Текст книги "Однажды влюбившиеся вдвойне пугливы (ЛП)"

Автор книги: Хлоя Лиезе

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 19 страниц)

Поэтому, вместо того, чтобы сделать то, что следовало, я поворачиваюсь на своём сиденье к нему лицом и спрашиваю:

– Во что ты оденешься сегодня вечером?

Уилл хмурится, не отрывая взгляда от дороги.

– Я тебе не скажу.

– Почему нет? – возмущённо спрашиваю я.

– Это сюрприз, – отвечает Уилл. – Очевидно же. Сегодня вечер сюрпризов.

– Как грубо, – я откидываюсь на спинку стула, скрестив руки на груди. – Ты же знаешь мой костюм!

– Я не виноват, что ты проболталась в групповом чате.

Я игриво шлепаю его рукой по бедру.

– Эй, эта моя нога лежит на педали, мэм, – он сжимает мою руку, но вместо того, чтобы убрать её, переплетает свои пальцы с моими.

Я таю от этого, совсем чуть-чуть – ну, ладно, сильно. Это ощущается так приятно. Каждый момент с тех пор, как он заехал за мной. Даже неловкие моменты, самые неуклюжие из них. Всё это было так чертовски приятно.

Я не могу думать об этом ни секунды дольше, не могу позволить своему разуму идти по тому пути, по которому он хочет. Тот, который изобилует вопросами, которые мне не следует задавать:

Почему это ощущается так хорошо?

Сегодня вечером действительно была тренировка или это... было настоящим?

Это загадочное предложение действительно касалось заказа еды, или оно было... про нас?

«Возможно, сегодня всё будет по-другому. Я... хочу попробовать, рискнуть сделать то, чего не делал уже долгое время».

Если это было о нас, что это значит?

И самый страшный вопрос из всех – неужели я допрактиковалась с Уиллом Орсино до очень даже реальных романтических чувств?

Глава 24. Уилл

Джульетта не хочет, чтобы я подвозил её на вечеринку «скрытых желаний», которая начинается чуть меньше чем через час. Она пообещала, что её подбросит кто-нибудь из друзей, и она не поедет на мероприятие одна на поезде, так что я могу быть спокоен.

По крайней мере, пока что. Пока я не увижу её одетой как настоящая госпожа.

– Нельзя думать об этом, – бормочу я себе под нос, снимая пиджак и бросая его на кровать.

Затем я стягиваю брюки от костюма, слишком поздно вспомнив, что в одном из передних карманов лежит мой телефон. Он со стуком падает на пол, и я с облегчением подбираю его, увидев долгожданное сообщение.

Фест: Добрался до города, но какие пробки! Наконец-то, началось хоть какое-то движение. Буду на месте через 10 минут, если верить Google Maps, но кто, чёрт возьми, знает.

Сообщение было отправлено пятнадцать минут назад. Я хмуро смотрю на экран, не понимая, как я пропустил его сообщение, когда мой телефон был подключён к блютусу в моём грузовике. С другой стороны, я ехал обратно от Джульетты к Фи в рассеянном оцепенении.

Потому что я слетаю с катушек.

Наше сегодняшнее свидание за ужином совсем не походило на тренировку. Я не говорил о тренировке. Джульетта тоже. И это было так правильно, так хорошо, даже когда поначалу было неловко, когда нервы брали надо мной верх – но, право, можно ли меня винить, когда она выглядела как богиня? Мне повезло, что я мог составлять связные предложения.

Деля еду, запуская вилки в тарелки друг друга, подталкивая друг друга попробовать вот этот кусочек или тот, мы так легко общались. Джульетта расспрашивала о том, как я нашёл Гектора, о моей любимой музыке, о моих родителях, винокурне, ферме; хотела узнать о моих сёстрах, порядке их рождения, именах, чем они занимаются; умоляла показать фотографии моих племянницы и племянника; засыпала меня вопросами об изучении сельского хозяйства в колледже, о поездках в Шотландию по работе. Мои бесконечные вопросы об её жизни в городе, о том, почему она изучала в колледже связи с общественностью и корпоративные коммуникации, как изменилась её работа с тех пор, как она стала писать деловые тексты на фрилансе, об её отношениях с сёстрами и родителями, какие любовные романы ей нравятся, куда она хочет поехать, какие цветы она бы выращивала, если бы у неё был собственный сад.

Каждое мгновение этого... текло своим чередом.

То желание быть с ней, которое возникло несколько недель назад – чёрт, кого я обманываю, это началось, когда я увидел её в шотландском пабе в декабре прошлого года, и поездка по работе, в которую я отправился вместо мамы, которая слишком сильно болела, чтобы путешествовать, стала бесконечно более стоящей – сначала это была просто похоть. Но с тех пор, как мы начали практиковаться на этих свиданиях, всё покатилось как снежный ком с горы, становясь всё больше и больше, насыщаясь всем, что я узнал об её прошлом, о том, чего она хочет от своего будущего, о том, что, как я понял, заставляет её улыбаться и смеяться, о том, что заставляет её чувствовать себя в безопасности, увиденной.

Расстёгивая рубашку, я смотрю в пол и пытаюсь успокоить своё бешено колотящееся сердце.

Сегодня за ужином я сказал ей, что наберусь храбрости и закажу себе еду, зная, что всё равно есть большая вероятность облажаться – что я и сделал – но я всё равно хочу попробовать, рискнуть ещё раз и надеяться, что на этот раз всё получится, когда я так давно на это не надеялся. И когда я сказал об этом Джульетте, я понял, что речь шла не только о том, чтобы подавить свою гордость в ресторане. Я говорил о том, что нужно подталкивать себя вперёд, надеяться на себя в гораздо большем масштабе – в отношении своего сердца.

Что, если бы я надеялся иметь со своей будущей женой такую любовь, в которую верит Джульетта и которую она хочет для себя? Что, если бы я рискнул, поверил, что смогу дать и получить от партнёра то, чего хочет Джульетта, и что это не приведёт к новой боли и отвержению? Я всё ещё не уверен, верю ли я, что это возможно.

Но... думаю, я хочу этого.

И всё же.

Я знаю, что было бы несправедливо придавать значение тому, что сделала Джульетта после моего признания, тому, как она отдёрнула руку и непринуждённо продолжила разговор в своей обычной манере. Конечно, она не могла читать мои мысли, не могла знать, что я на самом деле говорю. Я, как человек, которому тяжело читать между строк то, что говорят другие, и много раз испытывал на себе, как это дерьмово, когда на тебя за это обижаются, не должен ожидать этого от неё, не должен обижаться на то, как она отреагировала, или придавать этому какое-то большее значение.

Но мой страх, моя неуверенность не покидают меня из-за того, что она сделала. И я не могу избавиться от ощущения, что она отстранилась, потому что каким-то образом почувствовала, что я на самом деле имел в виду, и это не то, чего она хочет от меня.

Или, что ещё хуже, что-то, чего, по её мнению, она не могла от меня хотеть, что-то, на что, по её мнению, я был способен не больше, чем заказать чёртову пасту из меню, не выставив себя идиотом.

– Юююю-хууу!

Голос Феста, доносящийся из-за двери квартиры, заставляет меня подпрыгнуть. Я кладу руку на своё бешено бьющееся сердце и медленно выдыхаю, направляясь к двери.

Я приоткрываю её и протягиваю руку.

– Спасибо, Фест. Ты можешь передать их мне.

– Подожди, – говорит он. Дверь врезается мне в плечо, когда он толкает её. – Впусти меня.

Я отталкиваю его.

– Фест. Просто отдай одежду. Я в одних боксёрах.

– Какая мне разница? – он толкает сильнее. Чёрт возьми, он сильный для жилистого мужчины, который на 30 см ниже меня.

– Зато мне не всё равно.

– Тогда надень штаны и впусти меня! Так ты платишь мне за то, что я работаю мальчиком побегушках? Шныряю по чердаку твоих родителей, воруя семейные реликвии прямо у них из-под носа? Еду два часа субботним вечером и страдаю из-за пробок в богом забытом городе?

Рыча, я распахиваю дверь. Фест вваливается внутрь, в его руках пакеты с одеждой, которые нужны мне для костюма.

Я вырываю их у него из рук.

– Большое тебе спасибо, – говорю я ему. – Теперь ты можешь идти.

Он пристально смотрит на меня широко раскрытыми голубыми глазами, и на его лице до неприличия широкая улыбка. На нём одна из его обычных ярких бейсболок – на этой неоновая радужная акварель с таким ярким принтом, что на неё больно смотреть.

Стягивая бейсболку с головы и открывая взъерошенные чёрные волосы с проседью, он обмахивает лицо как веером. Его взгляд падает прямо на мою практически исчезнувшую бороду.

– Боже мой. Посмотри на себя.

Я поворачиваюсь к нему спиной, делая вид, что развешиваю принесённую им одежду.

– Мне нужно собраться, – говорю я ему, расстёгивая молнию на первом пакете с одеждой, – иначе я опоздаю.

– Тогда собирайся, – говорит он, и его ботинки топают по половицам. Я слышу скрип матраса и сдавленный вздох. – Я никуда не спешу.

– Фест, – огрызаюсь я, оглядываясь через плечо. – Убирайся отсюда к чёрту.

Он широко раскидывает руки, и его лицо воплощает собой портрет мученичества.

– Неужели старик не может дать своим усталым костям несколько минут отдыха?

– Ты старше меня на пять лет, а не на пятьдесят. И ты два часа сидел на заднице, пока ехал сюда, – говорю я ему, поворачиваясь к следующему пакету с одеждой и тоже расстёгивая молнию на нём. – Зачем тебе вообще нужен отдых?

– Чердак твоих родителей, – говорит он мне, – так забит всяким хламом, что я чувствовал себя спелеологом, пока пробирался к этому сундуку с вещами. Я едва выбрался оттуда живым.

Я закатываю глаза. Драматизма ему не занимать.

– Ладно, – ворчу я. – Но если я услышу от тебя хоть слово о...

– О чём? – спрашивает он, закидывая руки за голову. Затем сбрасывает ботинки и вытягивается на кровати. – Что ты больше десяти лет не брил лицо так тщательно? Что сегодня вечером ты оделся бы в этот... наряд только в том случае, если бы кто-то очень хотел увидеть тебя в таком наряде?

Я свирепо смотрю на него.

– Да. Всё вышеперечисленное.

– Боже мой, – говорит он, прищёлкивая языком. – Уилли нашёл себе женщину.

– Фест, богом клянусь, закрой свой рот, или я вышвырну тебя из этой комнаты.

Он закатывает глаза.

– Ты бы и пальцем меня не тронул. Раньше я был гораздо более несносным...

– Это правда, чёрт возьми, – бормочу я, снимая рубашку и вешая её на один из крючков, вбитых в стену.

– ...и ты никогда даже пальцем меня не тронул.

– Приятно видеть, что ты уважаешь моё самообладание, а не злоупотребляешь им.

– Да ладно, – говорит он. – Поговори со стариком Фести. Расскажи мне о ней всё! Она, должно быть, особенная, если ты наконец позволил охмурить себя. И это единственное, что, как я могу предположить, произошло, учитывая то, что я здесь вижу. Этот наряд, необходимость срочно его достать, – он делает многозначительную паузу, и я понимаю, что последует дальше. – Бритьё.

Я поднимаю глаза к потолку, молясь, чтобы часть потолка над моей кроватью упала и вырубила Феста. Я не могу это вытерпеть.

– Фест, – бормочу я. – Полегче со мной, ладно? Я... я пытаюсь держать себя в руках, но у меня ничего не получается.

Я смотрю на своё отражение в зеркале над комодом, и на моём лице написано, какую борьбу я веду внутри себя.

Я побрился, хотя всегда отращивал большую бороду, потому что не хотел, чтобы меня видели другие, но я решил, что быть увиденным другими стоит шанса быть замеченным ею.

Я собрал этот костюм, потому что, заметив на её полках книги с потрескавшимися корешками, которые она любит больше всего, я понял, что, увидев меня в этом наряде, Джульетта просияет, как будто проглотила солнечный луч, и подарит мне тот заливистый смех, ради которого я живу.

Прежний Уилл не сделал бы ничего подобного. Но Новый Уилл сделал, и я ни на секунду не жалею об этом. И вот почему я знаю, что у меня проблемы. Потому что, если бы я держал свои чувства к Джульетте под контролем, я бы не зашёл так далеко.

Я отвлекаюсь от своих мыслей, когда слышу, как скрипит кровать, как Фест ступает по полу ногами в носках. Фест смотрит на меня с серьёзным выражением лица, что так редко встречается у этого человека, который всегда веселится, всегда шутит и легкомыслен.

– О, чёрт, – он заглядывает мне в глаза. – Это серьёзно, не так ли?

Я перевожу взгляд с костюма, который собираюсь надеть, на своё незнакомое отражение. Прежний Уилл ни за что на свете не сбрил бороду так, что осталась бы лишь лёгкая щетина, и не надел бы наряд, подобный тому, который он собирается надеть. Но Прежний Уилл не встретил Джульетту.

Ничего этого не было бы, если бы не Джульетта. Время, проведённое с Джульеттой, не изменило меня, но оно бросило мне вызов, и вместо того, чтобы копаться в себе и упорно стоять на своём, как я делал бы в прошлом, я достиг и вырос так, как мне якобы никогда не хотелось, и это с ног на головы перевернуло мои предвзятые представления и разумные планы на будущее.

Я возвращаюсь к одежде, висящей на крючках, и тянусь за рубашкой.

– Да, Фест, – бормочу я. – Так и есть.

Глава 25. Джульетта

Моё белое платье снято, как и бюстгальтер и трусики телесного цвета, которые были на мне под ним. Я могла бы надеть их под свой наряд доминатрикс, но не хочу этого делать. Сегодня вечером я хочу как можно полнее погрузиться в своего персонажа. И это требует надеть облегающее чёрное кружевное бельё и бюстгальтер-балконет в тон.

Надев бюстгальтер, я присаживаюсь на край кровати, беру лежащие там трусики и натягиваю их до колен. Я встаю с кровати, и как раз в тот момент, когда я натягиваю их на задницу, моё левое колено подкашивается. Я стремительно падаю обратно на кровать.

Что ж. По крайней мере, это был не пол. И всё же слёзы досады застилают мне глаза.

Я определённо добилась прогресса с тем, чтобы принимать своё тело, а не постоянно негодовать из-за него; работать с ним, любить его, даже когда оно болит. Но иногда меня всё равно расстраивает, когда моё тело напоминает мне об этих новых ограничениях.

Сделав глубокий вдох, я медленно встаю и делаю шаг, проверяя своё колено. На этот раз оно держится ровно, но я чувствую шаткость в суставе, на которую я учусь обращать внимание, потому что она предупреждает, что стабильности не предвидится. Не торопясь, я подхожу к своему шкафу и открываю дверцу. С крючка на задней стенке я снимаю петлю, удерживающую складную чёрную трость, которую я заказала онлайн несколько месяцев назад и которую я чуть не взяла с собой в тот день, когда впервые встречалась с Уиллом в Boulangerie, потому что проснулась и почувствовала угрожающую шаткость в колене. Конечно же, позже оно подкосилось, и я повалилась на него.

Но сегодня вечером я не хочу падать на Уилла. Не потому, что он поступил бы как-то нехорошо, и не потому, что мне было бы неловко, когда это случится – после того, как я рассказала ему о своём диагнозе, я поняла, что по опыту общения со своей мамой он понимает, как поддерживать, не подавляя – а потому, что сегодня вечером я хочу твёрдо стоять на ногах. Я хочу чувствовать, что могу идти и быть где угодно, и держаться самостоятельно.

Сегодня вечером, если я возьму Уилла под руку, это будет потому, что я этого хочу, а не потому, что мне это нужно, потому что я хочу наслаждаться прикосновениями к нему просто ради удовольствия.

Я снимаю трость с крючка и выпрямляю её, вставляя металлические защёлки в каждую секцию, пока они не войдут в отверстия и не зафиксируют соединения трости на месте. Как только всё собрано, я перекладываю трость в руку, противоположную от моего шатающегося колена, и делаю несколько шагов назад, чтобы увидеть себя в зеркале в полный рост. У меня в голове начинают крутиться мысли о том, как трость может сочетаться с моим костюмом. Причёска, макияж, дерзкий наряд.

Когда я подбирала этот костюм, я сказала себе, что сегодня вечером дам волю своей внутренней крутышке – женщине, уверенной в своих желаниях и не боящейся их воплощать.

Я долго разглядываю себя, представляя, как преображаюсь. На мне ещё даже нет всего этого костюма, только его облегающее, сексуальное начало. Но когда я смотрю на себя, я кое-что понимаю – мне не нужен костюм, чтобы вернуть себе ту женщину, которая не стесняется своего желания любви, романтики, интимной страсти; женщина, которой я стремилась стать за эти месяцы исцеления, больше не является призрачной надеждой.

Она уже здесь, смотрит мне прямо в глаза.

***

Марго и Сула, которые заехали за мной на своём такси, Тони, Хамза и я собрались у клуба, прижавшись друг к другу, не потому, что холодно – на улице густая, душная июльская ночь – а потому, что мы нервничаем от волнения, ожидая появления остальных участников группы. У меня кружится голова от предвкушения возможности расслабиться и повеселиться.

Я смотрю вдоль тротуара, поигрывая тростью в надежде заметить Уилла, но этого не происходит.

Что я вижу, так это подъезжающее такси, дверца которого распахивается. Кейт и Би выходят первыми, сразу же замечают меня и направляются в мою сторону. Кейт издаёт громкий возглас и хлопает в ладоши. Би хищно присвистывает.

Я поворачиваюсь, опираясь на трость, и делаю изящный круг, чтобы они могли рассмотреть меня со всех сторон – мои волосы, аккуратно зачёсанные назад и собранные в высокий пучок, который получился ценой большого количества лака для волос и огромного терпения, чёрный кошачий макияж на глазах и кроваво-красные губы, мой чёрный костюм с глубоким вырезом блейзера, под которым надет только лифчик, обтягивающие чёрные брюки костюма, блестящие лакированные сапоги на удобном двухдюймовом каблуке.

– Ты просто ох*енно сногсшибательна! – говорит Кейт.

Би восхищенно качает головой.

– Чёрт возьми, ДжуДжу.

Я улыбаюсь им, гордая и довольная.

– Что ж, спасибо. Как и вы двое!

Кейт предстаёт перед публикой в наряде цирковой ведущей, дополненном длинным кожаным хлыстом, зажатым под мышкой – алый пиджак, чёрное бюстье и облегающие чёрные брюки в тон. На ней туфли на высоком каблуке и чёрный цилиндр, так что она возвышается надо мной. Её волосы распущены длинными мягкими каштановыми локонами, которые в свете уличных фонарей кажутся золотисто-каштановыми и падают почти до талии. Би улыбается из-под чёрной маски, украшенной чернильными перьями, а её глаза подведены дымчато-тёмным макияжем, отчего её радужки ярко выделяются. На ней длинное чёрное пальто, но под ним – облегающее чёрное трико, плотная пачка в тон, чёрные колготки и чёрные балетки. Чёрный лебедь.

– Мне нравятся эти наряды, – говорю я им. Мой взгляд скользит мимо них к Кристоферу, который одет в костюм льва. Я смеюсь.

Би оглядывается через плечо и вздыхает.

– Мне всё ещё мерзко от мысли, что нам придётся весь вечер смотреть, как Кейт притворно порет Кристофера кнутом, но это чертовски хороший костюм для пары.

– А Джейми? – спрашиваю я, хмурясь и оглядываясь по сторонам.

– Меня зовут Холмс, – произносит его низкий голос у меня за спиной. – Шерлок Холмс.

Я оборачиваюсь, и у меня отвисает челюсть. Джейми одет идеально: строгий твидовый костюм-тройка и пальто, на голове у него клетчатая шляпа Шерлока Холмса, в зубах он крепко сжимает старомодную трубку.

– Ух ты, – говорю я ему. – Подвинься, Бенедикт Камбербэтч. В городе появился новый Шерлок!

Би сияет, глядя на него.

– Хотя темы наших костюмов не совпадают, – говорит она, – мы воплощаем наши скрытые желания – моё как воплощение изящества.

– А моё, – добавляет Джейми, – это способность расследовать хладнокровные убийства где угодно, только не в уютных детективах, сидя в безопасности на моём диване.

– Шерлок Холмс! – кричит Марго, уводя Джейми из нашего маленького кружка к остальным. – Мне нужно рассмотреть этот твид поближе!

Кристофер стоит к нам спиной, достав телефон, и фотографирует Тони и Хамзу в соблазнительных позах – Тони в сексуальном черном платье до пола, с красными вилами в руках и такими же красными рожками на голове, Хамза, ангельски красивый, в облегающем белом костюме, который сидит на нем как перчатка, и сверкающий нимб на голове.

– А ты кто, ДжуДжу? – спрашивает Кейт.

Я выпрямляюсь, расправляю плечи.

– Виола Цезарио, персонаж, которого я создала сама. Днём я – романтичная писательница, пишущая головокружительные исторические романы. Ночью – бессердечная доминатрикс.

Мои сестры знают, что я мечтаю однажды написать и опубликовать роман. Они знают, что я также пытаюсь найти способ вернуть романтику в свою жизнь. Они читают мои скрытые желания между строк. Я чувствую, как они подходят ближе, и это маленький момент сестринской близости.

– Виола Цезарио, – говорит Кейт, – похожа на человека, с которым я хотела бы познакомиться.

Би поигрывает бровями.

– И я бы хотела почитать её книги. Ты же знаешь, я люблю хорошие пикантные исторические романы.

– Может быть, когда-нибудь это и воплотится в жизнь, – говорю я им, прежде чем разразиться смехом. – Ну, за вычетом роли доминатрикс.

***

В клубе до нелепости шумно, даже с моего места за круглым столиком, который Марго зарезервировала для нашей группы, самым дальним от танцпола и ди-джея. Если бы Уилл был здесь, я не сомневаюсь, что он бы вставил затычки в уши.

Но его здесь нет. Я пока не волнуюсь. Он ещё не настолько опоздал, чтобы я могла беспокоиться – мы вошли всего десять минут назад.

Я беспокоюсь за себя. Потому что я скучаю по нему. Потому что мне уже очень весело со всеми, но я всё равно не могу избавиться от ощущения, что всё было бы ещё лучше, если бы он был здесь.

И это не сулит ничего хорошего, потому что через неделю, в конце наших последних тренировочных выходных, мне придётся попрощаться.

Я пытаюсь забыть о том, чего мне не хватает, потягиваю виски и наблюдаю, как мои друзья и сёстры танцуют и смеются на танцполе. Мне пока не хочется танцевать.

Когда я делаю очередной глоток своего напитка, в соломинке лишь шумно свистит воздух. Каким-то образом я уже выпила свой коктейль. Я пока не чувствую опьянения, и мне бы хотелось, чтобы это произошло прямо сейчас, чтобы успокоить мои беспокойные мысли.

Пора взять вторую порцию.

Я медленно встаю, сжимая в руке трость, и направляюсь к бару, нанося несколько ударов тростью по ногам упрямцев, преграждающих мне путь. Трости отлично подходят для того, чтобы пробираться сквозь толпу.

Добравшись к стойке, я вешаю трость на край и надёжно зажимаю её между своей грудью и стойкой. Я только что подозвала подругу и коллегу Марго, Эйлу, которая бросает взгляд на мой пустой стакан и подмигивает, давая мне понять, что добавка скоро будет готова, как чья-то рука нежно обхватывает моё запястье.

– Басти? – произносит хрипловатый голос. – Что ты здесь делаешь?

Я поворачиваюсь на голос и вздрагиваю. Женщина, держащая меня за руку, великолепна. Типа, она из тех людей, которые настолько красивы, черты её лица настолько идеальны, что кажутся почти жутковатыми. Роскошные розовые губы. Большие зелёные глаза и густые тёмные ресницы. Длинные золотистые волосы, ниспадающие волнами, украшены тонкими косичками с крошечными голубыми и зелёными цветочками.

На ней что–то похожее на наряд в стиле ренессанс – цветочная корона из синих и зелёных цветов, которые реально выглядят настоящими, тонкая белая сорочка, спадающая с плеч и туго обтягивающая груди, талия затянута зелёным корсетом, который подходит к её глазам, и под ним небесно-голубая юбка.

Секунду я смотрю на неё, ломая голову. Что-то в ней кажется мне знакомым. Откуда я её знаю?

– О, – она отпускает моё запястье, когда ей удаётся разглядеть моё лицо, и ошеломлённое выражение на её лице сменяется, я уверена, разочарованием. – О Боже. Мне так жаль. Я могла бы поклясться, что ты – это кое-кто другой.

– Всё в порядке, – я вежливо улыбаюсь, всё ещё пытаясь вспомнить, откуда она мне знакома. Терпеть не могу, когда такое случается. – Ничего страшного.

Она улыбается в ответ, немного неуверенно, и склоняет голову набок.

– Хотя это даже жутко. Я готова была поспорить на весь свой гардероб, что ты – Басти. Со спины ты могла бы сойти за её близнеца!

– Я приму это как комплимент. Если ты скажешь мне, что у неё классная задница.

Она запрокидывает голову и смеётся.

– Это определённо так.

– Тогда считай, что я польщена.

Её глаза на мгновение задерживаются на мне.

Я собираюсь спросить её, встречались ли мы раньше, когда она бодро произносит:

– Давай я угощу тебя выпивкой, – она сжимает мою руку. – Чтобы загладить свою вину?

– О, нет необходимости! – я киваю в сторону бара, где Эйла, пока мы разговариваем, наливает мне ещё виски. – Обо мне уже позаботились.

– Ты уверена? – уточняет она.

Я улыбаюсь.

– Конечно.

– Хорошо, – она игриво закатывает глаза. – Что ж, тогда я ухожу. Хорошего вечера!

Должно быть, по выражению моего лица, по моему замешательству видно, что она покидает мероприятие, которое началось буквально пятнадцать минут назад.

Она немного смущенно смеётся, затем наклоняется ко мне.

– Я здесь только для того, чтобы сотрудничать с брендом. Зайти, сделать фотографии, уйти, понимаешь?

Мои глаза расширяются. И тут я, наконец, понимаю, откуда я её знаю. Я разговариваю с Оливией Тобиас. Известная блогерша. Я не слежу за многими инфлюенсерами, но мне всегда нравились её посты, потому что они чертовски красивые – множество снимков на природе, цветы в её доме, блюда, которые она готовит, красивые платья, которые ей дарят. Я знаю, что всё это тщательно продумано, и ей платят направо и налево за продвижение, но это даёт мне небольшой выброс серотонина, как при чтении исторических романов. Хотя я знаю, что это и близко не похоже на реальность, я всё равно наслаждаюсь прекрасным отдыхом.

– Оливия Тобиас?

– Это я! – говорит она.

– Я подписана на твой аккаунт!

Она кладёт руку себе на грудь.

– Прекрати. Правда?

Притворное удивление немного преувеличено. У неё более миллиона подписчиков. Было бы более удивительно, если бы я не была на неё подписана. Но, возможно, она просто пытается быть скромной и доброй.

Я улыбаюсь.

– Правда. Ты делаешь великолепные фотографии.

Выражение её лица смягчается.

– Ух ты, спасибо тебе. Большинство людей просто говорят, что я очень красивая, или им нравится моя одежда на фотографиях, или они приготовили рецепт, которым я поделилась, хотя я его даже не придумывала, мне просто заплатили за то, чтобы я приготовила и опубликовала это, – она вздыхает, не сводя с меня глаз. – Похоже, что единственная часть моих социальных сетей, где я на самом деле являюсь собой, невидима для людей.

Я сочувственно хмурюсь.

– Мне жаль. Это, должно быть, дерьмово.

– Это действительно так! Я опытный фотограф. Я люблю фотографировать, и... никто этого не видит.…

– Ну... что, если ты... – я прикусываю губу, чтобы заткнуться.

Кто я такая, чтобы давать ей советы? Она меня об этом не просила. У меня есть дурная привычка лезть в чужие дела, когда я беспокоюсь за них. Отчасти это наследование властной опекающей натуры Морин Уилмот, отчасти опыт старшей сестры-защитницы, отчасти плохая стратегия справляться со своей тревогой, которая возникает, когда я вижу, как люди испытывают сложности с чем-либо.

– Что, если я что? – спрашивает она, подходя ближе. – Скажи, что ты хотела сказать.

Я колеблюсь.

– Что, если ты... напишешь об этом? Многие люди не понимают, насколько сложно фотографировать. Я знаю об этом только потому, что моя сестра – фотожурналист, и, сколько я себя помню, у неё на шее всегда висел фотоаппарат. Но большинство людей понятия не имеют, о чём идёт речь, насколько это настоящее искусство. Если бы ты рассказала, что для тебя значит фотография, что входит в те великолепные образы, которые ты создаёшь, если бы ты открылась и показала людям эту часть себя, ты, возможно, поняла бы, что дело не в том, что они отвергают эту часть тебя; просто они не знали, как её увидеть.

Она улыбается мне, но, кажется, с оттенком грусти.

– Басти советовала то же самое.

– Ну, я бы сказала, что мы с Басти дело говорим.

Её улыбка немного увядает. Она опускает взгляд и достаёт свой телефон.

– Какой у тебя ник? – она снова улыбается мне. – Я бы с удовольствием ещё пообщалась.

Не так давно у меня было потрясающее присутствие в социальных сетях для моего бизнеса, связанного с консультированием по связям с общественностью. Всё это отправилось в архив с ноября прошлого года, с тех пор как я перестала консультировать, чтобы позаботиться о себе и привести свою жизнь в порядок. Если у меня будет шанс возродить свой бизнес, то он несомненно сводится к тому, чтобы рассказать Оливии Тобиас о себе, восстановить свои профили, постараться наладить с ней отношения и даже попытаться привлечь её в качестве клиента.

Ничто не может быть менее привлекательным.

Потому что я больше никогда не захочу возвращаться к прежней работе. Я хочу тихой, уютной жизни, которую я построила для себя за последний почти год. Я хочу писать достаточно статей, чтобы оплатить счета, а затем тратить каждую свободную минуту своего времени на чтение того, что я хочу, попытки писать, приготовление пищи ради удовольствия, выращивание цветов и общение с людьми, которых я люблю. Я не хочу таких изнурительных долгих дней, как раньше, постоянного давления, которому я подвергаю себя, чтобы привлечь больше клиентов, безостановочных мероприятий, общения и болтовни. Конечно, я всегда буду рада помочь людям, когда смогу; Я всегда буду экстравертом и буду любить устраивать вечеринки, знакомить новых людей и получать удовольствие от того, какие связи они завязывают.

Но то, что я могу превратить это в свою работу и источник дохода, не означает, что я обязана это делать.

– На самом деле у меня нет публичного присутствия в социальных сетях, – говорю я ей. – Только закрытый личный аккаунт.

Она застывает с телефоном в руке, нахмурив брови.

– Серьёзно?

– Да.

– Ну конечно, – она кладёт телефон в карман и вздыхает.

– Дай угадаю, – решаюсь я, – с Басти то же самое?

Оливия разводит руками.

– Вы двое действительно могли бы быть близнецами!

Я улыбаюсь.

– Вообще-то, у меня уже есть близняшка, – Эйла ставит мой напиток на стойку. Я говорю ей спасибо, забираю его, затем беру со стойки свою трость. – Приятно познакомиться, Оливия. Приятного вечера и... удачи с Басти.

Она смотрит на меня так, словно я её удивила.

– Что?

– Ты только что выглядела такой разочарованной, что я не она. Я предположила, что это значит... – я морщусь. – Хотя мне не следовало предполагать. Если я неправильно поняла, прошу прощения.

– Нет... – она печально вздыхает. – Ты не ошиблась.

– Сначала друзья? – мягко спрашиваю я.

Она мрачно кивает.

– Она хотела большего. А я не хотела рисковать нашей дружбой.

– От друзей к любовникам. Это вовсе не такой простой троп, как думают многие люди.

Оливия прыскает со смеху, но я замечаю, как она быстро вытирает уголок глаза, словно на него навернулась слеза, которую она не хочет, чтобы кто-нибудь видел.

– Чёрт возьми, мне очень нравятся романы от друзей к любовникам.

– Мне тоже, – я легонько подталкиваю её плечом и ободряюще улыбаюсь. – Удачи. Я надеюсь, что, как бы ни закончилась ваша с Басти история, она будет счастливой.

Она сжимает мою руку.

– Спасибо.