Текст книги "Спасти 6-го (ЛП)"

Автор книги: Хлоя Уолш

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 37 страниц)

Джоуи

30 ноября 1999 года.

Со звуком несмотря на мой собственный пульс, грохочущий в ушах, я не сводил глаз с

пола моей спальни и концентрировался на своем дыхании, на трещинах в плинтусе, на

недавно проделанной дыре в моем носке, на чем угодно, но не на том, что задница

колотится и требует войти.

– Открой эту дверь, мальчик, и я научу тебя хорошим манерам!

– Бесполезная маленькая сучка, прямо как твой брат.

– Ты уже не такой большой мужчина, не так ли, маленький засранец?

– Выходи, маленький болван, пока я не выломал твою гребаную дверь!

Мое сердце бешено колотилось в груди, каждый дюйм моего тела был избит и украшен

синяками, и хотя я знал, что моя мама была там беззащитна, у меня, честное слово, не

хватило духу пойти еще на один раунд с мужчиной, которого она называла своим

мужем.

Не тогда, когда он так легко взял надо мной верх сегодня вечером.

Проглотив кровь, которая стекала по задней стенке моего горла, я повернул голову в

сторону и обдумал свои варианты.

Сражайся.

Умри.

Беги.

Умри.

Расскажи.

Умри.

Скрой.

Умри.

Умри.

Умри.

Потратив эгоистичное количество времени на размышления о том, чтобы приставить

нож к своим запястьям, я зажмурил глаза и напряг каждую мышцу в своем теле, пока

оно не затряслось от напряжения.

Не делай этого, парень.

Твоя очередь еще не пришла.

Не доставляй ему такого удовольствия.

Подумай о других.

Отчаянно пытаясь отвлечься от искушения, я задержал дыхание и сосредоточился на

том, почему я не могу покинуть этот дом.

О том, почему я должен был остаться.

Шэннон. Тадхг. Олли…

Шэннон. Тадхг. Олли…

Шэннон. Тадхг. Олли…

Постепенно, когда мой разум смирился с тем фактом, что я никак не мог оставить

троих невинных детей с создавшими нас монстрами, я почувствовал, как мои мышцы

расслабляются, заставляя меня все глубже погружаться в депрессию.

Заманивают меня в ловушку…

Негодование вспыхнуло во мне, когда мой разум сосредоточился на одном лице.

На одно имя.

К черту Даррена за то, что он оставил меня здесь.

Мама плакала в своей комнате, ее одежда была разбросана повсюду, а ее достоинство

было размазано по его члену, и я ни хрена не мог для нее сделать.

И, как и в прошлый раз, я не смог спасти ее.

И, как и во все предыдущие разы, я не смог его остановить.

Глубокий тембр голоса моего отца эхом отдавался от стен моей спальни, когда угрозы, которыми он осыпал меня до поздней ночи, медленно превращались в разочарованное

рычание, а затем, в конечном счете, в пьяные оскорбления.

– Чертов придурок? – было последним, что я услышал, как он назвал меня, прежде чем

его тяжелые шаги неуклюже удалились от моей двери.

Через несколько минут его голос был слышен снова, но на этот раз с другого конца

лестничной площадки, с моей матерью, которая снова стала мишенью его истерики из-за виски.

Сердце бешено колотилось в моей груди, я потянулся к будильнику на прикроватном

шкафчике и прищурился, пытаясь определить время, руководствуясь только тусклым

оттенком уличного света за моим окном.

02:34

Ради всего святого.

Поставив часы обратно, я разочарованно вздохнул, забарабанил пальцами по груди и

попытался успокоиться, черт возьми.

Хотя это далось нелегко.

Не сегодня.

Потому что Даррена все еще не было.

Единственный человек, от которого я зависел в такие времена – в такие ночи, как эта, –

ушел, даже не оглянувшись.

Я должен знать.

Я смотрел, как он уходит.

Папа никогда не бил Даррена так, как он бил меня.

Он был первенцем, золотым мальчиком.

Я был запасным.

Даррен получил пощечины открытой ладонью.

Я получил удары сжатым кулаком.

Даррен был дипломатичен.

Он мог уговорить нашего отца лучше, чем кто-либо другой в доме, и привести его в

чувство – ну, большую часть времени.

Сердито глядя на его пустую нижнюю койку, нетронутую с момента его ухода, я

почувствовал, как знакомая волна горечи захлестнула меня, забирая с собой еще один

кусочек моего детства.

Я только начал первый год, ради всего Святого, мне не исполнится тринадцать еще

месяц, на что я надеялся против мужчины в два раза больше меня?

Я не смогу, Даррен знал это, и он все равно оставил меня здесь беззащитным.

Мне было двенадцать лет, и я был солдатом на передовой в войне, которая бушевала в

доме моей семьи. Враг, с которым я столкнулся, был больше и сильнее, а мой союзник

бросил меня, когда я больше всего в нем нуждался.

Я знал, что что-то не так в то утро, когда он проводил меня в школу. Я чувствовал это

всеми своими костями, когда смотрел, как он уходит от меня – когда я звал его, как

гребаный ребенок.

Первые несколько дней после внезапного ухода моего старшего брата я ждал, затаив

дыхание, молясь, чтобы все как-нибудь уладилось и Даррен вернулся через парадную

дверь.

Я никогда не молился.

Но в тот вечер, когда я вернулся домой со своего первого дня в средней школе и

обнаружил, что он ушел, что я шепчу клятвы и обещания человеку в небе, предлагая

все, что только мог придумать, в обмен на безопасное возвращение моего брата.

Мой союзник.

Мои молитвы остались без ответа, и я потерял больше позиций, чем мог себе

позволить за прошедшие недели.

Испытывая отвращение к самому себе за то, что прятался за запертой дверью, я

попытался урезонить свою гордость, зная в глубине души, что вернуться туда сегодня

вечером было бы равносильно подписанию моего собственного смертного приговора.

Вы едва выбрались оттуда живыми…

В этот момент громкое сопение наполнило мою комнату, и я сдержал рычание, позволив своей голове удариться о дверь спальни, к которой я прислонился с клюшкой

для херлинга в руке.

– Не слушайте это, – проинструктировал я своего брата или сестру – кого именно, я

понятия не имел, потому что трое, которые все еще жили в этой дыре, в настоящее

время прятались под моим одеялом. – Игнорируйте его.

– Это так страшно, Джо, – шмыгнул носом Тадхг, появляясь из-под моего одеяла на

верхней койке. – Что, если он снова причиняет мамочке боль?

– Нет, – отрезал я, солгав сквозь зубы своему шестилетнему брату. – Она в порядке. А

теперь иди спать.

– Я не могу, – прохрипел он.

– Ты должен, – прошептала моя десятилетняя сестра. – Ты знаешь, что произойдет, если он поймет, что мы не спим.

– Заткнись, Шэннон, – взвыл Тадхг. – Я боюсь...

– Я знаю, Тадхг, – тихо продолжила она, появляясь из-под одеяла с нашим трехлетним

братом Олли, свернувшимся калачиком у нее на коленях. – Вот почему мы должны

вести себя тихо.

– Вам всем, блядь, нужно пойти спать, – приказал я, взяв на себя роль защитника, в

которую меня бесцеремонно втянули. – Ты в порядке. Мама в порядке. Мы все в

порядке. Все чертовски грандиозно.

– Но что, если он снова причиняет ей боль?

Я не сомневался, что он на самом деле снова причинял ей боль.

Проблема была в том, что я ни хрена не мог с этим поделать.

Бог свидетель, я пытался.

Сломанный нос, которым я щеголял ранее сегодня вечером, доказал, как мало я мог

сделать с животным, которого мы называли нашим отцом.

К счастью, Тадхг и Шэннон, похоже, не понимали, каким образом наш отец причинял

боль нашей матери.

Мне, с другой стороны, было десять лет, когда я узнал значение слова

«изнасилование».

Это был не первый раз, когда я видел, как он прижимал ее к земле, и не в первый раз я

слышал это слово, брошенное в разговоре, но это был первый раз, когда мне удалось

связать слово с действием и понять, что происходило с моей матерью.

Поймите, что это животное заставило ее принять в свое тело, не желающее этого.

Неоднократно.

Мое вмешательство было бесполезным и закончилось тем, что моя мать – избитая, в

синяках, окровавленная и обнаженная ниже пояса на кухонном полу – выгнала меня из

комнаты. Обвиняла меня своими глазами за то, что я не мог контролировать, но не

раньше, чем мой отец получил несколько хороших ударов по моему предпубертатному

состоянию.

После того, как я осознал, что означало изнасилование, что это действительно значило, моя решимость держать рот на замке о том, что произошло дома, только укрепилась.

Я знал, что Даррена изнасиловали, когда мы шесть месяцев отдавали старших детей в

приемную семью. Я достаточно слышал об этом – меня достаточно заставляли

чувствовать себя виноватым из–за этого, знать, что это было достаточно плохо, чтобы

держать рот на замке и держать личное дело нашей семьи при себе.

– Помни, Джоуи, помни, что каким бы плохим ни был папа, хуже этого никогда не

будет…

– Ты думаешь, это плохо? Ты не представляешь, как тебе чертовски повезло, что у

тебя это есть…

– Ты получил мороженое и торт со своей приемной семьей, а я разбит…

– Тебе не на что жаловаться, по сравнению со мной. Тебе было легко, так что

перестань жалеть себя…

– Ты знаешь, что происходит в этих домах престарелых? Ты хочешь, чтобы Тадхг

закончил так же, как я? Ты хочешь этого для Шэннон? Держи рот на замке. В этом

доме нет ничего настолько плохого, чтобы заслужить возвращение туда. Ничего…

Как только я увидел это своими глазами, я понял, что ни за что не поставил бы своих

братьев и сестер в такое положение, когда с ними могло бы случиться такое.

Я бы предпочел умереть первым, и это не я драматизировал.

Я серьезно.

В течение многих лет после этого я не спал по ночам. Я не осмелился. Шумы – ее

гребаный звук – были выжжены в моей памяти, повторяясь снова и снова в цикле

психического разрушения.

И даже когда было тихо, я был на грани. Тишина выбила меня из колеи почти так же

сильно, как ее крики.

Потому что ее крики означали, что она все еще дышала.

Ее молчание означало, что она мертва.

Я помнил, как лежал в своей комнате, похожей на сегодняшнюю, с напряженным

телом, когда я напрягался, чтобы услышать каждый скрип матраса, каждое

отвратительное ворчание и стон, доносящиеся из-за закрытой двери на другом конце

лестничной площадки.

Тогда меня охватывала паника, и в девяти случаях из десяти я вскакивал с кровати и

стоял на страже у спальни моей сестры, в ужасе от того, что у нее есть что-то, за чем в

конце концов придет такое животное, как наш отец.

По крайней мере, когда мы были все вместе под одной крышей, я мог защитить ее, я

мог защитить их всех, взять на себя часть боли за них и позволить им иметь какое-то

подобие детства.

Если бы я сказал, нас бы поместили под опеку. И если бы нас отдали под опеку, был

хороший шанс, что нас разделили бы. И если бы мы были разделены, то я не смог бы

защитить их от хищников, о которых Даррен предупреждал меня, что они повсюду.

– Ты думаешь, что с тобой этого не случится, но это произойдёт. Это происходит

постоянно…

– Не всем везет так, как вам с Шэннон, когда вас поместили в одну приемную семью…

– Я все еще чувствую его внутри моего тела, разрывающего меня на части, разрывающего меня, и это заставляет меня хотеть умереть…

Сама мысль о том, что что-то случится с Шэннон, Олли или Тадхгом, заставила мою

кожу покрыться мурашками, а рот сжаться.

Я мог выдержать давление.

Я мог принимать удары.

Я мог справиться с его приступами виски.

Я мог бы взять все это, если бы это означало, что им не нужно было.

Как почитаемая клятва на крови, я мысленно подтвердил клятву, которую я дал себе в

ночь после ухода Даррена, и это было защищать моих братьев и сестру всем, что у

меня было во мне.

Я бы никогда не позволил, чтобы их били, как меня, или оскорбляли, как нашу мать, или оскверняли, как нашего брата.

Со всем, что у меня было внутри, я бы защищал их от вреда.

Им никогда не пришлось бы сидеть за забаррикадированной дверью спальни с

пистолетом в руке.

Я был бы здесь, чтобы сделать это для них.

Я знал, каково это, когда мой защитник бросает меня, и я никогда не позволил бы этому

случиться с ними.

Я бы умер первым.

Да, к черту Даррена за то, что он оставил наших братьев и сестру на произвол судьбы

против монстра.

Пошел он к черту за то, что сделал из меня боксерскую грушу номер один для нашего

отца.

Ты всегда был таким, парень…

К черту и среднюю школу, если уж на то пошло. Мой взгляд переместился на мою

нераспечатанную школьную сумку, в которой лежала гора домашних заданий. У меня

не было ни малейшего намерения заканчивать дерьмо, заданное учителями, чье мнение

обо мне волновало меня меньше всего.

Да, можно с уверенностью сказать, что средняя школа была еще одним провалом.

Преуменьшение века, парень…

По словам моего нового директора, мистера Нихана, я был вспыльчив и

невосприимчив к авторитетам. Если бы ему пришлось мириться с половиной того

дерьма, которое я натворил, он бы сам так не реагировал на власть.

Мудак.

Я наслаждался тем, что выводил его из себя.

Причина моей вопиющей неприязни к нему была проста – когда-то он играл в херлинг

с моим отцом.

Херлинг.

Дрожь пробежала по мне.

Это было одновременно и моим спасением, и моим живым кошмаром.

Заставленный играть моим отцом с четырех лет, и напуганный тем, что этот груз упал

на плечи Тадхга, как он упал на мои, когда Даррен ушел, я заставил себя продолжать в

том же духе.

И я был хорош.

Я был лучше, чем когда-либо были мой отец или Даррен, и я думаю, что это заставило

его ненавидеть меня больше – тот факт, что я не был полностью бесполезен, как он

постоянно напоминал мне.

Придурок.

Именно из-за таких мыслей и таких испорченных ночей, как нынешняя, когда Шейн

Холланд, парень на несколько лет старше меня в BCS, предложил мне первый косяк в

пятом классе, я взял его.

Когда он пообещал, что это расслабит мой лихорадочный разум и поможет мне уснуть, я так глубоко засосал это дерьмо в легкие, что чуть не задохнулся в процессе.

И вы знаете, что произошло?

Это сработало.

В ту ночь я пошел домой и спал как младенец, в блаженном неведении о том, что

происходит за запертой дверью моей спальни.

После моей первой ночи безмятежного сна за многие годы я был мгновенно обращен и

решил, что травка для меня.

Покурив, я смог расслабиться, лучше, чем когда-либо. Я мог закрывать глаза ночью и

не слышать ее в своей голове.

Я мог игнорировать жгучую боль от предательства и отвержения, которая калечила

меня каждый раз, когда я думал о Даррене, оставляющем меня на произвол судьбы

ради семьи, или о том, что произойдет, если я попытаюсь уйти.

У меня был мир.

В прошлую субботу после работы, например, я встретился с Шейном и несколькими

старшими парнями из школы на несколько часов.

Я уже знал большинство парней, выросших в том же районе. Все они были довольно

безобидны. Ну, по крайней мере, большинство из них.

Я не был настолько наивен, чтобы поверить, что Шейн и любой из его друзей-мудаков

были моими друзьями.

Они только что предложили мне сбежать от самого большого мудака в моем мире.

Моего отца.

Кроме того, перспектива быть обкуренным была чертовски привлекательнее, чем

перспектива скрыться от моего старика за то, что он пропустил 65–метательный

эквивалент углового удара – во время моего матча ранее тем утром.

Итак, с последними двадцатью евро, которые у меня оставались после недавно

полученной работы, я ухватился за возможность сбежать на ночь.

Сбежать.

Чтобы просто остановить все это…

Весь ад разверзся на следующее утро, когда я был ошарашен своим полуночным

предприятием, но я ни о чем не жалел. Я не мог вспомнить, как добрался домой. Я был

слишком накачан дерьмовой смесью из травы, кусочка дьявола и таблеток, чтобы

заметить.

Или волноваться об этом.

Черт, я бы сделал это снова, не задумываясь, если бы это означало, что я был избавлен

от реальности моей жизни – избавлен от них – на несколько коротких часов.

Господи, как бы я хотел закурить прямо сейчас…

– Я думаю, он снова причиняет ей боль, – прохрипел Тадхг, отрывая меня от моих

мыслей, когда в воздухе раздался болезненный плач нашей матери, сопровождаемый

диким хрюканьем.

О, я знаю, что это так.

– В последний раз говорю, он не причиняет ей вреда.

– Ты уверен?

Нет.

– Ага.

– Ты обещаешь?

Нет.

– Ага.

– Спасибо, что позволил нам остаться с тобой, Джо.

– Нет проблем.

– Хочешь лечь с нами?

И двое из вас мочатся на меня ночью?

– Нет, спасибо.

– Ты уверен, что не хочешь…

– Спи. Сейчас же.

Настроение омрачилось, я позволил своим мыслям вернуться к Даррену, когда

ложился спать, и только мое негодование составляло мне компанию – и херлинг.

Черт.

Глава 2. Кто угодно, только не она.

Джоуи

14 февраля 2000 года.

– И тогда ты просто соединяешь провода вместе вот так, и Боб станет твоим дядей, -

объяснил Тони Моллой в четверг вечером после школы, передавая мне кусачки.

Двигатель автомобиля, который он перемонтировал, взревел, возвращаясь к жизни.

Я усмехнулся.

– Это чертовски безумно.

Он выгнул седеющую бровь.

– Я показываю тебе это только в случае чрезвычайной ситуации, а не для ночной

увеселительной прогулки или любого другого дерьма, которое молодые парни здесь

затевают.

– Очевидно.

– Вот, дай мне этот тестер для лица.

Полностью заинтригованный, я сделал так, как просил старик, впитывая все, чему он

меня научил, и чувствуя себя невероятно благодарным за то, что он рискнул ради меня

в прошлом году – даже если это означало, что роль, которую мне дали, сделала меня

прославленным лакеем Тони.

Заправка бензином на прилегающей к гаражу площадке была не совсем

захватывающим занятием, но я обнаружил, что мне нравится возможность поработать с

двигателями. Больше, чем просто понравилось, это было именно то отвлечение, в

котором я нуждался.

Деньги были не блестящими, пятерка в час, но я был слишком молод, чтобы получить

работу по бухгалтерским книгам, не говоря уже о том, что слишком вспыльчив, чтобы

удерживать ее, даже если я был достаточно взрослым.

Кажется, я ничего не мог с этим поделать. У меня была проблема с тем, чтобы держать

себя в руках. Ярость, которая накапливалась во мне всякий раз, когда я сталкивался с

ссорой или мудаком, решившим поспорить со мной, была неконтролируемой.

Что-то внутри меня требовало, чтобы я сопротивлялся, каким бы мелким или

неважным ни был аргумент.

Я не мог достать это.

Это было похоже на то, что прямо под поверхностью моей кожи жил демон, который

принял слишком много ударов лежа и отказался принять еще один.

Кроме того, облегчение на лице моей матери, когда я отдавал свою зарплату каждую

пятницу вечером, того стоило.

Если бы я мог снять хотя бы десятую часть нагрузки с ее хрупких плеч, возложенной

на нее из-за бесполезного ублюдка, за которого она вышла замуж и который отказался

найти работу, то я бы с радостью работал за пятерку в час.

Используя все часы, которые они мне давали, я работал большую часть вечеров после

школы примерно до девяти или десяти вечера и весь день в субботу, если только мне не

нужно было взять несколько часов выходных для матчей.

– Ну, как дела в школе, парень? – Спросил Тони, поднимаясь на ноги. – Надеюсь, ты

будешь держать голову опущенной после той дисквалификации на прошлой неделе?

Я не был фанатом школы, и мой босс знал это.

Я чертовски ненавидел это в лучшие времена, но когда я взвесил свои варианты, я бы

жил в этом месте – или здесь, – если бы это означало, что мне не нужно было

возвращаться домой.

– Я уже говорил тебе об этом, – сказал я, следуя за Тони в офис, который одновременно

служил комнатой для персонала. – Этот придурок Райс перешел все границы.

– И ты был более чем готов поставить его на место, – размышлял Тони. Включив

чайник, он указал на синяк под глазом, с которым я щеголял. – Продолжай появляться

на работе в таком виде, и ты отпугнешь всех старых хрычей, приходящих за бензином.

Я пожал плечами.

– Знаешь, Джо, тебе действительно нужно научиться держать себя в руках, – продолжил

он, наливая две кружки чая. – Такой вспыльчивый характер делает тебя обузой, парень.

Это сдерживает тебя в жизни.

Или это сохранит мне жизнь ровно на столько, чтобы я вырос и уехал из этого города.

– Может быть, – согласился я, проводя языком по недавно зажившему порезу на

нижней губе.

– Это уже сдерживает тебя, – сказал он, протягивая мне одну из кружек, прежде чем

погрузиться в одну из своих частых ободряющих речей «у вас такой большой

потенциал».

Опустившись на стул за столом напротив него, я сделал глоток из своей кружки и

настроил его голос, убедившись, что киваю и соглашаюсь с правильными репликами, слыша каждое гребаное слово раньше, но в глубине души зная, что Тони не враг.

Каждое слово, которое он произносил, было знакомым, которое повторялось раньше.

От него.

От бабушки Мерфи.

От моего директора в BCS.

От моих тренеров и наставников.

Бла-бла-бла, бла-бла…

– Привет, папа, – раздался женский голос из дверного проема кабинета, заставив Тони

прерваться посреди лекции, а мое сердце как нож в груди.

Мои глаза остановились на знакомой длинноногой блондинке, стоящей в дверном

проеме, щеголяющей в той же форме, что и я, которая была на мне ранее сегодня, и я

подавил стон.

Ради всего святого…

Эта девушка.

Да, эта девушка была занозой в моей дыре.

– Ифа. – Глаза Тони загорелись. – Что ты здесь делаешь?

– Я занималась в библиотеке с Полом, – ответила его дочь с раскрасневшимися щеками, бросив школьную сумку на пол и подойдя к отцу. – У нас промежуточные экзамены на

следующей неделе. Я потеряла счет времени, и ты сказал, что я не должна идти домой

в темноте. – Ангельски улыбаясь своему старику, она хлопнула своими большими

зелеными глазами и спросила: – Есть шанс вернуться домой?

– Потеряла счет времени в библиотеке? – Тони недоверчиво поднял бровь. – В половине

седьмого в ночь Святого Валентина? Ты думаешь, я спустился в последний

душ?(поговорка)

Я фыркнул, также находя ее оправдание чертовски смешным.

Ее зеленые глаза предупреждающе сузились, и я пожал плечами.

Как будто мне было не все равно, связалась она со своим стариком или нет.

Она должна была придумать ложь получше.

Это было жалко.

– Промежуточные экзамены?-Тони посмотрел на меня. – Джоуи, сынок, ты учишься в

том же классе, что и мои близнецы. Ты слышал что-нибудь в школе о промежуточных

экзаменах?

– Ни слова, – ответил я, смутно припоминая, что слышал что-то о предстоящих

экзаменах, но слишком наслаждаясь ее дискомфортом, чтобы вручить ей лопату, в

которой она явно нуждалась, чтобы выкопать себя из этой ямы.

– Как будто он вообще знает, – с рычанием ответил Моллой. – Не обращай внимания ни

на одно его слово, папа. Джоуи Линч проводит больше времени в кабинете с

директором, чем в классе с…

– Ты и Пол?– Я предложил.

Брови Тони поднялись.

– Этот Пол – парень?

– Больше похоже на придурка Пола, – усмехнулся я.

– Вау, Джоуи.– Ее глаза снова сузились, глядя на меня. – Я удивлена, что ты вытащил

голову из задницы достаточно надолго, чтобы выучить имена своих одноклассников.

– Мы в одной команде по херлингу.

Она скрестила руки на груди. – Да, и?

– И вот откуда я знаю его имя, – протянул я, откидываясь на спинку стула. – Никаких

предупреждений не требуется. А Пол Райс придурок.

Тони рассмеялся и быстро пошел на попятный.

– Погоди, это не тот парень, которого отстранили за драку на прошлой неделе?

– Это тот самый, – подтвердил я.

– Потому что ты ударил его без причины, – прорычала Моллой, быстро защищая своего

парня.

– Это то, что ты думаешь, – парировал я.

– Тьфу. Неважно, – отрезала она. – Можно мне быстро поехать или нет, папа? Мне

нужно попасть домой. Мне нужно закончить тонну домашней работы.

– Почему ты не сделала её в библиотеке?– Я издевался, наслаждаясь тем, что разозлил

ее немного больше, чем следовало. – Пока ты занималась всем этим важным изучением

с Полом.

– Почему бы тебе не заткнуться?– раздраженно возразила она. – И не лезь не в свое

дело.

– И что более важно, почему этот парень, Пол Янг, не проводил тебя домой?-Вмешался

Тони, теперь уже серьезным тоном. – Что за молодой парень оставляет свою девушку в

городе одну ночью?

– Его мама забрала его на тренировку, – объяснила она, пожав плечами.

Тони посмотрел на меня. – Тренировка?

Я покачал головой. – Сегодня вечером тренировки не будет.

– Тай-чи, – горячо поправляет она. – Не все вращается вокруг херлинга.

– Тай-чи?– Тони нахмурился. – Я думал, это как-то связано с украшением дома.

– Это фэн-шуй, папа.

Я подавил смех.

Моллой уставился на меня.

– И его мать не подвезла тебя домой?

Она взволнованно пожала плечами.

– Я не просила ее об этом.

Ее отец нахмурился.

– И он не попросил ее об этом?

– Видишь, – протянул я, бросив на ее отца понимающий взгляд. – Придурок.

– Папа, – огрызнулась она, теперь послушно игнорируя меня. – Можно мне поехать или

нет?

– Нет.

– Что? Папа, мне нужно домой. Я же говорила тебе – у меня куча домашней работы.

– Извини, дорогая, но у меня есть Corolla, которая нуждается в полном обслуживании, прежде чем я закроюсь. Я пробуду здесь еще как минимум несколько часов.

– Папа.

– Дочь.

– Отец!

– Плод моих чресел.

– Отлично, – драматично фыркнула она, потянувшись за своей школьной сумкой. – Не

утруждай себя тем, чтобы отвозить свою беззащитную дочь-подростка домой в темноте

ночи. Я рискну и уйду.

– Ты не сделаешь ничего подобного, – приказал ее отец. – Сядь. Ты можешь сделать

свою домашнюю работу, пока я заканчиваю, и тогда я отвезу тебя домой.

– Я не останусь здесь, пока вы не закроетесь, – парировала она, оскорбленная этой

мыслью. – Это всего лишь пара миль ходьбы. Максимум двадцать минут. Кроме того, здесь холодно и скучно, и мне нужно…

– Сделать свою домашнюю работу, – заступился за нее отец, – да, я думаю, ты это уже

говорила. Ну, ты не пойдешь одна,

– Ну, я не останусь, – вызывающе парировала она, ее светлый хвостик перекинулся

через плечо, когда она подняла свою сумку и направилась к двери. – Со мной все будет

в порядке.

– Господи Иисусе, – проворчал Тони, качая головой. – Джоуи, сынок, сделай мне

одолжение и убедись, что моя упрямая дочь доберется домой целой и

невредимой.Можешь закончить позже.

– Мне не нужен сопровождающий, – возразила Моллой, выглядя испуганной, но ее отец

прервал ее.

– Либо он проводит тебя домой, либо ты ждешь здесь, пока я закончу работу. Твой

выбор.

Отказываясь, она, казалось, обдумывала свой выбор, прежде чем посмотреть мне в

глаза. – Ну, ты собираешься проводить меня домой или нет?

Ради всего святого…

***

Я должен был научиться заменять свечи зажигания в старой Corolla Дэнни Рейли, но

вместо этого я провожал разъяренную девочку-подростка домой против ее воли.

Как я оказался втянутым в это дерьмо, я никогда не пойму.

Если бы Тони знал меня, действительно, черт возьми, знал меня, он бы быстро понял, что его дочери было намного лучше одной, чем со мной.

Я был плохим человеком; моя мать несколько раз говорила мне об этом.

Засунув руки в передние карманы толстовки, я шел рядом с Ифой Моллой, слушая ее

разглагольствования о сексизме, различном обращении, потому что она была девочкой, двойных стандартах, когда мы были одного возраста, и у ее отца не было проблем с

тем, что я возвращался один, не говоря уже о множестве другой ерунды с тех пор, как

мы оставили ее отца в гараже.

Честно говоря, ее драматический бред уже должен сводить меня с ума.

Вместо этого она меня слегка позабавила.

– Это позор, – прошипела она, властно шагая по тропинке в своих школьных туфлях на

высоком каблуке, выставляя напоказ голые бедра под лоскутком серой ткани, который

она называла юбкой. – Он ведет себя совершенно неразумно…

– Могу я просто остановить тебя прямо здесь, – вмешался я, подняв руку.

– Да, – сказала она, поворачиваясь, чтобы посмотреть на меня выжидающим взглядом.–

Почему?

– Без причины, – ответил я. – Я просто хотел, чтобы ты перестала болтать.

– Знаешь, Джоуи, иногда ты можешь быть таким мудаком.– Расстроенная, она покачала

головой и пошла впереди меня. – Такой мудак.

Меня устраивает.

Я не ускорил шаг и не погнался за ней, как я подозревал, она привыкла делать с

парнями.

Когда она поняла это, она развернулась, чтобы свирепо посмотреть на меня.

– Ты бросил меня под автобус сегодня вечером со всей этой библиотекой, – выпалила

она, выглядя более эмоционально вовлеченной в этот спор, чем было необходимо. – Ты

мог бы поддержать меня или просто ничего не говорить. Вместо этого ты

подстрекаешь моего отца, заставляешь его беспокоиться о моих отношениях с Полом, намекаешь, что я нехорошо поступаю с ним вместо того, чтобы учиться.

– Не так ли? – Язвительно заметил я, указывая на пурпурную отметину сбоку на ее шее

– без сомнения, намек на губы Пола придурка.

– Дело не в этом, – крикнула она, топнув ногой. – Ты мог бы ничего не говорить, ты мог

бы игнорировать меня, как ты обычно делаешь. Вместо этого ты пытался доставить

мне неприятности.

Я пожал плечами, не совсем соглашаясь с ее заявлением.

– Ты не хочешь быть здесь со мной прямо сейчас. Это очевидно. Я самый последний

человек, которого ты хочешь провожать домой, так зачем беспокоиться?

– Твой отец попросил меня.

– Ну, я прошу тебя не делать этого.

– Ты не платишь мне зарплату.

– Фу.– Она выдохнула еще один разочарованный вздох. – Ты такой раздражающий.

– А ты такая гребаная принцесса, – беззлобно парировал я. – Писаешь и стонешь, потому что твой отец достаточно заботится о тебе, чтобы убедиться, что ты доберешься

домой в безопасности.– Я закатил глаза. – Да, я вижу, что у тебя действительно

тяжелый день, Моллой.

Ее ноги резко остановились, и она повернулась ко мне лицом. – Почему я тебе не

нравлюсь?

– Почему это имеет для тебя значение?

Мои слова поставили ее в тупик, и она снова покачала головой. – Мы в одном классе –

уже почти год, и все равно ты ведешь себя так, будто меня не существует. Я хороший

человек,ладно. Я никогда не сказала тебе плохого слова, но ты избегаешь меня, как

чумы. Ты никогда не был добр ко мне в школе, и я этого не понимаю.– Она тяжело

вздохнула. – Что изменилось?

– Ничего.

– Чушь собачья, – огрызнулась она. – Я была тебе по душе в тот первый день, а потом

вдруг перестала. Итак, что изменилось?

Моя жизнь развалилась, и я понял, что ты дочь моего босса.

– Ничего.

– Ты такой лжец! – спорила она, не желая отступать, черт возьми, как мне это было

нужно. – Мы поладили, и ты знаешь, что у нас получилось.

– Для парня не преступление передумать, Моллой, – невозмутимо ответил я. – Возьми

себя в руки и оставь это в покое, ладно?

– Может быть, я могла бы, если бы ты целенаправленно не избегал меня.

– Я не избегаю тебя.

– Ты постоянно избегаешь меня, – поправила она. – Ты говоришь со мной только тогда, когда должен – и это обычно только тогда, когда мой отец рядом, чтобы насмехаться и

дразнить меня. Ты разговариваешь со всеми другими девочками в нашем классе, Джоуи. Все из них. Но не я.Со мной – никогда.

Радуйтесь, подумал я про себя.

– У тебя есть парень, – напомнил я ей, и эта мысль отравила мой разум. – Почему ты

хочешь, чтобы я с тобой говорил?

– Как насчет того, чтобы быть милым?

– Я не милый.

– Да, ты милый.

– Нет, я не такой.

– Скажи мне что-нибудь приятное.