Текст книги "Однажды влюбившиеся вдвойне пугливы (ЛП)"

Автор книги: Хлоя Лиезе

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 19 страниц)

– Ты говоришь Сири «пожалуйста» и «спасибо», не так ли?

– Роботы, – серьёзно говорит Уилл, – захватят власть над миром. И когда это произойдёт, они будут помнить меня как человека, который относился к ним с достоинством и уважением. И тогда я буду спасён, а все дураки, которые относились к Сири как к дерьму на подошве своего ботинка, поймут свою ошибку, но будет слишком поздно.

Я хохочу так сильно, что у меня сводит живот.

– Так вот чем вызвана большая борода? Ты готовишься к концу света? У тебя где-нибудь есть бункер, битком набитый сушёным мороженым и пятидесятигаллонными баками с супом?

– Тебе не нужен бункер или постапокалиптический паёк, если ты заручился расположением роботов. Что касается бороды, это единственное, что мешает мне быть открытой книгой.

– Что ты имеешь в виду?

– Из-за этого мои выражения лица становится труднее читать...

Я это прекрасно знаю, и это часто вызывает у меня негодование.

– ... а я хреново скрываю свои мысли. Если я чисто выбритый, я всё транслирую лицом. С таким же успехом на моём лице мог бы отражаться конспект моих мыслей. Борода – моя единственная защита.

– Ну, честно говоря, я просто поддразниваю, – говорю я ему. – Мне нравится борода. Она очень... пышная. Она тебе идёт.

– Неа, она уже давно нуждается в уходе. Я так занят, что даже не задумываюсь об этом, и не успеваю оглянуться, как мои сестры за семейным ужином называют меня снежным человеком и Йети. Но, возможно, я немного подровнял её. Тебе просто нужно подождать, и увидишь сама.

Я шевелю пальцами ног на краю ванны.

– Когда я увижу?

– Ну, это зависит от тебя. У меня были планы на этот вечер, но на более раннее время, на пять. Это было единственное свободное для брони время. В зависимости от того, когда состоится это... мероприятие? ...с остальными, мы можем отказаться от моего плана и пойти на мероприятие вместо него, или мы можем придерживаться моего плана и присоединиться к ним после.

– Учитывая, что последнее мероприятие в клубе начиналось в восемь, я думаю, у нас всё будет в порядке. И даже если оно начнётся раньше, не думаю, что нам стоит менять наши планы.

«Потому что я хочу провести время с тобой, только вдвоём».

Я не говорю об этом Уиллу. Я не говорю, что скучала по нему всю неделю, и мне бы не хотелось терять один из наших совместных вечеров из-за групповой вылазки в свет, какой бы веселой она ни была.

– Ты уверена? – спрашивает он.

Я делаю медленный, ровный выдох и говорю спокойным голосом.

– Я уверена. Было бы очень безответственно пренебречь нашей тренировкой.

– Это хороший аргумент, – говорит Уилл. – Когда я доберусь до города, я всем сообщу о своём приезде.

– Отлично. Я отвечу, как только мы повесим трубку, чтобы наши ответы не были слишком близко друг к другу. Не хочу вызывать никаких подозрений.

Наступает тишина, от которой мне становится не по себе. Я бы отдала миллион баксов – ну, не миллион; у меня нет таких денег, учитывая ограниченный доход, который я получаю от своей работы на фрилансе, оплаты страховки на торговой площадке и дороговизну аренды этой квартиры, теперь, когда я живу в ней одна, но я бы выложила кругленькую сумму, чтобы иметь возможность видеть его лицо и читать между строк его молчания.

Я обидела его, когда упомянула, что не хочу вызывать подозрений у группы? Я знаю, он сказал, что не хочет скрываться, но мы также договорились, что наш план тренировок – это наше личное дело.

Прежде чем молчание успевает затянуться и повергнуть меня в панику, я спрашиваю его:

– Итак, какие у нас планы на пять часов вечера?

– Это сюрприз, – говорит Уилл.

Меня охватывает облегчение от того, что он говорит нормально, как и раньше.

– Могу я угадать?

– Ты пропустила ту часть, где я сказал, что это сюрприз?

Я игриво улыбаюсь.

– Хммм. Мы собираемся... в музей.

– Я не буду это делать.

– Боулинг? – пытаюсь я.

– Да ладно тебе.

– А что плохого в боулинге? Я люблю боулинг!

– Я тоже, – соглашается Уилл. – Ты просто далека от истины.

Я задумчиво хмурюсь.

– Мы... возвращаемся в ботанический сад. Раз уж ты расстроен, что в прошлый раз нам пришлось пропустить комнату с плотоядными растениями, потому что она была закрыта.

– Пф, если ты видела одну венерину мухоловку, ты видела их все.

Я прыскаю со смеху.

– На Джейми чуть не напала одна из них, когда они с Би впервые пошли туда вместе.

– Серьёзно?

– Ну, это зависит от того, кто рассказывает тебе эту историю. По словам Джейми, она лишь вскользь задела его плечо, но он отнёсся к этому очень стойко. Но по рассказам Би можно подумать, что он чуть не потерял руку

На линии раздаётся низкий смех Уилла.

Я улыбаюсь, ёрзая в воде.

– Ты действительно не собираешься рассказывать мне о наших планах?

– Я расскажу, если хочешь, – отвечает Уилл. – Если для тебя будет стрессом не знать. Я сам не очень люблю сюрпризы, но я слышал, что сюрприз, по крайней мере, хорошо сделанный, может быть... ну, знаешь... романтичным. И именно это я стараюсь тебе дать. Романтику.

Моё сердце колотится так быстро, что у меня кружится голова.

«Тренировка романтики, – напоминает мне тот рассудительный голос. – Это всё тренировка, Джульетта».

Ладно. Это всего лишь тренировка. Но у меня от этого всё равно бабочки порхают в животе. И я намерена дать им волю.

Улыбаясь в трубку, я говорю ему:

– Тогда удиви меня.

– Будет сделано, – отзывается Уилл.

– Когда я должна быть готова?

– Хм, скажем, в половине пятого? Это подойдёт?

Я отодвигаю телефон, чтобы посмотреть время, и жалобно дрыгаю ногами. Семь часов ожидания! Мне нужно чем-то занять себя сегодня, иначе я слечу с катушек.

– В четыре тридцать, – говорю я ему. – Я буду готова.

– Отлично. И Джульетта?

– Да, Уилл?

– Надень что-нибудь изысканное и красивое, ладно?

Что-нибудь изысканное и красивое? У меня в животе порхают бабочки. Я прикусываю губу, чтобы не улыбнуться.

– Хорошо.

Звонок завершается. Мгновение я сижу с пугающе глупой улыбкой, прижимая телефон к уху, а затем кладу его на крышку унитаза и погружаюсь в воду.

Глава 22. Уилл

Я вхожу в квартиру-студию Фи, бросаю сумку прямо у двери и ступаю по скрипучим половицам, затем открываю телефон и групповой чат, чтобы отправить ответ на приглашение. У меня вырывается стон, когда я вижу ответ Джульетты.

Джульетта: Я буду там! И я определённо оденусь в соответствии с темой.

Оденусь в соответствии с темой? Насколько я помню, австралийская Сири говорила мне, что тема – доминантки. Я тяжело вздыхаю и бьюсь головой о стену, пытаясь прогнать образ Джульетты, одетой в обтягивающую чёрную кожу и постукивающей хлыстом по ладони.

Не получается.

Оттолкнувшись от стены, я ещё немного брожу по комнате, надеясь, что чтение остальных сообщений поможет мне.

Сула: ДААА, ЧЁРТ ВОЗЬМИ, ВПЕРЁД!!

Марго: Я делаю ставки на то, кто из нас проявит себя в роли госпожи.

Хамза: *отхлёбывает кофе*

Тони: Ну, теперь мне нужно собрать костюм, так что, если вы меня извините, у некоторых из нас есть работа, которую нужно сделать, чтобы мы могли вовремя закрыться и после зайти в секонд-хенд.

Сула: Я сижу в двух метрах от тебя, и вся твоя сегодняшняя работа заключалась в том, что ты смеялся над рилсами с котиками в Instagram и красил ногти.

Тони: Прошу прощения, я также очень старательно штамповал пакеты эмблемой «Дерзкого Конверта».

Сула: Параллельно смотря «Новенькую» на телефоне.

Тони: Я ничего не могу поделать с тем, что в магазине выдался тихий день!

Марго: Вы двое, перенесите свои пререкания в отдельный чат. Все остальные, соберите свои костюмы и давайте встретимся в клубе ровно в 8 вечера! Не могу дождаться!

Джейми: Только что ознакомился с этим во время перерыва на чай. Мне понадобится от 5 до 7 рабочих дней, чтобы переварить то, что я только что прочитал.

Сула: Облом! У тебя всего 7 часов! Удачи с костюмами!

Джульетта: В колледже у меня был период увлечения чёрной кожей, и я так и не смогла расстаться со всеми вещами, так что все «покупки» будут исходить из моего гардероба. Если кто-то ещё одевается по тематике и хочет начать с чего-то, что стоит ноль долларов, дайте мне знать!

У меня вырывается ещё один стон, потому что я снова вижу это изображение. Джульетта. Чёрная кожа. Все эти изгибы. У меня глаза практически собираются в кучку, настолько я возбуждён этой мыслью. Только благодаря автокоррекции мой ответ обретает хоть какой-то смысл:

Уилл: С опозданием, но я в деле. Спасибо за приглашение!

Сула: Да, Уилл!!! У нас стопроцентная явка, ребята (для галочки, я не пригласила Бьянку и Ника, но только потому, что они уже сказали нам, что в эти выходные будут делать какое-то милое дерьмо для пар). УВИДИМСЯ ТАМ!

Тони: Джулс, о какой чёрной коже идет речь?

Джульетта: Сейчас будут фотографии.

Когда приходит первое изображение, мой телефон с грохотом падает на пол.

Джульетта: Упс! Это только для Тона. Пожалуйста, не обращайте внимания.

Изображение быстро исчезает, когда она удаляет сообщение, но я не могу этого развидеть. Блестящее чёрное бюстье. Мысль о том, что оно облегает её талию, приподнимает её...

– Чёрт возьми, – я наклоняюсь над комодом и бьюсь о него головой ещё сильнее, чем о стену.

Я-то тут испытывал облегчение, что нам с Джульеттой будет чем заняться после романтического ужина, который я запланировал, что не будет напряжённого молчания, пока я везу её домой, не возникнет соблазна проводить её наверх, пройти мимо её двери и поддаться этому ужасному, всепоглощающему желанию. Но теперь, когда я знаю, что она будет одета вот так?

Я опираюсь руками на комод и смотрю на своё отражение в зеркале, прикреплённом к нему. И затем я говорю своему отражению правду:

– Ты в полном дерьме.

Глава 23. Джульетта

Я уже открыла ему подъездную дверь через домофон, и когда стук Уилла в мою дверь эхом разносится по квартире, я уже готова идти, нарядившаяся красиво, как он и просил. Мои волосы мягкими волнами спадают на плечи, готовые позже быть собранными для наряда доминатрикс. Я разглаживаю руками платье цвета слоновой кости и отхожу от зеркала в полный рост в своей спальне, удовлетворённая тем, что вижу.

Благодаря тёплому белому оттенку платья моя светлая кожа сияет, а круглый вырез выгодно подчёркивает плечи. Мои золотые серьги-гвоздики, семейные реликвии бабушки Виолы, сверкают крошечными бриллиантами. Я проверяю застёжки, чтобы убедиться, что они плотно прилегают, пока иду по коридору в гостиную, столовую и кухню открытой планировки. Затем я завожу руку за спину и проверяю, застегнута ли молния на пояснице. Мои туфли-лодочки телесного цвета на низком каблуке с удобной стелькой мягко постукивают по деревянному полу.

– Входи! – говорю я ему.

Через секунду я слышу, как дверь открывается и задевает крючки для верхней одежды на стене, затем раздаётся невнятное ругательство, и улыбаюсь про себя.

– Не волнуйся, – зову я. – Я живу в этой квартире уже много лет, и это всё ещё случается со мной... – мой голос обрывается, когда я заворачиваю за угол в маленькую прихожую. Я замираю на месте.

Уилл стоит в прихожей, одетый в тёмно-серый костюм, пиджак расстёгнут, под ним белоснежная рубашка. Он смотрит на меня, приоткрыв рот и широко раскрыв глаза. Яростный румянец заливает его щёки – щёки, которые я действительно вижу.

Большая, кустистая борода была сбрита до густой, аккуратной щетины. Это означает, что, наконец, я могу видеть... его всего.

И от него захватывает дух.

Очерченная линия подбородка, едва заметные впадины на щеках, крошечная ямочка на подбородке. Я смотрю на его рот, теперь, когда он не скрыт бородой. Всё, о чём я могу думать – это как мне хочется попробовать на вкус его губы, медленно втягивая зубами его нижнюю губу, вызывая его стонущие вздохи.

– Твоя борода, – хрипло шепчу я. – Она... уже не такая бородатая.

Уилл подносит руку к лицу и, кажется, смущённо проводит ею по своему щетинистому подбородку. Его взгляд блуждает по мне. Он выглядит... ошеломлённым.

– Угу.

– Ты выглядишь великолепно, Уилл.

– Угу, – снова произносит он и судорожно сглатывает.

Я делаю шаг к нему.

– Ты в порядке, здоровяк?

Он качает головой.

– Не-а.

Из меня вырывается тихий смешок. Я провожу руками по лацканам его костюма.

– В чём дело?

Он смотрит на меня сверху вниз, его взгляд пылает. Его челюсти сжимаются. Он засовывает руки в карманы, и я удивляюсь, почему. Он пытается держать их при себе? Какой молодец. Я, однако, недостаточно сильна, чтобы устоять перед искушением.

– Джулс, – хрипло произносит Уилл, всё ещё глядя на меня сверху вниз. – Ты выглядишь... идеально. Твои волосы. Твоё платье... – он вытаскивает руки из карманов, проводит ими по волосам и выдыхает. – Господи.

Мои щёки горят. Я пожимаю плечами, широко улыбаясь.

– О, это старое тряпьё?

– Я... – он выдыхает со смешком. Его руки опускаются по бокам. – Я потерял дар речи. Я знаю, что, возможно, это мало значит, но...

Я беру его за руку и сжимаю.

– Спасибо, – шепчу я, улыбаясь ему. – Готов сыграть в боулинг?

Из его груди вырывается слабый, хрипловатый смешок. Он берёт меня за руку и нежно сжимает в ответ.

– Готов, когда ты будешь готова.

Мне нужно взять свои вещи, чтобы мы могли отправиться туда, куда мы на самом деле направляемся, но я, кажется, не могу пошевелить ногами. Моё сердце бешено колотится, когда я смотрю на него снизу вверх.

Уилл хмурится.

– Что такое?

– Просто... я вижу тебя.

Его глаза не отрываются от моих.

– Это... хорошо?

– Это потрясающе, – я тянусь за белоснежной накидкой, которую планирую взять с собой на случай, если мне станет холодно – она висит на спинке обеденного стула, а рядом на столе лежит моя сумочка. – Ты охеренно сногсшибателен.

Его щёки становятся свекольно-красными. Уилл опускает голову, уставившись на свои начищенные коричневые ботинки, и потирает шею.

– Спасибо, – тихо произносит он.

Когда он снова поднимает взгляд, то предлагает мне руку.

– Пойдём?

Моё сердце бешено колотится. Я беру его за руку и улыбаюсь ему.

– Пойдём.

***

– Уилл, – шёпотом шиплю я, когда мы входим в ресторан, и моя рука обхватывает его бицепс. Я никогда не была в этом ресторане, но знаю, что это воплощение роскоши, изысканной кухни и безумно дорогих блюд. – Это слишком хорошее заведение.

Он заходит мне за спину и поправляет накидку на моих плечах.

– Нет, не слишком.

У меня нет возможности поспорить с ним, потому что он поворачивается к хостес, который стоит с меню в руках, готовый проводить нас к нашему столику. Мы следуем за ним, рука Уилла на моей спине – на моей обнажённой спине – и её шершавое тепло посылает приятные мурашки по спине. Хостес останавливается у двухместного столика, расположенного в тихом уголке ресторана, где отблески свечей танцуют на тёмной льняной скатерти и изящной хрустальной вазе с персиково-розовыми чайными розами.

Уилл выдвигает для меня стул и, когда я сажусь, придвигает его к столу.

Я наблюдаю, как он расстёгивает пиджак одной рукой, а затем опускается на стул напротив меня. Свет свечей ему к лицу. Это придаёт блеск его великолепным волосам, играет в его поразительных серо-зелёных глазах, согревает черты его лица и оставляет резкие тени, которые подчёркивают, как я теперь вижу, невероятно красивую костную структуру. Мой взгляд скользит по его лицу, по выступающему кадыку, по впадинке на шее, открывающейся в расстёгнутом воротнике рубашки. По его широким плечам и рукам, к кистям. Боже, даже руки у него красивые – элегантно длинные, но с грубыми костяшками, ногти коротко и аккуратно подстрижены.

Я скрещиваю ноги под столом, несмотря на нарастающую ноющую боль между бёдер. Я представляю, как эти руки скользят по моему телу, гладят мои бёдра, нежно раздвигают мои ноги, дразняще поднимаясь всё выше и выше...

Колени Уилла ударяются о мои, выводя меня из похотливого транса. Он зажмуривает глаза.

– Прости.

Я снова игриво толкаю его коленом.

– Не стоит. Заигрывание ногами под столом – это классический флирт.

Он смотрит мне в глаза, выражение его лица напряжённое.

– Я не помещаюсь за такими столиками.

– Не похоже, что этот столик предназначен для высоких и длинноногих парней. Не хочешь вместо этого посидеть в баре?

Уилл качает головой.

– Нет. Со мной всё будет в порядке.

Я беру меню и начинаю его просматривать. Я осторожно зажимаю его ботинок между своими пятками и нежно сжимаю его, надеясь, что это поможет ему расслабиться и развеять напряжение, которое поселилось между нами.

Когда я кошусь поверх меню, Уилл смотрит на меня так пристально, что я немного опускаю меню, встречаясь с ним взглядом. Едва заметная улыбка приподнимает уголок его рта, и я всё ещё щипаю себя от осознания, что так хорошо могу видеть его. Я упиваюсь его лицом. Я могла бы смотреть на него часами.

– Момент откровенности, обещанный на мизинчиках, – Уилл слегка наклоняется ко мне. – Я нервничаю.

У меня в животе порхают бабочки. Я тоже наклоняюсь.

– Я тоже.

Это правда. Я нервничаю. Я знаю, что это не настоящее свидание, что это всего лишь тренировка, но всё равно это кажется особенным, как будто сегодня ставки выше.

– Помни, – я снова сжимаю его ботинок между своих ног. – Мы будем ковылять и пошатываться вместе.

Он с трудом сглатывает.

– Да.

Через мгновение Уилл откидывается на спинку стула, и я делаю то же самое. Я наблюдаю, как он берёт графин с ледяной водой, стоящий на нашем столе, и тянусь за своим стаканом, желая быть полезной, поднести его ближе к Уиллу, чтобы наполнить. Но моя рука опрокидывает стакан, как раз когда Уилл начинает наливать. Стакан с грохотом ударяется о столовое серебро и откатывается в сторону. Вода из кувшина выплёскивается на мою тарелку и скатерть.

– Чёрт! – шиплю я. – Мне так жаль.

– Боже, прости, – говорит он одновременно с этим, бросаясь к моему стакану, который начинает катиться к краю стола. Когда Уилл тянется за ним, громкий стук его колена о ножку стола эхом разносится вокруг нас.

Уилл издаёт стон и опускается обратно на стул со стаканом и полупустым графином в руках.

Мои щёки горят от стыда.

– Уилл, мне так жаль. Это была моя вина.

Уилл качает головой. Его лицо становится ярко-красным.

– Не извиняйся, Джулс. Всё в порядке, – он тянется, чтобы поставить мой стакан на место, и при этом его рука задевает кончик моей вилки, отчего вилка подлетает в воздух и со звоном приземляется на его тарелку.

Он опускает голову и сокрушённо вздыхает.

Я осторожно тянусь за вилкой, чтобы взять её с его тарелки и положить на место, но при этом моя вязаная накидка цепляется за его вилку и тащит её за собой через стол.

Уилл быстро поднимает взгляд на звук своей вилки, которая со звоном отцепляется от моей накидки и падает на тарелку с хлебом. Я знаю, что должна смутиться ещё больше, чем за последние шестьдесят секунд непрерывных катастроф, но это накрывает меня, как это бывает в некоторые моменты, которые настолько плохи, что даже абсурдны – я смеюсь. Сначала это писк, который я пытаюсь сдержать. Я прикрываю рот рукой. Следом вырывается хрюканье.

Уилл быстро моргает, переводя взгляд с моего лица на вилку, которая только что отцепилась от моей накидки. Он прижимает свой язык к щеке изнутри. Уголок его рта приподнимается. Его плечи начинают трястись.

Это похоже на финал «Угадай, кто» на вечере игр, но даже лучше. Взрыв смеха вырывается из меня, и я сгибаюсь пополам. Глубокий, хрипловатый смех вырывается из груди Уилла. Он закрывает лицо руками, его плечи трясутся ещё сильнее.

– Это катастрофа, – бормочет он.

– Это действительно катастрофа, – сиплю я.

Через мгновение нам, наконец, удаётся взять себя в руки.

Мы смотрим друг другу в глаза. Наше веселье медленно угасает.

Уилл осторожно берёт вилку с моей тарелки и кладёт её на прежнее место. Я наблюдаю за тем, как он это делает, такой красивый в профиль, с нахмуренными бровями и сосредоточенно поджатыми губами. Он поднимает взгляд и замечает, что я на него смотрю. Лёгкий румянец разливается по его щекам.

Я рефлекторно улыбаюсь, потому что именно это происходит со мной, когда я смотрю на Уилла и нахожусь рядом с ним. Меня переполняет благодарность, тёплая и сладкая. Я сжимаю его руку и цепляюсь за это утешение. Мне нужно это утешение. Потому что сегодня вечером между нами возникла какая-то новизна, которая пугает меня. Сначала я подумала, что это просто нервозность, трепет от того, что мы видим друг друга принарядившимися, ощутимое сексуальное напряжение и влечение, которые, несомненно, присутствуют между нами.

Но я начинаю беспокоиться, что это что-то ещё, что-то выходящее за рамки комфорта и привычности того, что мы создали за последние несколько недель.

Уилл вкладывает свою руку в мою и потирает наши ладони друг о друга.

– Джульетта, – говорит он.

Как раз когда я говорю:

– Уилл...

Я стискиваю зубы от досады, когда появляется наш официант и прерывает нас. Мы отодвигаемся друг от друга, усаживаемся поудобнее, пока он приветствует нас и быстро заменяет мою залитую водой тарелку, меню и кувшин с водой, не говоря ни слова. Между нами разложено винное меню, и мне рассказывают обо всех моих безглютеновых блюдах. Все меню либо уже не содержит глютена, либо есть варианты с безглютеновыми заменителями.

Моё сердце сжимается, когда я бросаю взгляд на Уилла, который пристально наблюдает за мной, и уголок его рта слегка приподнимается.

Наш официант уходит, и я ударяю его по колену своим.

– Как ты смеешь?

Его глаза слегка сужаются, когда он наклоняется ко мне.

– Как я смею что?

– Найти место, где я смогу съесть всё, что есть в меню, – я сглатываю комок в горле. – Я уже забыла, каково это – то, что я раньше считала само собой разумеющимся – просто смотреть в меню и иметь возможность выбрать всё, что захочу, – наступает пауза, пока я пытаюсь не расплакаться. – Это так много для меня значит, Уилл. Спасибо.

Он пристально смотрит мне в глаза.

– Это самое малое, что я мог сделать – убедиться, что ты сможешь поесть в ресторане, куда я тебя привёл.

Я бросаю на него игривый взгляд.

– Перестань быть слишком хорошим, чтобы быть правдой, Уилл Орсино.

– Поверь мне, я не такой.

– Ложь, – говорю я ему.

– Просто подожди, – он указывает на меню. – Ты увидишь.

– Что ты имеешь в виду?

Он наклоняется ко мне, понижая голос.

– У меня очень тяжелое заболевание. Заказофобия.

– Заказофобия?

– Я не могу сделать заказ из меню, даже если от этого зависела бы моя жизнь.

– Что ты имеешь в виду?

Он берёт меню и наклоняет его в мою сторону.

– Это блюдо, паккери с тыквой?

(Паккери – это разновидность пасты, в виде крупных рубчатых трубочек, -прим)

Я киваю.

– Я хочу взять это, – Уилл морщится. – Но когда наш официант вернётся, заказофобия включится в работу, и я либо исковеркаю название, либо закажу другое блюдо, которое мне вообще не хочется.

– Почему?

– Тревожность, наверное? Кто знает. Я просто... теряюсь, – он пожимает плечами. – Я делал это, сколько себя помню.

Я прикусываю губу.

– Мне ненавистно это говорить, потому что это явно доставляет неудобства, но…это вроде как мило?

Уилл приподнимает бровь, наклоняется ближе, и на его лице читается скептицизм. Огненная прядь волос выбивается у него из-за уха и касается виска.

– Ты пересмотришь это утверждение, когда я вместо паккери с тыквой закажу «пачку ты-ква-ква».

Из меня вырывается смех. Я наклоняюсь и убираю прядь волос с его лица, заправляя её за ухо, нежно обводя линию его скулы, прежде чем успеваю осознать, что сделала.

Я начинаю убирать свою руку, но Уилл ловит её и нежно сжимает. Он не сводит с меня глаз. Я медленно поворачиваю свою руку в его ладони, затем скольжу пальцами вниз, пока они не переплетаются с его пальцами, и теперь наши ладони лежат на столе между нами.

– В тот первый день в Boulangerie ты отлично заказал черничный маффин и колд-брю, – мягко возражаю я.

Он кивает, как будто ожидал этого.

– Я хотел булочку с шоколадной крошкой.

Я прикусываю губу.

– О.

– Можешь смеяться, – говорит Уилл. – Это довольно забавно.

– Нет, – я крепче переплетаю наши пальцы. – И у Фи тоже? Ты не хотел Рубен?

(Сэндвич Рубен – американский гриль-сэндвич, состоящий из солонины, швейцарского сыра, квашеной капусты, русского соуса и кусочков ржаного хлеба, – прим)

– О, я чертовски хотел этот Рубен. Но Фи для меня как член семьи. С ней легко разговаривать, так что мне было проще собраться с мыслями и сказать ей, чего я хочу.

Свободной рукой я раскладываю меню между нами, чтобы мы оба могли его просмотреть.

– Ну, я всегда могу сделать заказ за нас двоих?

Уилл вздыхает.

– Честно говоря, я подумывал о том, чтобы попросить тебя об этом. Но… Я бы хотел попробовать, посмотреть, смогу ли я преодолеть тридцатичетырёхлетний рубеж. Ну, может быть, тридцатиоднолетний. Я помню первый раз, когда я это сделал. На фермерском рынке. Мне было три года. Я ужасно хотел шоколадное мороженое в рожке.

Я зажимаю рот рукой.

– Я не могу этого вынести. Только не говори мне, как сильно был разочарован крошка Уилл.

– Вместо этого я попросил фруктовый лёд «Файркракер».

Я стону.

– Нееет.

– Или, как я тогда выразился, фая-квака.

– Прекрати, – я в агонии хватаюсь за сердце. – Я не могу этого вынести.

Он тихо смеётся.

– Как я и сказал, возможно, сегодня всё будет по-другому. Я... хочу попробовать, рискнуть сделать то, чего не делал уже долгое время.

Я смотрю ему в глаза, и моё сердце бешено колотится. Я знаю, что Уилл говорит о заказе, но на мгновение я не могу удержаться от безумной надежды, что он говорит и о чём-то другом. О чём-то большем.

О чём-то, что теоретически может быть нами?

«Не надейся, Джульетта. Даже не смей этого делать».

Я заставляю себя отвести взгляд и осторожно отвести руку под предлогом того, что она нужна мне для того, чтобы держать меню.

– Итак, важный вопрос, – говорю я ему, – даже если ты заказываешь для себя, мы будем делить еду?

Уилл выглядит обиженным, что я вообще спросила.

– Само собой.

Я бросаю на него притворно хмурый взгляд.

– Откуда мне знать, устраивает тебя это или нет?

– Потому что это романтично!

Я улыбаюсь.

– Ты вычитал этот лакомый кусочек из любовного романа, с которым я отправила тебя домой на прошлой неделе?

Он опускает взгляд в меню, проводя рукой по подбородку.

– Не только из любовного романа. Который, кстати, мне нравится.

– Ой божечки! Ты уже дошёл до очаровательной первой встречи в супермаркете?

Он поднимает взгляд, затем наклоняется ко мне и тихо говорит:

– Возможно, я только что дошёл до их первого поцелуя.

Я задыхаюсь. Я очень хорошо знаю этот любовный роман – я перечитала его дважды, так что я точно помню, когда происходит этот очень сексуальный поцелуй и как далеко он зашёл в романе.

– Ты уже столько прочитал?

– Аудиокнига, – говорит он, снова опуская глаза в меню. – Я читал книгу в мягкой обложке по вечерам и слушал её, когда у меня было время днём и в дороге – по крайней мере, когда австралийская Сири не рассказывала мне о вечеринке доминатрикс, которая состоится сегодня вечером.

Я смеюсь.

– Я рада, что тебе пока что нравится.

Он снова поднимает взгляд и улыбается.

– Нравится. Спасибо, что одолжила его мне.

– В нём есть отличная сцена свидания за ужином. Она вдохновила тебя на сегодняшний вечер?

Уилл снова опускает взгляд в меню.

– Не совсем, – немного помолчав, он говорит: – В детстве моим любимым фильмом был «Леди и бродяга».

Боже милостивый. Этот мужчина меня добьёт.

– Ты что, шутишь?

– Это моя правда, Джульетта. Я не буду этого отрицать.

Я вздыхаю и закрываю меню.

– Что ж, теперь мы просто обязаны заказать пасту.

***

Мы выходим из ресторана, где свежий воздух приятно охлаждает мои разгорячённые щёки, раскрасневшиеся от вина, смеха и бесстыдного флирта. Моя рука инстинктивно тянется на своё законное место, обхватывая бицепс Уилла.

– Итак, твои сестры, – говорю я ему. – Хелена, Селия, Имоджен, Миранда. Я не ошиблась в порядке?

Он кивает.

– Ты не сказал, где твоё место в порядке рождения?

– Самый старший.

– Да ладно! – я даю ему пять. – Я тоже.

Он отвечает на это одобрительным шлепком ладони.

– Это тяжёлая работа – командовать всеми и всегда быть правым, но кто-то же должен это делать.

Из меня вырывается смешок.

– Это тяжёлый крест, но мы несём его благородно.

Он тоже издаёт тихий, хрипловатый смех, и по моей коже пробегает волна удовольствия. Мне нравится, когда он смеётся.

Уилл смотрит на меня сверху вниз, впитывая выражение моего лица.

– Что это за улыбка?

Я сжимаю его руку.

– Ты мне просто нравишься, Уилл Орсино. Вот и всё.

Его щёки розовеют. Его серо-зелёные глаза сверкают, как звёздный свет на морозных листьях.

– Ты мне тоже нравишься, Джульетта Уилмот.

Уилл останавливает нас у стойки парковщика на улице, вручает одному из них талон и наличные и благодарит их. Затем он поворачивается и смотрит на меня сверху вниз, и его взгляд такой тёплый.

– Когда ты стал вегетарианцем? – спрашиваю я.

– На мой двенадцатый день рождения. Когда мама подарила мне мою первую корову, Лютик.

Я улыбаюсь.

– Милее и быть не может.

– Кто? – спрашивает он. – Я или корова?

– И то, и другое.

Он широко улыбается.

Я кивком указываю в сторону ресторана.

– Это было восхитительно.

– Особенно, – добавляет Уилл, – «пачка ты-ква-ква».

– Особенно это. И салат из золотистой свеклы, который ты случайно заказал вместо цитрусового. Это было моё любимое блюдо.

– Оно было весьма вкусным, – признаётся он, покачиваясь на пятках. – С мёдом и козьим сыром сверху?

– И дроблёными фисташками, – я мурлыкаю от удовольствия, вспоминая. – Восхитительно. Ещё раз спасибо за ужин. За всё это. Это было невероятно.

Он одаривает меня одним из своих очаровательных двойных подмигиваний.

– Не за что, Джулс. Я тоже думаю, что это было потрясающе.

Между нами повисает тишина, и я готовлюсь к нашему обычному разговору после тренировки. Потому что я боюсь этого. Последние два часа я жила в маленьком мечтательном пузыре, отгоняя все мысли о тренировках. Я не готова к тому, что он лопнет, рухнет обратно в реальность.

Ветер усиливается, и Уилл поворачивается ко мне лицом, так что мы почти касаемся друг друга. Он нежно приглаживает мои волосы, которые ветер взметнул вперёд, и заправляет их мне за уши. Его большие пальцы скользят по моим щекам, подбородку, шёпотом проходятся по чувствительной коже под ушами, вниз по шее, к ключицам. Я дрожу, и это не имеет никакого отношения к прохладному вечернему воздуху.

Парковщик на грузовике Уилла подкатывает к обочине рядом с нами как раз в тот момент, когда я подаюсь к нему, размышляя о том, как безрассудно и чудесно было бы расцеловать его до смерти. Уилл отступает на шаг, но всё равно находит мою руку своей и нежно сжимает её, увлекая меня за собой и помогая забраться в грузовик.

Когда он трогается с места, я задерживаю дыхание, готовясь к тренировочному разбору полётов, который ещё не состоялся, но должен состояться, потому что именно это удерживает нас на безопасной, знакомой территории. Но Уилл сосредоточен на вождении, и, по-видимому, все мысли о разборе полётов вылетели у него из головы. Это занимает центральное место в моей голове, и я должна поднять этот вопрос, чтобы обезопасить нас, я знаю, что должна. Но, чёрт возьми, я не хочу этого делать. Я хочу, чтобы сегодняшний вечер был весёлым и свободным от забот о других людях, от планирования будущего друг без друга. Я хочу ещё немного побыть в своём маленьком мечтательном пузыре.