Текст книги "Руса. Архипелаг надежды (СИ)"

Автор книги: Игорь Гринчевский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 22 страниц)

А я в это же время прошёлся по залу и сделал пометку в уме: «Не следует выбирать для демокстрации большой зал, с задних рядов и с боковых мест зрителям плохо видно!»

Потом посетители увидели работу диапроектора. И «целых» три (!!!) цветных картинки. Их немногочисленность устроители пытались компенсировать пятикратным повтором. «Слайдов нужно побольше, можно делать и черно-белые текстовые, желательно, чтобы это были не просто картинки, а единая презентация!» – запомнил я на будущее. Заодно выяснил, почему слайдов так мало. Наши «гении механики» сделали их по принципу витража, собрав из тонких, идеально подогнанных друг к другу цветных стёклышек.

Я подивился их трудолюбию, и сделал себе пометку о том, что нужно отработать более простую технологию, например, рисовать раствором окрашенного пластика на стеклышках. Если это не сработает, всё равно, можно найти что-то более простое. И желательно – пригодное для тиражирования небольшими партиями. Тогда диапроекторы и диафильмы станут не только товаром для элиты, но и средством для пропаганды в их среде наших товаров и достижений, а значит, и научно-технического прогресса.

* * *

– Не получится больше никого в пустыне против Русы поднять! – покачал головой Ильдар Экбатани. – Не знаю, как он это сделал, но в отсутствие его людей вода почти сразу исчезает. Одни говорят про колдовство, другие – про волю богов, третьи объясняют всё хитростями механики…

– Но суть от этого не меняется, все верят, что Руса Еркат даёт воду, но он же может и отнять! – мрачно дополнил Диомед Фиванец.

– Главное тут в том, что он её им даёт! – куда более спокойно дополнил Тит Синопский. – А ещё предложил всем желающим повоевать на его стороне. Обещает хорошую плату плюс долю в добыче. Молодец, грамотно поступил! Но я тебя, Ильдар, знаю, ты хотел поговорить о другом. Вот и давай поскорее, нас ждут более приятные дела.

С этими словами он довольно шлёпнул по попе приглянувшуюся ему индийскую танцовщицу, скромно сидящую справа от него.

– Эти их моторные шхуны… – поморщившись, начал Ильдар. – Их с каждым месяцем всё больше. Они легко захватывают гаулы и топят наших «толстушек» даже втрое меньшим числом… А за вёсельными кораблями успешно гоняются биремы Библиофила. В результате же сейчас в Сиракузах цены на всё привозное выросли в полтора раза, а на вывозимые товары, наоборот, снизились вдвое. Торговля уже перестала приносить прибыль.

– К чему ты ведёшь? Я не отдам Сиракузы Македонскому! – от взгляда Диомеда у обоих его партнёров невольно побежали мурашки по спине.

– Это дело военное и решать только тебе! – сделал примирительный жест Тит. – Но вот торговые дела касаются всех нас троих, партнёр.

– И я предлагаю переместить наши производства, – подхватил перс. – Хотя бы на Запад Сицилии. Но лучше бы часть из них вообще перенести в Западную Африку, где Тит уже неплохо устроился, там нам никто не помешает.

Фиванец обдумал сказанное партнёрами, тряхнул головой и почти пролаял:

– Согласен. Но и у меня к вам будет встречное условие. Придумайте, как убить, а лучше – захватить и вывезти сюда этого Русу Ерката.

Экбатани дёрнулся было что-то возразить, но, будто споткнувшись о взгляд Диомеда, проворчал:

– Попробуем. Но учти, другие люди пробовали это уже не раз. Сейчас он слегка расслабился, но у нас будет только одна попытка.

* * *

После небольшого перерыва публика потянулась в другой зал, где демонстрировалась собственно механика. Для начала всем показали обычный «волчок», игрушку из моего детства. Пара движений, и юла раскрутилась, рисунок на боках размылся, а зрители завороженно наблюдают за диковинным зрелищем: то, что должно упасть, качается, но продолжает стоять. Зрители подходили, тянули руки к игрушки, но механики ревниво отстраняли их, дескать, поломаете ещё, а у нас он всего один!

«Сделать несколько волчков, раздавать посетителям, чтобы могли потрогать своими руками и поиграться самостоятельно!» – пометил я для себя. – «Желательно после демонстрации начать продажи. Много мы на этом не наживём, но молва о наших чудесах пойдёт в народ, ведь покупатели будут хвастаться, а их завистники – сплетничать!»

* * *

А вот дальше они меня удивили. Вызвали из толпы и торжественно преподнесли мне… револьвер! С предложением пострелять в мишень, установленную метрах в десяти.

«Вот ведь сволочи!» – пронеслась в голове мысль, в которой причудливо смешались восхищение и досада. – «Сумели! Сделали-таки! Но зачем они его на всеобщее обозрение выставили?»

В конструкции оружия я понимаю мало, так что сравнить его с образцами из будущего не смог. Пришлось слушать и осматривать. Та-ак! Пятизарядный, под уже стандартный наш пистолетный патрон калибра 12.5-мм. Перед выстрелом обязательно нужно взвести курок, при этом барабан слегка отъезжает назад, проворачивается и снова надвигается на ствол.

Но перезаряжать неудобно, стреляные гильзы надо будет по одной извлекать через узкое отверстие, и по одному же вставлять патроны. Я попробовал перезарядить, ушло секунд сорок. Нет, неудобно, нужно будет подумать над быстрой перезарядкой. В памяти всплыл какой-то ролик из 90-х про полицейских Нью-Йорка. Там упоминались «обоймы быстрой перезарядки». И «одновременная экстракция гильз». Надо будет рассказать мастерам.

Ладно, теперь постреляем. М-да-а… Тяжеловат пистолетик-то! Мне пришлось ухватить его обоими руками.

– Бах! Бах! Бах! Ба-бах! – я в быстром темпе выпустил все пять пуль. На таком смешном расстоянии ухитрился даже ни разу не промазать. Получается, это – оружие последнего шанса, предназначенное для того, чтобы быстро отбиваться от противника, подошедшего вплотную.

Нет, и такое нам тоже нужно. Но хотелось бы его облегчить. Уменьшить калибр хотя бы до 10-мм, и сделать шестизарядным. Хотя-я-я… А что если удлинить ствол и приделать приклад? Получится эдакое револьверное ружьё. Интересно, существовали ли такие уродцы в реальной истории[1]? Но у Патруля ему точно найдётся применение. Особенно если удастся переделать под более мощный «винтовочный» патрон. Впрочем, это всё не для выставки, покажем разве что самому царю Александру и его военачальникам.

– А сколько он будет стоить? – поинтересовался я.

– Нисколько, господин наместник! – уважительно поклонился Арам-Оружейник. – Это вам подарок от нас.

Пришлось цветасто благодарить, но сделал себе зарубку на память. Надо разобраться с себестоимостью. И прикинуть, какова будет цена при массовом производстве. И для пистолетов, и для револьверных ружей.

* * *

[1] Напоминаю, ГГ очень плохо знает историю оружия, поэтому о том, что револьверные ружья были широко распространены до появления магазинных ружей, он просто не в курсе. Как и о том, что их продолжают выпускать даже в настоящее время.

* * *

– Что это? – не удержавшись, переспросил я, обалдело глядя на ящик размером с коробку из-под обуви.

– Пружинный секундомер! – гордо повторил его создатель. – Обходится без маятника, одного заряда хватает на полчаса. Измеряет с точностью до двух десятых секунды.

Я подошёл и попробовал приподнять. М-да… Примерно дюжина килограммов. Или, в здешних единицах – около половины таланта.

– Пригодится навигаторам для уточнения расчёта долготы, военным, чтобы засекать скорость, например, время перезаряжания пушки. Или ученым, чтобы засечь длительность процесса.

Ого! А мужик-то в правильном направлении мыслит! Не просто «игрушку» создал, но и товар.

– Молодец! – похвалил я его. – Подумай ещё о том, чтобы механизм подзарядки встроить. Если сделаешь часы, которые могут работать без маятников, моряки это оценят!

* * *

Затем показали «быстронадувалку» для монгольфьеров.

– Обычный воздушный насос, работающий от аккумулятора, подаёт сжатый воздух вот в этот сосуд. Снизу стоит горелка, огонь от которой по небольшим, но прочным трубам проходит через этот сосуд, нагревая сжатый воздух, – слегка занудно излагал, Филон Александрийский[2], изобретатель этого чуда механики. – Сжатый и нагретый воздух поступает в эолипил, вот эту часть конструкции. Затем он, расширяясь и слегка охлаждаясь, вырывается через дюжину изогнутых сопел.

* * *

[2] Вымышленный автором философ. Но демонстрируемый им аппарат эолипил, он же – «паровая турбина Герона Александрийского» в реальной истории придуманная и построенная в I веке н.э.

* * *

«Адиабатический процесс!» – отметил про себя я. – «Этого я ещё никому не рассказывал!»

– При этом эолипил раскручивается и вращает генератор, который возвращает до девяноста пяти процентов электрической энергии, затраченной на сжатие воздуха. Так что, как только эолипил заработает, аккумулятор почти перестаёт разряжаться.

«Это что же, он газовую турбину изобрёл?» – удивился я. – «И не только изобрёл, но и построил? Пусть пока и с отрицательным КПД, но её точно можно усовершенствовать. Пока я и не знаю, как именно, но уверен, что можно! Это что, мы можем без паровиков обойтись?»

– А вот тут стоят специальные отражатели! – наконец-то добрался он до конца своей речи. – Они перенаправляют разбегающиеся от центра воздушные потоки и толкают их прямо вверх. Это позволит быстро наполнять монгольфьеры горячим воздухом, совершенно устранив риск сжечь их!

Я молча снял с левой руки браслет из алюминиевого сплава и вручил ему. Не знаю, насколько его изобретение будет полезно в работе с тепловыми воздушными шарами, но… Изобретатель турбины явно заслуживал награды и публичного поощрения. А что говорит занудно… Ну, что же, «у каждого свои недостатки!»

* * *

С прошлой главы статы пополнились пружинным секундомером, идеей пружинных часов, гироскопическим волчком, диафильмами и диапроектором, действующим револьвером и идеей револьверного ружья, а также – прототипом газовой турбины.

Глава 20

«Можно! А зачем?»

– Так быстро? – не поверил я. – Только десять дней прошло, и уже всё готово?

– Так ты же сам разрешил переделать твой револьвер! – пояснил Арам-Оружейник. – На это лишь один день потребовался. Дольше примерялись, как бы не сломать чего, а потом полировали да прилаживали, чтобы работало, не заедая. Зато теперь – смотри. Нет, ты лучше слева от меня стань, так лучше видно будет!

Я послушно переместился. Он большим пальцем правой руки начал взводить курок, но остановился примерно на середине, а потом левой рукой нажал на какой-то шпенёк. И тут мне показалось, что револьвер сломался. Я невольно протёр глаза, затем аккуратно приоткрыл правый. Не поверил ему, зажмурился, затем открыл оба.

Нет, глаза не врали, почти вся верхняя часть револьвера, то есть, не только барабан, но и ствол «упали» влево, открыв взору донышки гильз[1].

* * *

[1] Такая конструкция существовала и в реальной истории, например, вревольверах «Лепаж-Мутье».

* * *

Невероятно довольный моей реакцией Арам скомандовал стоящему рядом Квартерону начать счёт и начал споро извлекать гильзы из гнёзд. На счёте «девять» он закончил с разряжением барабана и приступил к зарядке.

«Девятнадцать!» – произнёс Рустам, когда Оружейник привёл револьвер в исходное состояние и аккуратно отпустил курок, после чего гордо посмотрел на меня.

– Вместе с ним придумали! – гордо сказал он. – Толковая смена растёт!

После этого выражать своё недовольство я не решился.

– Молодцы! Хорошо придумали и очень быстро сделали! – похвал я. А потом аккуратно, чтобы не обидеть, озвучил идею, вспомнившуюся мне только сейчас, когда я увидел их конструкцию. – Скажите мне, а можно сделать так, чтобы влево опускался только барабан, а ствол оставался на месте?

– Можно! – уверенно ответил Арам. – А зачем?

* * *

Ох, доведут они меня своей душевной простотой! Филон ведь, когда я ему предложил в турбину пар вместо воздуха подавать, то же самое ответил, слово в слово! И ведь нельзя в ответ прикрикнуть: «Потому что я так приказал!»

Почему нельзя? Да потому, братцы, что я из них учёных воспитывал, исследователей и разработчиков, а не тупых исполнителей. А значит, они должны понимать, как и почему им предлагают делать то или иное.

Но есть и вторая причина: в отличие от химии, я не всегда знаю, что и, главное, как надо сделать. Развитие и строение турбин – игра «не на моём поле».

Приходится подбирать аргументы. Филона, например, я убедил тем, что вода имеет почти в тысячу раз меньший объём, чем получающийся из неё пар. Поэтому тратится намного меньше энергии на то, чтобы подать её в котёл.

– Ты пойми, твой эолипил – не просто забавная игрушка, я вижу за ним большое будущее. Ведь мест, где река удобна для выработки электричества, в мире очень мало, а его можно поставить, где угодно. Потом только и остаётся, что подвозить топливо, и будем иметь энергию прямо в нужной точке, хоть на руднике, хоть на производственном потоке, хоть вообще на корабле!

Кстати, объясняя ему, я кое-что новое и сам понял: лучше подавать перегретый пар, а не насыщенный, благо делать его мы умели. Для реакций получения стирола и дегидроциклизации нужен пар с температурой 400–600 С, вот нам и пришлось разработать небольшие котлы с пароперегревателями.

В итоге я, пусть и с трудом, убедил Филона сделать вариант паровой турбины, пообещал выделить финансирование, лабораторию и людей, но на прощание услышал вопрос, поставивший меня в тупик:

– А зачем тебе это, Руса? Нет, я понял про выработку энергии. Но я же посчитал, мой эолипил вырабатывает два киловатт-часа с таланта солярки, а поршневая машина даёт уже сейчас даёт семь. Так почему не совершенствовать её?

Тут я и сел! Нет, я знал, что турбины – более перспективный путь, и что в ХХ и XXI веках используют именно их. Но почему я не сообразил, что построить работающую поршневую машину явно проще и быстрее⁈

* * *

– Ну как это, зачем⁈ – возопил я, выплывая из воспоминаний. – Арам, Рустам, дорогие вы мои, так ведь больше нагрузка на крепления поворотных механизмов.

– Ну и что? – не впечатлился моим доводом Оружейник. – Крепление мы сделали прочным, зато в такой конструкции барабан плотнее прилегает к стволу. Пороховые газы при выстреле не вырываются и не ослепляют стрелка.

– Но я же просил сделать револьверную винтовку! – напомнил я. – Там ствол длиннее и тяжелее, он будет перекашивать.

– Ну, вот для неё и сделаем, как ты предлагаешь! – великодушно согласился Квартерон. – Тем более, что так стреляные гильзы выбивать будет проще, проталкивая при нужде с другой стороны.

– Ну-ка, ну-ка, поясни! – заинтересовался Арам, после чего они перешли на «птичий» язык механиков и оружейников. Завершилась их беседа вердиктом: – А знаешь, Руса, что-то в твоей идее есть. Отдавай револьвер, переделывать будем!

* * *

– Ну что, как успехи, потомки Гефеста? – бодро спросил я.

Нет, это не я их так прозвал. Эллинов у нас на Первом Пороге было много, по численности они уступали лишь айкам, но зато существенно опережали египтян, персов, колхов и нубийцев, не говоря уже о ливийцах. Хотя суммарно в городах наместничества аборигенов было больше, но Александрию Нубийскую я строил как столицу наук и ремесла, поэтому здесь процент мастеров, философов и просто грамотных людей был куда выше, чем в среднем по Нубии. А таких людей сегодня проще найти среди перечисленных народов, чем среди кочевников.

А вот почему к паровым машинам наибольшую склонность проявили именно греки, я не мог ни понять, ни объяснить. Просто так сложилось, как-то само по себе. Потому и называли их в честь греческого бога огня и изобретений. Что, вы об этом не знали? Думали, хромой муж богини любви и красоты Афродиты только кузнечным делом промышлял? Честно сказать, и я раньше так считал. И лишь здесь выяснил, что именно он построил все здания на Олимпе, а созданные им вещи не знали себе равных по прочности, надёжности и красоте. Последнее я счёл очень желательной чертой для своих специалистов по паровикам, вот и употреблял их прозвище как можно чаще.

– А это как посмотреть! – криво усмехнулся Поликрат Афинянин, как-то незаметно ставший неформальным лидером этой группы. – Если с точки зрения надёжности, о которой ты так беспокоишься, то всё хорошо. После того, как мы сделали по-твоему, паровик у нас работает без остановки по сотне часов и дольше.

– Да ты я смотрю, философ! – притворно восхитился я. – Небось, в деда пошёл, знаменитого афинского софиста[2]? Тебя же в его честь и назвали, как я помню.

Он тут же набычился и сжал кулаки, но отвлечённые речи прекратил. Не совсем честный приём с моей стороны, признаю, мужик без ума от Сократа, и никак не может простить деду активного участия в гонениях на своего кумира, а матери – что назвала его в честь деда. Но мне нужны были не парадоксы и высокие рассуждения, до которых он весьма охоч, а сугубо земная практика.

– А с другой стороны, – он с некоторой натугой, но переключился на приземлённые детали. – При той же мощности расходы топлива и питательной воды удвоились. Что тут хорошего?

– Как это что? – весело переспросил я. – Да хотя бы то, что всё идёт, как ожидалось! И теперь мы получили именно машину, способную работать долго, а не игрушку, которая ломается через десять-пятнадцать минут после запуска. А значит, у нас есть, что людям показать. А прежние показатели мы вернём, точнее даже слегка повысим, есть у меня идея, как это сделать.

Эти гефестиды[3] сильно расстраивались, что им на прошлой выставке нечего было показать. Но после того, как от однотактной машины они перешли к двухтактной, она стала ломаться ещё чаще, причём поначалу никто не мог понять, почему. Пришлось мне тогда применить придуманный мной «диверсионный способ», так выручивший при создании триода. Усадил всех, кто хоть как-то понимал в теме, за мозговой штурм на тему: «Как испортить паровую машину?»

* * *

[2] Поликрат (др.-греч. Πολυκράτης; около 440—370 годов до н.э.) – афинский софист и ритор. Ученик Горгия. По одной из версий, написал речи обвинителям Сократа. Трактат Поликрата «Обвинение Сократа» повлиял на творчество Платона.

[3] То есть – потомки или последователи Гефеста.

* * *

У наших механиков всё естество протестовало против такой постановки вопроса, поэтому традиционные стартовые предложения, типа «сыпануть песка в подшипник» или «воткнуть лом в колесо» даже привели к парочке драк, быстро, впрочем, погашенных. Я ведь тоже учусь, так что пригласил на «мозговой штурм» несколько учеников моего главного телохранителя. Панкратионисты быстро скрутили бузотёров, не дав дракам разгореться. А потом они постепенно втянулись в процесс. В какой-то момент и прозвучала долгожданная идея: «А я бы так отладил котёл, чтобы параметры пара стали нестабильными, и давление с температурой быстро менялись!»

Тут-то у меня и щёлкнуло! Процесс у нас близок к адиабатическому (с поправкой на потери от трения), на входе 4.5 атмосферы и 450 С, а на выходе – всего одна, да и пар, совершая работу, сильно остывает. Может ли такая неравномерность параметров сказаться на надёжности? Да запросто!

Вот мы и сделали «проверочный» вариант машины. Уменьшили давление пара на входе, сократили рабочий ход поршня… Как оказалось – правильно сделали, но наши «мастера паровиков» теперь бурчат, что КПД снизился и воды на один кВт.ч. больше уходит.

– И как это сделать, Руса? – на правах «почти родственника» запросто спросил меня Левон из рода Еркатов-Долинных, единственный айк среди гефестидов.

– Идея такая. Сейчас у нас давление понижается примерно в два с половиной раза. Так вот, мы снова будем подавать внутрь перегретый пар с давлением 4.5 атмосферы, но ход поршня оставим коротким, так, чтобы давление снизилось всего в два с половиной раза.

– А в чём смысл? – задал вполне логичный вопрос кто-то из заднего ряда.

– У нас на выходе получится пар с давлением 1.8 атмосферы! – пояснил я. – Только мы его не стравим, как раньше, а пустим во вторую ступень машины, где он снова расширится в два с половиной раза. Цилиндр для неё придётся сделать шире, но зато мы заставим пар отработать второй раз. Вот и будет у нас КПД даже выше, чем в прежнем варианте.

И я подошёл к доске, рисуя им схему компаунд-машины и поясняя особенности её работы.

– Погоди, Руса! – возмутился Левон. – Но давление пара на выходе из второй ступени получается меньше единицы. Этот пар нельзя стравить в воздух.

– Всё верно, давление будет 0.72 примерно! – весело подтвердил я. – Но мы и не будем выпускать пар в воздух, теряя воду. Нет, мы выпустим его в специальный охлаждаемый сосуд. Пар будет там конденсироваться, поэтому и давление в нём будет намного меньше единицы. А конденсат мы будем возвращать в котёл, чтобы не терять воду. Так ведь можно сделать?

– Можно, конечно. Но зачем⁈ – удивился Поликрат. – Ведь воды вокруг полно, а этот твой конденсатор только усложнит и утяжелит конструкцию.

* * *

Опять это «Можно! А зачем?», но ведь пенять не на кого, сам вырастил на свою голову людей, не принимающих ничего на веру и требующих обоснования! К тому же, они во всём правы: конструкция утяжеляется и усложняется, что неизбежно снизит надёжность. И в системе охлаждения конденсатора будут возникать течи, из-за чего охлаждающая вода будет проникать внутрь, загрязняя конденсат. Если это проглядеть, грязь и соли попадут в котёл, что для него вовсе не полезно.

Всё так! Но мне нужен движок для пароходов, чтобы окончательно воцариться на море. Именно морские пути – самый быстрый и дешёвый путь для торговли, кто контролирует их – держит под контролем всю экономику. А деньги, как я выяснил на собственном опыте – самая необходимая для войны вещь.

Хотя, разумеется, рано или поздно нас «догонят и перегонят», но меня это устраивает даже больше, чем вечное сохранение монополии, потому что будет означать, что промышленная революция началась на две тысячи лет раньше.

– Мастер! – нарушил мои мысли Поликрат Афинянин, наедине впервые рискнувший повторить обращение нашего толстого химика. – Зачем мы так спешим? Ты ведь понимаешь, что любой механизм должен «отлежаться». А тем более, такой сложный и опасный, как наши «паровики». Обычно любое изобретение совершенствуется десятилетиями, а бывает, что и веками. Люди привыкают к чему-то и лишь тогда делают следующий шаг, а мы пытаемся сделать то же самое за годы. Нет, так жить интереснее, но ведь случись одна-единственная авария, и мы можем без половины гефестидов остаться.

– Ты прав! – задумчиво отозвался я. – Понимаю. Прекрасно понимаю. И людей я ценю. Может, я лучше всех в мире понимаю, как трудно будет найти вам замену. Вот только, как сказал один человек далеко отсюда: «История отпустила нам мало времени!»[4] Поэтому и тороплю.

* * *

[4] Фраза многими источниками приписывается И. В. Сталину, поэтому ГГ уверен, что она принадлежит ему. Однако автору не удалось найти достоверной ссылки на источник.

* * *

А ещё я надеялся на то, что называют общим уровнем развития техники. В целом в это время он был удручающим, но в нескольких центрах уже умели получать электростали, улучшенные легирующими добавками хрома, никеля и марганца, что соответствовало примерно уровню металлургии начала ХХ века. К тому же, у нас выросло первое поколение мастеров, пришедших в профессию уже после появления газовой и электрической сварки, у нас имелись резиновые прокладки, баббитовые подшипники и термометры с манометрами, что позволяло куда лучше контролировать параметры. Также я по возможности косвенно вбивал в своих учеников понимание особенностей поведения газов, принцип неубывания энтропии и прочие теоретические основы.

Так что… А вдруг получится? Тем более, что и технику безопасности экспериментов я в них тоже вбивал. По крайней мере понапрасну поблизости от машины никто не торчал, все сосуды. Работающие под давлением, предварительно опрессовывались и т.п. и т.д.

– Я тебе больше скажу, если у нас получится с опытным образцом машины двойного расширения, то первый действующий образец мы станем строить сразу на корабле.

Он охнул.

– Мастер, в море же качка постоянная! Проще экипаж сразу убить, чтобы не мучились.

– В море мы не пойдём! – со вздохом сожаления согласился я. – Пока не пойдём. По пруду покатаемся, потом по реке. В идеале – спустимся до Фароса[5] и поучаствуем в показе наших достижений.

– А потом? – робко спросил он, явно смущённый назначенными сроками.

– А потом снимем машину, котлы и прочее оборудование, загрузим на большой корабль и довезём, как груз до столицы. А там снова устроим показ, благо на реке океанской качки не бывает. Попутно и опыта наберёмся. Что скажешь?

– Могу только повторить, – вздохнул он. – С тобой интересно жить и работать!

* * *

[5] Фарос (др. греч. Φάρος) – небольшой остров в устье Нила, на котором был установлен знаменитый Александрийский маяк. В реальной истории он был построен несколько позже. Но в АИ Цикла он уже построен и действует.

* * *

– Пока Руса сидит у себя на Первом Пороге, с ним ничего нельзя поделать! – уверенно отчеканил Экбатани. – Понимаешь, Диомед, продуктами, из которых готовят для него, прежде кормят домашних слуг. А редкие деликатесы пробуют специальные рабы-проверяльщики Добраться до него с холодным оружием нереально, одиночка или малая группа не пробьются через охрану, а группа побольше неизбежно привлечёт внимание охраны. Я думал про то, чтобы заложить бомбу в месте, где он точно будет, или напустить на него группу особо метких стрелков с самыми лучшими штуцрами, но возникают те же возражения. На расстоянии выстрела от него сплошь дома для лояльных к нему богатеев или хорошо охраняемые производства, туда наших людей не провести даже без оружия.

– А бомба? Вы же научили нас делать игданит и порох, можно собрать очень мощную, почему нет? – поинтересовался Фиванец.

– Собрать-то можно, но заложить – не дадут. Чужаки с каким-то непонятным, но тяжёлым грузом обязательно будут проверены. Но один шанс у нас есть. Руса отправляет выставку в Александрию Египетскую, и скорее всего, отправится с ней. Наместник Клеон его не очень любит, поэтому охрана будет не очень многочисленной и проверять всех подряд ей не дадут. К тому же, это – портовый город, там постоянно толчётся масса чужаков, причём – на своих кораблях, то есть, можно завезти любой груз, хоть сотню талантов взрывчатки, хоть несколько больших пушек с картечью. И не просто завезти, а оказаться в непосредственной близости. Главное, чтобы Руса точно приплыл, а уж там мы его не упустим!

– А что, может не явиться?

– Как доносят агенты, он до сих пор не уверен! – уныло признался шпион. – Он хочет, очень хочет, но дела могут и не отпустить. А Руса оказался очень ответственным правителем.

– Значит, надо придумать, как его подтолкнуть! Есть идеи?

– А знаешь… Есть одна! – неожиданно улыбнулся Ильдар. – Пару месяцев назад мой агент ухитрился попасть в Пещеру Предков, самое священное место Храма Предков в родовой долине Еркатов. Есть в ней несколько табличек, написанных вавилонской клинописью[6]. Так, ничего особенного. Одна – повеление какого-то древнего царя «делать в месте сём доброе железо», другая – вообще перечень остатков руды, железа и зерна на складах. Зато третья… Там упоминается, что в Хураздан от врагов вывозится древняя библиотека… Нет, назвали её иначе, но это неважно. Там набор глиняных табличек со всякими «тайнами мастерства и природы». А главное – внизу таблички сказано, что место расположения тайника доверено только семье старосты.

* * *

[6] Рассказ об этой пещере и табличках есть в первой книге Цикла – «Ломоносов Бронзового века». Там упоминается, что никто не мог прочесть их текстов.

* * *

И тут шпион торжествующе посмотрел на собеседника, но тот не оправдал его надежд. «И что?» – явно спрашивал он взглядом.

– Ну как же! Эти Еркаты – все друг другу родня! Можно запустить слух, что Руса прочитал табличку, узнал у старосты секрет и потихоньку постигает тайны старой библиотеки, выдавая за свою мудрость и мистические откровения предков.

– Слушай, а может, оно и правда так обстоит? – внезапно загорелся идеей сицилийский стратег. – Представляешь, если мы эту библиотеку добудем?

– Глупости! – решительно отмёл эту версию Экбатани. – Все говорят, что Руса до своего перерождения читать вообще не умел, ни на каком языке. А клинописи вообще никто в их селе не знал. И по всей Армении таких пара человек вряд ли набралась бы. Так что, если библиотека и была, она либо пропала, либо по-прежнему лежит в тайнике.

– А жа-а-аль! – мечтательно протянул Диомед.

– Жаль! Но для нас главное в другом. Руса и весь род Еркатов очень беспокоятся о том, чтобы о них думали и говорили хорошо. А тут есть возможность сказать: «Да он – обычный вор, присвоил себе чужую славу и знания!» Многие люди не удержатся от того, чтобы мазнуть грязью преуспевшего человека. Слухи разлетятся быстро, так что он обязательно поедет.

– А если нет? – с любопытством поинтересовался Фиванец.

– Тогда мы запустим слух, что Руса Еркат испугался всплывшей правды. Придворные донесут его до царя Александра, тот заинтересуется и вызовет наместника к себе. И мы сделаем задуманное в Вавилоне, только и всего!

Увидев, что собеседника удалось убедить, перс поинтересовался:

– Кстати, а тебе какой способ больше нравится? Стрелки или заложенная бомба?

Диомед только головой покачал.

– Ты так и не понял! Убить Русу для меня сейчас – это последний шанс остановить ненавистного Македонца, нанести ему поражение. Конечно можно выбрать один способ и сосредоточиться на нём. Но зачем? В ресурсах мы не ограничены, поэтому готовь оба варианта. А ещё лучше – придумай ещё парочку, и готовь их тоже!

* * *

С прошлой главы статы пополнились паровой реактивной турбиной (эолипилом), револьвером с откидным блоком «ствол-барабан», идеями откидного барабана для ускорения перезарядки и паровой машины двукратного расширения (компаунд) с конденсатором пара.

Глава 21

«Герои живы, пока их помнят!»

Боги дали людям разные предназначения. Любой свободный мужчина обязан кормить и защищать. Работа в поле слишком тяжела, женщинам и детям трудно справиться с пахотой. А с недавних пор, уже при жизни братьев-близнецов Жирайра и Геворга, Руса Еркат дал людям, и прежде всего, – роду Еркатов двуручные пилы, чтобы валить лес и распускать брёвна на доски, и множество железных лопат, понятно для чего предназначенных. Работы стало больше, но резко выросло и количество еды, поэтому очень быстро по обоим берегам быстрой реки Хураздан начисто позабыли про голод.

А после того, как ввели трёхполье и удобрение огородов, сытно зажили даже соседи-колхи и рабы, купленные для каменоломен. Только не ленись – и будешь сыт, вечером к ужину получишь кружку пива, а на обед – дополнительную лепёшку с ломтем сыра и ложкой варенья, сваренного на глюкозном сиропе. Сыта будет и твоя семья, твой Род о ней позаботится. Сами братья к Еркатам-Речным не принадлежали, они родились в младшем роду, выращивавшем яблоки для уксуса[1], но и они выросли, не зная голода. А с семи лет попали в Школу Русы Ерката, отучились в ней по четыре года, то есть до самого выпуска. Разумеется, таких ценных кадров в родное село их не отпустили, а оставили учиться мастерству. Жирайр стал подмастерьем на производстве цветного стекла, а Геворг выучился делать бумагу, за что не только они сами, но и вся родня не прекращали благодарить богов и предков, не оставивших их без покровительства. Свою долю благодарности получали и Руса Еркат, сын Ломоносов, и брат его Тигран, и оба деда – Гайк и Тигран-старший.