Текст книги "Однажды влюбившиеся вдвойне пугливы (ЛП)"

Автор книги: Хлоя Лиезе

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 19 страниц)

Она похлопывает меня по руке.

– Не волнуйся, как только ты прочтёшь один исторический роман, всё станет понятно. Ну то есть, только если ты захочешь прочитать.

– Думаешь, мне стоит это сделать?

– Я думаю, если ты пытаешься узнать больше о романтике, то почитать об этом было бы полезно. Если изучение романтики – это тренировка в спортзале, то любовные романы – это твой протеиновый батончик, который так приятен на вкус, что хочется есть его на завтрак, обед и ужин, – она останавливается у подножия лестницы и поворачивается, чтобы посмотреть на меня. – Ты не возражаешь? Против чтения любовных романов?

– Если ты думаешь, что это поможет, я приму любую помощь, которую смогу получить. У моей мамы много исторических романов. Я могу позаимствовать один из них, пока буду дома.

– Отлично, – улыбается она мне. – Я могла бы взять в своей библиотеке несколько современных романов и держать их наготове для тебя, когда ты будешь свободен для встречи?

– Мне подходит.

– Отлично, – радостно повторяет она. – Что ж, давай я дам тебе свой номер, тогда ты сможешь написать мне, когда определишься со своим расписанием, и мы сможем согласовать кое-какие планы.

Я замираю, когда до меня резко доходит, что будет включать в себя этот план, который мы разработали. У меня будет её номер телефона. Я буду переписываться с Джульеттой, буду проводить с ней время. Романтическое время с ней. Даже если это просто тренировка.

Джульетта наклоняет голову.

– Уилл? Что-то не так?

– Как мы объясним это Петруччо?

Она хмурится.

– А что тут объяснять?

– Кодекс дружбы, – напоминаю я ей.

У неё вырывается вздох.

– Здесь он тоже применяется? Когда это только для тренировки?

– Если он увидит меня с тобой, и мы будем вести себя, э-э... – я краснею, мои щёки горят. Ненавижу, как чертовски легко я краснею. – Романтично, то мне придётся кое-что объяснить.

– Хм, – Джульетта постукивает себя по подбородку. – Я могла бы приехать к тебе на север штата, и мы могли бы сохранить это между нами?

Я качаю головой.

– Вся моя семья слишком близко, и я живу в крошечном городке, полном назойливых сплетников. Все будут говорить только о нас, как бы мы ни старались остаться незамеченными. Мне придётся приезжать сюда. И я не... Я не хочу лгать Петруччо. Я знаю, что то, чем мы занимаемся – это наше личное дело, но он мой друг, и если я буду в городе и буду проводить с тобой время, я не хочу действовать тайком за его спиной.

– Справедливо, – задумчиво произносит она. – Я тоже не хочу ему лгать. Наверное… Я также не думаю, что нам нужно делиться всем, что мы делаем. Как ты и сказал, это наше личное дело. Я предлагаю компромисс: мы скажем Кристоферу, что сегодня утром у нас завязалась дружба, потому что, – она подмигивает мне, – так оно и было. Это официальное заявление, потому что мы скрепили это обещанием на мизинчиках. Если ты приедешь в город, и мы случайно столкнёмся или даже намеренно будем проводить время с ним, моими сёстрами, нашими друзьями, то мы не будем практиковаться, просто прибережём это для тех случаев, когда мы останемся только вдвоем.

Проводя рукой по подбородку, я обдумываю такой вариант.

– Это кажется разумным.

– Я тоже так думаю, – говорит Джульетта. – Кроме того, это же не та ситуация, когда мы на самом деле начинаем что-то романтическое и скрываем. Это всё будет просто для практики.

Я киваю.

– Я не собираюсь на самом деле флиртовать с тобой. Я просто... потренируюсь... флиртовать с тобой.

– Правильно, – говорит она. – Как два актёра, которые страстно целуются на съёмочной площадке. Я имею в виду, да, они целуются, но они не целуются, понимаешь?

Я едва сдерживаю желание судорожно сглотнуть. Я не думаю, что поцелуи с Джульеттой, будь то для тренировки или нет, будут похожи на что-то ещё, кроме поцелуев. И я думаю, что мне это очень понравится.

Это будет частью тренировки? Мы будем целоваться?

Джульетта морщится.

– Ладно, этот пример – перебор, но, чёрт возьми, если у Эмили Блант и Джона Красински всё получилось, то и у нас получится! И если Кристофер узнает, что мы задумали, что ж, ему придётся с этим смириться.

Я хмурюсь.

– А Петруччо кто в этом примере?

– Ну... – она постукивает себя по подбородку. – Я не знаю, эта метафора вроде как развалилась на куски, но я имею в виду, что они – два горячих человека, которые были вместе долгое время и очень убедительно целуются с другими горячими людьми, притворяясь, что они вместе, и их брак всё ещё крепок.

– Точно, – я киваю. – Понял.

На самом деле, я не понял, но Джульетта, кажется, так уверена, что у нас всё получится, и я тоже хочу быть в этом уверен. Потому что впервые за долгое время у меня появилась надежда на этот этап моей жизни, и, Боже, как же это приятно.

Мой телефон снова звонит. На этот раз, судя по рингтону, это моя мама.

– Ну разве ты не Мистер Популярность? – говорит Джульетта, отпуская мою руку.

Я убираю телефон в карман, чтобы отключить звук.

– Это всего лишь моя мама, скорее всего, удивляется, почему я до сих пор не сказал ей, что выехал в дорогу.

Джульетта закусывает губу.

– Ты даёшь знать своей маме, когда отправляешься в дорогу?

Я пожимаю плечами.

– Для дальних поездок – да. Она из тех, кто беспокоится.

– Я думаю, что многие мамы из тех, кто беспокоится, – говорит Джульетта. – Моя мама, безусловно, такая.

Мой телефон снова начинает звонить. Я достаю его, отключаю звук и отправляю маме короткое сообщение, что я ещё не выехал.

– Извини, я продолжаю переписываться, пока мы разговариваем. Если я этого не сделаю, она будет продолжать названивать.

Джульетта улыбается.

– Всё в порядке.

– Ненавижу эти чёртовы штуки, – бормочу я и начинаю убирать телефон в карман.

Она улыбается.

– Ты из тех, кто предпочитает писать на электронную почту, не так ли?

– Честно говоря, я не понимаю, почему многие люди этого не делают.

– Подожди, – Джульетта сжимает мою руку. – Мой номер телефона. Он тебе понадобится, чтобы мы могли строить планы. Если только ты не планируешь, что мы будем переписываться, как в 2003 году. Я могу дать тебе свой адрес электронной почты Gmail. Может, заодно дать тебе мой контакт в ICQ?

(Если вы не знаете, что такое ICQ или аська... то это мессенджер, а переводчик сейчас почувствовал себя старым, – прим)

– О, очень остроумно, – ворчу я.

Она выхватывает телефон у меня из рук, склоняет голову и быстро печатает, затем отдает его обратно.

– Если серьёзно, то мы можем общаться любым способом, который тебе нравится, – говорит Джульетта, улыбаясь мне. – Я пойду в дом, позволю тебе спокойно собраться в дорогу, – она отступает на шаг. – Скоро увидимся?

Я киваю, поднимая руку.

– Скоро увидимся.

Она разворачивается и идёт по траве, поднимаясь по ступенькам на своё заднее крыльцо. Когда она останавливается в последний раз и оборачивается, махая на прощание с ослепительной улыбкой, я чувствую, как моё сердце бешено колотится в груди.

Как только она закрывает за собой дверь, я смотрю на свой телефон, на её контактную информацию. Тихий смешок вырывается из моего горла. Она действительно дала мне свой адрес электронной почты. И рядом с её именем контакта стоит два эмодзи крошечных синих велосипедов.

Глава 5. Джульетта

Большинство людей, вернувшихся после многонедельных скитаний по миру, проваляются в постели хотя бы денёк, а затем постепенно возвращаются к своей обычной рутине.

Мои родители – не большинство людей.

Они вернулись домой сегодня рано утром, без умолку тараторили со мной за чашечкой кофе, распаковали все свои вещи, занялись стиркой, а затем начали готовиться к нашему обычному воскресному семейному ужину.

Я, с другой стороны, смогла написать пост для блога одного из моих клиентов-фрилансеров (пятьсот слов о преимуществах гибкого графика работы), который должен быть опубликован завтра, и решила, что заслужила возможность вздремнуть. Каким-то образом я проспала весь день напролёт.

Спускаясь по лестнице на второй этаж, я уже не сбегаю вприпрыжку так легко, как раньше. С тех пор, как болезнь соединительной ткани овладела моим телом, я крепко держусь за перила и молюсь, чтобы моё дрожащее левое колено вело себя хорошо. Досадно было сталкиваться с этими новыми ограничениями для своего тела после трех десятилетий работы в роли маленького кролика-Энерджайзера (да, я унаследовала это от своих родителей), но я пытаюсь с достоинством и позитивным настроем пережить период адаптации.

И это становится немного тяжелее, когда наш древний кот Пак, который самим своим продолжительным существованием бросает вызов смерти, опережает меня в спуске по лестнице. Он приземляется внизу, бодро звякнув колокольчиком и издав негромкое довольное кошачье урчанье.

– Серьёзно, Пак? – я с трудом преодолеваю последние несколько ступенек. – Тебе обязательно надо было утереть мне нос?

– ДжуДжу! – моя младшая сестра Кейт чуть не врезается в меня, когда выбегает из кухни в прихожую. – Я как раз собиралась тебя разбудить.

– КитКат, – улыбаюсь я. – А я уже тут.

– А ты уже тут, – она берёт меня под руку. – Насладилась своим бабушкиным дневным сном?

– Эй, – я тычу пальцем в её щекотливый бок, и она пищит. – Не докапывайся до меня и моего бабушкиного дневного сна.

Кейт улыбается, глядя на меня сверху вниз, на её носу лукавая россыпь веснушек, в сине-серо-зелёных глазах – тот дерзкий блеск, которым мама одарила всех нас, волосы у неё тёмные, как у меня и моей сестры-близняшки Би, только с каштановым оттенком, и она собрала их в неряшливый пучок на голове.

– Предупреждаю, мама снова пыталась приготовить безглютеновые булочки на ужин. Папа чуть не сломал зуб об одну из них.

Я хрюкаю.

– О нет.

– О да. Но вегетарианский безглютеновый пирог получился очень вкусным. По меркам вегетарианских пирогов. И безглютеновых к тому же.

– Ах, значит, на этот раз ты не приложила к нему руку.

– Эй! – Кейт тычет меня в бок. – Грубо.

– Катерина! – зовёт мама из кухни. – Ты же не донимаешь свою сестру, когда она спускается по лестнице, правда?

– Нет, мам! – Кейт закатывает глаза и бормочет: – Всё ещё обращается с тобой, как с фарфоровой куклой.

Я улыбаюсь своей младшей сестрёнке, у которой хватает наглости быть на десять сантиметров выше меня.

– Наверное, кто-то же должен это делать, раз уж вы с Би точно не сюсюкаетесь.

– Ещё как не сюсюкаемся, чёрт возьми, – говорит Би, высовывая голову из кухни. Моя близняшка немного похожа на меня, но так удивительно отличается, у неё тёмные волосы с осветлёнными кончиками и разноцветные татуировки по всему телу. Она широко улыбается мне. – Привеееет. Милое платье, ДжуДжу.

Я перевожу взгляд между нашими нарядами и вздыхаю.

– Что ж, спасибо, БиБи. На тебе тоже очень милое платье.

На нас с Би одинаковые облегающие платья-майки, хотя и разных цветов: на ней – солнечно-жёлтое, на мне – розовое. Совершенно случайно. Это происходит нечасто, но когда такое случается, моя мама настаивает на том, чтобы мы сфотографировались, как в старые добрые времена, что она и делает, как только оглядывается через плечо и видит нас. Сгоняя нас друг к другу, мама нежно касается моего тела. В последнее время она убеждена, что от сильного порыва ветра я тут же рухну.

Пока мама спорит с Кейт (она фотограф) о том, как использовать портретный режим на её айфоне, я улыбаюсь. Би обнимает меня за талию и смешит шутками о бесконечных ссорах мамы и Кейт с тех пор, как Кейт вернулась домой после долгих лет бесконечных путешествий по работе в фотожурналистике.

Мы отстраняемся друг от друга и идём на кухню. Я чувствую, что улыбка сходит с моего лица, когда я оглядываюсь в поисках какого-нибудь занятия, но не нахожу его.

Мягкий верхний свет согревает пространство, пробиваясь сквозь дымку пара, поднимающегося от вегетарианского (для Кейт) пирога из безглютенового теста (для меня). Папа стоит у стола, одной рукой заканчивая украшать салат, а другой нежно обнимая маму за талию, пока она открывает бутылку вина. Кейт незаметно подходит к Кристоферу и шепчет ему на ухо что-то, что вызывает у него улыбку, пока он накладывает на десертное блюдо плотные брауни с тёмным шоколадом и глянцевые тарталетки, доверху наполненные свежими летними фруктами. Би и Джейми стоят бок о бок у шкафчиков, доставая тарелки для ужина, салата и хлеба, украдкой бросая друг на друга влюблённые взгляды.

Они все такие счастливые.

И, Боже, как я рада за них.

Но когда я стою посреди кухни с пустыми руками, рядом со мной никого нет, и я не могу избавиться от чувства, что я немного... несчастлива из-за того, что я единственная, кто всё ещё одинок.

В окна барабанит дождь – ещё одна гроза, которая разразилась вчера вскоре после того, как я попрощалась с Уиллом, и с тех пор не утихает. Я опускаюсь на табурет у кухонного островка и подавляю стон. Ещё одно забавное открытие с тех пор, как я заболела: из-за дождливой погоды мои больные суставы начинают болеть ещё сильнее.

Мама замечает, как я морщусь, когда усаживаюсь на табурет, и вырывается из папиных объятий.

– Больно? – спрашивает она. – Тебе нужна одна из твоих обезболивающих таблеток?

Я медленно выдыхаю, борясь с раздражением, которое накапливалось последние семь месяцев. Я знаю, что мама хочет заботиться обо мне, но от постоянной суеты вокруг меня становится только хуже.

– Просто всё немного затекло после дневного сна. Я в порядке, мам. Но всё равно спасибо.

Мне определённо не помешало бы принять восемьсот миллиграммов напроксена натрия от боли, которую я сейчас чувствую, но не на пустой желудок. Это прикончило бы мои внутренности. Я приму таблетку после ужина, когда во мне будет полно еды и когда мама не будет смотреть, чтобы она не беспокоилась ещё больше о том, что мне так больно, что я нуждаюсь в лекарстве.

Поцеловав меня в висок, мама нежно гладит меня по спине, как делала всегда, когда я болела в детстве.

– Ты уверена?

– Я уверена! – я похлопываю её по руке и пытаюсь незаметно увернуться от продолжительного поглаживания спины.

Чтобы быть справедливой к моей маме и её заботе обо мне, надо отметить, что я была в довольно плохом состоянии, когда в конце прошлого года моё здоровье пошатнулось, и поначалу это пугало. Но я прошла долгий путь с тех пор, как проснулась на второй день Рождества, и мои суставы так затекли, что я готова была поклясться, что они превратились в цемент, и странные высыпания, которые я игнорировала ранее, появились снова; лихорадка и ноющие боли, как при гриппе, которые мучили мои мышцы в Шотландии и которые я списала на какую-то вирусную инфекцию; целый ряд проблем с пищеварением. Из-за лавины странных симптомов я попала к ревматологу, который пообещал мне, что мы возьмём под контроль мою сверхактивную иммунную систему.

Я старалась делать всё возможное, чтобы позаботиться о себе, в то время как мой врач тоже заботился обо мне. Но, несмотря на это, мне не становилось лучше. Возможно, мне никогда не станет лучше, и я начинаю принимать этот факт, и в некоторые дни легче смириться, чем в другие. Я бы хотела, чтобы моя мама последовала моему примеру и тоже начала принимать это. Я хотела бы, чтобы она могла понять, что эта моя новая «нормальность» может быть именно такой – нормальной.

– Чем я могу помочь? – спрашиваю я, пытаясь чтобы в этот вечер меня перестали воспринимать как Бедную Инвалидку Джульетту.

Мама улыбается и гладит меня по щеке.

– Просто сиди здесь и будь очаровательной самой собой.

Я испускаю горестный вздох, когда она оставляет меня на моём насесте у кухонного стола, оглядываю кухню, где все остальные заняты каким-нибудь полезным делом. И тут я понимаю, что эти придурки все до единого тискаются меж собой. Папа, накладывая салат, незаметно целует маму за завесой её волос. Кейт одной рукой украдкой откусывает кусочек брауни, а другой сжимает задницу Кристофера. Би утыкается носом в шею Джейми, пока он собирает тарелки к ужину.

Таково моё существование в эти дни – я вечное седьмое колесо.

Как только я собираюсь погрузиться в славную бездну хандры, в кармане моего платья раздаётся вибрация телефона. У меня внутри всё переворачивается. Мне приходит сообщение с неизвестного номера, но я сразу понимаю, кто это.

«Привет, Джульетта. Извини, что я всего лишь пишу сообщение. Надо было вникнуть в детали происходящего здесь, но наконец-то у меня появилась минутка для себя. Вот все даты на следующий месяц, когда я свободен. Я могу приехать на все эти дни или только на некоторые из них, как ты захочешь».

«Кстати, это Уилл».

Улыбка растягивает мои губы, когда я просматриваю даты, которые он прислал. В течение следующего месяца он сделал себя доступным каждые выходные.

Джульетта: Это ужасно много поездок за рулём, герцог Орсино. Ты уверен, что готов приезжать сюда каждые выходные?

Уилл: Всё, что угодно, ради леди Джульетты.

Я с трудом сдерживаю визг, дрыгая ногами под столом. Боже мой, он очарователен.

Уилл: Это было странно, не так ли? Называть тебя леди Джульеттой. Я пытался подыграть упоминанию герцога, но теперь сам сомневаюсь.

Я прикусываю губу, чтобы сдержать улыбку, и печатаю ответ.

Джульетта: Я подумала, что «леди Джульетта» прозвучало чертовски мило, но настоящая заслуга в том, что ты сказал девушке, что сделаешь для неё всё, что угодно. Вот это 10 баллов из 10, никаких замечаний.

Джульетта: Кроме того, я свободна в дневное время во все эти дни. Всего на пару вечеров у меня запланирована встреча с группой друзей, но мы можем потренироваться днём (а вечером ты можешь присоединиться к веселой компании друзей!).

Уилл: Что ж, это было просто.

Джульетта: Что ж, я девушка покладистая.

Я издаю стон, осознав, что только что сказала, и начинаю печатать так быстро, как только позволяют мои негнущиеся пальцы.

Джульетта: Я имела в виду в общении, а не сексуальный подтекст.

Джульетта: Теперь я сказала «сексуальный», и это ещё хуже.

Уилл: А я-то думал, что твой вчерашний пример с поцелуями был из ряда вон выходящим...

Я морщусь, снова смущаясь.

Джульетта: Я ЖЕ ГОВОРИЛА ТЕБЕ, Я ЗАРЖАВЕЛА. У меня больше полугода не было флирта с пререканиями. Дай мне немного поблажки!

Уилл: У меня вообще никогда не было флирта с пререканиями, так что у тебя база уже получше.

Джульетта: Что ж, я рада, что ты свободен на следующих выходных, и мы оба сможем начать повышать свой уровень.

Уилл: Я тоже рад, что ты свободна. Не хочешь встретиться где-нибудь выпить кофе в субботу утром? Подойдёт любое время после 10 утра. Назови место.

Джульетта: Конечно! Как насчёт того, чтобы сходить в Boulangerie в 10:30?

Я отправляю ему геолокацию с указанием местоположения одного из моих любимых кафе-кондитерских.

Уилл: Понял. Я буду там, готовый предложить свои лучшие (ужасные) попытки флирта.

Мой рот растягивается в улыбке, такой широкой, что у меня начинают болеть щёки.

Джульетта: Я приду, готовая таять от восторга.

– Что это за лучезарная улыбка? – спрашивает мама. Папа поворачивается и смотрит в мою сторону, за ним следуют мои сёстры, затем Кристофер и Джейми, и у всех у них на лицах написано любопытство.

Я убираю телефон в карман, всё ещё улыбаясь, и чувствую себя гораздо менее грустной, чем когда впервые села за стол.

– Только что узнала подробности о моём следующем проекте, – говорю я им, соскальзывая со стула и собирая поднос с салфетками и столовым серебром для ужина. – И это наконец-то такой проект, который я предвкушаю.

Глава 6. Уилл

Любой семейный ужин у моих родителей проходит шумно. Добавьте сюда празднование дня рождения, и получится настоящий хаос.

Я сижу за длинным столом из соснового дерева, который занимает центральное место в столовой дома моего детства. Я втиснут между моими сёстрами, их вторыми половинками, моими племянницей и племянником и моими родителями. Полевые цветы и радужные блёстки, вырезанные из бумаги фигурки единорогов и тарелки с любимыми блюдами моей племянницы Элеоноры – традиция празднования, когда тот, у кого день рождения, выбирает угощения сам – теперь всё свелось к тому, что на столе остались последние кусочки, хрустящие края и крошки. Салфетки падают рядом с тарелками. Стулья скрипят, когда мы откидываемся на спинку. Разносят и разливают виски и вино.

Я погружён в свои мысли, мой взгляд устремлён к окну, где прямо за стеклом тёплый летний ветерок колышет дамасские розы, которые папа и мама посадили в день своей свадьбы и которые росли и процветали в течение тридцати пяти лет.

Благодаря моим затычкам для ушей (без затычек это настоящий сенсорный ад) я действительно могу слышать свои мысли, и я думаю о том, о чём думал почти неделю – о том, что я собираюсь поведать своим родителям об этом моём плане, не рассказывая им слишком многого. Или, если быть более точным, что я собираюсь сказать своей маме. Мой папа спокойный, добродушный парень. Он сказал мне, что доверяет мне самому разобраться со своим будущим. Однако моя мать всегда лезла в мои дела... и она очень даже лезет во всё, что касается возможного брака.

Пока что я сказал своим родителям, что собираюсь дать Имоджен, моей третьей по старшинству сестре, возможность отдохнуть от общения с барами и ресторанами города, где продаётся наш виски. Имми – заядлая экстравертка, которая никогда не жаловалась на то, что ей приходится время от времени ездить в город со своим партнёром Лео, болтать, заходить в заведения наших клиентов перекусить, оставляя их с модной бутылкой тридцатилетней выдержки, образцом новой партии, которую мы скоро начнём продавать. Она с удовольствием занимается этим уже много лет. Но две недели назад Имми сообщила нам, что она беременна своим первенцем, и из-за того, что её сильно тошнит по утрам, первый триместр плохо сказывается на ней. Когда я сказал ей, что сам займусь городскими обходами, она обняла меня и разрыдалась от счастья и облегчения.

Вот что знают мои родители на данный момент, и это надёжная легенда, не говоря уже о реальной причине, по которой я в течение следующего месяца смогу проводить выходные в городе. Я мог бы обойтись этим объяснением, а остальное оставить при себе.

Но я думаю, мне нужно сказать маме, что я наконец-то занялся планами по женитьбе, хотя бы для того, чтобы она отстала от меня. В последнее время она была почти невыносима в своей кампании «Помогите Уиллу найти жену», и самой крошечной крошки, которую я даю, ей достаточно, чтобы представить себе целый праздник возможностей. Например, несколько недель назад я как-то мимоходом упомянул, что было бы неплохо, если бы я женился на женщине, которая не ненавидит телефоны и действительно разбирается в социальных сетях, и с тех пор она присылает мне профили женщин-блогеров.

Мне нужно, чтобы она знала, что я держу всё под контролем, и немного успокоилась. Я просто должен быть мудрым в том, как много я раскрою. Если я не буду осторожен, то завтра мы с Джульеттой можем оказаться за чашечкой кофе, а между нами втиснется полная энтузиазма Айла Орсино.

У меня всё готово к завтрашнему отъезду. Фест знает, как справляться с хозяйством и производством на винокурне. Наши экскурсии и дегустации по выходным проходят как по маслу, благодаря Селии, второй по старшинству из моих младших сестёр, которая руководит ими. Я знаю, что с точки зрения логистики всё будет в порядке.

Я просто не знаю, как сказать моей матери, чем я собираюсь заняться, не вызвав у неё ещё большего интереса к моим попыткам остепениться.

Передо мной появляется открытая бутылка виски, и я передаю её Деми, жене Хелены, старшей из моих младших сестёр, сидящей справа от меня. Деми улыбается в мою сторону и одними губами говорит «Спасибо!».

Как только я поворачиваюсь, Миранда, моя младшая сестра, сидящая слева от меня, толкает меня локтем.

Я готовлюсь к натиску звуков и вытаскиваю затычку из левого уха.

– Что, Мими?

Она указывает подбородком в сторону кухни.

– Мама хочет с тобой поговорить. Говорит, что написала тебе сообщение.

Я проверяю свой телефон и хмурюсь в замешательстве. Я не почувствовал, как он завибрировал от сообщения, но там есть сообщение: «На кухню, пожалуйста».

Вздохнув, я встаю и иду на кухню. Как только я оказываюсь на месте, я вынимаю вторую затычку из уха и надёжно прячу её в маленький футляр, прикреплённый к моим ключам. Я кладу всё это обратно в карман.

– Привет, ма.

– Привет, Уилл, – мама склонилась над тортом Элеоноры, покрытым помадкой, и украшает его крошечными съедобными сахарными единорогами и падающими звёздами. Она никогда не излечится от ревматоидного артрита, но иногда симптомы проходят, и когда это случается, когда её руки становятся почти такими же ловкими, как раньше, она выкладывается на полную катушку.

После того, как последняя падающая звёздочка расположена именно так, она отряхивает руки.

– Я хочу тебя кое с кем познакомить.

Мой желудок сжимается.

– Ма, нет.

– Да, Уилл, – мама выпрямляется и поворачивается ко мне лицом, отводя тыльной стороной запястья выбившуюся прядь каштановых волос с сединой. – Это не леди и не джентльмен, с которыми я бы пыталась тебя свести, – она крутит подставку для торта, оценивая свою работу. – Это кое-кто ещё лучше. Это сваха.

– Господи Иисусе.

– Уильям Орсино, следи за своим языком на моей кухне.

Я стону, потирая шею.

– Прости, ма. Но никаких свах. Мне не нужна сваха...

– Ты сам сказал мне, что не знаешь, как найти своего человека. Вот как! Мы с твоим отцом познакомились через сваху.

– Общий друг на вечеринке – это не сваха.

Мама упирает руки в бока.

– В то время Фи была всего лишь подругой по бизнесу, и это было региональное мероприятие по налаживанию связей. Она познакомила нас с твоим отцом из-за наших общих интересов.

Эта «подруга по бизнесу» – одна из её лучших подруг. Они с Фи каждый день разговаривают по телефону.

– Насколько я помню, на этом «мероприятии по налаживанию контактов», – напоминаю я ей, – было много виски и травки.

Мама издаёт чопорное «хм» и возвращается к торту Элеоноры, поправляя единорога.

– Так и было в семидесятые, когда собиралась вместе группа энергичных людей, которые интересовались экологичным земледелием, – она поворачивается кругом. – Мы отклоняемся от темы.

Я скрещиваю руки на груди, приподнимая брови.

– Разве?

– Уууф, – она топает ногой. – Не будь таким проблемным.

– Я и не пытаюсь. Я просто пытаюсь сказать тебе, что мне не нужна сваха, – я вздыхаю, вытирая лицо. – Послушай, я знаю, ты беспокоишься обо мне...

Она крепко сжимает мою руку.

– Я беспокоюсь о тебе. Я поняла, что, по твоим словам, ты хочешь от брака партнёрства, но не ожидаешь, что это будет связано с любовью. Я уважаю это. Я была бы лицемеркой, если бы не... Ты же знаешь, мы с твоим отцом тоже так начинали. Как друзья, у которых были взаимовыгодные деловые интересы, а также взаимный интерес в постели...

– Ма, пожалуйста! – я морщусь.

Она закатывает глаза.

– Я хочу сказать, что я не пытаюсь подтолкнуть тебя к тому, чего ты не хочешь, Уилл. Я пытаюсь подтолкнуть тебя к тому, о чём ты продолжаешь твердить, что хочешь, но, похоже, ты не готов к этому стремиться.

– Это потому, что я всё время здесь, работаю!

– Так что сделай перерыв и убирайся отсюда! – почти кричит она.

– Я так и собираюсь сделать! – почти кричу я в ответ.

Мы смотрим друг на друга, наши лица пылают, грудь поднимается и опускается.

Она наклоняет голову.

– Вот как?

Что ж, похоже, дело было не столько в том, чтобы я нашёл подходящий момент сказать ей, сколько подходящий момент сам нашёл меня. Поехали.

У меня вырывается вздох. Я провожу руками по волосам.

– Ты же знаешь, что с завтрашнего дня я собираюсь начать выезжать в город на выходные?

Глаза мамы расширяются. Её лицо озаряется надеждой.

– Угу?

– Я нашёл кое-кого...

– Ах! – вскрикивает она.

– Не ту самую.

Мама сдувается, как воздушный шарик.

– О.

Элеонора, моя племянница, выбегает из столовой в развевающемся радужном платье, её неукротимые волосы оттенка клубничный блонд увенчаны блестящей бумажной короной.

– Прошу прощения, бабуля. Мой торт готов?

– Да, милая, – говорит мама, убирая волосы с лица моей племянницы. – Дядя Уилл сейчас его принесёт. Потом мы поставим свечи и споём!

Элли издаёт такой восторженный вопль, что я вздрагиваю.

Как только она уходит, мама набрасывается на меня.

– Так кто же тогда этот человек? Каков план? Расскажи мне всё!

– Ма, – я вздыхаю. – Это моё дело, ладно? Я просто... хотел, чтобы ты знала, что я задумал, и перестала волноваться.

– Совсем немножко подробностей? – мама сцепляет руки перед грудью и смотрит на меня большими грустными щенячьими глазами.

Я стону.

– Ма, не надо...

– Пожаааааалуйста, Уилл? Не оставляй свою бедную старую маму в неведении.

– Господи, – бормочу я.

Она хлопает меня по руке.

– Следи за языком! – затем она возвращается к образу большого грустного щенка, крепко сцепив руки.

Я уступаю. Я всегда уступаю своей матери.

– Хорошо, но я говорю тебе только это, и больше никаких вопросов. Обещаешь?

Мама искренне радуется.

– Обещаю.

– Я нашёл человека, который... поможет мне… найти моего человека, – это правда, даже если она неполная. – Это всё, что я хочу сказать.

Мама молчит несколько секунд, а потом улыбается, широко и довольно, как амбарные кошки, когда Миранда тайком приносит им миски со сливками.

– Что ж, – говорит она, собирая свечи и спички и улыбаясь в мою сторону. – Мне нравится твой план. Звучит очень мудро.

Я хмурюсь, беря в руки торт.

– Да?

– Конечно, – говорит она, похлопывая меня по щеке. – Найти кого-нибудь, кто поможет тебе найти свою вторую половинку? У меня была та же идея.

Раздражённо вздохнув, я выхожу вслед за ней из кухни.

***

На следующее утро я хмуро смотрю на своё отражение в зеркале в ванной, изучая его, пока чищу зубы. Селия, возможно, права – я думаю, что борода превратилась из полузаброшенной в бороду парня-выживальщика, живущего в бункере.

Я смотрю вниз, где Гектор, мой спасённый голубоносый питбуль, лежит у моих ног, положив голову на лапы.

– Шо думаешь? – спрашиваю я со ртом, полным пены от зубной пасты.

Гектор поднимает голову, наклоняя её набок. Затем он фыркает и снова роняет голову на лапы.

– Да, – я наклоняюсь над раковиной и сплёвываю – я испытываю сенсорный дискомфорт, когда во рту слишком много пены – а затем возвращаюсь к чистке зубов. – Ты прав. Я её немного подровняю.

Дверь в мой дом с грохотом распахивается, и я вздрагиваю так сильно, что чуть не выбиваю себе миндалины зубной щёткой. Я недовольно смотрю на Гектора.

– Хороший же из тебя сторожевой пёс.

Он переворачивается на спину и потягивается.

– Ленивая задница, – бормочу я.

– Дядь Уилл! – Элеонора захлопывает за собой дверь, затем вприпрыжку пробегает через гостиную, столовую и кухню открытой планировки моего дома, направляясь в ванную. – Куда ты идёшь?