Текст книги "Руса. Архипелаг надежды (СИ)"

Автор книги: Игорь Гринчевский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 22 страниц)

Я только вздохнул, а он на всякий случай напомнил мне:

– Это я не говорю о том, что партнёрам именно новые корабли нужны, а не деньги. Торговля с Китаем и Индией приносит хорошую прибыль. И как ты убедишь их от неё отказаться? Тут нужно что-то очень интересное предложить!

Я понимал, что он прав. Во всём прав. Кажется, Волк останется без кораблей. А овцы Карфагена продолжат ходить по морям без особой опаски. Тут в голове почему-то мелькнула фраза: «Пожрёт, как волк овцу!»

К чему бы это? Откуда? Ой, кажется, я вспомнил. Олово. Волк, пожирающий овцу. Мой лимонно-жёлтый порошок. Точно! Я вспомнил, что это такое. И знаю теперь, как убедить и чем убедить партнёров!

* * *

С прошлой главы статы пополнились новым типом кораблей повышенной мореходности, скоростных и с относительно большим водоизмещением.

Глава 8

«Связь – основа управления!»

Разумеется, я не удержался, и снова побежал в лабораторию. По дороге минут на десять забежал домой, просто, чтобы продемонстрировать, что со мной всё нормально, на людей уже не бросаюсь и вообще – тих и благостен, только очень вдохновлён.

Заодно пересказал моим умницам мысли Микаэля и попросил подумать над тем, где нам срочно раздобыть денег. Что характерно, идеи появились у каждой из них, и это обнадёживало. Какая-нибудь да сработает, а значит, мы снова выкрутимся.

Но обсуждение я оставил «на потом», не терпелось окончательно убедиться в своей догадке.

– Привыкай, Саба! – услышал я голос Розочки уже в дверях. – Руса у нас – человек учёный, философ. И очень увлекающийся. Если ему приспичило отправиться в лабораторию, его никто не удержит.

Я тихо фыркнул, но возвращаться и спорить не стал.

Итак, что мы имеем? Лимонно-жёлтый, довольно тяжёлый порошок. Начну-ка я его снова нагревать. Если я угадал, то… Ну вот, точно! Всё так и есть! При температуре выше 800 градусов началась возгонка. Можно было на этом и остановиться, но я продолжал нагрев. Не было бы у меня электропечи, намучился бы, пытаясь расплавить. А так – никаких проблем. 1470 градусов примерно.

Почему примерно? Так термопары на эту температуру у меня нет. Приходится ориентироваться на температурное расширение тугоплавкого стержня. А там точность измерения – плюс-минус градусов десять-пятнадцать.

Я в возбуждении прошёлся по лаборатории. «Ну что, Руса Еркат, сын Ломоносов, ты доволен? Хватит тебе на сегодня?» – мысленно спросил я сам у себя. И понял, что нет. Мне нужно принести домой металл. И похвастаться. Только чем мне его восстановить? Углеродом? Не то, рискую загрязнить металл карбидом. Водородом? Хорошо бы, но нужно установку собирать. А установка с водородом требует тщательности при сборке, минимум день потребуется. А я и так один день от всех обязанностей отстранился. Взять второй выходной подряд – роскошь, которую я не могу себе позволить.

Значит, что у нас остаётся? Правильно, восстановление алюминием. Вот только, кажется, у этой смеси температура реакции слишком высокая, получившийся металл не просто плавится, но и испаряется, несмотря на свою тугоплавкость. Что с этим делать?

Ничего, безвыходных ситуаций не бывает! Разбавлю термитную смесь чистым оксидом алюминия, вот температура горения и понизится! Что ещё? Ах да, на всякий случай надо будет реакцию в нейтральной среде проводить, чтобы продукт снова не окислился.

Ну что, всё готово? «Махмуд, поджигай!» – мысленно скомандовал я сам себе и замкнул контакт электрического зажигания смеси. Неожиданно яркий свет пламени ударил по глазам и ослепил даже сквозь предусмотрительно надетые защитные чёрные очки.

Я довольно улыбнулся. Раз выделяется столько энергии, значит. Реакция идёт, как надо, и добавка глинозёма ей не мешает.

Слиток полученного металла, казалось, прикипел к «шапке» из оксида алюминия, так что пришлось потрудиться, освобождая его. Сначала отбивал молотком, остатки продуктов горения удалил соляной кислотой. Память не подвела, целевой продукт в ней почти не растворялся.

Так что через некоторое время я гордо демонстрировал своим девчонкам полученный слиток.

– Надо же, – уважительно пробормотала Софочка. – Размером невелик, а тяжёлый.

– Всё верно, милая! – я поцеловал довольную своей наблюдательностью жену. – Этот металл на севере называли вольфрамом, «волчьей пеной». Его примесь заставляет олово уходить в пену. Говорили, что он «пожирает олово, как волк овцу». И он очень плотный, почти как золото.

– И такой же дорогой? – деловито поинтересовалась Дрипетида. – Может, будем его делать и продавать? Тогда и деньги найдутся!

– Не думаю, что им кто-нибудь торговал, – улыбнулся я. – Слишком он редкий. У нас и сырья для его получения пока что немного, весь полученный из него металл в одной руке спрятать можно.

Наша Принцесса в ответ улыбнулась с видом «ну, я хотя бы постаралась».

– Но ты права, для нас этот металл намного дороже золота. И он, как я надеюсь, позволит нам убедить партнёров не только отдать Волку новые корабли, но и по-быстрому их переделать. Кстати, я думаю, его список переделок стоит дополнить.

* * *

– И-и-и-р-раз! И-и-и-р-раз! Правый борт – суши вёсла!

Построить даже бледное подобие плотины Асуанской ГЭС с имеющимися у нас силами нечего было и думать. Поэтому мы поступили иначе – выстроили цепочку водоводов и прудов, а также несколько каскадов водяных колёс при них, одновременно решив несколько задач: производство электроэнергии, мелиорация новых земель, обрыбление прудов и выращивание тростника, служившего нам сырьем для многих производств и топливом. Как сказали бы в покинутом мной будущем, комплексное развитие территории.

Самое крупное из водохранилищ закончило заполняться только в прошлом году. Это был крупный и достаточно глубокий пруд с тремя относительно крупными островками и почти десятком мелких. В длину он лишь чуть-чуть не дотягивал до трёх километров. А в самом широком месте почти достигал полутора.

И вот посреди этого «полигона» сейчас шла азартная игра. Три крупных лодки пытались догнать и взять на абордаж необычную конструкцию, которую я, за отсутствием нужного термина, называл самоходной электрической баржей.

Кстати, управлял ей сейчас мой дедуля, Тигран Еркат-старший. Я, как и обещал, предоставил ему возможность обучиться управлению, и сейчас он резвился, как дитя, раз за разом уклоняясь от атак пиратов. Да, именно пиратов, потому что на вёслах сидели ребята из экипажей Волка, и всем отобранным сюда ремесло «джентльменов удачи» было не чуждо.

Впрочем, защищали баржу тоже их коллеги.

– Аккуратнее, с кормы заходить не стоит, винтами перемолоть может! – напомнил я Савлаку Мгели, в лодке которого я в данный момент сидел. – Или струёй опрокинуть.

Волк в ответ только кивнул. Он сам видел, как четверть часа назад так перевернулась лодка Боцмана.

– Правее правь! Парни, готовимся к абордажу! – распорядился он.

Но в этот момент бумкнула пушка, стоящая на корме дедовой баржи. Разумеется, выстрел был холостым, но на такой короткой дистанции мне показалось, что огнём опалило лицо. Я попытался уклониться и завалился на спину, несмотря на то, что сидел в лодке, а не стоял. Впрочем, я был в этом не одинок, многие прекратили грести, отчего их вёсла перепутались с вёслами других, пытавшихся продолжать движение, несмотря ни на что. Нашу лодку при этом почему-то повело вправо, она опасно закачалась и остановилась.

– Мы условно убиты. Снова! – донёсся до меня совершенно спокойный, и даже чем-то довольный голос Волка. – И по условиям игры должны подождать три минуты, прежде чем возобновить движение. Гребной указчик, начать счёт!

– Два! – раздалось почти сразу же. – Четыре… Шесть…

Но едва он дошёл до ста тридцати двух, как прозвучала сирена., означающая конец игры.

– Конец игре, гребём к пирсу! – распорядился Мгели.

* * *

– Ну, спасибо тебе, Руса. От всей души спасибо! – поблагодарил он меня при всех. – отличная штука эта твоя баржа! Борта высокие, с миопарона или другой ладьи и думать нечего на абордаж взять. Да и с биремы трудновато будет. И пушки есть, и гребцы не перед боем не изматываются…

– И даже на рулевых вёслах держать никого не надо! – присоединился к его восторгам Полуперс. – Так то у нас во время боя на каждом из пары вёсел по два-три человека стоит. И ещё пара свежих на подмену. А тут – один человек штурвал крутит. Даже старик справляется!

– Этот старик был лучшим плавильщиком у рода Еркатов-Речных! – напомнил я. – И отличным кузнецом.

– Я не спорю, Руса, дед у тебя замечательный! – мягко согласился он. – Но ему уже восьмой десяток идёт, так что силы всё равно не те, что прежде. И к тому же. Я это в похвалу сказал.

– Вы особо-то не радуйтесь! – поспешил я охладить их восторги. – Батарей хватает всего на три часа работы на полной мощности. Потом ещё час-полтора двигатели проработают, но скорость постепенно будет снижаться. Так что основным движителем у вас останутся паруса. А движки – так, чтобы в порт войти и из порта выйти. Ну и для манёвров в бою, разумеется.

– А пушки ты нам какие дашь? – деловито уточнил Савлак. – Стальные, как у Библиофила? Или бронзовые, как у Неарха?

– Вперемежку! – признался я. – А сколько каких – это ещё посчитать нужно будет.

– Ну что ж, посчитаем! Но ты имей в виду, кроме новых кораблей я с собой ещё парочку бирем возьму, их тоже перевооружить придётся.

– Разумеется. И не только пушками, кстати. Дадим вам немного новых ружей и штуцеры. Они, конечно, перезаряжаются долго, зато стоят в семь раз дешевле. Да и выстрел из них втрое дешевле обходится.

– На войне экономить на вооружении – последнее дело, Руса! – недовольно напомнил мне Волк.

– Я знаю. Но и попусту деньги тратить не стоит. Новое оружие тратит деньги так, как будто стреляет драхмами, а не пулями и картечью.

* * *

– Прими мой дар, вождь! – с этими словами Ильдар уважительно наклонил голову, как тут принято приветствовать равных, и указал на внесённые слугами длинные и узкие ящики. – Тут дюжина новых ружей, очень точных и дальнобойных.

– Они лучше карабинов Патруля? – недоверчиво спросил глава племени Леопардов.

– Если правильно их использовать, то да, лучше! – произнёс Экбатани, гордо выпятив подбородок. – Их делают на далеком острове, в моей мастерской, находящейся в далёком городе Сиракузы. Ещё их умеют делать мастера Карфагена. А недавно стали копировать и Еркаты, что живут возле Первого Порога.

– Вот как? Ты говоришь, что Еркаты копируют твои ружья? Должно быть, они очень хороши?

– Из них можно уверенно попасть в человека на четырёх сотнях шагов. Или даже на четырёх с половиной. Пуля летит и дальше, но там уже попасть можно только при большой удаче. И на этом расстоянии она может пробить броню, которой Патруль защищается от ваших стрел.

– Это полезное свойство! – улыбнулся он.

– Кроме того, оно заряжается дымным порохом, так что у тебя не будет проблемы с зарядами. Мы поставим его столько, сколько потребуется. Кроме того, у вас будут пулелейки, так что пули вы сможете делать из свинца сами. Я привёз два бочонка пороха, два таланта свинца и по сотне капсюлей к каждому штуцеру. Их мы тоже делаем сами.

– А недостатки у них есть?

– Есть, доблестный предводитель Леопардов. Заряжается долго. Но если одеть стрелков в нашу броню, пули из карабинов патрульных будут бессильны против них. И вы сможете, не торопясь, отстреливать их.

Сидевшие в палатке одобрительно загомонили, но вождь призвал их к молчанию, подняв руку.

– Дюжины стволов мало! – недовольно сказал он.

– Я привёз ещё полсотни дробовиков и три дюжины пистолетов. Да, они гладкоствольные и стреляют не так далеко и точно, зато прекрасно работают против обычных ополченцев с копьями.

После этих слов вождь не стал обрывать ликование приближённых, да и сам изобразил удовлетворение.

* * *

– Вот это – конденсатор. Как я вам рассказывал, он может накапливать электрический заряд при довольно высоком напряжении. Сейчас я замкну этот контакт, и он начнёт разряжаться, пропуская ток через вот эту катушку. Хотя нет, лучше ты замкни, Левон! – поощрительно улыбнулся я одному из самых перспективных своих учеников. Нет, по части химии Пигмалион сын Хирама пока оставался непревзойдённым, но этот оказался весьма одарён в области физики. И особенно – по электрической части. Он просиял и, быстро подбежав, щелкнул рубильником. Я продолжил: – Я выяснил, что катушка как бы сопротивляется тому, чтобы через неё протекал ток, и поэтому он нарастает постепенно. Это свойство я назвал индуктивностью. Чем выше индуктивность катушки, тем медленнее нарастает ток.

Слушатели внимали. Вообще-то, я тут собрал самых перспективных, так что не удивительно.

– Однако, когда конденсатор окончательно разряжен, именно индуктивность катушки заставляет ток продолжать течь в том же направлении, тем самым заряжая конденсатор, но уже с противоположной полярностью.

– Учитель! – поднял руку Левон. – Получается, индуктивность для катушки подобна инерции в механике?

– Именно! – просиял я. – Но на этом процесс не останавливается. Со временем ток останавливается, и конденсатор начинает гнать его в обратную сторону.

– Как у маятника часов? – сообразил Левон.

– Ты снова прав. Только наш маятник совершает одно колебание за две секунды. А тут процесс явно намного-намного быстрее.

Я даже знал, разумеется, насколько он быстрее. Этот конкретный колебательный контур должен генерировать короткие волны. Таковыми считаются радиоволны с длиной волны от десяти до ста метров, и я выбрал тридцать, как среднее геометрическое. Если поделить скорость света на длину волны – получим частоту, то есть десять мегагерц. Да, за секунду наш контур совершает десять миллионов колебаний. Вот только я это не измерил, а вычислил, опираясь на знания будущего

– Но главное в другом, дорогие мои мальчики! Как и ожидалось, при этом катушка и конденсатор нагреваются. Исходя из экспериментально подтверждённого мной закона сохранения, вся энергия конденсатора должна была перейти в нагрев. Однако выяснилось, что часть энергии делась неизвестно куда.

Тут я назидательно поднял палец. Разумеется, я знал, что она ушла с излучением. Но у моей задачей было не только и даже не столько вложить им в головы готовые знания, сколько продемонстрировать методику научного поиска.

– Я начал искать, и выяснил, что если изменить конструкции вот таким способом, потери мощности станут максимальными. Эту деталь я назвал антенной.

– Учитель! – а это уже Леонид интересуется. – А куда пропадает часть энергии?

– А сам как думаешь? – улыбнулся я. – Не догадываешься! Но это же элементарно! Раз она не остаётся внутри конструкции, значит – излучается наружу. Как бывает с излучением тепла. Или света. Вот только это – не тепло и не свет.

– А можно это излучение как-то уловить? – вернул себе инициативу Левон.

– О! Правильный вопрос. Давайте пройдём в соседнее крыло… Видите, тут я поставил такую же антенну. И присоединил к ней похожую конструкцию из конденсатора и катушки.

– И что? – нетерпеливо поинтересовался чей-то голос из задних рядов.

– И ничего. К сожалению, сигнал сюда доходит рассеянным, даже если мой приёмник его улавливает, мощность слишком мала для обнаружения.

Не думал, что вздох разочарования может быть настолько слитным. Пришлось продолжить

– Тогда я придумал вот эту штучку, она называется когерер. Обычная лампа, из которой я откачал воздух, а между электродами поместил железные опилки. Их сопротивление велико, поэтому ток через когерер течёт, но не очень большой. Однако! Под воздействием излучения, уловленного антенной, сопротивление опилок уменьшается[1].

* * *

[1] В целом, Руса верно описывает принципы работы колебательного контура, радиопередатчика и радиоприёмника с когерером. При этом, разумеется, он многое опускает и упрощает. Но в целом он создал аналог искрового передатчика. Применение вакуумного триода для усиления сигнала позволило добиться достаточно дальней передачи.

* * *

Реакция аудитории была разной. Некоторые сразу сообразили, что это означает, другие – мучительно пытались догадаться, к чему я клоню. И не нашлось ни одного, кто тупо ждал бы продолжения, даже не попытавшись мыслить самостоятельно. Чёрт, вы бы знали, как это меня порадовало! Всё же я так и остался учителем, несмотря на пост наместника и обязанности руководителя и владельца многих бизнесов.

– Левон, этот контакт точно такой же, как в той лаборатории. Когда ты его замкнёшь, контур там начнёт разряжаться и излучит часть энергии. Смотрите внимательно, что будет дальше.

Едва он замкнул контакт, сопротивление когерера резко уменьшилось, и стрелка амперметра резко дёрнулась.

– Учитель, – спросил Левон несколько секунд спустя. – А почему ток не уменьшается? Ведь импульс давно уже прошёл, да?

– Это такая особенность у когерера! – улыбнулся я, довольный его пытливостью. – Сопротивление понижается необратимо. Поэтому, чтобы он мог принять новый сигнал, опилки нужно слегка встряхнуть. Для этого достаточно стукнуть по этой детали молоточком.

* * *

Месяц спустя я снова был в Новом Хураздане. Почти всё это время мои ученики упражнялись, передавая сигнал по радио. Азбуки Морзе я не знал, поэтому несколько лет назад пришлось разработать её аналог для здешнего проводного телеграфа.

Но «просто присоединить» телеграф к радио не получалось. Конструкция у нас вышла капризной и медленной, нуждающейся в постоянном присмотре и наладке. А людей, способных к этому, у меня нашлось всего две дюжины, причём половина по ходу отсеялась. Кто-то, что называется, «так и не воткнул» в основные принципы, иные оказались слишком нужны на других участках… Но даже дюжины мне вполне хватило для необходимой демонстрации. Кому? Ну, вы и спросили! Разумеется, моим ненаглядным деловым партнёрам.

– Да, уважаемые, сначала у нас получалось передавать сообщения всего на половину стадии. Но потом я изобрёл вот эту лампу. Она усиливает самые слабые сигналы, поэтому я её так и назвал – электронный усилитель. Или по особенностям конструкции – вакуумный триод. Можно и так, и эдак. И теперь мы можем обмениваться сигналами с Александрией Нубийской.

Да, сам с трудом в это верю, но за месяц с небольшим сумел поднять дальность уверенной передачи и приёма радиосигнала с восьмидесяти метров до более чем трёхсот километров. Помогло открытие вольфрама, без него качество работы триода оставляло бы желать лучшего.

– Что хотите спросить?

– Как там погода? – тут же поинтересовался Вальтасар из Дома внуков Энкиду.

Радист застучал ключом, отстукивая вопрос, потом перешёл на приём. Минуты через полторы он зачитал ответ:

– Жарко и сухо. Тридцать восемь градусов в тени.

– Ну, ещё бы! – скептически заметил представитель Быков. – А какой ещё она может быть посреди пустыни в это время года? Можно было и не спрашивать! Поинтересуйтесь лучше, пришла ли из Даамата новая партия кофе! И если пришла, то сколько просят за мешок?

Снова обмен сообщениями, на этот раз ответа пришлось ждать почти три минуты, после чего мы узнали цену и сушеной дааматской ягоды, и чистых зёрен, причем и за мешок в четверть таланта, и за оптовую партию в сотню мешков по два таланта каждый…

– Как видите, сигнал можно передать очень быстро! Подвёл я итог. Почтовый голубь летел бы два или три часа в одну сторону. И потом ему нужно дать отдохнуть и вернуть с караваном обратно. К тому же голуби не летают по ночам. Это долго, дорого и неудобно по сравнению с радио. Вы все – деловые люди, и прекрасно знаете, что связь – основа управления любым делом. Войной, торговлей или государственными делами – всё равно.

– Ладно, Руса, мы поняли, что эта штука – очень перспективна! – вздохнул представитель Корабелов. – И что ты готов ей поделиться. Что ты хочешь взамен?

– Три новых корабля, разумеется. Это сейчас. И ещё девять таких же – в течении года. Но главное, мне нужны деньги на войну. Не пугайтесь, не очень много. Мы посчитали, и получилось, что пяти миллионов хватит!

* * *

С прошлой главы статы пополнились вакуумным триодом, искровым радиопередатчиком и приёмником.

Глава 9

«Я думаю, торг здесь неуместен!»

– Я думаю, что торг здесь неуместен! – бухнул я, и собрание уважаемых деловых людей замолчало в недоумении. Они ожидали от меня многого, но заявление о неуместности торга поразило всех присутствующих до глубины. Даже Микаэль, который по определению должен быть на моей стороне, смотрел на меня с недоумением. – Да-да, господа! Все необходимые расходы на предстоящую кампанию посчитаны, и попытка уменьшить их выглядит, как нежелание нашей победить. Род Еркатов уже внёс свою долю, так что-либо вы вносите свою, либо мы отказываемся от нашего общего проекта.

– От какого ещё проекта? – недоумённо переспросил представитель рода Корабелов.

– Ну как же! – подхватил Микаэль, поняв, к чему я веду. – Проект перехвата у Карфагена добычи олова и других металлов в Западной Иберии и получения свободного выхода в Атлантический океан.

При этих словах общество застонало.

– Я-таки не понял, – экспрессивно начал седоватый, но всё ещё очень активный Давид, представляющий купцов Яффы. – Это что же, вкладываться будем только мы, а торговать – все, кто пожелает? Или род Еркатов договорился с великим царём Александром о монополии?

– Нет, об этом не может быть и речи! – твёрдо отрезал я. – Больше скажу, после того, как он разобьёт Карфаген, право торговли наверняка будет предоставлено и их купцам.

– Ну-у-у, – разочарованно протянуло сразу несколько голосов, – тогда это несерьёзный разговор!

А представитель Яффы развернул их мысль:

– Пунийцы имеют там базу и связи, у них есть готовый флот для плавания по океану, так что они оставят за собой самые сладкие куски. А одни только иберийские рудники… Нет, они дадут прибыль, но при таких объёмах вложений это не очень-то и интересно!

Судя по выражениям лиц, остальные хотели высказаться в том же духе, но я оборвал их жалобы:

– Простите, что напоминаю, но девять лет назад большинство присутствующих здесь не поверило в то, что Канал фараонов можно восстановить. И доводы были аналогичные, дескать, вложимся мы одни, а торговать будут все… И про то, что объём торговли с Пунтом и Индией скуден, а вложения велики, тоже говорили. И роду Еркатов пришлось вкладываться самому.

Все промолчали. Не потому, что им нечего было возразить. Было видно, что многие из присутствующих просто подбирало слова, которые не станут оскорблением нашего Рода и меня лично. Дураков, готовых смертельно ссориться со мной сюда просто не позвали.

– Однако сейчас многие из вас периодически жалуются, что в результате наш род «слишком много отхватил»! – заметил я, подпустив в голос сарказма.

– Ну, ты сравнил! – недовольно возразил Бык. – Там же не только с Индией торговля оказалась, но и с Китаем. Да и с островов много всякого интересного везут. Жемчуг, кокосы, копру ту же… Животных экзотических…

– А почему вы решили, что за Геракловыми Столпами торговля есть только в тех местах, куда ходят корабли Карфагена? – широко улыбнулся им я.

* * *

Честно говоря, я был убеждён, что этим сравнением уговорю их. Наверное, в моём сознании с детства застрял образ из фильмов, когда Пётр I русских купцов только подначил слегка, сравнив цены на зерно в Риге с ценами в Амстердаме, и они «сразу достали кошельки». Однако то ли и тогда в реальной истории всё вышло не так просто, или сейчас нашим партнёрам вполне хватает торговли с Индией и Китаем, но решение вышло половинчатым.

«Почтенное сообщество» коллективно согласилось выделить лишь половину. Хотя… Хорошо мне говорить «лишь». Вообще-то, два с половиной миллиона драхм – это почти десять с половиной тонн чистого серебра.

Да, любой из Деловых Домов оперировал куда большими суммами, но всё равно, согласие изъять её из оборота и вложиться в достаточно рискованный проект, – это знак высокого доверия к роду Еркатов и ко мне лично.

Тем более, что остальную сумму они тоже согласились выделить, просто на других условиях. Если вкратце, то они давали нам их взаймы. Если у нас всё получится, то возвращать эти деньги Еркатам не придётся, как и платить проценты по ним. Расчёт произойдёт долями в новом торговом проекте.

Ну а если нас постигнет неудача, то платить придётся. Пусть и в рассрочку, пусть под низкие проценты, но – никуда мы не денемся[1]. Как сказал представитель Дома Быков: «Вы этот проект разработали, вы им управляете, и выгод в случае удачи вам тоже достанется больше, чем другим. Согласись, справедливо, что и ваши риски выше!»

Я собирался спорить дальше, но Микаэль аккуратно наступил мне на ногу и прошептал: «Не спорь, на большее они не согласятся! Нам радоваться надо, что они залог потребовали всего на полтора миллиона, а не на полную сумму долга!»

* * *

[1] На современном фондовом рынке существует аналог этой сделки, облигации, конвертируемые в акции. Облигация – долговая бумага, и её покупатель получает не только занятую сумму, но и дополнительный интерес (в виде процентов и/или дисконта). Но иногда эмитент дополнительно заинтересовывает покупателей, предоставляя им возможность (по их выбору) получить деньги или стать совладельцами предприятия.

* * *

М-да-а… «Всего»! Всего на полтора миллиона, чёрт побери! Вот только что прикажете оставлять в залог? Все производимые нами товары идут на продажу, и доходы от их продажи уже учтены в бюджете. Выпустить дополнительные монеты? Увы, и тут наши возможности практически исчерпаны. Парадокс, но хотя рынок продолжает активно нуждаться наших алюминиевых и мельхиоровых монетах[2], но в единицу времени он может принять только строго оговоренные порции, лишь чуть больше, и наступит «отравление», а там и до инфляции недалеко. Сейчас даже наши корабли, идущие в Индию, Китай, Пунт, Даамат или к сарматам, помимо товаров обязательно везут тетрадрахмы, оболы и халки нашей чеканки. И стараются их там оставить.

* * *

[2] Про чеканку тетрадрахм из алюминиевого сплава, мельхиоровых оболов и бронзовых халков довольно подробно рассказывалось в романах «Руса. Покоритель Вавилона» и «Руса. Расширяя пределы…»

* * *

Примерно в таком духе я Микаэлю и высказался, когда карета с нами помчалась обратно. Но лишь привёл его в состояние весёлого удивления.

– Руса, похоже, ты сам не понимаешь, что сделал! – заявил он мне, посмеиваясь. – Ты пойми, я ехал сюда в готовности, что нам придётся занимать все пять миллионов. О, боги! Да я привёз с собой подготовленный перечень ценностей, годных в залог, на десять миллионов. Ведь обычно эти жадные крокодилы требуют, чтобы залог можно было продать за сумму, в полтора раза большую, чем они занимают. И не всё им годится…

– Погоди… – промычал я. – У нас что, есть активы на десять миллионов драхм⁈

– У нас есть гораздо больше, господин Наместник! – криво усмехнулся он. – Но не всё годится в залог. Что-то не возьмут они, чем-то не готовы рисковать мы. Слушай, ты в курсе, сколько получают воины в нашем Патруле?

– Две драхмы в день! – уверенно ответил я.

– Это рядовой воин и в обычный день! – напомнил мне он. – Десятник, пушкарь или снайпер, как ты их называешь, получают уже тетрадрахму. Помощники лекаря – три драхмы. Командиры и механики получают ещё больше. Есть дополнительные выплаты по ранению или болезни. В походе по пустыне или по Верхней Нубии плата удваивается, а южнее Четвертого Порога или на территории ливийцев – увеличивается в два с половиной раза. Да твоя казна только на выплату жалования Патрулю тратит больше двух миллионов ежегодно!

Я сидел, как пыльным мешком по голове стукнутый. Такие траты. И ведь это только на жалование, а им нужен провиант, кони, верблюды и прочие животные, у патруля есть свои корабли, их нужно снабжать оружием, боеприпасами, доспехами и прочей амуницией. Это сколько же мы тратим? И как я упустил момент, когда мы стали настолько неприлично богаты? Но позориться ещё больше и спрашивать я не стал, а просто выжидательно уставился на нашего финансиста.

– Хочешь услышать, что именно мы можем предложить в залог? – усмехнулся он. – Ну, для начала – украшения и посуду из «небесного металла» и мельхиора. Это монеты мы 'выбрасываем осторожно. А украшений можем сделать много, так что примерно на миллион у нас только всяких там алюминиевых и мельхиоровых ложек с вилками имеется.

Я мысленно крякнул.

– Потом есть запас древесины в сушилках. В Египте с деревом плохо, поэтому местные корабелы используют акацию, а также стебли и корни папируса. Финикийцы используют сосну и ливанский кедр. Эта древесина получше, но для Индийского океана нужен дуб. И сушить его надо как минимум год. Это для самых простых досок. Материалы для силовых элементов сушат от двух до пяти лет.

– Погоди, но ведь мы этот дуб расходуем! Разве можно брать материалы из залога? – удивился я.

– Почему нет, если мы его заменим другим, причём качественным? – в свою очередь не понял он. – Вот ещё примерно на треть миллиона. Причём заметь, им даже интереснее, чтобы мы эти деньги не вернули. Тогда они со временем получат даже не сухой лес, а построенные из него корабли. Они стоят намного дороже, и принесут им немало прибыли.

Я согласно кивнул, а Микаэль продолжил:

– Есть еще коньяк, кальвадос и вина, набирающие выдержку. На три с лишним миллиона, если считать по оптовым ценам.

Тут я не сдержался и присвистнул.

– Кстати, почти половина этого принадлежит лично твоему деду, Дрипетиде и Храму Предков! – добил меня он. – В равных долях.

Нич-чего себе! Мой дедуля, оказывается, только в бухле держит почти пол миллиона? И это – по оптовым ценам? А у меня почему нет? Где справедливость⁈

– А ты у нас в недвижимость вкладываешься! – ответил он на мой невысказанный вслух вопрос. – Как и остальные твои жёны. Да и я. Кстати. Капелеи, таверны, участки поливной земли возле каждого из Порогов, огородики и строения на караванном пути в Новый Хураздан, склады в Александрии Египетской и Александрии Эритрейской… А также в Вавилоне, Яффе, Газе и куче других городков по всей державе. И я, кстати, ежегодно передаю твоим секретарям обновлённый реестр твоей недвижимости.

Ага, передавал, помню. А я каждый раз откладывал «на потом». Надо же, так вот жил, и не знал, что давно миллионером стал.

– Ещё Птолемей передал алмазов почти на полмиллиона, их я тоже включил в список. Всё равно искусных ювелиров у нас не так уж и много, им этого запаса лет на пять хватит. Так чего камням просто так лежать? Украдут ещё! А так пусть вавилонские Деловые Дома их охраняют.

Я улыбнулся, припомнив анекдот о том, как новый русский брал кредит в банке на сто долларов на одну неделю. И оставил в залог свой новенький «Порше». Изнывающие от любопытства работники банка поинтересовались причиной такого странного займа. А он и объяснил, что летал на Мальдивы отдохнуть. «Где ещё я охраняемую стоянку за два доллара в неделю в Москве найду?»