Текст книги "Трумпельдор"

Автор книги: Илья Левит

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 26 страниц)

Глава 32
Социалистический сионизм

Вернемся к нашим еврейским делам. Как я уже рассказал, еще при жизни Герцля в сионистских кругах социалистическая струя стала очень заметна. Ленин в то время жаловался, что марксизм стал столь модным, что проникает в движения, по сути своей антимарксистские. В сионизм социалистические идеи (не всегда чисто марксистские) очень даже проникли и захватили радикально настроенную молодежь. Таков был дух эпохи. Но хватало и тех, кто радикальных социалистических идей пугался. Вейцман в ту пору называл сионистский социализм «чумой». И это несмотря на то, что социалисты разделяли его антирелигиозные взгляды. В 1901 г., еще при Герцле, при самом активном участии Вейцмана в сионистском движении возникла так называемая «Демократическая фракция» (просуществовала всего года три). Состояла она, в основном, из российских студентов-евреев, учившихся за границей. Создали ее в первую очередь для борьбы с религиозными сионистами. К ним Герцль, по мнению руководства «Демократической фракции», т. е. прежде всего Вейцмана, слишком благоволил. Но когда один из вождей сионистов-социалистов Сыркин попытался наладить с новоиспеченной организацией сотрудничество на антирелигиозной основе, то получил отказ. Ему прямо указали что «Демократической фракции» с социалистами не по пути, ибо для нее классовая борьба неприемлема. Но со временем Вейцман сбавил тон. Потихоньку-полегоньку он начал сближаться с социалистами-сионистами. К 20-м годам он, тогда очень видная фигура, уже разделял многие их воззрения, хотя настоящим социалистом все-таки не стал. Возглавил фракцию «общих сионистов».

Эволюция Жаботинского была прямо противоположной. В начале XX века он защищал «Поалей-Цион» от «мещанских элементов в сионистском движении» (выражение Жаботинского). Указывал, что это большой успех, что еврейский пролетариат, который был раньше против еврейского государства, теперь становится частью сионистского движения. А в 20-е годы Жаботинского назовут «врагом рабочих», ибо он будет против диктатуры пролетариата в Земле Израильской. Но все это далеко впереди, за хронологическими рамками биографии Трумпельдора. Трумпельдор погиб в 1920 году.

Безусловно, что в описываемое время, т. е. до Первой мировой войны, в социалисты шли во всем мире люди с горячим сердцем, люди действия. Я не случайно отметил выше черты сходства в биографиях Пилсудского и Рутенберга. Угнетенные нации (в нашем случае поляки и евреи), конечно, давали много революционеров. «Кто был ничем, тот станет всем!». Понятно, что это подходило тем, кто был ничем. Но как показала история, благодарность потомства заслужили только те из революционеров, у кого на первом плане оказались национальные устремления. Кто боролся в первую очередь за свой народ, а не за всеобщую справедливость. То есть те, для кого социалистические, классовые идеи оказались только маской времени (что они сами далеко не всегда понимали).

Смерть Герцля сняла преграды для развития социалистического направления в сионизме, и оно надолго стало авангардом сионистского движения. Я уже рассказал о роли сионистов-социалистов в организации самообороны. Главное же было в том, что они определили лицо второй алии (1904–1914 гг.).

Вторая алия, как и другие еврейские миграции, была вызвана не только и не столько сионистской агитацией, сколько российской действительностью. Русско-японская война, погромы, сопровождавшие первую русскую революцию, поражение этой революции, похоронившее надежды на улучшение положения евреев, – все это вызвало их массовый отъезд. Большинство направилось за океан. Но нашлось достаточно таких, кто решил по зову еврейского сердца попытать счастья в Стране Израиля, раз уж решились они оставить привычную среду обитания.

Новоприбывшие столкнулись с огромными трудностями. Подробнее об этом будет рассказано дальше, а здесь замечу, что в отсталой стране найти можно было только малоквалифицированную физическую работу в сельском хозяйстве или, реже, в строительстве. И притом в непривычном климате.

Многие не выдерживали и уезжали. Одни направлялись в Америку – «золотую страну», как тогда говорили. Другие возвращались в привычную Российскую империю, где уже стихла революционная буря. Бен-Гурион, приехавший в то время, считал, что уезжало 90 % новоприбывших. Статистики, конечно, не было – это были турецкие времена. Если в наши дни уезжает в процентном отношении неизмеримо меньше, это не потому, что люди теперь лучше. Просто жизнь в Стране Израиля стала неизмеримо легче.

Из тех кто остались, а осталось тысяч 20–30 (оценивая на глазок – статистики нет), огромное большинство старалось вписаться в сложившееся уже общество. Новоприбывшие брали пример с людей первой алии и стремились стать владельцами небольших земельных участков (выращивали виноград и цитрусовые). Или оседали в городах, если находили себе там подходящее занятие. Как раз в то время был основан Тель-Авив, тогда пригород Яффо. Старались жить, как все – не раздражать турецкие власти и соседей – религиозных евреев, даже если сами в Бога не верили.

Но вторая алия прославилась не этими людьми, а совсем другими – сионистской социалистической молодежью. Поговорим о ней. Это были социалисты разных оттенков, от марксистского до толстовского. В огромном большинстве холостые. Выходцы из самых разных кругов. И из глубоко религиозных, и из ассимилированных. Но в подавляющем большинстве они были яростными атеистами. Встречались там молодые люди и из состоятельных семей, и из бедных. Большинство до приезда в страну Израиля еще не успели поработать (из-за молодости). Зато многие успели принять участие в отрядах еврейской самообороны, а некоторые и в первой русской революции. Были такие, кто за участие в революции познакомился с тюрьмой и ссылкой. И даже такие, кто сумел бежать оттуда.

Но уж кем они точно не были, это конформистами. Социалистические сионисты не только не подстраивались под сложившийся быт, они его открыто презирали. Их поглощали две идеи – социалистическая и национальная. Кто не имел горячего еврейского сердца, тот довольно быстро уезжал строить социализм в другой стране. Но оставшиеся только крепче стискивали зубы. Они желали быть только рабочим классом – пролетариатом, которому тогда приписывали все добродетели. (Эти взгляды разделяли не только правоверные марксисты). Желали молодые идеалисты именно физического труда. Особенно в сельском хозяйстве. И только на Земле Израиля. Ибо идеи строительства нового общества и возрождения еврейского народа на исторической Родине были для них нераздельны.

Они шокировали старожилов бескорыстием, вольностью нравов, полным, даже демонстративным, несоблюдением религиозных законов. Им противны были мелкие еврейские землевладельцы, вставшие на ноги благодаря Ротшильду (об этом еще будет рассказано). Те думали только о выгоде и вели хозяйство с помощью арабских батраков. Между прочим, социалисты указывали и на то, что таким образом в Страну Израильскую притягивались арабы (и в этом социалисты были правы).

И еврейские хозяева отвечали им такой же враждебностью. Они не только берегли своих дочерей от контактов с безбожниками, но и часто не желали брать евреев на работу. Араб был дешев, привычен к местному климату, не слышал ни о каких профсоюзах, забастовках и т. п. Труд нужен был малоквалифицированный, и даже неграмотный мог его выполнять. А своими соплеменниками этих бунтарей и богохульников, непонятно зачем приехавших, еврейские старожилы не признавали.

Не все социалисты выдерживали испытание. Бывало, что молодой человек 2–3 года помыкавшись, оставлял товарищей и начинал жить, «как все». С помощью денег, присланных из дома, становился мелким землевладельцем. Или, если денег не было, десятником, командовавшим арабскими рабочими.

Но несколько сотен идеалистов и не думали отступать от своих принципов. Никакие неудачи не могли их смутить и поколебать. Измученные тяжелым трудом, недоеданием, болезнями, они по вечерам яростно спорили. О путях строительства социализма в Стране Израиля. О том, можно ли использовать для этого помощь евреев из стран рассеяния. Можно ли принять помощь от сионистов не социалистического направления, и т. д. и т. п. Организовались маленькие партии, каждая численностью в несколько десятков человек. Естественно, что в этой среде возникли мысли о коллективном хозяйстве. (Вопросы трудовой кооперации широко обсуждались в мире с конца XIX в.).

И хотя не сразу, эти идеи получили поддержку, в том числе и материальную (относительно скромную, ибо времена ротшильдовских денег уже миновали), от сионистских верхов. После смерти Герцля в сионистском руководстве постепенно начали преобладать «практические сионисты» (Варбург, Оппенгеймер). Они тоже пришли к мысли использовать для возрождения Земли Израиля кооперативные поселения. В Страну был направлен представитель сионистской организации Руппин, тоже сторонник этой идеи. Лучших людей, чем здешние социалисты, для создания кооперативных поселений было не найти.

Первые попытки создания таких коллективов не удались. Но в начале второго десятилетия XX в. были найдены две удачные формы: «кибуц» – трудовая коммуна с очень высокой степенью обобществления, и «мошав» – кооператив мелких (семейных) хозяйств. Оба типа поселений оказались жизнеспособны. Они были рентабельны при условии очень скромного, по началу, жизненного уровня. И обходились в основном без наемной рабочей силы. Разве что во время сбора урожая нанимали на короткое время людей со стороны. Но только евреев. Еврейский труд был любимой темой тогдашнего социалистического сионизма.

Во времена второй алии все это только начиналось. Однако в дальнейшем социалистический сектор быстро развился и сыграл огромною роль в становлении еврейского государства. И в военном плане тоже, о чем будет рассказано в следующей сказке. Но, как говорит турецкая поговорка, «роз без шипов не бывает». Со временем выяснилось, что социалистические шипы достаточно колючие. Сейчас, через 100 лет после своего основания, социалистический сектор находится на закате. Особенно кибуцы, всех когда-то поражавшие. Видимо, их упадок вызван, помимо прочего, ещё и тем, что в конце XX века они утратили статус еврейского национального авангарда. Но может быть последнее слово в этой саге ещё не сказано.

Вернемся в канун Первой мировой войны.

В свободном мире, где не приходилось бояться полиции, а цензура не мешала изданию левых газет, идеи социалистического сионизма в начале XX в. распространялись быстро. Кружки «Поалей Цион» возникли в австрийской тогда Галиции – в Лемберге (Львове) и Кракове. А также в Вене. И среди эмигрантов из Российской империи в Лондоне и в Нью-Йорке.

Лирическое отступление

Левацкие идеи были распространены и среди тех евреев выходцев из России, что выбирали Америку и не думали о Стране Израиля. В США новоприбывшие евреи основали несколько коммун, городских и сельскохозяйственных, даже раньше чем на Земле Израиля – ещё в 80-ых годах XIX века. И в Америке тоже любили поговорить о социализме, о необходимости приобщения евреев к производительному труду и т. п. Так что эти коммуны получали помощь от еврейских филантропов. Скромную, конечно, ибо невелики были тогдашние возможности американкой еврейской благотворительности.

Но оказалось, что там где ультралевые мечты не связаны тесно с идеей национального возрождения, они выдыхаются очень быстро. Скоро еврейские социалистические коммуны в Америке распались и остались в истории малоизвестным курьезом.

Не так пошло дело в Стране Израиля, где социалистические идеи на несколько десятилетий соединились с национальными.

Глава 33
Атаки со всех сторон

После поражения революции 1905 года мрачно стало в России, но относительно спокойно. Затихли оба вопля: «Бей жидов – спасай Россию!» и «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!». Царизм устоял. Евреи ничего не получили. Если на крупных предприятиях в больших городах рабочим и стало получше (теперь их побаивались), то ведь евреи там почти не работали. А черта оседлости, процентная норма и другие ограничения остались без изменений. Мрачно, впрочем, было не только на еврейской улице. Во всей империи, несмотря на появившиеся зачатки парламентаризма – Думу, было мрачно. Даже мода на самоубийства пошла у молодежи (такое случается не так уж редко). Казалось, монархия незыблема, простоит еще века, как простояла уже 300 лет.

Евреи уезжали. Новый рост эмиграции за океан начался еще после Кишиневского погрома. После поражения революции 1905 года начали уезжать и бундовцы. До этого они в основном воздерживались от эмиграции – надеялись на революцию. Теперь казалось, что все потеряно. Конечно, первыми уехали те бундовцы, которые «засветились» в революционных выступлениях. Сионисты, известные участием в самообороне, тоже уезжали – в Землю Израильскую. Но им это было «по штату положено».

Современники видели и другую, кроме эмиграции, причину ослабления Бунда – он оказался слишком классовым и недостаточно национальным для широких масс. Мечты бундовцев, что вскоре евреи будут праздновать 1 Мая вместо традиционных иудейских праздников, таких как Песах или Пурим, и прочие подобные утопии стали явным абсурдом в условиях спада революции и никого уже не привлекали.

Лирическое отступление

Продолжалась и начатая еще до революции 1905 г. острая критика Бунда со стороны остальных социалистов. Бунд обвиняли в том, что он воспитывает недоверие к пролетариям других наций и препятствует ассимиляции евреев. Ассимиляцию считали явлением прогрессивным. Ленин говорил, что «идея еврейской национальности противоречит интересам еврейского пролетариата». Бундовцев обвиняли в мелкобуржуазном национализме, который объясняли «полуремесленным» характером Бунда. Конечно, немалая часть этих нападок исходила от самих евреев – и большевиков, и меньшевиков.

И «могучий дуб Бунд» – выражение Жаботинского – стал слабеть. По большому счету его роль была сыграна. (По крайней мере, в России.)

А вот на нашей сионистской улице не унывали, хотя отношение властей к сионистам вновь ухудшилось. Для властей ведь не составляло тайны, кто организовывал еврейскую самооборону, но не только в ней было дело. В конце 1906 года в столице автономной Финляндии Гельсингфорсе (сейчас это Хельсинки) – там дышалось посвободнее, хотя постоянное проживание евреев в Финляндии запрещалось – русские сионисты собрали свой съезд. К тому времени стало уже ясно, что борьба за еврейское государство – дело долгое. И что, помимо политической борьбы за международно-правовые гарантии, нужно и все другое делать. И поселения строить, и культуру еврейскую воссоздавать (в первую очередь возрождать иврит). А пока что и за равноправие евреев, где его нет, тоже нужно бороться (а не было его в России и в Румынии). Словом, необходима демократизация государственного строя, широкая национально-культурная автономия (для всех вообще, и для евреев в частности). То есть была у нас своя «программа-минимум», и правительству она понравиться не могла. Но сионисты так же не могли остаться в стороне от насущных еврейских нужд. Именно в это время они начинают уделять больше внимания печатной агитации на идиш. Раньше сионисты резко выступали против этого языка, видя в «жаргоне» (идише) символ рассеяния. Но это был язык широких еврейских масс, и с этим приходилось считаться.

В Российской империи сионистов преследовали. Не так сильно, как, скажем, эсеров или большевиков, – против эмиграции евреев правительство не возражало. Но бывали и аресты, и конфискации литературы, и запреты собраний. Порой круче, порой легче. В этих условиях синагога становилась самым удобным местом для сионистской деятельности. Но и тут были большие трудности. Именно в это время еврейский религиозный «истеблишмент» начинает особенно энергично действовать против нас. (Исключение составляет маленькая группа литовских раввинов-сионистов. Но они в это время грешили территориализмом, который лишь постепенно выдыхался.)

К Герцлю многие раввины и цадики относились все-таки с некоторым почтением. Во-первых, «большому еврею», что вхож к королям и министрам, по традиции кое-что прощают. Во-вторых, он демонстративно проявлял уважение к религии. В-третьих, дело еще терпело, можно было выжидать. Но теперь все стало иначе – выяснилось, что, несмотря на все беды, кризисы и похороны, сионизм не умирает. Живуч, как жид. Растет, да еще и левеет – усиление после смерти Герцля социалистического направления в сионизме религиозным понравиться не могло. И они стали противодействовать сионистской заразе изо всех сил.

Лирическое отступление

Вот инцидент того времени. Главный раввин Бреста Литовского (Бриска) Хаим Соловейчик очень авторитетный в еврейском религиозном мире, был ярым антисионистом, сотрудничал с «Черной канцелярией» (см. Приложение 2) и ненавидел Герцля. Когда в 1904 году пришла весть о смерти сионистского вождя, рав Соловейчик запретил производить поминальную службу и запер двери главной синагоги. Но два энергичных сиониста сбили замок, и церемония была проведена. Одним из них был Зеев-Дов Бегин – отец Менахема Бегина. Другой – Мордехай Шайнерман – дед Ариеля Шарона.

Прошло лет пятьдесят. И какие это были годы! Две мировые войны и множество других событий пронеслись над миром. В 1941 году погибло огромное большинство евреев Бреста.

Но однажды в Израиле ультрарелигиозный еврей напомнил Менахему Бегину (тогда ещё не премьер-министру) о «хулиганском поступке» его отца. Такое «преступление» как неподчинение указанию рава Соловейчика не могло изгладиться из памяти соответствующих кругов. Ни при каких обстоятельствах!

Вообще-то сионизм не ощущал недостатка во врагах и недоброжелателях. Черносотенцы, как известно, всех евреев не жаловали. Но сионистов выделяли особо. Казалось бы, идея увезти евреев куда-то в Азию должна была бы им нравиться. Но так рассудили среди них немногие. Ибо, во-первых, это была не просто Азия, а святая (и для христиан) земля. Во-вторых, отъезд евреев туда был пока что невелик, а национальные чувства у них уже явно разгорелись. В-третьих, и это главное, антисемитские мотивы и вообще трудно рационально объяснить. Черносотенцы правильно поняли, что сионисты являются национальным авангардом еврейского народа. Поэтому приписывали им самые злокозненные, самые фантастические планы: разжигание мировой революции, захват евреями власти над миром и т. п. И, конечно, черносотенцам, активным погромщикам, не нравилась еврейская самооборона. Черносотенная печать предостерегала своих читателей от наивности: нельзя верить в переселенческие планы сионистов, в их сдержанность в вопросах общероссийских. Это все для отвода глаз. На самом-то деле они Россию погубить задумали! Кроме угрозы физического насилия «Черная сотня» была опасна и своей близостью к властям Российской Империи.

Но и злейшие враги черносотенцев, социал-демократы, выступали против сионизма. И меньшевики и, особенно, большевики (ленинцы). Этим не нравилось, что сионисты отвлекают евреев от участия в русской революции.

А на еврейской улице, кроме большинства религиозных, против сионистов выступали, понятно, сторонники ассимиляции. И их противники – все те, кто считал возможным добиться для евреев равноправия и национально-культурной автономии в странах рассеяния. Они считали сионизм в лучшем случае только красивой утопией. Возможно, что он вернет еврейству нескольких заблудших овец, но для масс не годится. А в худшем, видели в сионизме не национально-освободительное движение, как у других народов, а глупые националистические бредни, которые отвлекают евреев от реально достижимых целей. Ведь в восточной Европе счет евреев шел тогда на миллионы, а в Стране Израиля на десятки тысяч. И трудно было представить себе обратную картину.

Так что не в тепличных условиях рос и развивался сионизм. Но, несмотря ни на что, дело шло.

Вернемся к Трумпельдору. По возвращении из плена он поступил на юридический факультет Санкт-Петербургского университета, сдав экстерном экзамен на аттестат зрелости. Ему, герою, полному георгиевскому кавалеру, никакие процентные нормы преградой не были. А пенсия давала возможность сносно существовать. Видимо, в эти годы его толстовство приобрело социалистическую (и даже коммунистическую) окраску. Какую-то роль здесь сыграли лекции М. И. Туган-Барановского, которые он прослушал в университете. Это был крупнейший тогдашний русский экономист, «легальный марксист», то есть сторонник эволюционного развития. Он разрабатывал идею поселений, созданных на социалистической основе. Эта тема тогда широко обсуждалась. (Кстати, Туган-Барановский высоко оценил в прессе сионистские устремления).

В частном письме, написанном в те времена, Трумпельдор говорит, что в его душе мирно уживаются две идеи – сионистская и коммунистическая. Со сторонниками коммунистической идеи он говорил о сионизме, а сионистам рассказывал о коммунизме. При этом он понимал, что коммунистическую идею будет труднее осуществить, чем сионистскую. (Его уцелевшие письма были опубликованы в 1945 году). Трумпельдор, человек действия, начал проводить обе эти идеи в жизнь. Еще в студенческие годы он пытался приступить к организации еврейских коммун в России. Их участники, по его мысли, должны были пройти трудовую подготовку, а затем совместно выехать в страну Израиля. Тогда эти проекты осуществить не удалось – сионистов в России преследовали.

Известно, что в 1910 году Трумпельдор угодил в Петропавловскую крепость – он бузил вместе с другими студентами по случаю смерти Толстого. Особых бед не было. Его быстро выпустили – полный георгиевский кавалер! В 1912 году, по окончании университета, он уехал в Землю Израильскую. (Напоминаю: ею тогда владели турки.) Зачем он заканчивал университет? Ведь не было шансов работать юристом в Земле Израильской. Здесь, при тогдашнем уровне развития, нужен был только грубый физический труд. И действительно, он работал на полях, управлялся, как умел, одной правой рукой. Во всяком случае, он никому не был в тягость – свою пенсию в серебряных рублях он получал и тут. Но он прибыл в страну не один, а в составе организованной им группы из пятнадцати человек. С мечтой о создании трудовой коммуны. Мечта не сбылась – группа скоро распалась, большинство ее участников покинули страну (явление тогда частое). Трумпельдора это не охладило. Он продолжал проповедовать свои идеи, для чего на короткое время приезжал в 1913 году в Россию и в Вену, на XI сионистский конгресс. С 1913 года он жил и работал в Дгании – первом кибуце в Земле Израильской (основан в 1909 году).

А в России на евреев обрушилась новая беда – «дело Бейлиса». Но я не буду на нем останавливаться, так как закончилось оно все-таки благополучно и, кроме того, широко известно. Я вспомню лишь одну деталь – уж больно она показательна. Как известно, Бейлиса оправдали. Что же черносотенцы? Что им, беднягам, делать? Признать, что не кладут евреи кровь христианскую в мацу? Как бы не так! Вот их реакция: что ж, Бейлис, возможно, лично и не виноват. Лично он ребенка, надо полагать, не убивал (раз суд так решил). Но евреи это все-таки сделали. И, когда не удается дела замять, они выставляют «козла отпущения». Умеют направить ход следствия так, что обвинение предъявляется тому еврею, кто лично не виновен. А виновные остаются в тени. Невиновного в конце концов оправдывают, а обвинение оказывается скомпрометированным. Что евреям и надо.

Применялся антисемитами в этих ситуациях и другой прием. Они признавали, что, безусловно, не все евреи употребляют кровь в мацу, иначе бы жертв было больше. Некоторые иудеи не знают об этом, и искренне думают, что это ложь. Но какая-то еврейская секта, возможно, какая-то группа хасидов, это делает. Ведь и среди христиан встречаются группы фанатиков-изуверов (хлысты, например). Евреям бы сотрудничать с властями в выявлении этой секты, а они ее покрывают. Некоторые, возможно, по незнанию. Но другие по еврейской традиции – своих не выдавать.