Текст книги "Однажды влюбившиеся вдвойне пугливы (ЛП)"

Автор книги: Хлоя Лиезе

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 19 страниц)

Я отбиваюсь от маминой руки, периодически сжимающей моё колено, и многозначительных взглядов в мою сторону.

«Просто друзья», – говорю я одними губами.

Мама подмигивает и говорит в ответ, очень саркастично: «Конечно».

Я закатываю глаза.

Поездка проходит гладко, пробок не слишком много, и вскоре мы входим в дом, мама суетится на кухне, велит нам устраиваться поудобнее и налить себе что-нибудь выпить.

Папа наливает Уиллу воды, которую он просит, потому что скоро поедет домой, а мне стакан белого, потому что я домой не поеду, и мне нужно подбодрить себя, чтобы пережить сюрреалистический поворот этого вечера.

– Итак, Уилл, – говорит папа, поигрывая виски в стакане, пока мы стоим в гостиной, стены которой увешаны фотографиями, и я то и дело замечаю, как Уилл поглядывает на них с улыбкой на губах. – Расскажи мне о бочках – о процессе обугливания, я восхищён им. Если, конечно, ты не возражаешь, – добавляет он.

Открывается входная дверь, и входят Джейми и Би.

– Я слышал, кто-то спрашивал о дубовых бочках? – зовёт Джейми.

Глаза Би расширяются, когда она замечает Уилла, а затем резко поворачивается ко мне. Я бросаю на неё взгляд, похожий на взгляд оленя в свете фар, который она прекрасно понимает, смягчая выражение своего лица и нацепляя улыбку.

Джейми немедленно встревает в разговор с папой и Уиллом. Я отступаю назад и шепчу Би:

– Они нашли нас в ботаническом саду, и не мы успели оглянуться, как мама пригласила Уилла на ужин, и он уже вез нас домой.

Би заглядывает мне в глаза в поисках ответов, которые могли бы дополнить недостающие фрагменты. Но у меня их нет, по крайней мере, таких, которыми я готова поделиться.

– Ботанический сад, да?

Она не произносит этого вслух, но я знаю, о чём она думает. «Ужасно романтично».

Я улыбаюсь, как я надеюсь, убедительно.

– Оказывается, мы оба любим цветы!

Меня охватывает облегчение, когда она не давит на меня, не ловит на лжи. Она просто сжимает мою руку в своей и говорит:

– Как насчёт того, чтобы пойти накрыть на стол?

Дверь снова открывается, когда мы проходим через прихожую, и Кристофер придерживает дверь для Кейт.

– Я не пропустила сервировку стола? – с надеждой спрашивает Кейт.

– Нет! – отзываемся мы с Би.

Плечи Кейт опускаются.

– Чёрт.

Кристофер смеётся, когда она закрывает за собой дверь.

– Иди и помоги им, угроза на ножках.

Она бросает на него сердитый взгляд.

– Ты сам и помоги.

Он улыбается, наклоняется и целует её в щеку.

– Ты и девочки делаете это. После ужина мы с ребятами займёмся мытьём посуды, пока вы закинете ножки повыше и будете объедаться десертами, сколько захотите. Как тебе такое предложение?

Она пытается сохранить прищуренный взгляд, но он пропадает, и на его месте появляется мечтательная улыбка.

– Хорошо, – вздыхает она.

Кристофер украдкой целует её ещё раз, на этот раз в губы – фу – и уходит, присоединяясь к парням.

Кейт замечает Уилла в толпе и тут же переводит взгляд в мою сторону.

– Эм, а что он...?

– Пойдём, – говорю я ей, беря за руку. – Я введу тебя в курс дела, пока мы накрываем на стол.

***

Каким-то образом ужин проходит безо всяких сложностей. Уилл более сдержанный, чем Джейми и Кристофер, но этого и следовало ожидать. Он новичок в этой компании, а мы – то ещё шумное сборище. Я помню, когда Джейми тоже был таким, всё в нём было идеально выглаженным и аккуратным, он сидел за столом очень прямо, такой до боли вежливый, когда они с Би впервые встретились. И посмотрите на него сейчас: локти на столе, рукава закатаны, волосы растрёпаны, щёки порозовели, пока он он смеётся над чем-то, что говорит папа.

Я ловлю взгляд Уилла и подмигиваю. Он подмигивает в ответ, или, по крайней мере, мне кажется, что он пытается подмигнуть, но это скорее синхронное моргание двумя глазами.

Я улыбаюсь.

И тут я чувствую легчайший болезненный укол прямо в сердце. Потому что этот вечер кажется таким прекрасным, таким правильным, что я хочу, чтобы он никогда не заканчивался.

Но это случится. И скоро.

***

Скрестив руки на груди, я выхожу на крыльцо родительского дома, Уилл следует за мной, отвечает на пожелания спокойной ночи и машет рукой, прежде чем закрыть за собой дверь.

Уилл, повернувшись ко мне лицом, выдыхает.

– Что ж. Это был внезапный поворот.

Я фыркаю, потирая плечи руками. Температура упала, и в воздухе чувствуется холодок, от которого у меня мурашки бегут по коже.

– Ты так думаешь?

– Я бы сказал, что мы неплохо справились.

Я улыбаюсь ему.

– Да, я так думаю.

– Это определённо не то, что я представлял себе для третьего свидания, – говорит он. – Но, с другой стороны, такова реальная жизнь, верно? Неожиданные повороты. Это хорошая практика – разобраться, как импровизировать по ходу.

Напоминание о том, что это тренировка, что всё это лишь тренировка, заставляет мою улыбку исчезнуть, всего на мгновение, прежде чем мне удаётся вернуть её на место и встретиться взглядом с Уиллом.

Он пристально смотрит на меня.

– Мне очень нравятся твои родители.

– Они замечательные, – говорю я ему.

Он пожимает плечами.

– Мои тоже. Ну, мой папа не особо. Обычно он довольно спокойный и молчаливый, но стоит ему выпить пару стаканчиков виски, – он щёлкает пальцами, – и он становится душой компании.

Я смеюсь.

– Звучит здорово.

– Так и есть, – говорит Уилл. – Он бы тебе понравился, – он делает паузу, затем говорит: – Ты бы ему тоже понравилась.

– Да?

– Угу, – Уилл широко улыбается. Затем шумно выдыхает. – Не думаю, что твой отец ненавидит меня. И это славно.

Я прикусываю губу. Уилла не должно волновать, что думает о нём мой отец, но всё же его это волнует. Я нахожу это невероятно милым.

– Ты шутишь? Ты познакомил его с историей дистилляции виски. Ты ответил на все его вопросы о твоём электрическом грузовике. Он тебя обожает.

– Возможно, мы обменялись номерами, – признаётся Уилл.

У меня отвисает челюсть.

– Серьёзно?

Уилл морщится.

– Он сам попросил! Я не мог отказать. К тому же... мне нравится этот парень.

– Джульетта! – зовёт мама изнутри, и её шаги звучат всё ближе. – Не позволяй своему кавалеру уйти, не прихватив десерт!

– Ты это слышала? – Уилл приподнимает брови. – Я твой кавалер.

Я издаю сдавленный стон.

– Клянусь, я восемь раз повторяла ей, что мы просто друзья.

Мама высовывает голову, держа в руках контейнер, наполненный трайфлом с летними ягодами. Уилл берёт его, затем говорит:

– Большое вам спасибо, миссис Уилмот. Я ценю это.

Мамины щёки розовеют.

– Пожалуйста, я же просила тебя называть меня Морин! И это не доставляет никаких хлопот. А теперь поезжай домой целым и невредимым и крепко обними Айлу и Гранта за меня, слышишь?

– Да, мэм.

Мама хватается за грудь и вздыхает.

– Такой вежливый.

– Не могла бы ты вернуться в дом? – я легонько подталкиваю её внутрь, закрываю дверь и поворачиваюсь к Уиллу. – Мою маму ты тоже очаровал.

Уилл улыбается, и вот она, широкая и редкая улыбка, обнажает его ровные белые зубы, а вокруг его глаз появляются красивые морщинки.

– Чему ты улыбаешься, а? – я тычу его в грудь, и на моём лице тоже появляется улыбка.

Уилл сжимает мои пальцы и прижимает их к своему сердцу, смотрит на меня сверху вниз, и его улыбка становится мягкой, почти нежной.

– Я отлично провёл время сегодня вечером.

– Я тоже, – говорю я ему.

Он мягко отпускает мою руку и делает шаг назад, затем ещё один, прежде чем развернуться и сбежать по ступенькам.

– Напиши мне, когда благополучно доберёшься домой? – кричу я.

– Непременно! – бросает он через плечо.

– И сделай это с флиртом! – шепотом кричу я достаточно громко, чтобы, надеюсь, он услышал.

Когда Уилл снова оглядывается, я знаю, что он услышал. Он подмигивает в своей обычной манере – двойное моргание слегка прищуренными глазами.

– Я попробую.

Глава 20. Уилл

– Пишешь сообщение Джульетте? – спрашивает мама.

Я нажимаю кнопку на своём телефоне, чтобы заблокировать экран. Я это и собирался сделать, но теперь, чёрт возьми, точно не буду.

Оттолкнувшись от забора, ограждающего двух наших дойных коров, Маргаритку и Лютика, я бросаю палку, и Гектор бежит за ней по траве.

– Просто проверяю погоду, – говорю я ей.

Мама прислоняется к забору рядом со мной, массируя костяшки пальцев левой руки.

– Я всё ещё не могу прийти в себя. Мир такой тесный.

Я решил опередить любую историю, которая, как я знал, непременно дойдёт до мамы – учитывая то, что Фи видела нас в пабе, и то, как маме Джульетты не терпелось поделиться новостями – и первым делом в понедельник утром за чашкой кофе рассказал ей и папе о том, как подружился с Джульеттой, познакомился с её родителями, установил связь между нашими семьями.

Всю неделю мама заглядывает ко мне, задаёт вопросы, выпытывает у меня подробности наших «отношений». Я каждый раз говорю ей правду: мы с Джульеттой друзья, и это всё, чем мы когда-либо будем.

Я старался не зацикливаться на грусти, которая накрывала меня каждый раз, когда я это говорил, зная, что даже нашей дружбе, скорее всего, придёт конец, когда наши пути снова разойдутся, мои – к моей жизни здесь, к поиску женщины, с которой я проведу свою жизнь и буду управлять бизнесом, её – к её жизни в будущем, в городе, с надеждой снова влюбиться. Я могу преодолеть печаль не потому, что не буду скучать по Джульетте, и не потому, что прощание не причинит мне боли, а потому, что я знаю, что каждая капля грусти, которую я испытаю, расставшись с ней и лишившись того, что у нас было, того стоила. Потому что это дало мне шанс узнать Джульетту, пусть даже на короткий промежуток времени. И благодаря этому я стал лучше. Я надеюсь, что она тоже считает, что её жизнь стала лучше от того, что она узнала меня. Я чертовски стараюсь быть уверенным, что это так.

Мамино плечо мягко касается моего.

– Где витает твой прекрасный ум?

Я смотрю на маму и обнимаю её за плечи.

– Повсюду.

Она улыбается, кладёт голову мне на грудь и молчит с минуту, прежде чем спросить:

– Ты счастлив, Уилл?

Я смотрю на землю, пока заходящее солнце разливает кроваво-оранжевый свет по полям и верхушкам деревьев, золотя их зелёные листья, колышущиеся на ветру. На папу, который стоит на заднем крыльце, уперев руки в бока и запрокинув голову, и смеётся вместе с Фестом. На Миранду с блокнотом на коленях, сидящую на качелях, подвешенных на массивном дубе рядом с домом. На Гектора, скачущего ко мне вприпрыжку, с развевающимися ушами и палкой во рту.

Глубоко вздохнув, я киваю. Я счастлив. Я счастлив и... счастлив и несу в себе эту щемящую боль, не покидающую меня после выходных с Джульеттой; она становится острее, когда я думаю о ней и скучаю по ней, когда я так много хочу показать ей, поделиться с ней многим здесь, но не делаю этого, потому что от этого будет только тяжелее, когда мне придётся остановиться, когда я должен буду двигаться дальше и посмотреть в лицо тому, чего никогда не будет: мой мир и её мир никогда не станут нашим миром. Потому что скоро нам придётся попрощаться.

– Да, ма, – я нежно прижимаю её к себе. – Да.

– Хорошо, – говорит она.

Гектор, тяжело дыша, роняет палочку к маминым ногам, и его большой розовый язык вываливается изо рта. Она поднимает её и закидывает палочку как можно дальше, что для шестидесятитрёхлетнего человека, страдающего ревматоидным артритом, чертовски далеко.

Она приподнимает бровь.

– Не смотри так удивлённо. Я когда-то была лихим питчером в софтболе.

– Как я мог забыть сидение на трибунах в первом ряду и наблюдение за тем, как ты надираешь задницы в местной лиге? Та игра без хитов, которую ты провела против Капулетти на семейном турнире?

– Эти заразы, – мрачно бормочет она. Мама категорически против ругательств; мне всегда нравилось то, что она использует вместо ругательств. – Лютик однажды выбралась на свободу, совсем немножко потоптала их поражённую болезнями капустную грядку, и они попытались заявить в мэрии, что она представляет «угрозу местному сельскому хозяйству». Пытаться отобрать любимую корову моего сына из-за нелепой семейной распри столетней давности, к которой мой ребёнок не имеет никакого отношения? Нам с твоим бедным отцом пришлось выложить – знаешь, сколько? Я даже говорить об этом не могу – чтобы заменить их «призовую» капусту. «Призовая», как же!

– Полегче, – было ошибкой упоминать наших соседей, Капулетти, у которых на протяжении нескольких поколений были проблемы с маминой семьей, и мама надеялась, что они забудут об этом, когда она переехала сюда, унаследовав землю от своей тети. Её надежды были быстро и жестоко разрушены, и она так и не простила им этого. Упоминание о Капулетти гарантированно выводит маму из себя.

Она машет кулаком на восток, в сторону владений Капулетти, которые начинаются в миле отсюда, за густой рощей, специально посаженной так, чтобы их не было видно, и говорит:

– Только попробуйте связаться с Айлой Монтег Орсино или с кем-нибудь, кого она любит, и увидите, к чему это приведёт!

(Фамильное имя Montag/Монтег, которое носят и Айла, и Уилл, всего на пару букв отличается от Montague/Монтекки, так что это деликатная отсылка к Монтекки и Капулетти, хотя это ретеллинг «Двенадцатой ночи», а не «Ромео и Джульетты». И да, если вы не читали «Двенадцатую ночь», там тоже есть Виола и герцог Орсино из Иллирии, – прим)

Я оставляю попытки успокоить её и решаю вместо этого присоединиться. Повернувшись к ней спиной, я поднимаю согнутую руку с кулаком и хлопаю себя другой ладонью по бицепсу – честно говоря, это мой любимый способ сказать «пошёл ты», которому я научился у папиного дедушки. Мой прадедушка был уже стар, как Бог, когда я родился, но он продержался достаточно долго, чтобы научить меня искусству прыгать через камни и правильному использованию всех красочных итальянских жестов, которые он знал.

– Уильям Кэмпбелл Монтег Орсино! – она шлёпает меня по руке. – Этот непристойный итальянский жест запрещён на моей земле.

Я пожимаю плечами.

– Я на четверть итальянец, и эти «заразы» плохо поступили по отношению к моей маме. Я ничего не могу с собой поделать.

– На четверть итальянец, – бормочет она, закатывая глаза, но на её лице появляется улыбка. – Не четверть, меньше, милый.

– Нет, если верить моему прадеду.

– Твой прадед, упокой Господь его душу, возможно, был итальянцем и достаточно храбрым, когда женился на очень пылкой шотландке, чтобы попробовать свои силы в производстве виски для её семьи, а не вина для его семьи, но после этого ни один итальянец не присоединялся к семье Орсино, вплоть до твоего отца...

– Который встретил тебя, – сладким тоном произношу я, – ещё одну пылкую шотландку, унаследовавшую земли, которые простирались прямо вдоль его владений, а потом он очаровал тебя, и с тех пор вы жили долго и счастливо.

– В конце концов, – тихо говорит она, прислоняясь к забору и глядя на землю. – В конце концов, мы нашли свой путь к счастливой жизни, – она поворачивается ко мне лицом. – Но суть в том, то ты итальянец, эм, максимум на 12 процентов?

– Всё равно достаточно итальянец, чтобы показывать нашим соседям l’ombrello.

(Жест, который Уилл делает ранее – согнуть одну руку в локте и другой ударить по бицепсу, и называется l’ombrello, – прим)

Она закатывает глаза и гладит меня по щеке.

– Я люблю тебя, мой упрямец.

– Я тоже люблю тебя, Ма.

Не говоря ни слова, она отталкивается от забора и направляется обратно к дому.

Я жду, пока она отойдёт достаточно далеко, чтобы не беспокоиться, что она сможет оглянуться и увидеть, что я делаю, затем достаю телефон и открываю сообщения. Каждый вечер, после работы, я пишу Джульетте смс, и я не хочу пропустить ни одного дня, прежде чем поеду к ней завтра утром.

Я старался изо всех сил, отправляя флиртующие сообщения, но всё равно чувствую себя чертовски неловко. Я чаще всего прибегал к дурацким банальным подкатам, но, по крайней мере, они, кажется, всегда веселили её. Однако, начиная со вчерашнего дня, я подключил идею задавать быстрые вопросы, просто о мелких личных вещах, которые я хотел бы знать о ком-то, кого я пытаюсь узнать получше и понять, смогу ли я построить жизнь с этим человеком. Правая или левая сторона кровати? Любимая музыка? Жаворонок или сова? Мы не успели далеко продвинуться, потому что оба завалились спать, и я хочу продолжить с того места, на котором мы остановились.

Я говорю себе, что хочу больше практиковаться, но я знаю правду: я хочу от неё большего. Я хочу узнать Джульетту поближе, получать какие-то новые сведения о ней каждый раз, когда я с ней разговариваю.

Уилл: Не спишь?

Джульетта: Какая романтика! Ничто так не заставляет моё сердце биться чаще, как типичный подкат для тех, кто ищет перепих на одну ночь.

У меня вырывается смех. Гектор роняет мне под ноги палку, которую мама бросила ему, и гавкает, когда я не бросаю её снова. Вместо этого я печатаю свой ответ Джульетте.

Уилл: Хорошо, я пришлю что-нибудь получше.

Уилл: Как проходит твой вечер, красавица?

Джульетта: Да, мне это очень нравится. 10/10.

Джульетта: Вечер выдался довольно расслабляющим. Погода великолепная, так что я открыла окна и зажгла свечи. Завершила пару письменных проектов и теперь просто отдыхаю. Как насчёт тебя, красавчик?

Моё сердце подпрыгивает. «Красавчик». Она никогда меня так не называла.

«Она тренируется, придурок. Как и ты».

Вот только это не ощущается как тренировка – переписки с ней, желание узнать, как она, как заканчивается её день, получение сообщений от неё, которые создают впечатление, что она тоже хочет это знать.

Я провожу рукой по волосам и раздражённо дёргаю их. Становится всё труднее разделять это внутри себя – что является тренировкой с Джульеттой, а что – реальностью. Снова и снова мне приходилось напоминать себе, что зацикливаться на этом различии бесполезно, потому что, даже если бы каждая секунда была настоящей, она всё равно была бы недоступна; и кроме месяца практики, который мы обещали друг другу, ничего другого из этого не выйдет. Качая головой, я отгоняю эти мысли и набираю ответ.

Уилл: Хороший рабочий день. Готовлюсь к выпуску этого нового виски, образцы которого я раздавал клиентам в городе, так что сейчас я занят, но продуктивен. Поужинал с родителями, а теперь просто бросаю палку псу, потому что, если я не прослежу, чтобы он выплеснул эту энергию, позже у него начнутся приступы активности, и он разбудит меня, носясь по дому.

В конце концов я снова бросаю палку Гектору, а затем фотографирую, как он несётся по траве – размытое сине-серое с белым пятно. Когда он бежит обратно и роняет палку к моим ногам, я приседаю, затем делаю ещё один снимок, на этот раз крупным планом – его забавная собачья морда наклонена набок, уши опущены вперёд, изо рта высунут розовый язык.

Уилл: Познакомься с Гектором.

Джульетта: О, БОЖЕ МОЙ!!

Я нервно смотрю на её ответ. Я упоминал, что у меня есть собака, но не его породу.

Уилл: Это хорошее «О, БОЖЕ МОЙ» или плохое?

Джульетта: Уилл, я сейчас в буквальном смысле дрыгаю ногами и издаю самые нелепые звуки! Он самый милейший мальчик на свете! Я хочу расцеловать его мягкую мордочку! Мне просто необходимо почесать его за маленькими бархатистыми треугольными ушками! КОНЕЧНО, ЭТО ХОРОШЕЕ «О БОЖЕ МОЙ», Я ЛЮБЛЮ ЕГО!!

Моё сердце колотится о рёбра, а на лице расплывается до смешного широкая улыбка.

Уилл: Я просто не был уверен. Не всем нравятся питбули. Многие их не любят.

Джульетта: Ну, это их проблема. Питбулей так несправедливо обижают. Любая собака, независимо от её породы, которая плохо социализирована, которой пренебрегают, с которой плохо обращаются или которая выращена в среде, специально созданной для агрессии (я смотрю на вас, собачьи бои), потенциально опасна. Это не вина животных. Это люди должны вести себя лучше.

Уилл: Я знаю, мы говорим о моей собаке, и это, наверное, прозвучит очень странно, но тот факт, что ты придерживаешься такого мнения и только что разразилась тирадой по этому поводу – это очень горячо.

Джульетта: Разве? Разразиться тирадой – это не очень соответствует определению флирта.

Я улыбаюсь, глядя в свой телефон, затем бросаю палку Гектору и прислоняюсь спиной к забору.

Уилл: Ну, эта тирада подействовала на меня. 10/10.

Уилл: Я хотел бы задать ещё несколько вопросов, если ты не против.

Джульетта: Мне понравилось делать это вчера :-) Готова по твоему сигналу!

Уилл: Поездка на машине или перелёт?

Джульетта: Поездка на машине!

Я улыбаюсь её ответу. Я люблю водить машину, наслаждаюсь не только пунктом назначения, но и самим способом добраться туда. Я летаю самолётами, когда это наиболее практичный способ добраться до нужного места, но в остальном для меня выбор падает на открытую дорогу.

Уилл: То же самое.

Джульетта: Любимый сыр?

Я фыркаю. Эта женщина. Мой любимый сыр?

Уилл: Гауда, и если ты её ненавидишь, не говори мне. Я не могу справиться с болью.

Джульетта: Я ЛЮБЛЮ ГАУДУ. Она с дымком! Она кремовая! Чёрт, теперь я хочу гауду.

Уилл: Для меня всё дело в дымке. Виски, пропитанный торфяным дымком. Овощи, приготовленные на углях. Всё, что дарит мне привкус костра во рту – это победа.

Джульетта: Даааа. Когда ты будешь здесь в эти выходные, мы обязательно зайдём в «Нанетт», мою любимую кондитерскую. Они не спешат выпускать безглютеновые лакомства, но недавно добавили киоск с мороженым, и, чёрт возьми, за их мороженое с подкопчённым шоколадом и карамельными прожилками можно УМЕРЕТЬ.

Уилл: Продано.

Уилл: Следующий вопрос от меня: Что самое лучшее, что случилось с тобой сегодня?

Она отвечает не сразу, и я уже собираюсь напомнить ей, что смысл этой затеи в быстром обмене ответами, когда приходит её сообщение.

Джульетта: Эта ванна.

И тут появляется фотография. Я чуть не роняю телефон.

Море мыльных пузырей. Свечи мерцают золотом по углам на фоне белой плитки. Её колени слегка поднимаются над поверхностью воды, а за ними выглядывают десять розовых ноготков. Объективно говоря, это очень сдержанная фотография, но я просто чертовски изголодался по этой женщине, и от вида её ног, от вида её обнажённого тела в теплой мыльной воде я становлюсь твёрдым как камень.

Я знаю, что нарушаю правила, что мне полагается немедленно ответить, но я теряю дар речи, сжимая телефон так, что побелели костяшки пальцев. Приходит её следующее сообщение, и оно так сильно меня пугает, что на этот раз я всё же роняю телефон. Я поднимаю устройство с травы, смахиваю грязь с экрана и умоляю кровь, которая хлынула вниз, вернуться в мой мозг, чтобы он мог обработать то, что читают мои глаза:

Джульетта: А как насчёт тебя? Лучшее, что случилось с тобой за сегодняшний день?

Что ж, на это легко ответить. Я набираю свой ответ и нажимаю отправить.

Уилл: Эта фотография. Очевидно же.

Глава 21. Джульетта

На следующее утро я снова лежу в ванне, нежусь в обжигающе горячей воде, стараясь унять боль в суставах, пока пар, поднимающийся из ванны, растворяется в утреннем свете. Я ещё не слышала от Уилла, какие у нас планы на сегодняшний вечер, но что бы там ни было, я бы не хотела чувствовать себя трупом во время этого.

Я позавтракала и приняла большую дозу напроксена натрия. Теперь я просто жду, поможет ли это. Хочу понять, почувствует ли моё тело себя лучше. Жду вестей от Уилла. Жду понимания, как, чёрт возьми, я буду контролировать своё тело в эти выходные, когда от одной мысли о нём у меня между бёдер зарождается ноющая боль. Я слишком нетерпеливый человек, чтобы справиться с этим – я не создана для такого длительного отсроченного удовлетворения!

Словно божественное благословение, мой телефон начинает вибрировать. Если только это не специалист по телемаркетингу или тот странный парень, который пытается заказать сэндвич с пастрами, хотя я уже десятки раз говорила ему, что он ошибается номером, я отвечу. Мне нужно что-то, что отвлечёт меня от всего этого ожидания.

Я вытираю руку о полотенце, лежащее на краю ванны.

Мой телефон снова вибрирует. И снова. И снова. Слишком быстро для телефонного звонка.

Поток текстовых сообщений, в который можно погрузиться! Ещё лучше.

Когда мои руки становятся сухими, я беру свой телефон, лежащий на закрытой крышке унитаза, и опираюсь локтями о край ванны. Групповой чат друзей набирает обороты.

Сула: Мы пригласили няню, и Роуэн всю неделю спала по ночам до утра. Я хорошо выспалась и чувствую себя РАСПУТНОЙ. Давайте сходим куда-нибудь сегодня вечером!!

Марго: Под «распутной» Сула подразумевает «распутничающую со своей женой».

Сула: Детка, это само собой разумеющееся. Мы оба знаем, что я шалю на танцполе только с тобой.

Тони: *И с той госпожой доминатрикс с розовым начёсом в прошлом году на новогодней вечеринке.

Сула: Энтони, давай не будем бросаться громкими обвинениями – ты был рядом со мной. Кроме того, то, что я делала после распития абсента, не считается.

Марго: Боже мой, это был лучший вечер в моей жизни.

Хамза: Тони неделю мучился с похмелья.

Тони: Я сожалею, что заговорил о том вечере. Меня тошнит от одной мысли об этом. Я даже не могу больше чувствовать запах чёрной лакрицы без рвотных позывов.

БиБи: Рвотные позывы – единственная адекватная реакция на запах чёрной лакрицы. Джейми сегодня работает, но на этой неделе у него нет вечерней смены в приюте, так что он свободен, и я могу ответить за нас обоих – мы в деле!

КитКат: Я тоже, но только если в этом будут участвовать доминанты. В прошлом году я в Новый год уезжала по работе. Мне нужно посмотреть, что я пропустила!

Сула: Возможно, твоё желание исполнится. В клубе тематический вечер «тайные желания». У Марго выходной, так что она будет веселиться по эту сторону бара, то есть, свободно отрываться на танцполе со мной и другими извращенцами.

Марго: Доминантки, мы идём к вам!

Хамза: Мы что, затеяли игру? Делай глоток кофе каждый раз, когда кто-то использует слово «доминант/доминатрикс»?

Сула: Это опасная игра, Хамза. Я думаю, что большинство из нас уже хронически злоупотребляют кофе.

Кристофер: Я никогда не встречал слово «доминант/доминатрикс» так часто в одном разговоре. Мне следовало быть умнее и не смотреть в телефон во время встречи с инвесторами.

КитКат: Вот что ты получаешь, работая в субботу! Оставил меня одну в постели этим утром.…

БиБи: ПЕРВОЕ НАРУШЕНИЕ ПРАВИЛ ГРУППОВОГО ЧАТА! Держите свои секси-разговорчики подальше отсюда.

Тони: Но было ли это секси? Они делят одну постель, очевидно же.

БиБи: Отвали от этого, Энтони.

Тони:

Кристофер: Кейт, у меня всего один созвон, и всё. Я буквально через две комнаты от тебя в своём домашнем кабинете.

КитКат: Правда?? Знала ли я об этом?

Кристофер: Я говорил тебе вчера вечером, что у меня будет созвон, но я не поеду в город.

КитКат: Вау. Ты, должно быть, сказал мне, когда я отвлеклась.

Кристофер: Ты определённо была отвлечена.  

БиБи: ПОВТОРНОЕ НАРУШЕНИЕ ПРАВИЛ ГРУППОВОГО ЧАТА! Ещё одно, и вы оба будете исключены на 24 часа.

Кристофер: Предупреждение принято к сведению.

Сула: Вернемся к нашей теме.

Марго: (Другими словами, к доминантам).

Кристофер: Верно. Кейт и я будем там, с кнутами и цепями.

КитКат: Давай уточним, кто будет орудовать кнутами и цепями в нашем дуэте, Петруччо.

Сула: Внимание, доминатрикс!

БиБи: ТРЕТЬЕ НАРУШЕНИЕ.

Марго: Ой, дай им поблажку.

БиБи: Ладно.

БиБи: 2,5 НАРУШЕНИЯ

Прочитав всё, я обдумываю свой ответ. У нас с Уиллом предположительно есть планы. Я могла бы узнать, не хочет ли он тоже прийти. С берушами?

Я раздумываю, не написать ли группе сообщение с просьбой добавить его в чат, но тут понимаю, что в верхней части экрана нет аватара нашего чата (наша совместная фотография с последнего Дня Благодарения друзей) и названия чата (обычно ДРУЗЬЯ) тоже нет.

Теперь моё сердце бьётся немного быстрее, на лице появляется улыбка, когда я нажимаю на меню в групповом чате вверху и прокручиваю вниз.

А вот и он.

Уилл. Кто-то добавил его. Кто-то подумал о нём и включил его в чат, и, чёрт возьми, это заставляет моё сердце сжиматься от счастья.

Интересно, почему он до сих пор не ответил. Может, ждёт, чтобы спросить меня, хочу ли я подписаться на это, а не на то, что он планировал? Но тогда почему он не написал мне?

Я смотрю на время. Девять утра. Что ж, это всё объясняет.

Бедняга. Скорее всего, он за рулём, по дороге сюда, и его телефон всё это время жужжал, не переставая. Должна ли я добавить ещё сообщений к этой куче?

Хотя, может быть, его телефон и не жужжал. Может быть, он переключает его в режим «не беспокоить», когда ведёт машину. Или ставит на беззвучный.

О, даже если он этого не делает, я не смогу сдержаться. Мне надоело ждать ещё чего-то. Я отправляю ему сообщение, чтобы подтолкнуть его к действию:

Джульетта: Привет. Я полагаю, ты в дороге, но просто хотела проверить, получил ли ты все эти сообщения из группы друзей и что ты думаешь по этому поводу. Я не знаю, какие у тебя были планы на день и хочешь ли ты включить в планы эту вылазку. Дай мне знать!

Я кладу свой телефон обратно на крышку унитаза, но он тут же издаёт жужжание, и на экране высвечивается имя Уилла. Я бесстыжая. Я отвечаю после первого же гудка.

– Привет!

– Привет, Джулс, – голос Уилла эхом отдаётся в моей ванной, и мне становится не по себе, когда я слышу, как его низкий голос разносится по комнате, пока я лежу голая в ванне.

Я брызгаю водой себе на лицо. «Прекрати, Джульетта!»

– Получил твоё сообщение, – говорит он, – но, как ты и предполагала, я в дороге. Решил позвонить, и мы могли бы поговорить вот так, если ты не возражаешь.

Я прикусываю губу, чтобы сдержать улыбку, и погружаюсь в воду, опираясь на свою маленькую надувную подушку, прикреплённую к задней стенке ванны.

– Я не возражаю, – говорю я ему, зачерпывая пригоршню пены. – На самом деле, это большая честь для меня. Дедуля соизволил воспользоваться своим телефоном – даже не для того, чтобы отправлять смс, а для того, чтобы позвонить.

На линии раздаётся тихий смех.

– Думаешь, ты смешная, да?

– Похоже, ты сам так считаешь.

– Да будет тебе известно, что на самом деле я получаю гораздо больше удовольствия от телефонных звонков, чем от переписки. По крайней мере, с теми людьми, которые мне нравятся. Однако телемаркетологи и пронырливая двоюродная бабушка Гертруда могут отправляться восвояси.

– Гертруда – самое замечательное имя для двоюродной бабушки, которое я когда-либо слышала.

– Она обычно представляется Герт.

Я смеюсь.

– О, так даже лучше.

– Итак, – говорит он. – Я получил все групповые сообщения.

– Готова поспорить, получать подобное за рулём было весело.

– Это было довольно забавно. Я попросил Сири прочитать их для меня – я не планировал услышать слово «доминатрикс», произносимое с австралийским акцентом, но теперь я вижу, что мне этого не хватало в жизни.

Я прыскаю со смеху.

– Почему австралийский?

– Если я собираюсь вести полноценные разговоры со своим телефоном, то, по крайней мере, могу наслаждаться хорошим акцентом.