимает игру, и не пытаясь даже играться в галантность, мол «ах, не знаю, удобно ли, ах, уже так поздно, прилично ли, к одинокой женщине, да в такое время…». Кажется, мы отлично понимаем друг друга.

Первый поцелуй случается в лифте, причем целиком по моей инициативе. Поднимаюсь на ципочки, притягиваю к себе нежданного гостя, горячо шепчу в самое ухо:

– Вы пришли катастрофически не вовремя, за что будете сурово наказаны. – и тут же кусаю за мочку уха в доказательство. Артур инстинктивно морщится, скорей из-за исходящих от меня паров алкоголя, чем от боли. Это неприятно, – кому понравится, что от него морщатся, – но я решаю не обратить внимания. В конце концов, я – хозяйка, выходит, инициатива действительно должна быть на мне. Подхожу еще ближе, льну обнаженной ногой к тонкой ткани брюк, ощущаю всем телом его чуждое и вместе с тем такое знакомое тепло. Откуда я его знаю?!

Скольжу губами по его щеке, языком прочерчиваю траекторию… Щека щербатая, немного колючая и отчего-то соленая, будто он тоже недавно обливался слезами. Интересно, от смеха, от горя ли?

– Катастрофически не вовремя! – повторяюсь. Эта фраза отчего-то кажется мне сейчас ужасно стильной.

– М-да уж, пожалуй… – немного растерянно хмыкает Артур и замолкает, занятый поцелуем. Нет, это пока не страсть – осторожное исследование, как бы попытка понять – правильно ли он понял. Правильно, мальчик, правильно! Откидываю голову, смотрю в глаза, улыбаясь. Внешне мы еще абсолютно спокойны, но сердца предательски громыхают на весь подъезд. Оба – и мое, и его, – колотят в грудные клетки, обнажая готовое вырваться наружу неистовство.

Звенит телефон, отбрасываю крышечку, не сводя глаз с Артура, и не отходя ни на шаг, говорю «алло». Боренька… Легок на помине. Надо же!

– Что делаешь? – спрашивает так, будто имеет полное право на такие вопросы в два часа ночи.

– Что делаю? – заговорщически подмигиваю Артуру, прижимаясь еще ближе, кладу его руку себе на спину, сама давно уже вожу пальцами под воротом его рубашки. – Еду в лифте…

– Ты, лифт, подобные твой тон… Сладкое, но опасное сочетание, – Боренька, похоже, тоже под воздействием какого-то дурмана. Ночь воспоминаний у него, как я понимаю… Вовремя!

– Я и лифт? – лукаво повторяю вслух многозначительное, – О да, – смеюсь одним выдохом, – Действительно опасное сочетание!

Двери открываются, влеку Артура за руку по нашему длинному лестничному коридору, почти бегу, роюсь в сумочке, совсем забыв, что переложила ключи в карман… А Боренька все говорит и говорит:

– Собственно, не буду говорить, что хотел услышать твой голос или еще какую попсу. И так ведь слышно изо всех дыр. Ты у нас нынче в соку – в смысле явно в периоде раскрутки… Не честно будет говорить, что не знаю, как у тебя дела. Все знают…

– Неужели? – дергаю торшер за веревочку, не имея никаких сил тащиться в комнату, толкаю гостя в коридорное кресло… Плечом вжимаю трубку в ухо, высвобождая обе руки, кидаю многообещающие взгляды. Артур-подлец, намеренно делает вид, что спокоен. Лицо невозмутимо, выражает лишь вежливое удивление, движения вялы, но податливы. Но я-то чувствую, как он возбужден! Буквально жгу руки его жаром… Путаюсь в диковинном замке ремня. Артур спокойно помогает мне. Ага, попался! Вот она, вся твоя хваленая незаинтересованность!

– Не издевайся, – продолжает Боренька. Артур вздрагивает всем телом от первого же прикосновения, но тут же берет себя в руки. Играючись, пробегаю пальцами по его животу – интересно, он действительно такой накачанный, или просто старательно втянутый в данную секунду? Вожусь с пуговицами рубашки. – Знаешь, где я сегодня был? Ни за что не поверишь! Сядь, а то упадешь.

Послушно сажусь Артуру на колени, обхватив ногами кости его бедер.

– Я тусовался с Павлушей. Да, да, с твоим Павликом. Он пригласил меня выпить водки, и я счел невежливым отказываться… Он все знал про нас, представляешь? Не с первого дня, разумеется, но знал. И терпел, ждал, пока само закончится. Уверен был, что у нас это не могло продолжаться вечно. «Вы ведь не любили ее? Вы ведь не любили ее, так? Сонечка не тот человек, чтобы так легкомысленно жертвовать собственным будущим. Она должна была оборвать вашу связь. И оборвала…» – это он мне говорил сегодня. Нет, ну надо же…

Как хорошо, как приятно, что я сейчас занята и все эти разговоры не трогают меня так, как должны бы… Прошлое сброшено, так же как сейчас моя черная майка. Визг молнии, театральный взмах руки и черная блестящая тряпка, сжавшись комком, отлетает в дальний угол. Она хоть молчит, а отброшенное прошлое не успокаивается, жалобно скулит в своем углу, поливая навязчивыми воспоминаниями и ночными звонками призраков, вроде Бореньки. Жмусь грудью к лицу Артура. Не хочу прошлого, хочу эротики… Очень нежно, но непереносимо медленно Артур подбирается губами к соску. Чувствую, что дрожу…

– А решил поговорить со мной именно сейчас он, потому что уже отошел. Так и сказал, мне, мол, было нанесен смертельный удар, удар в самую веру…

Едва сдерживаю стон, почувствовав, как губы Артура добрались и сделались вдруг твердыми, цепкими…

– «Я», -говорил твой Павлуша, – «делал ставки на Сонечку, я прощал и терпел, а она ушла сама, да еще и обнажив напоследок такую свою сущность, что…»

Воспользовавшись вовремя подброшенным советом, действительно обнажаю всю свою сущность. На этот раз не без помощи Артура. Длинные пальцы разрывают кнопки на юбке, скользят по бедрам вместе с бретельками трусиков…

– А теперь он надумал жениться на лучшей подружке Танчика, и потому решил со мной наладить контакт. Как тебе ситуация?! Эк, наворотила судьба-затейница, да?

– Да! – это я, хоть и в телефон, но по поводу очередного артуровского прикосновения…

– Подругу эту – неказистую, но весьма половозрелую еврейскую девушку на выданье – мы с Танчиком с детства знаем. Хорошая девочка, спокойная, милая… С младенческих лет готовилась замуж. Потому они с Танчиком и душа в душу, что такие разные. Как-то жалко даже девицу для такого твоего Пашеньки… Ты как думаешь? Но я не затем звоню. Слушай, у нас тут в тусне идея у одного чела возникла… Ну, ты ж теперь, крутая вроде. Да? – бодрится он явно через силу, разговор этот затевать не хочет. Интересно даже, о чем там его «тусня» попросила… Боренька не дожидается моего ответа, поет, копируя Чижа и изображая полную беззаботность: – «Улыбнувшись ты скажешь: «Как крутой!» / Я тебя обниму,/ Ты права…/» А знаешь, что на самом деле в этой песне имелся в виду тот Крутой, который композитор? Ну, то есть я так думаю… – по предыдущему опыту знаю, что вот так вокруг да около Боренька может ходить целый час. Но вдруг – уверяю вас, это не галлюцинации – отчетливо слышу возле трубки женский шепот: «Не разнюнивай! Давай, говори!» И Боренька послушно говорит (он всегда в период первых встреч слушается): – В общем, у нас же группа, то да се… Уже звучим даже неплохо. А ты ж про музыкантов пишешь как раз. Может, где о нас замолвишь, так чтоб загремело? Нам спонсор нужен. Типчик отлынивает…Ну, если не в лом тебе, конечно…

Вот так вот! А шепот-то женский весьма претенциозно звучал и требовательно. Не похоже, чтоб случайная деваха так ему указывала… А как же так часто мне Боренькой напеваемая Шнуровская тема : «А я бегу и все мне по х…,/ по х… веники-цветы, / Не нужны мне все вот эти вот, эти вот бабы,/Мне нужна сегодня ты…» Видать, и впрямь лишь «сегодня», то есть тогда, когда пел. Впрочем, и я сейчас не одна. Глупо обижаться…

– Знаю! – в голову приходит чудная идея. – Сейчас я вас, родненькие, замкну! Самым натуральным образом. Хватай ручку, записывай номер. Кренделя зовут Владлен. Да, мой бывший муж, так что поаккуратней с воспоминаниями. Он как раз искал, чью б команду проспонсировать…

И отчего, кстати, все мы – не случайные – тут же беремся его воспитывать? Отчего так похоже устроены? Противно жить, подозревая себя в такой стадности…

– Слушай, а он это серьезно? – очень заинтересованно спрашивает Боренька. – Впрочем, неважно. Пробью, убежусь, сам проверю… Он вообще серьезный чел?

– Х-м-м… – произнести что-то связное не успеваю. Артур вынимает у меня из-под уха телефон, жмет отбой.

– Позвони Лиличке, она ж ненормальная, всех на уши сейчас поднимет, сама прибежит… И все из-за твоего неперезванивания… – просит внезапно осипшим голосом, просит, а сам, кажется, не в себе уже совершенно. Синхронно испускаем нечаянный стон, когда он оказывается внутри… На миг замираем, прислушиваясь к ощущениям.

– Звони, звони! – глаза Артура смеются, он роется в телефонной книге, делает вызов, приставляет мне к уху телефон. Издевается в отместку за Бореньку? Нечестно! То ведь была игра, прелюдия… Сейчас так нельзя, серьезные вещи творятся ведь. Ну?!?! – в мыслях кричу и обиженно требую.

– Наконец-то! – Лиличкин голос врывается откуда-то совершенно из другой реальности. – С кем ты болтала, я не могла тебе дозвониться. С этим своим Боренькой? Пора взрослеть, хватит страдать этими непотребствами!

– Этими – не буду, – клятвенно заверяю я, ощущая острый приступ веселья. Знала бы ты, Лиличка, что разговариваю я с тобой не как-нибудь, а торжественно восседая на твердом, несклоняемом, каменном прямо таки, члене ненавистного тебе Артура… Знала бы…

Возможно, даже и узнала бы, я была как раз в том состоянии, когда хочется эпатировать, но Артур шевельнулся и зажег вдруг внутри меня нестерпимый, забирающий на себя все внимание, огонь. В пыль рассыпались любые мысли и посторонние намерения. Бормочу скомканное прощание, отключаю телефон, двигаюсь, сдирая кожу с коленей о шершавую обивку кресла. Артур замечает это, легко подхватывает меня на руки, встает, озирается… Сметает с подоконника мою сумочку, та цепляется, задевает стопку книг. Где-то за нами в глубине коридора что-то рушится со страшным грохотом, но это – вне нашей жизни, вне нашей связи, вне нашего восприятия…. Вжавшись спиной в ставшее вдруг теплым стекло окна, впиваюсь в его плечи, кажется ногтями, кажется, выкрикивая при этом что-то нечленораздельное. Артур стоит возле подоконника и с каждым движением, с каждым вдохом все сильнее и сильнее погружает себя в меня… Его глаза налиты безумием. Они не отпускают ни на миг, ведут, как в танце, направляют, зомбруют. Впервые в жизни испытываю оргазм с открытыми глазами, ни на миг не прервав зрительной связи с партнером и не разжав рук.

– У-ф-ф-ф, хорошо, – вырывается, спустя целую вечность блаженных конвульсий, стонов и сердцебиений… Расслабляюсь, возвращаюсь к реальности.

– Какая ты…. – его глаза-глазищи-глазоньки лучатся теплотой и неподдельным восхищением. Понимаю вдруг, что мне совершенно все равно, чей это взгляд. Мне не важно, кто этот человек, что навис надо мной сейчас, главное – тот контакт, что есть между нами. Главное, этот взгляд спасает и лечит… Я чувствую себя нужной! Господи, как же давно никто не смотрел на меня так! Как на леди-вамп, которую так важно покорить, как на экзотическую диковину, которую престижно прикарманить, как на даму, к ногам которой стоит класть миры – это да, это было. Все те поклонники были отшиты мимолетом в круговерти последнего времени. И поделом, они не нужны мне. А вот такие чувства – нежность, радость, искреннее доброе любопытство – это необходимо и этого так давно возле меня не было.. Давным-давно, еще с тех пор, как я ради Сафо перестала быть Сонечкой…

– Знаешь, от другой шарахнулся бы: не терплю театральности в естественном… – он продолжает неотрывно смотреть и шептать свою бессмыслицу. – А с тобой… С тобой все можно и все не нарочито как-то… Ты целую драматическую постановку там разыграла, – кивает в сторону кресла, – А мне ни малейшей фальшинки ни увиделось… Какая ты… Неотмирасегошняя.

–Вздор! – невольно тоже шепчу, хотя и пытаюсь уже сбить наваждение, восстановить справедливость и вырваться… – Вся неотмиросегошность – твои иллюзии.

Мне уже неудобно тут на подоконнике, мне нужно собрать разлетевшиеся по коридору книги, мне уже стыдно за содеянное… Вырываюсь, отправляюсь в спальню за халатом, нестерпимо хочется прикрыться и сосредоточиться. Сигареты где-то в сумочке.

– Ты хотел поговорить о чем-то, я слушаю? – несу этот вздор, затягиваю пояс халата. Трезвею и начинаю ужасно злиться. – Ну?

– Ты смешная… – Артур все еще сморит и гипнотизирует. – Ведешь себя, как внезапно раскаявшаяся грешница. Мне уйти?

– Нет, не надо. Одной будет еще паршивее, – я с досадой отмахиваюсь. Ну что на меня нашло, какого черта затащила певрого встречного в любовники? Нет, хорошо. До сумасшествия хорошо, до полного „я над собой невластная”… Это и бесит! Не хватало еще привязаться к этому ненормальному… – А веду я себя, не как грешница, а как обычная шала….

Он прикладывает палец к моим губам. Кусаю в шутку, больше для разрядки, чем из эротики. Артур понимает по-своему, оглядывается на кровать… Вероятно мы так и не поговорим сегодня… Вот она, гибель, которую «Алиса» мне недавно предсказывала. Не физическая гибель – моральная. Полное моральное разложение… Прямо дух захватывает!

– Дверь! Дверь закрыть! – уносимая в спальню, нечаянно оборачиваюсь и обнаруживаю, что входная дверь распахнута настежь. Нет, это ж надо дойти до такой придурошности! А если б Лиличка и впрямь решила подняться, проверить, как я тут?…

* * *

Утро не оставило времени ни на постельную негу, ни на головную боль, ни на уместные угрызения совести, любым другим утром разорвавшие бы уже меня на части. За озабоченность, за преднамеренность, за пьяный бред и выставление напоказ своего одиночества… А еще за порчу отношений с нужными людьми. Кто знает, может Артур и впрямь не запутать меня хочет, а помочь разобраться в сложившемся бреде…

„Наверно вместе просто немного теплей!” – выдал компьютер в качестве утреннего пророчества. Я, конечно, решила, что про Артура. Спустя пару часов поняла – совсем о других людях, о тех, с кем еще только предстояло встретиться. Но это – несколько позже.

Наскоро позавтракали. Молча, будто ничто не нуждается в озвучке и объяснениях… Вели себя оба, как ни в чем не бывало, только в глаза смотреть избегали. Что странно, не от неловкости, а попросту опасаясь очередной вспышки чувств, на которую не было времени. Осторожно, стараясь не касаться друг друга, передвигались в пространстве. Немного ошалевшие от пережитых ощущений, немного еще сонные…

– Я позвоню, – сказал Артур и аккуратно ткнулся сухими губами в щеку. – Я позвоню. Кстати, глянь, я там возле компа оставил тебе кое-что…

Я подняла глаза и этого было достаточно. Следующие пять минут потонули в страстных объятиях. Потом, едва пересилив себя, вытолкала за дверь, понимая, что страшно опаздываю… Денек предстоял еще тот. Это я помнила хорошо. А вот о сюрпризе, ожидающем возле компа, забыла начисто. Вспоминала уже на вилле, и чуть не умерла от любопытства. Но не бросать же все дела, не мчаться ж снова домой… Решила не думать пока ни о каких сюрпризах.

– Приезжай быстрее. Сейчас здесь будут наши наемники! – Лиличка не оставляет места для воспоминаний о прошедшей ночи. Нервно тороплю таксиста, мысленно продумываю, что будет, если развернуть сейчас машину в другую сторону и рвануть прочь из города. Не хочу я никаких наемников, не считаю нужным с ними знакомиться!

А жизнь все играет и играет мною. Так переживала, так не хотела, так нервничала, а уже через пять мнут знакомства все в корне вывернулось. И вот уже все предыдущие выводы расплющены под грузом новых, кардинально новых и опять поразительных…

– Нет уж, едем обратно за город! Мы теперь белые люди и кофе пьем только там! – смеется моя новая знакомая. Машину она купила совсем недавно и еще явно не исчерпала все радости ее наличия.

– Фу, – морщится дядя Миша, – Пробники к твоим кремам и то в большей таре, чем у них там кофе. И горький, и дорогой…

– В общем, именно такой, каким должен быть кофе. Едем, я тебе говорю! София, наверняка, меня поддерживает. Так ведь?

– Всегда, по любому поводу и исключительно из общего к вам уважения. Я не гурман по части кофеев. Как-то не сложилось.

Зато я гурман по части хорошей фантастики, а моя, приобретенная Рыбкой, литературная помощница писала раньше именно таковую. Её коллега – маленький, вертлявый, совершенно не представительный и во спасение от этого представляющийся не иначе, как дядя Миша, – вроде бы как тоже бывший советский фантаст. Его я, правда, не читала, но все-таки… Впрочем, нет, в данном случае нельзя сказать «бывший». Союз давно развалился, а советские фантасты остались, и бродят по миру неприкаянные, лишенные привычной среды существования и по сто раз на год меняющие вид деятельности.. Нет, конечно, действуют. То рассказ их какой в сборник вставят, то почитать лекции на фестивале пригласят. Но все равно – не то, уже не то… Открывать двери издательств «с ноги» и продавать себя за большие деньги – не научились. А без этого – не прожить. Или параллельно занимайся другой-какой деятельностью. Раньше на ставке в научных институтах работали, теперь – то косметикой подторговывают, то – это если большая удача выдастся – литературными неграми под какое-то громкое имя пашут…

– Знакомься, это наши помощники! – «обрадовала» меня утром Лиличка, заводя в мой кабинет мужчину и женщину. Ну что ж в развитии событий моих такая стремительность-то?

Оба помощника – стиль джинсовый, спортивный, улыбчиво-коммуникабельный, хотя обоим явно за пятьдесят, и в пору мне на них глядеть так заискивающе, а не наоборот – тихо здороваются, впиваются в меня взглядами с жадным интересом профессионалов. Так, будто не вместе со мной книгу писать собираются, а обо мне, причем посмертно, причем смерть эта наступить должна вот-вот, а значит, изучить меня нужно скорее и тщательно… Тьфу, что за мысли мне лезут? Все Артур со своими загадками…

Женщина похожа на пуделя. Пепельные, будто пыльные, кудри болтаются при движениях головой, словно уши: не отдельными кучеряшками, а всей копной, будто единая, неделимая субстанция. Очки большие, нос остренький. Отличный персонаж для какого-нибудь иронического детектива, если возраст скрыть…

– Людмила и Михаил, – продолжает представление Лиличка, кладет мне на стол бумагу с резюме. Конечно, не на сейчас, а для потомошнего изучения, но глаз цепляется за выделенную жирным шрифтом фамилию. Лиличка даже не потрудилась произнести ее вслух, потому что сочла незначительной. Читаю, перечитываю, всматриваюсь в лицо и плыву.. Совершенно плыву, почти до истерики.