Текст книги "Однажды влюбившиеся вдвойне пугливы (ЛП)"

Автор книги: Хлоя Лиезе

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 19 страниц)

Я ставлю стакан с водой и ловлю на себе её взгляд.

– Что такое?

Она пожимает плечами с мягкой улыбкой на лице, покручивая взад-вперёд свой стакан с виски на подставке.

– Я просто не могу уложить это в голове. Наши мамы знают друг друга. Наши родители познакомились тем же летом, и всё из-за этого боевого топора на ножках...

– Я слышала! – кричит Фи.

Джульетта наклоняет голову, застенчиво улыбаясь.

– Это ласковый титул! – кричит она в ответ.

Она разворачивает свой барный стул ко мне. Я тоже поворачиваюсь к ней лицом. Наши колени соприкасаются. Её лодыжка слегка подталкивает мою. Я уже наполовину возбуждён под джинсами, и эти случайные прикосновения не помогают, но я слишком жаден до приятных ощущений, чтобы быть разумным.

– А потом, – говорит Джульетта, – мы с тобой встречаемся на другом конце света, и ещё раз на моём заднем дворе. Как раз в тот момент, когда мы оба...

– Нуждались в этом, – тихо говорю я.

Она кивает, качая головой.

– Разве это не... невероятно? Это невероятно, правда?

Я медленно киваю.

– Да. Так и есть.

Она улыбается мне и снова пожимает плечами, слегка поигрывая ими в счастливом мини-танце, затем придвигает к нам меню и открывает его.

– Думаю, я хочу десерт. Мне нужно что-нибудь сладенькое на языке.

– Мне тоже, – это прозвучало хрипло и двусмысленно.

Джульетта окидывает меня повторным взглядом, широко раскрыв глаза.

Я закрываю глаза и стону.

– Это было...

– Мыслью про себя, – говорит она, захлопывая меню. – Которая превратилась в мысль вслух.

Я рискую приоткрыть один глаз. Мои щёки покраснели, как свекла.

– Извини за это.

– Я допущу двусмысленные намёки время от времени, – говорит она, откидываясь на спинку стула. – Если ты тоже попытаешься флиртовать со мной.

У меня внутри всё сжимается от нервозности.

– А это обязательно?

Джульетта приподнимает брови.

– Давай, приятель по тренировкам, это я так добавляю... – она хмурится. – Одну из тех круглых штучек на штанге, которые делают её тяжелее.

Я улыбаюсь.

– Диски. Или блины.

– Точно. Это я так добавляю диски для штанги. Так, погоди-ка. Нужно добавить по одному с каждой стороны, чтобы сохранялся баланс, не так ли? В таком случае нам нужны две вещи. Итак... я хочу, чтобы ты попробовал флиртовать... и делать комплименты, – она изображает, как берёт тяжёлый диск, насаживает его на один конец воображаемой штанги, а затем напрягается, берясь за второй воображаемый диск, и с трудом надевает его с другой стороны. – Фух. Окей, – она вытирает лоб и изображает, как смахивает пот. – Теперь ты готов. Флирт. Комплименты, – она игриво хлопает меня по плечу. – Пора повышать свой уровень.

Всё, что она делает, так чертовски мило, что смех сам вырывается из моей груди. Мои губы растягиваются в улыбке, такой широкой, что у меня начинает болеть лицо.

Джульетта наклоняется ближе, и её глаза сверкают.

– Наконец-то, – она кладёт руки мне на колени и сжимает их. – Наконец-то я заставила тебя улыбнуться.

– Наконец-то? Джульетта, всё, что тебе нужно сделать – это зайти в комнату, и я уже улыбаюсь, как дурак.

Её щёки розовеют.

– Что ж, – она прочищает горло, теребя крошечную золотую серьгу в правом ухе. – Это было здорово. Два в одном – комплимент и флирт.

«Это не было тренировкой, – думаю я. – Это была чистая правда».

Но, к счастью, я держу эту мысль при себе, в своей голове. И я наклоняюсь к ней, потому что мне приятно видеть, как мои слова влияют на Джульетту, как они заставляют её щёки вспыхивать, а глаза блестеть.

– Что ещё у тебя есть? – спрашивает она, тоже наклоняясь ко мне.

Я кладу руку на её спинку стула, придвигая нас ближе, не настолько близко, чтобы вторгаться в её личное пространство, но достаточно, чтобы чувствовать нежный цветочный аромат её духов, смешивающийся с теплом её кожи, видеть, как её грудь поднимается и опускается быстрее, чем минуту назад.

– Если бы ты была овощем, – говорю я ей, – ты была бы картошкой, потому что ты идеальна в любом виде.

Джульетта закатывает глаза и стонет:

– Уииииллллл.

Я широко улыбаюсь, борясь с жаром, который охватывает меня, когда я слышу, как она произносит моё имя. Я знаю, что она возмущается, но, чёрт возьми, это всё равно действует на меня.

– Ну давааааай, – скулит она, без особого энтузиазма ударяя меня по бедру. – Что-нибудь хорошее. Что сразит наповал твою будущую жену. Давай послушаем это.

– Хорошо, хорошо, – я замолкаю на мгновение, подбирая слова, и провожу пальцами по её плечу. Моё сердце учащённо бьётся, когда я встречаюсь с ней взглядом. – Когда я провожу время с тобой, я забываю обо всём остальном, что когда-либо делало меня счастливым: об идеальном вечере игр, еды и смеха с моей семьёй, о непревзойдённой строчке в моей любимой песне, о самом захватывающем закате, о лучшем виски, которое я когда-либо делал. А когда я не с тобой, когда остаётся лишь всё остальное, что приносит мне счастье, единственное, о чём я могу думать – это о том, как сильно я хочу поделиться этим с тобой, как сильно я хочу, чтобы ты тоже поделилась со мной тем, что делает тебя счастливой.

Джульетта смотрит на меня снизу вверх, широко распахнув глаза и слегка приоткрыв рот. Затем она тянется за своим виски и осушает его.

– Это... определённо сгодится.

– Да?

Она медленно выдыхает.

– О да, – наклонив голову, она всматривается в меня, и её взгляд блуждает по моему лицу. – Теперь моя очередь.

Моя рука стискивает спинку её стула.

– Здесь?

Она морщит лоб.

– А где же ещё? Мы ведь тренируемся, верно?

«Тренируемся. Верно».

Я стону и потираю шею.

– Да, просто... Я буду краснеть. Я всегда краснею от комплиментов. Они ощущаются странно.

Джульетта прикусывает губу, чтобы сдержать улыбку.

– Я думаю, это мило, что ты краснеешь.

Сердце подпрыгивает у меня в груди. И, чёрт возьми, румянец уже заливает мои щёки.

– И она ещё говорит, что заржавела.

– Я ещё не тренировалась! – Джульетта наклоняется ко мне, выражение её лица серьёзное. – И я правда заржавела, ясно? Может, тебе так не кажется, но я это чувствую.

Я смотрю на неё сверху вниз и киваю.

– Ладно. Извини… Я не хотел показаться пренебрежительным.

– Я знаю, – она нежно сжимает моё колено, не отрывая от меня взгляда. – А теперь я буду тренироваться.

– Окей, – я сосредотачиваюсь на своём дыхании, пытаясь остудить своё тело, но тяжесть и тепло её руки проникают сквозь мои джинсы, сквозь кожу, и мне кажется, что это спичка, от которой загорелся хворост, и огонь уже бежит по моим венам. До меня доносится аромат её мягких цветочных духов. Её волосы падают на грудь, их тёмные кончики скользят по краю декольте. Я зажмуриваюсь.

Её прикосновение перемещается с моего колена на руку, её пальцы скользят вверх по запястью.

– Так много веснушек...

– Боже, спасибо.

Она сжимает моё запястье.

– Дай мне секунду.

Я чувствую укол сожаления. Она сказала, что чувствует себя заржавевшей, и, вероятно, я лишь заставил её почувствовать себя ещё более заржавевшей, ответив таким образом.

– Прости, – бормочу я.

– Нет, это моя вина, – тихо говорит Джульетта. – Я начала не так, как собиралась, – она замолкает, затем говорит, проводя пальцами по моей руке. – Мне нравятся эти веснушки. Мне нравится, как их много.

Я резко открываю глаза и прищуриваюсь, глядя на неё.

– Ты шутишь.

Её глаза тоже сужаются. Она наклоняется ко мне.

– Я тренируюсь. Ты не мог бы?

Я настроен скептически, но молчу.

Джульетта смотрит на мою руку, наблюдая, как её пальцы проводят извилистую линию от веснушки к веснушке.

– Я могла бы провести за этим целый день, обводя твои веснушки, находя созвездия, скрытые истории, – её глаза встречаются с моими. – Соединяя точки.

У меня перехватывает дыхание.

– Целый день?

– Как минимум, – тихо произносит она, и в её взгляде читается тепло.

– Как ты заметила, у меня много веснушек. На это может потребоваться больше времени.

Она громко хохочет.

– Уилл, ты самый забавный человек из всех, кого я знаю.

– Да брось, – бесстрастно говорю я ей.

Она бьёт меня кулаком по бедру.

– Чёрт возьми, Орсино! Прекрати!

– Что прекратить? – я хмурюсь, потирая бедро.

– Перестань крушить мои комплименты. Перестань сопротивляться моему флирту, – она кладёт обе руки мне на колени и наклоняется, и наши лица оказываются так близко, что она становится почти размытым пятном. – Я обещала тебе быть честной, помнишь? Я не шучу и не вешаю тебе лапшу на уши. Я не льщу тебе. Я флиртую с тобой, – её взгляд опускается к моим губам. – Я делаю тебе комплимент. И я, чёрт возьми, говорю совершенно искренне.

Моё учащённо бьющееся сердце сжимается и ноет, как и бока, когда я заставляю себя бежать до такой степени, что едва могу дышать, когда я достигаю нового пика скорости, выносливости, возможностей. Может быть, моё сердце чувствует себя так потому, что оно делает то же самое – копает глубже, стремясь к возможностям, которых у него раньше не было.

– Я понимаю, что знаю тебя не так уж долго, – тихо говорит Джульетта, – но ты действительно самый забавный человек из всех, кого я знаю, – её взгляд снова устремляется на меня. – Потому что, когда ты делишься своим юмором, это всегда неожиданно, а я люблю элемент неожиданности; потому что я могу сказать, что ты искренний, и то, что ты говоришь, никогда не делается в ущерб кому-то, в то время как юмор большинства людей имеет свою цену.

Я смотрю на неё сверху вниз. У меня перехватывает горло.

– Спасибо.

Джульетта улыбается мне.

– Всегда пожалуйста, – помолчав, она говорит: – Итак... как я справилась? Ну то есть, я знаю, что у меня был неудачный старт, но как только я начала?

Я приподнимаю бровь.

– Давай просто скажем, что, если это ты заржавела, то я не знаю, смогу ли я выдержать то, на что ты способна с романтическим эквивалентом WD-40.

– Бьюсь об заклад, ты бы прекрасно справился, – говорит она, наклоняясь ближе. – Смазка как раз подходит для этой цели.

Я густо краснею.

– Я сам подвёл к этому, да?

Щёки Джульетты порозовели, глаза блестят.

– Да, и я ценю возможность попрактиковаться в двусмысленных намёках, – тихий смех вырывается из неё, когда она улыбается мне. – Этот румянец, – она поднимает руки к моему лицу и смотрит мне в глаза. – Это нечто головокружительное и опасное.

О, чёрт. Я собираюсь поцеловать её снова.

Я не могу поцеловать её снова.

Я судорожно сглатываю, глядя на Джульетту сверху вниз. И я позволяю себе зависнуть на этой восхитительной, мучительной грани желания и действовать в соответствии с этим. Я пообещал себе, что больше не переступлю эту черту. Но я буду ходить по грани и наслаждаться каждой минутой.

Я нежно беру её руки в свои и убираю их от моего лица, водя большими пальцами по её коже. Всё, чего я хочу – это продолжать прикасаться к ней, чтобы она продолжала прикасаться ко мне, но если мы продолжим в том же духе, я вообще не смогу этого выдержать.

Я не хочу, чтобы эта ночь заканчивалась только потому, что мне трудно сопротивляться ей, не поддаваться этому дико сильному влечению. Я хочу дать Джульетте то, в чём она нуждается, практикуя романтику – время, чтобы снова почувствовать себя комфортно, безопасное пространство для флирта, комплиментов и обретения опоры.

Кивнув в сторону мишени для игры в дартс в углу паба, я спрашиваю её:

– Что скажешь, если я надеру тебе задницу в дартс?

Она смотрит мне вслед и смеётся, громко и долго, и это музыка для моих ушей.

– О, Уилл. Вызов принят.

Глава 15. Джульетта

Грузовик Уилла очень высокотехнологичный – полностью электрический, как он объяснил (человек, заботящийся об окружающей среде! ещё одна привлекательная черта!) – и очень удобный. Пока он везёт меня домой, я прислоняюсь к окну, скользя ладонями по мягкой обивке.

Мне тепло от выпитого виски, от удовольствия вечера, полного кокетливых слов и ещё более кокетливых прикосновений. Даже если моё сердце немного щемит при воспоминании о том прекрасном комплименте, который он мне сделал.

Потому что это было не для меня. Это для женщины, которую я помогаю ему найти.

Я отодвигаю боль в сторону и сосредотачиваюсь на радости, на победе, которая была одержана сегодня вечером. Это самое «свиданское» свидание, на котором я была за последние восемь месяцев. И я отлично провела время. После того, как Фи пододвинула мне кусочек шоколадного торта без муки, я взяла десерт с собой, и мы покинули барные стулья, чтобы поиграть в дартс (в котором я чертовски хороша), а затем в бильярд (в котором я не сильна). Уилл, конечно, продемонстрировал, что он великолепен и в том, и в другом, но, по крайней мере, в дартсе я была чуть лучше.

Я выиграла в дартс, и это принесло мне огромное удовлетворение, но это не самая крупная моя победа за вечер. Ни разу за этот вечер я не испытала приступа паники, который обычно охватывал меня, когда я думала о том, чтобы зайти в приложения для знакомств, рассказать своим сёстрам и друзьям, что я подумываю о том, чтобы снова начать встречаться. Сегодня я чувствовала себя в безопасности. Это лучшая победа.

Уилл останавливает грузовик перед моим домом и включает поворотники как знак аварийной остановки. Он выскакивает из машины и обходит её прежде, чем я успеваю открыть дверцу.

– Леди Джульетта, – он протягивает мне руку.

Я улыбаюсь и пожимаю её.

– Герцог Орсино. Какая галантность.

Он улыбается мне, когда я выхожу из грузовика, а затем закрывает за мной дверь. Грузовик дважды пиликает, когда он блокирует дверцы.

Я убираю руку, теперь, когда я в безопасности на земле, собираясь с духом для чинного прощания. Несмотря на то, что я так сильно хочу поцеловать его, это всё, о чём я могу думать, словно перед моим мысленным взором прокручивается фильм.

– Я провожу тебя, – говорит Уилл.

Я останавливаюсь у двери своего дома и поворачиваюсь к нему лицом.

– Ты не обязан. Сегодня вечером колени не дрожат. Даже после моей акробатической попытки сделать удар из-за спины в бильярде.

Его улыбка становится шире.

– Это было впечатляюще.

– Верно? Единственный мой успешный удар! Кто бы мог подумать.

Я смотрю на него снизу вверх, и между нами воцаряется тишина.

Я с ног до головы охвачена желанием и в ужасе от идеи о том, чтобы сделать с этим что-нибудь. Мы не говорили о поцелуе с тех пор, как он случился в прошлое воскресенье, но нам и не нужно. Мы оба знаем, что такие поцелуи – опасная территория.

Поднимается тёплый ночной ветер, кружит вокруг нас, шелестит деревьями на их аккуратных квадратиках земли, разбросанных по всему кварталу.

– Ну что ж, – говорю я, поигрывая ключами, – у нас получилось. Ещё одно отличное тренировочное свидание на нашем счету.

Уилл всё ещё смотрит на меня сверху вниз, но теперь его улыбки не видно.

– Есть какие-нибудь пожелания для меня? Ты спрашивала меня в пабе, но я забыл спросить тебя, – он расправляет плечи и выпрямляет спину, словно собирается с духом. – Будь честной. Я справлюсь с этим.

«Ты был идеален, – хочу я сказать ему. – И даже когда ты не был таким, это тоже было идеально».

Вместо этого я задумчиво смотрю на него, постукивая себя по подбородку.

– В целом, неплохое выступление. Флирт и комплименты были сильными, несмотря на фразу про картошку, – я подмигиваю, чтобы он понял, что я поддразниваю.

Он пожимает плечами.

– Я же фермер. Было слишком сложно удержаться от метафор про овощи.

– Я хотела бы обратить твоё внимание на то, что мы говорим об овощах, но я не трогаю намёк про огурец.

Его губы изгибаются, но улыбки по-прежнему нет.

– Ты не будешь трогать мой огурец?

Я борюсь со смехом.

– Ты не смог удержаться от своих овощных метафор. Я не смогла удержаться от небольшого намёка о том, что не стоит увлекаться намёками. Мы оба ещё работаем над собой.

Уилл медленно кивает.

– А как насчёт игр в дартс и бильярд? Что ты об этом думаешь?

– По-моему, всё прошло неплохо. Хотя, может быть, стоило позволить девушке выиграть партию в бильярд – у неё хрупкое самолюбие.

Улыбка наконец возвращается.

– А я-то подумал, что ей бы не понравилось, если бы она узнала, что я сдерживаюсь.

«Мне бы не понравилось, – думаю я. – Мне понравилось, что ты не скрывал свою сильную сторону, даже если это не было моей сильной стороной».

Я смотрю на него снизу вверх, и мне не следует этого делать, но это так тяжело – заканчивать эту ночь, когда я этого не хочу. Вести себя как можно лучше и не обращать внимания на бушующий во мне жар, когда мы смотрим друг другу в глаза.

Внезапно ветер меняется, воздух становится прохладным и проникает сквозь мои рваные джинсы, что становится шоком для моей разгорячённой кожи. Я рефлекторно вздрагиваю.

– Давай отведём тебя внутрь, – говорит Уилл.

Мгновение я колеблюсь, затем заставляю себя улыбнуться.

– Окей, – повернувшись, я отпираю дверь. Уилл открывает её для меня и следует за мной в вестибюль, сокращая расстояние между нами, когда он открывает передо мной и внутреннюю дверь. – Спасибо, – говорю я ему, – спокойной ночи...

– Джульетта.

Я замираю, затем поворачиваюсь к нему, молясь, чтобы выражение моего лица не выдало, как сильно я хочу прямо сейчас взобраться на него, как на дерево, и затащить к себе домой.

– Да, Уилл.

Он прочищает горло.

– Поскольку это наше второе тренировочное свидание... просто для протокола, гипотетически, я бы хотел поцеловать тебя на прощание.

Меня простреливает разрядом жара. Я хватаюсь за край двери, которую он придерживает открытой, я в ловушке его большой руки, упирающейся в дверь, а его широкая грудь так близко к моей.

– Я думаю... это было бы уместно. Гипотетически.

Уилл опускает голову, его голос становится мягче.

– Я бы, конечно, сначала спросил.

– Угу, – выдавливаю я из себя. Я закрываю глаза, потому что не могу смотреть на него, потому что если я это сделаю, то схвачу его за воротник и прижмусь губами к его губам. Моё сердце бешено колотится, я теряю рассудок от желания.

– Но, – говорит Уилл, и он так близко, что его тёплое дыхание касается моего виска. – По причинам, которые, я знаю, очевидны для нас обоих с прошлого воскресенья, я этого не сделаю. Просто знай... если бы я это сделал… Я бы поцеловал тебя на ночь так крепко, что ты бы увидела звёзды.

– Окей, – выдыхаю я. Мои колени подкашиваются. Я крепче хватаюсь за край двери и напрягаю свои хлипкие конечности, намереваясь быть сильной. Уилл показывает мне, что может противостоять этому. Если Уилл может сопротивляться этому, я тоже смогу.

На самом деле, я хочу показать ему, что могу сделать даже больше, чем просто не поцеловать его на ночь. Я могу платонически обнять его и просто уйти.

– Тогда как насчёт объятий? – предлагаю я, открывая глаза и заставляя себя мило улыбнуться.

Уилл молча смотрит на меня сверху вниз. Затем он подходит ближе, так что дверь ударяет его в спину.

– Я могу это сделать.

– Отлично. Я тоже, – я обвиваю руками его шею и, пытаясь сдержать своё либидо, думаю о некоторых из моих нелюбимых вещей – сыре горгонзола, навесных потолках, пауках, мужчинах, снисходительно объясняющих очевидные вещи.

Ничего не получается. Его губы касаются моего виска, а нос скользит по моим волосам. Я слышу, как он глубоко вдыхает, словно не может насытиться. Я поворачиваю голову и тоже позволяю себе вдохнуть его, этот чистый, травянистый аромат, смешанный с теплом его кожи. Мои пальцы зарываются в его волосы.

Уилл крепко прижимает меня к себе, его руки скользят ниже по моей спине. Я прижимаюсь бёдрами к его бёдрам и чувствую, в чём он себе отказывает, как сильно он меня хочет. В его горле рокочет стон, а у меня вырывается хныканье.

– Я сейчас пойду, – говорит он мне в волосы.

– Я тоже, – бормочу я ему в шею. – Я иду наверх. Сию секунду.

– Я ухожу, – он запускает пальцы в мои волосы, и наши бёдра соприкасаются. – Я сажусь в свой грузовик.

Я сжимаю его плечи, когда наши взгляды встречаются. Наши носы соприкасаются.

– Я у себя дома, – шепчу я. – Направляюсь прямо в постель.

Постель. Это слово взрывается между нами, как динамит. Мы разрываемся на части.

Уилл проводит рукой по волосам. Его щёки раскраснелись, грудь вздымается от глубоких, медленных вдохов, как будто он пытается успокоиться.

Я могу его понять.

Мы смотрим друг на друга, раскрасневшиеся, тяжело дышащие. Наконец, я заставляю себя отступить на шаг в коридор.

– Спокойной ночи, Уилл, – тихо говорю я, и на моих губах появляется улыбка.

Он тоже улыбается, выглядя возбуждённым и раздосадованным. Он выдыхает, издав наполовину смешок, наполовину стон.

– Спокойной ночи, Джульетта.

Я поворачиваюсь и, держась за перила, несусь вверх по лестнице так быстро, как только могу и вхожу в свою квартиру.

Привалившись к двери, я закрываю глаза и делаю медленный, прерывистый выдох.

Я так взвинчена, что едва могу нормально видеть.

Несмотря на то, что мы не поцеловались, даже не чмокнули друг друга в щеку. Несмотря на то, что я не бросилась к Уиллу на шею, а он не понёс меня вверх по лестнице и не затащил в постель.

Я отталкиваюсь от двери и направляюсь прямиком в свою библиотеку. Никогда в жизни я так не нуждалась в мрачном, жестоком триллере.

Я принимаю настолько еле тёплый душ, насколько может выдержать моё измученное тело. Я надеваю свою самую несексуальную пижаму. Я сворачиваюсь калачиком в постели со своей грустной, жутковатой книгой, полная решимости преодолеть это.

Но когда я засыпаю, даже несмотря на все мои усилия, Уилл Орсино по-прежнему наносит фантастически грязный и пошлый визит.

Глава 16. Уилл

– Орсино, – Петруччо передаёт мне пас от груди с другой стороны баскетбольной площадки, где мы гоняем мяч, дожидаясь остальных ребят. Я ловлю мяч и забиваю трёхочковый, который с громким стуком влетает в корзину.

Он присвистывает.

– Кто-то поработал над своей игрой.

– Отвали, – говорю я ему. – Я всегда хорошо забивал трёхочковые.

Он смеётся, хватая мяч, который отскочил к нему.

Джейми выходит на площадку, бросает свою спортивную сумку у ног и дружелюбно машет нам рукой. Мы оба машем в ответ.

Петруччо ведёт мяч в дриблинге, а затем наносит удар с линии штрафной в прыжке.

– Только в корзину! – кричит он.

– Кто-то, как всегда, скромничает! – кричу я.

Он показывает мне средний палец.

Звук чего-то, похожего на женские голоса, доносится откуда-то слева от меня. Прежде чем я успеваю остановиться, я поднимаю взгляд и смотрю прямо на балкон квартиры Джульетты. Это первый раз, когда я позволяю себе взглянуть, и я одновременно зол на себя за то, что уже уступил – мы пробыли здесь всего десять минут – и разочарован, что её там нет.

Я знал, во что ввязываюсь, когда принял приглашение Петруччо присоединиться к его товарищеской игре, вспомнив, что Джульетта сказала, что он играет именно здесь, прямо за её домом. Я сказал себе, что справлюсь с этим, чувствуя её рядом, зная, что, по словам Петруччо, она и её сёстры часто наблюдают за игрой с маленького балкона квартиры, и есть хороший шанс, что они будут наблюдать и сегодня.

Но это было до вчерашнего вечера – репетиционного свидания, которое, как я сказал себе, пройдёт без сучка и задоринки, потому что я собирался просто проигнорировать и не повторять всё, что произошло с Джульеттой в воскресенье вечером.

Само собой, этого не произошло.

По крайней мере, мы не целовались снова. Это победа.

«Но ты совершенно, точно подумал об этом, чёрт возьми», – шепчет голос у меня в голове.

Мяч попадает мне в живот, выбивая из меня воздух.

– Чёрт, – кричит Петруччо. – Извини, чувак! Я думал, ты предвидел это.

– Всё хорошо, – хриплю я, подбираю мяч, веду его в дриблинге, а затем совершаю бросок с вершины трапеции. Мяч отскакивает от края корзины. – Чёрт возьми.

(Трапецией в баскетболе называется окрашенная часть поля, простирающаяся от границы поля под кольцом до штрафной линии, – прим)

Джейми ловит отскочивший мяч и отходит назад, совершая точный бросок в прыжке. Ещё один парень, с которым я познакомился на вечере игр, но с которым мы почти не общались, Хамза, выходит на площадку следующим, улыбается нам и кивает подбородком.

Я киваю в ответ.

Другой звук – на этот раз я готов поклясться, что это женские голоса – доносится оттуда же, откуда я слышал в прошлый раз. Я бросаю взгляд на балкон – снова пустой – и мысленно даю себе пинка.

Петруччо подбегает ко мне.

– Ты в порядке?

Я с трудом отвожу взгляд от балкона.

– Да. А что?

Он пожимает плечами, делая глоток из своей бутылки с водой.

– Ты просто кажешься... немного взвинченным?

Немного взвинченным. Преуменьшение века. Если бы я был взвинчен ещё больше, я бы слетел с катушек.

– Я в порядке. Просто небольшой стресс из-за работы.

Это не совсем ложь. Этот план «научись романтике, чтобы я смог очаровать свою будущую жену» напрямую связан с работой, и он определённо меня напрягает. Я потратил на это в общей сложности три дня с Джульеттой, и я готов лопнуть по швам от того, как сильно я хочу её. Я не знаю, как, чёрт возьми, мне пережить ещё два таких уик-энда.

– Хочешь поговорить об этом? – спрашивает Кристофер.

– Не-а, – я качаю головой. – Это пройдёт.

Боже, я надеюсь, что я прав. Что я смогу побороть эту грызущую потребность в ней, обуздать нужду и взять себя в руки.

Петруччо хлопает меня по спине.

– Если ты передумаешь, я всегда рядом.

– Спасибо, – говорю я ему.

Когда я опять слышу эти нежные женские голоса, я с гордостью могу сказать, что не поднимаю глаз, по крайней мере, не сразу. Но как только Петруччо это делает, я тоже позволяю себе.

Кейт стоит на балконе с каким-то термосом в руке и свистит ему вслед.

– Привет, красавчик. Ты, э-э-э, – она шевелит бровями, облокачиваясь на перила, – часто сюда приходишь?

Петруччо смеётся, и звук эхом отражается от кирпичного здания.

– Ради такого вида, какой ты мне даришь, дорогая, я бы приходил сюда каждый день.

Я нахожу глазами Джульетту, которая улыбается мне. Я даже не замечаю, во что она одета, хотя уверен, что она выглядит очень красиво. Я заворожённо смотрю на эту улыбку; на то, как она снимает с волос солнцезащитные очки, водружает их на переносицу и игриво покачивает ими вверх-вниз; на то, как она поднимает вверх большой палец и говорит одними губами «Удачи!».

По моему телу пробегает жар.

Это пройдёт, говорю я себе.

Это должно пройти.

Глава 17. Джульетта

– Прибыли кексы без глютена и ёжик для обнимашек! – быстрый топот ботинок Би по коридору подчёркивает каждое её слово. Она входит в комнату, театрально взмахивая одной рукой, но коробка с выпечкой мешает ей сделать это другой рукой. – Они ведь ещё не начали, нет?

– Неа! – я захожу внутрь с балкона, пытаясь стереть из памяти образ Уилла Орсино в серой футболке, туго облегающей грудь, и синих спортивных шортах, обтягивающих его бёдра, похожие на стволы деревьев. Клянусь Богом, здесь так жарко.

– Корнелиус! – воркует Кейт. Она берёт переноску в виде поясной сумки, в которой сидит домашний ёжик Би.

– Спасибо, Биби, – я беру коробку с кексами у своей близняшки и ставлю их на маленький круглый столик, который я поставила позади наших стульев для удобства доступа. Может, сейчас и десять утра, но я проснулась с диким желанием поесть кексов. Кто сказал, что они не могут быть основным блюдом на поздний завтрак? – Ты просто ангел.

– Не за что, – Би скидывает ботинки. – Итак. Как там сегодняшний вид из окна?

Кейт оглядывается через плечо на площадку.

– Пока что все в футболках.

Я снимаю обёртку со своего кекса и отправляю половину в рот, чтобы не участвовать в этом разговоре. В прошлом я не возражала против того, чтобы в шутку пялиться на этих парней без футболок, когда это были мои друзья и спутники жизни моих сестёр (на которых я, само собой, не пялилась) и какие-то случайные парни, которых я не знаю (на которых я пялилась, просто как женщина с глазами, которой нравятся потные полуголые мужчины, бросающие мяч в корзину). Но теперь всё по-другому. Теперь в дело вступил Уилл, и мысль о том, что я увижу, как он снимает футболку, вызывает у меня такое ощущение, будто я вот-вот вспыхну.

– Ничего страшного, – говорит Би, устраиваясь в своём шезлонге на балконе, – я могу подождать.

Продолжая жевать свой огромный кусок тыквенного кекса с пряностями и ванильной глазурью, по вкусу напоминающей бурбон, я закрываю коробку с кексами.

Кейт отталкивает мою руку и снова открывает коробку, роясь в ней. Она хмурится.

– Ты взяла тот, что с тыквой.

Би показывает пальцем.

– Я купила два тыквенных и, – она откидывается на спинку стула и достаёт покрытый шоколадной глазурью кекс, – два «смерть от шоколада» для меня.

– Я не знала, что это тыква, – говорю я Кейт. На моём пальце глазурь. Я слизываю её с причмокиванием. – Я думала, этот кекс со вкусом морковного торта.

– Отвратительно, – Кейт корчит рожицу.

Я тыкаю её в сморщенный нос.

– Не оскорбляй мою вкусняшку.

– Морковный торт вон там, – Би указывает на кекс в углу, который я приняла за ванильный, судя по обилию сливочно-белой глазури сверху.

– Вот блин, – я достаю его из коробки. – Видимо, мне придётся съесть и его тоже.

– Мне же больше тыквы достанется! – Кейт берёт оставшуюся половинку тыквенного кекса из моей другой руки и отправляет в рот. Она закрывает глаза и издаёт стон, а затем произносит с набитым ртом: – Чёрт возьми, это вкусно.

Би фыркает.

– Пожалуйста, держи звуки своего оргазма при себе.

Кейт продолжает жевать, снимая обёртку со следующего тыквенного кекса.

– Сейчас я ненавижу всё, кроме грелок и рафинированного сахара. Дай мне насладиться моей радостью, – она откусывает от нового кекса, а затем объясняет: – У меня только что начались месячные.

– У меня тоже, – говорит Би.

– Мои только что закончились на прошлой неделе, – жалостливо говорю я, прежде чем откусить свой кекс, прямо от горы глазури. – Так что теперь у меня овуляция и я чертовски возбуждена.

Кейт сочувственно похлопывает меня по спине. Би сжимает мою руку.

Они обе знают, что я после расставания ни с кем не занималась сексом, и что мне это необходимо. И они обе знают, что на второй неделе своего цикла я становлюсь сварливой и перевозбуждённой.

По мере того, как я складываю всё воедино, меня охватывает лёгкая волна облегчения. Может быть, именно поэтому я так зациклилась на Уилле, по крайней мере, в физическом смысле. Может быть, скоро всё наладится, и каждый раз, когда я буду видеть его или думать о нём, это не будет напоминать пытку похотью.

Я сажусь на средний шезлонг, и Би обнимает меня за плечи.

– Я знаю, что это не панацея от всех бед, – говорит она, – но, по крайней мере, здесь есть потные мужчины без футболок и кексы. Даже если они без глютена.

***

Когда парни начинают снимать футболки (это понятно, на улице адская жара), я направляюсь в уборную под предлогом того, что мне «очень нужно в туалет».

Однако я не могу прятаться долго, что в конце концов заставляю себя вернуться в студию. При виде моих сестёр, сидящих в шезлонгах на балконе, я останавливаюсь на пороге и улыбаюсь про себя. Это горько-сладкая картина.