Текст книги "Однажды влюбившиеся вдвойне пугливы (ЛП)"

Автор книги: Хлоя Лиезе

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 19 страниц)

Он приподнимает брови.

– Так... значит, Виола не твоё имя?

– О, нет, моё.

Он хмурится.

Господи, я разучилась не только флиртовать с горячими парнями. Я разучилась общаться в принципе. Я отпиваю глоток кофе, затем поворачиваюсь на качелях так, чтобы оказаться к нему лицом, и обмотанные резиной цепи перекрещиваются у меня над головой.

– Виола – это моё первое имя. Но я не представляюсь по первому имени. Обычно я представляюсь своим вторым именем, Джульетта, а ещё чаще Джулс.

Выражение его лица проясняется.

– А, понятно.

– Извини за это, – смущённо говорю я. – Я не пыталась что-то утаить от тебя сегодня утром. Я бы сказала что-нибудь сразу, когда пришла в дом Кристофера, но, честно говоря, совсем забыла об этом. Я была слишком сосредоточена на том, чтобы разобраться с твоей ситуацией с кофе.

На мгновение Уилл замолкает, отхлёбывая из своей кружки, затем поворачивается обратно, снова смотря лицом вперёд.

– Что дальше? – спрашивает он, отводя свои качели назад, а затем устремляясь вперед. – Кота тоже на самом деле зовут не Пак?

Из меня вырывается утробный смех. Я приятно удивлена его невозмутимым юмором.

– Прости, ладно!

– Тебе не за что извиняться, – он пристально смотрит в мою сторону. – Я, наверное, напугал тебя там, в Шотландии, когда подошёл к тебе из ниоткуда и невербально пригласил на танец. Я бы тоже представился вымышленным именем.

Я отклоняюсь назад, затем подаюсь вперёд. Теперь, когда я выпила половину своего кофе, я качаюсь немного смелее.

– Ты меня не напугал.

– Но это было неловко, – он смотрит в мою сторону, нахмурив брови. – Я был неловким.

– Ну, это было чуточку неловко, да. Все первые встречи такие, по крайней мере, немного. И, конечно, сначала ты мог бы перекинуться со мной ещё парой слов, но... – у меня внутри всё переворачивается, когда я вспоминаю, как он подошёл ко мне ближе, его тёплые и нежные прикосновения, как его великолепный, пристальный взгляд скользил по мне, пока мы покачивались в такт музыке. Как нежно он обнимал меня, а когда я начала тараторить, он сказал, что ему нравится, как много я говорю.

Возможно, в тот вечер Уилл и чувствовал себя неловко, но это не помешало ему попробовать, подойти ко мне и пригласить на танец в своей милой манере. В том пабе он был тем, кем я не была готова стать.

Он был храбрым.

И теперь, наконец, я тоже готова быть храброй.

Внутри меня как будто распахивается запертая дверца, и наружу вырывается то, что поначалу кажется мне частичкой прежней Джульетты. Но нет, всё не так просто. Это не появление той, кем я была раньше. Это та, кем я становлюсь теперь, наконец-то показала своё лицо. Та, кому причинили боль и которая исцелилась. Та, кто всё ещё хочет надеяться, даже зная, что это может снова причинить ей боль. Кто-то, кто может пройти через трудное дерьмо и выжить, может быть, немного потрёпанная, со следами побоев и шрамов, но в то же время более храбрая и сильная.

И вот тогда я вижу это. Это тот первый шаг, которого я так долго ждала, первое скрипучее переключение на новую передачу моей жизни на холостом ходу: я снова принимаю ту часть себя, которая желает других и восхищается ими, не стесняясь говорить об этом, которая с удовольствием флиртует и наслаждается временем, проведённым с кем-то, к кому её влечёт. Я не готова к романтической любви, к тому, чтобы снова отдать кому-то своё сердце, но я готова к этому. И это нормально. Этого достаточно, этого первого шага.

– Я не из-за тебя сказала, что меня зовут Виола, а потом так резко ушла из паба. Я сделала это, потому что была на плохом этапе своей жизни и хотела защитить себя. Ты был до боли милым, и меня к тебе тянуло, и я знала, что я не в том состоянии, чтобы справиться с этим. В любое другое время моей взрослой жизни, клянусь своей задницей, я бы вешалась на тебя.

Уилл резко перестает качаться на качелях и едва не проливает кофе себе на джинсы, сумев удержать кружку подальше от себя. Тёмная жидкость выплёскивается через край кружки на траву. Он выглядит так, словно я его ошеломила.

– Что?

Я закатываю глаза и делаю глоток кофе.

– Пожалуйста, не делай вид, что не понимаешь, какой ты привлекательный. В тебе есть что-то от сильного, молчаливого и нежного великана, и я готова поспорить на свою правую ногу (она у меня здоровее), что ты это прекрасно понимаешь.

Уилл моргает, глядя на меня с неподдельным изумлением.

– Я... – он качает головой. – Прости, ты думаешь, тот факт, что я... то, как я себя вёл, я имею в виду... – он прочищает горло. – Тебе не показалось, что я был... странным?

Я улыбаюсь ему, наклоняя голову, чтобы рассмотреть его получше. Это до смешного мило, что он полностью уходит от вопроса о том, что он осознаёт свою привлекательность. Это означает, что он всё осознаёт, но слишком скромен, чтобы признать это. И это по-своему горячо.

– Я этого не говорила, – говорю я ему. – Ты определённо был странным. Я сказала, что ты меня не напугал.

Он стонет, опуская голову.

– Я так и знал.

Я протягиваю ногу и легонько тыкаю его в бедро.

– Мне нравятся странности. Миру нужно больше чудаков.

Уилл уставился в свой кофе. С его губ срывается пустой смешок, похожий на выдох.

– Только не моему миру, ему это совсем не нужно.

– Что это за мир?

– Это... – какое-то время он молчит, не отрывая взгляда от кружки с кофе. Тяжело вздыхает. Его кадык дёргается при глотке.

Я поворачиваюсь на качелях так, чтобы смотреть вперёд. Может, ему станет легче, если он не будет чувствовать, что я пристально смотрю на него, ожидая, когда он заговорит.

Отставив кружку, я допиваю остатки кофе и ставлю её рядом с собой на траву. Затем я раскачиваюсь на качелях по-настоящему.

Уилл следит за мной взглядом, пока я раскачиваюсь на качелях вперёд, затем отклоняюсь назад, и ветер треплет мои волосы. Он подносит кружку ко рту и допивает её содержимое, не сводя с меня глаз.

Я наблюдаю, как он ставит кружку рядом с собой на траву, как это сделала я, садится прямо на качели и отталкивается.

– Мой мир – это... – начинает он, но качели стонут, когда он подаётся вперёд, прерывая его. Уилл поднимает взгляд и хмурится. – Я сломаю эту штуку.

– Ни за что, – говорю я ему. – Они всегда издают такой звук, когда мы на них качаемся.

Уилл уже раскачивается в такт моим движениям, скрестив лодыжки, наклоняясь вперёд, а затем стремительно отлетая назад. Он всё ещё обеспокоенно косится на балку над головой.

– Ну если ты так говоришь.

Я улыбаюсь в его сторону.

– Я обещаю. Всё будет хорошо!

И в этот самый момент качели Уилла срываются с балки над его головой и падают на землю.

Глава 4. Уилл

– О, боже мой, – Джульетта соскакивает с качелей и бросается ко мне, распростёртому на земле. Я разеваю рот, как рыба, у меня перехватило дыхание.

Я знал, что эти качели слишком хлипкие для меня. Если бы кто-нибудь другой попросил меня покачаться на чём-нибудь, рассчитанном на людей вдвое меньше меня, я бы категорически отказался.

Но в этой женщине есть что-то такое, что вызывает у меня желание сказать «да» каждый раз, когда я оказываюсь рядом с ней.

Что я и сделал. И вот теперь я здесь, грохнулся на задницу из-за этого.

– Уилл, ты пострадал? – её руки скользят по моей груди, поднимаются от шеи к лицу. – Я имею в виду, конечно, тебе больно, но, типа, есть серьёзные травмы? Мне вызвать скорую? Я вызываю скорую...

– Джульетта, – хриплю я, сжимая её руку, когда её пальцы прижимаются к моей шее, словно проверяя пульс. Для произнесения её имени требуется воздух, которого у меня пока нет. Я снова пытаюсь сделать вдох.

Она закусывает губу, её лицо напряжено от беспокойства, пока я пытаюсь собраться с мыслями. Но это почти невозможно, когда с неба за её спиной льётся солнечный свет. Это создаёт ещё один бронзовый ореол вокруг её головы, точно такой же, как и тогда, когда я впервые увидел её этим утром, словно она ангел, которого свет не может не любить.

– Уилл, – шепчет она, и её глаза отчаянно всматриваются в мои. – Ты в порядке?

Её рука дрожит. Я сжимаю её крепче и, наконец, нахожу в себе силы набрать побольше воздуха в лёгкие.

– Джульетта, – я сжимаю её руку, а её пальцы нащупывают мой пульс. – Детка, всё в порядке. У меня бьётся сердце. Я в порядке.

Её пальцы ослабляют хватку на моём горле, она приподнимает брови.

– Детка?

Я понятия не имею, откуда это взялось, почему это слово сорвалось у меня с языка, когда почти ничего не срывается с него без огромных усилий. Поглаживая большим пальцем внутреннюю сторону её ладони, я смотрю на неё снизу вверх и молюсь, чтобы хоть раз в жизни я смог найти выход из положения.

– Ударился головой. Возможно, у меня сотрясение мозга. Не могу отвечать за свои слова.

Улыбка на мгновение приподнимает уголки её губ, но затем исчезает, возвращая беспокойство.

– Ты же не собираешься умирать у меня на руках, правда?

Я снова нежно сжимаю её руку.

– Неа.

«Но если так, – думаю я, — это была бы чертовски хорошая смерть».

Она не выглядит убеждённой, и, чтобы доказать ей это, я упираюсь обеими ладонями в траву и сажусь. Когда я поднимаюсь, у меня начинает болеть голова. Я дотрагиваюсь до того места, где чувствуется боль, и уже нащупываю небольшой бугорок.

Джульетта закрывает рот руками.

– О нет. Мои качели реально наградили тебя сотрясением.

– Да нет у меня сотрясения, – постанывая, я медленно встаю, разминая плечи, чтобы разогнать боль в спине от сильного падения. – Это всего лишь небольшая шишка.

– Но это моя вина, – она тоже стонет, когда встаёт, хватается за краешек качелей и приподнимается. – Это я сказала, что мы должны посидеть на качелях.

Я смотрю на неё сверху вниз, на её крошечные шортики в цветочек и нежно-розовый топ, облегающий все эти прекрасные изгибы. Я хочу перекинуть её через плечо и повалить на мою кровать, забраться на неё сверху, широко раздвинуть бёдра и...

Я встряхиваю головой, чтобы отогнать от себя эти развратные мысли. Это Джульетта, женщина, которая для Петруччо как сестра. Я не имею права думать о ней в таком ключе. С тех пор как я увидел её в оранжерее, которая, по её словам, принадлежит её семье, я сложил два плюс два и сказал себе, что даже если бы я не был безнадёжен в романтических отношениях, у меня всё равно не было бы возможности ухаживать за ней.

Уилмоты стали для Петруччо приёмной семьёй; они взяли его под своё крыло после того, как его родители умерли, когда он был подростком. Их дочери для него как сёстры, за исключением младшей, Кейт, единственной, чьё имя я смог запомнить, потому что часто слышал, как Петруччо жаловался на неё. Оказывается, на самом деле он был в неё влюблён, и теперь они счастливо встречаются и живут вместе, по крайней мере, когда Кейт не путешествует по работе.

Суть в том, что с Джульеттой у меня нет ни единого шанса. Она недоступна, и я совершенно ей не ровня. Рационально я это понимаю. Но моё тело явно не в курсе данного аргумента, когда я смотрю на неё сверху вниз, на обеспокоенную складку, залёгшую у неё на лбу, которую мне так хочется разгладить большим пальцем.

– Ты какой-то очень тихий, Уилл, – она подходит ближе и сжимает мои плечи.

– Я всегда тихий, – ворчу я.

Она закатывает глаза.

– Да, я это поняла. Я имела в виду, что ты более тихий, чем обычно. С тобой действительно всё в порядке? – она всматривается мне в глаза, и складка между её бровями становится глубже. – Откуда ты знаешь, что у тебя нет сотрясения мозга?

– Джульетта, – я нежно беру её за руки и убираю их со своих плеч. Я сжимаю их в ладонях. – Я в порядке. Честное слово, у меня просто перехватило дыхание, и, ну… я иногда теряю дар речи, но особенно, когда я рядом с очень красивыми женщинами.

«Особенно с тобой».

Её щёки розовеют.

– Ты считаешь... меня красивой?

Мои щёки становятся ещё розовее.

– Я, э-э... – я прочищаю горло, отпускаю её руки и делаю шаг назад. – Мне не следовало этого говорить. Ну то есть, да, я считаю тебя красивой, это так, но это была мысль про себя. Не стоило говорить об этом вслух?

Её лицо озаряется улыбкой.

– Почему этого не стоило говорить вслух? Я сказала тебе, что ты привлекателен. Ты можешь сказать мне, что я красивая.

– Потому что ты, по сути, сестра Петруччо. Он бы оторвал мне яйца, если бы узнал... – мне удаётся удержаться от признания, что именно я думал о Джульетте.

– Давай-ка кое-что проясним, – она вырывает свои руки из моих и кладёт их на свои бёдра, хмуро глядя на меня. Чёрт возьми, даже её хмурая гримаса такая милая. От этого её нос морщится, а большие красивые глаза становятся очаровательно прищуренными. – Да, Кристофер мне как брат, но я не его собственность, чьё достоинство нужно защищать.

Я потираю шею, и к моим щекам приливает ещё больше жара.

– Я знаю это. Просто... я просто имею в виду, что ты важна для него, и это правило между друзьями: мы присматриваем за людьми, которые важны для наших друзей. Мы не... флиртуем с ними. Или, по крайней мере, не пытаемся флиртовать. Даже очень плохо.

Её хмурое выражение исчезает.

– Ты флиртовал со мной?

– Как я уже сказал, очень плохо.

Она снова улыбается, и она такая чертовски красивая, что у меня внутри всё переворачивается.

– Я бы не сказала, что ты делал это очень плохо.

Я бросаю на неё косой взгляд.

У неё вырывается мягкий смешок.

– Я серьёзно! Я бы просто сказала, что это было не очень... очевидно. Но, с другой стороны, я сама разучилась. Может быть, я просто не уловила этого. Прошло много времени с тех пор, как я... – она умолкает на полуслове. Прочищает горло. – Я решила отдохнуть от романтических отношений – не то, чтобы ты испытывал романтические чувства по отношению ко мне, я просто имела в виду... – она морщит нос и стонет. – Я не очень хорошо это выражаю. Видишь? Я тоже заржавела в этом отношении.

– Я не заржавел, – прямо говорю я ей. – «Заржавел» подразумевает, что когда-то я был хорошо смазанной машиной. А я попросту ужасен в этом.

– В чём?

– Романтика. Флирт. Всё это. Так было всегда.

Джульетта наклоняет голову набок, глядя на меня снизу вверх.

– Мне трудно в это поверить.

– Что ж, поверь, – я засовываю руки в карманы и ковыряю ботинком камешек в траве. – Просто что есть, то есть.

С минуту она молчит, пристально глядя на меня.

– Это... тебя расстраивает?

Я уделяю камешку больше внимания, катая его по траве.

– Кому нравится быть ужасным в чём-либо?

– Все ужасны во многих вещах – мы не можем быть великолепны во всём, что делаем. Быть ужасными в чём-то беспокоит нас только тогда, когда это что-то важно для нас, – она немного колеблется, затем спрашивает: – Романтика важна для тебя? Ты этого хочешь?

Я хмуро смотрю на камешек, втаптывая его в траву.

Я никогда не рассматривал это с такой точки зрения, никогда не спрашивал себя, был ли я «плох» в романтических отношениях, потому что на самом деле я этого не хотел. Но, вспоминая, как в подростковом возрасте у меня появилась неуверенность в себе, когда мои сенсорные проблемы, моя социальная тревожность превратили меня из тихого, замкнутого ребёнка в болезненно неловкого и застенчивого подростка, когда мы поняли, что я нейроотличен, я могу признать, что романтические отношения – это то, чего я хотел. Я хотел кого-то, с кем я мог бы прогуляться по ферме, взявшись за руки; кто доверил бы мне свои чувства, надежды и страхи и выслушал бы меня, когда я захотел бы доверить кому-то эти вещи; с кем я чувствовал бы себя настолько близким, что голод и нужда, сжигающие моё тело, нашли бы место в этих отношениях, обрели бы смысл.

Но моя сильная застенчивость, потребность в затычках для ушей в шумных помещениях, моя косноязычная молчаливость, моя тревожность при разговорах затрудняли общение с девочками в старших классах, а затем и в колледже. В тех редких случаях, когда мне удавалось с кем-то поладить, это доходило лишь до пары свиданий, прежде чем я слышал ту или иную версию фразы «Я не чувствую романтической связи. Я думаю, нам лучше остаться просто друзьями». Поэтому я перестал пытаться завести роман, когда люди снова и снова говорили мне, что они не испытывают этого со мной, что они не хотят этого со мной. Я пошёл дальше, позволив себе получить то, чего они от меня хотели – хорошо провести время в постели и ничего больше. С тех пор я не позволял себе заходить так далеко, чтобы снова задуматься о том, чего я хочу.

До недавнего времени – теперь, когда я столкнулся с фактом, что мне нужно жениться, в тридцать четыре года это превратилось из отдалённой проблемы для будущего Уилла в насущную проблему для настоящего Уилла. Я уже управляю семейной винокурней и фермой, но в бизнесе есть огромные пробелы, с которыми я не справляюсь – вся работа лицом к лицу, сводящаяся к поддержанию деловых связей, расширению сферы охвата, налаживанию контактов, посещению обедов и ужинов. Именно здесь мне нужен партнёр, который с радостью возьмёт на себя социальный аспект ведения бизнеса и поможет мне стать лидером нового поколения «Винокурни и Фермы Орсино». Ни один консультант или менеджер тут не подойдёт. Мне нужен человек с такими навыками, который носил бы мою фамилию и стоял бы в центре нашего семейного бизнеса. Мне нужна жена, и я намерен её найти. Просто основываясь на своём опыте, я не уверен, могу ли я разумно ожидать от неё романтической любви и чувствовать, что я отвечаю ей взаимностью.

– Думаю… я бы хотел научиться лучше флиртовать, – наконец говорю я Джульетте. – Быть лучше... в романтических вещах. Я должен когда-нибудь остепениться. На самом деле, довольно скоро.

– Ты должен? – Джульетта морщит нос. – Звучит ужасно похоже на обязательство.

– Так и есть, – признаюсь я, переминаясь с ноги на ногу. – Мой семейный бизнес, я готовлюсь перенять управление им, чтобы мои родители могли уйти на пенсию. А ведение такого бизнеса требует... ну, большого количества общения и налаживания связей, что не является моей сильной стороной или интересом. Надеюсь найти кого-то, кто увлечён бизнесом, кто захочет вступить в брак и присоединиться ко мне в этой работе.

– Значит... что-то вроде взаимовыгодного делового соглашения? – уточняет она.

Я киваю.

Она склоняет голову набок.

– И это причина, по которой ты хочешь стать лучше в романтических отношениях? Найти кого-то, кто захочет стать твоим партнёром. Не для того, чтобы найти кого-то, кто мог бы в тебя влюбиться?

Я потираю затылок.

– Прошлый опыт... вовсе не наводит на мысли, что что-то подобное произойдёт. Пожалуй, я просто хочу найти кого-то, кого я мог бы сделать счастливым – дать ей почувствовать, что её ценят, слушают, заботятся о ней. Я был бы верен ей. Я... ну, знаешь, надеюсь, что мы могли бы удовлетворять потребности друг друга, – я отчаянно краснею. – У нас была бы общая жизнь, бизнес, может быть, пара детей, если она будет готова к этому. Но не могу сказать, что ожидал бы, что мы с ней будем... влюблены.

– Почему? – спрашивает она.

«Потому что я уже пытался, Джульетта, и каждый раз, когда я это делал, мне говорили, что у меня ничего не вышло».

Я не могу ей этого сказать. Это слишком унизительно.

– Потому что... – у меня вырывается вздох. Я пожимаю плечами. – Чёрт, я не знаю. Просто кажется, что романтика не для меня.

Джульетта прикусывает губу, чтобы сдержать улыбку, которая всё равно побеждает.

– Что? – спрашиваю я её. – Почему ты улыбаешься?

Её улыбка становится шире.

– Ты прямо сейчас сильно напоминаешь мне герцога из исторического романа, который думает, что ему нужен брак по расчёту, чтобы продолжить родословную.

– Я... напоминаю тебе герцога?

Она машет рукой.

– Забудь об этом. Я болтаю глупости.

– Нет, – я подхожу к ней на шаг ближе. – Я не говорю, что это глупо. Я просто... не понимаю.

Джульетта, кажется, колеблется, затем говорит:

– Просто когда в этих любовных романах героями движет то, что они называют долгом перед людьми, которые на них рассчитывают, а не погоней за любовью... ну, в общем, их действия, основанные на чувстве «долга», это и есть любовь. Когда они действуют из чувства долга, мы должны увидеть, что у них есть способность любить, даже если они сами этого не замечают. Вот тут-то и появляется романтическая любовь, как зеркало, показывающее им, чего они на самом деле могут добиться, если у них хватит смелости стремиться к этому. И да, любовные романы – это выдумки, счастливые, полные надежды истории. Но я думаю, что они часто отражают очень реалистичные человеческие страхи и надежды, и то, как первые часто мешают нам следовать за вторыми, как любовь помогает нам чувствовать себя в безопасности и быть достаточно смелыми, чтобы изменить это.

Я стою там, впитывая то, что она сказала, анализируя это. Признаюсь, я никогда не читал любовные романы. Моя мама их обожает, особенно исторические. На каждой поверхности в семейном доме стоит внушительная стопка зачитанных книг в мягкой обложке. Но я никогда не задумывался о том, на что могут вдохновить эти книги, о том, что Джульетта положила к моим ногам, возможно, даже не осознавая этого: проблеск надежды.

– То есть... – я прочищаю горло, складывая руки на груди. – Ты хочешь сказать, что если я похож... на твоих герцогов, у которых... ну, у них всё получается. Может быть, если я буду немного лучше флиртовать и романтично ухаживать, может быть… у меня тоже всё получится.

Она медленно берёт меня за запястье и сжимает его. Её прикосновение тёплое, крепкое и невероятно нежное.

– Я абсолютно уверена, что всё могло бы получиться великолепно, Уилл.

Глядя ей в глаза, я спрашиваю:

– Почему... – я прочищаю горло, в котором внезапно пересохло. – Почему ты веришь в меня?

На её лице появляется улыбка.

– Потому что я верю, что мы все заслуживаем того счастливого конца, о котором мечтаем. Если мы будем достаточно смелыми, чтобы показать свою истинную сущность, мы сможем найти кого-то, кто захочет нас такими, какие мы есть, и кто тоже хочет такого же счастья.

Моё сердце ощущается так, словно оно соткано из солнечного света, словно оно, горячее и полное надежды, проникает в каждый уголок меня.

– Это чертовски оптимистичный взгляд на вещи.

Улыбка Джульетты становится шире.

– Я стараюсь.

– Стараешься?

Она убирает ладонь, скрещивает руки на груди и смотрит на облака, задумчиво хмурясь.

– Я всегда была оптимисткой. Не думаю, что я когда-либо переставала быть оптимисткой для других. Но я вроде как перестала быть оптимисткой для себя.

– Почему это?

Она опускает взгляд и встречается со мной взглядом, пожимая плечами.

– В прошлом году я слишком долго оставалась в поезде оптимизма, игнорировала все тревожные сигналы вокруг себя и не успела сойти, как оказалась на станции «Токсичные Отношения». С тех пор, наверное, я начала сомневаться в себе. Вот почему у меня был перерыв в романтических отношениях. Я хочу верить, что однажды я снова смогу полюбить кого-нибудь, и на этот раз это будет настоящее, здоровое «и жили они долго и счастливо»... – она слегка щурится, наморщив нос. – Я ждала, когда снова почувствую уверенность в этом, прежде чем решиться на романтические отношения, но я начинаю думать, что никогда не буду чувствовать себя так уверенно, как раньше. Думаю, мне просто нужно попробовать снова и надеяться, что уверенность придет в процессе.

– Ты хочешь попробовать снова? – спрашиваю я, заглядывая ей в глаза.

Она склоняет голову набок, потом в другую сторону.

– Да. И нет. Быть романтиком, я думаю, похоже на езду на велосипеде. Ты можешь годами держаться подальше от этого занятия, а потом, да, ты якобы можешь снова сесть на него и начать ездить снова. Но даже несмотря на то, что мышечная память даёт о себе знать, поначалу ты чувствуешь себя неуверенно; ты можешь упасть и получить несколько царапин. Когда я думаю о том, как здорово было бы снова нестись вперёд по дороге, да, я хочу этого. Но когда я думаю обо всех этих колебаниях, шишках и ушибах, которые я могу получить по пути, мне совсем этого не хочется. Наверное, когда я думаю о том, чтобы снова сесть на велосипед, мне хочется начать с чего-нибудь пологого, чтобы при падении не было слишком больно. Это самое сложное – понять, как выглядит это пологое место. Я не уверена, что оно вообще существует.

– Может быть... – мой голос срывается, когда нервы сжимают горло. – Может быть, его не существует. Может быть, вместо того, чтобы искать мягкое место для падения, тебе просто нужны... тренировочные колёса.

В моей голове это имело смысл, но, произнеся это, я тут же чувствую себя полным идиотом.

Но улыбка озаряет лицо Джульетты, и вся моя застенчивость улетучивается.

– Тренировочные колёса, – говорит она. – Мне это нравится. Хотя кто бы захотел сделать это для меня?

Я смотрю на неё, и моё сердце бешено колотится. «Я бы сделал это».

Я никогда не смогу обладать ею полностью – она недоступна, недосягаема. Но я бы согласился на это. Я бы съел каждую крошку, которую она мне даст.

Её пристальный взгляд встречается с моим.

– Что ты только что сказал?

Я удивлённо моргаю, глядя на неё. Я не мог сказать этого вслух. О Боже. Я сказал это вслух?

Джульетта подходит ближе.

– Ты только что сказал «Я бы сделал это»?

Мои щёки вспыхивают.

– Если я и сказал... Это была ещё одна из тех мыслей, которые не должны были слетать с моего языка.

– Уилл, ты гений.

– Я гений?

– Выслушай меня, – она сжимает мои руки. – Я хочу снова почувствовать себя комфортно с романтикой. Ты хочешь попрактиковаться в романтике и стать лучше. Что, если мы поможем друг другу?

Моё сердце бешено колотится, а мысли мечутся, пока я перевариваю то, что она говорит.

– Ты думаешь, мы могли бы стать друг для друга... тренировочными колёсиками?

Её улыбка становится ярче.

– Да! Я понимаю, мы едва знаем друг друга, но… посмотри на нас, мы столкнулись дважды за один и тот же год в двух разных уголках мира, наши жизни связаны таким важным для нас обоих человеком. Разве не кажется… как будто что-то подталкивает нас друг к другу? Вдруг именно ради этого?

– Чтобы мы помогли друг другу? – осмеливаюсь предположить я.

– Вот именно! Чтобы мы помогли друг другу. Мы могли бы быть теми друзьями по тренировкам, только в романтике. Ты получишь шанс найти и размять свои романтические мышцы. Я снова начну использовать свои, чтобы привести их в форму. Я снова сяду на велосипед, а ты...

Она не произносит этого вслух, вероятно, потому, что она слишком добрая, чтобы сказать что-то, что могло бы задеть мою гордость, поэтому я говорю за неё:

– Я научусь ездить на велосипеде.

Между нами повисает молчание. Затем она делает шаг вперёд и сжимает мою руку.

– Я буду пошатываться и падать вместе с тобой.

Я смотрю на неё сверху вниз, и у меня внутри всё сжимается. Мне будет так неловко, если она увидит, какой я неуклюжий, особенно когда меня так влечёт к ней. Но взгляд надежды в её глазах, и то, как сильно я ненавижу мысль о том, что могу отнять это у неё, ослабляет всё моё сопротивление. Я не смог бы отказать этой женщине, даже если бы попытался.

– Тогда давай сделаем это, – говорю я ей.

Она хлопает в ладоши и визжит.

– Давай сделаем это!

– При одном условии.

Она замирает на середине хлопка в ладоши.

– При каком условии?

– Поклянись, что скажешь мне, если я когда-нибудь... если ты больше не захочешь этого делать. Не начинай тупо игнорировать меня, ладно? Мне нужно знать, что ты скажешь мне в лицо, если это не сработает.

Выражение лица Джульетты становится серьёзным. Она опускает руки.

– Уилл, конечно. Я... – вздыхает она. – Я знаю, что удрала от тебя...

– Дважды.

Она морщится.

– Клянусь, ты тут ни при чём. Дело было в моих проблемах. Над которыми мне нужно поработать. Я обещаю, – она поднимает мизинец в воздух, – если мы сделаем это, я буду говорить тебе обо всём, что меня не устраивает. И то же самое касается тебя. Мы будем обсуждать все проблемы, будем честными, но добрыми в своей честности. Потому что так и поступают друзья.

– Так мы теперь друзья, да?

Она придвигает свой мизинец ближе, прищурив глаза.

– Нам лучше быть друзьями. Мы же собираемся стать воинами тренировок в романтике, флиртующими приятелями-велосипедистами. Мы будем не разлей вода.

Уголки моих губ растягиваются в улыбке. Мне нравится идея дружить с Джульеттой. Я нежно обвиваю её мизинец своим.

– Договорились.

Джульетта снова визжит, широко улыбаясь.

– Я не могу дождаться. О боже, я чувствую себя так, словно месяц сидела на диете без сладкого, и кто-то только что вручил мне тарелку брауни. Я собираюсь обожраться. Когда ты сможешь начать? Как ты хочешь это спланировать? Подожди, – её лицо скисает. – Ты ведь живёшь не здесь, не так ли? Как мы собираемся это сделать, если ты... ну, где бы ты ни был?

Я потираю шею. Она права.

– Я не так уж далеко, в паре часов езды на север. Я мог бы... приезжать на выходные? Также брать несколько выходных по будням, если нам это понадобится, и если это соответствует твоему рабочему графику.

– Сейчас я работаю из дома, – говорит она. – Пишу деловые тексты на фрилансе. Расписание гибкое. Мы можем спланировать всё с учётом твоей работы, – она смотрит на меня снизу вверх, с любопытством склонив голову набок. – А в чём заключается твоя работа?

У меня в кармане начинает пиликать телефон, и я узнаю рингтон, который я установил для Феста, своей правой руки и нашего директора по производству на винокурне и ферме.

– Кстати, о работе. Извини, – бормочу я, вытаскивая телефон из кармана и хмуро просматривая его сообщение, с облегчением понимая, что в нём нет ничего срочного; на самом деле, это далеко не срочное. У Феста слишком много свободного времени, и он помешан на просмотре всяких видео, где люди падают на задницу. Этот человек так сильно ржёт над этими чёртовыми видео, что аж плачет. Я всегда испытываю только вторичное смущение и сочувствие к этим бедолагам.

Я ставлю на видео реакцию «большой палец вниз», как я всегда делаю, когда он присылает эту хрень, и убираю телефон в карман.

– Это был мой директор по производству. Просто хотел убедиться, что ничего не загорелось. Моя семья владеет заводом по производству виски и небольшой фермой на севере штата. Моя работа, моя часть работы... Проще говоря, я слежу за тем, чтобы всё не пошло прахом. Фест, мой директор по производству, заботится о гладкой организации процессов и держит меня в курсе всего, когда я уезжаю.

– Так он что, типа... твой управляющий? – спрашивает она.

(Слово, которое использовала Джульетта в оригинале, звучит скорее как «управляющий поместьем» в историческом любовном романе, а не менеджер в бизнесе, – прим)

Я хмурюсь.

– Наверное... это подходит?

Она вздыхает, и на её лице появляется широкая улыбка.

– Ты и вправду словно из исторического романа.

Я хмурюсь ещё сильнее, когда она берёт меня под руку.

– Потому что я управляю фермой и винокурней?