Текст книги "Однажды влюбившиеся вдвойне пугливы (ЛП)"

Автор книги: Хлоя Лиезе

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 19 страниц)

Когда Би жила здесь, эта комната была её студией, где она рисовала. Маленькая задняя комната теперь стала более просторной, и по ней действительно можно пройти – ни рулонов холста, разбросанных по полу, ни столов с красками, ни длинных тонких деревянных планок, ожидающих, когда их сколотят в рамы. Здесь по-прежнему стоят книжные шкафы, заполненные моими любовными романами, но уже исчезли запасные камеры и оборудование Кейт, которые она хранила здесь, когда всегда работала за границей, и также нет толстых книг Би о знаменитых художниках. Это просто комната с полупустыми полками, золотистым креслом и старым торшером со стеклянным абажуром в стиле Тиффани, который подарили нам мама и папа.

Я теперь почти не захожу сюда. Просто здесь я чувствую себя одинокой.

Но в такие моменты, как этот, когда мои сёстры устраиваются на балконе, когда они здесь и счастливы в этой квартире, которая в тот или иной момент была убежищем для всех нас, я не грущу о том, чего больше нет. Я благодарна за то, что есть.

– Ты в порядке? – Кейт оглядывается через плечо. – Понос или что-то в этом роде?

Би хлопает её по плечу.

– Ты же знаешь, она стесняется, когда у неё проблемы с животиком.

Бывало, я ни с того ни с сего съедала еду, с которой раньше не испытывала проблем, и бежала в ванную. Теперь, когда я ем безглютеновую пищу, такого, к счастью, больше не случается.

– Я в порядке, – говорю я им, откидываясь на спинку шезлонга.

Би предлагает мне нашу общую «мимозу» в термобокале для шампанского. Я делаю глоток и издаю удовлетворённое «а-а-ах».

(Термобокал – это как термокружка, только в виде бокала для вина или шампанского, – прим)

– Что я пропустила?

Я снимаю солнцезащитные очки с волос и поднимаю взгляд, надеясь, что со стороны покажется, будто мне интересны голуби, прыгающие по балкону этажом выше. Я пока не готова рискнуть взглянуть на площадку.

– Все полуголые, – восхищённо говорит Кейт. – Кроме Уилла.

Я резко опускаю голову. Я смотрю на площадку, где игра в самом разгаре. Я не испытываю такого облегчения, на какое рассчитывала.

На нём надета футболка, верно, но Уилл всё равно выглядит потным и сексуальным. Серая ткань футболки промокла и прилипла к телу, пока он, ведя мяч в дриблинге, бросается к сетке и толкает плечом Кристофера, который его блокирует. Уилл крутится на месте, затем посылает мяч в воздух, прямо к корзине. Джейми ловит его и забивает в корзину.

– Алле-оп! – вопит Би.

– Не стоит злорадствовать, – ворчливо говорит Кейт.

Мяч теперь у Кристофера, и он ведёт его дриблингом на другой конец площадки. Один из парней, которых я не знаю, хорошо блокирует его, но Кристофер всё равно умудряется обвести мяч, подобраться и совершить удар в прыжке, который с весёлым звоном ударяется о корзину, а затем падает в кольцо.

– Ууу! – кричит Кейт.

Би опускает солнцезащитные очки и говорит:

– Не стоит злорадствовать, да?

Кейт смущённо улыбается.

– Я была захвачена моментом.

Пока их словесная перепалка продолжает летать мимо меня туда-сюда, я наблюдаю, как Уилл поднимает воротник футболки и проводит ею по лицу, чтобы вытереть пот с глаз. Слава богу, у нас нет бинокля, потому что я не уверена, что у меня хватило бы сил им не воспользоваться.

Даже без бинокля я вижу, что у него твёрдый живот, а дорожка волос, уходящая под пояс, отливает на солнце медью.

У меня вырывается стон. Я пытаюсь скрыть его кашлем. Кейт хлопает меня по спине.

– Мимоза попала не в то горло?

– Ага, – пищу я.

Кейт продолжает рассеянно хлопать меня по спине, не сводя глаз с Кристофера. Я убираю её руку и кладу на подлокотник её кресла.

– У тебя всё хорошо, КитКат? – спрашивает Би.

– Очень даже, – Кейт издаёт звук, который затмевает её оргазмическое наслаждение кексами. – Чёрт возьми, мой парень такой горячий.

Мы с Би морщимся. Кристофер нам как брат. Мы не хотим этого слышать.

– Итак, – Би отпивает из термобокала с шампанским и ставит его себе на бедро. – У меня такое чувство, что я всю неделю очень хорошо старалась не спрашивать тебя о Уилле Орсино...

Кейт поворачивает голову в нашу сторону и кричит:

– Подожди, что?!

– Ш-ш-ш! – хлопаю я её по плечу. – Ты кричишь.

– Что, – спрашивает Кейт, наклоняясь ко мне, и, на мой взгляд, её голос недостаточно тихий, учитывая тему разговора, – что происходит между тобой и Уиллом?

– Ничего! – говорю я ей. Я поворачиваюсь и свирепо смотрю на Би, затем добавляю для пущей убедительности: – Ничего.

Би пожимает плечами, отпивая ещё мимозы.

– Он остался после игры в прошлое воскресенье, чтобы помочь ДжуДжу прибраться.

Кейт присвистывает.

– Добровольно? Он определённо хочет залезть к тебе в трусики.

– Боже мой, вы двое, – я раздражённо вскидываю руки. – Мы просто подружились. Мы наслаждаемся общением вдвоём. Вот и всё.

– Хмм, – Би снова смотрит на площадку и проводит рукой по своему любимому ёжику, спрятанному в переноске. Его маленький носик выглядывает из-за края, пока он нюхает воздух. – Я знаю, Корнелиус, я тоже это заметила.

– Что? – спрашиваю я.

– Он красавчик с рыжеватыми волосами, – говорит Би. – Тебе нравятся рыжие.

– Значит, только потому, что он рыжий, я должна хотеть залезть к нему в штаны?

Би поворачивается и бросает на меня взгляд.

– Ты хочешь сказать, что не хочешь иметь ничего общего с этим высоким, горячим, пряным яблочным сидром?

Я издаю стон раздражения. Я ненавижу лгать своим сёстрам, но и правду говорить им тоже не хочу. Я знаю, что они не осудили бы меня, что они поддержали бы то, что я делаю с Уиллом. Но наш план, то, что я пытаюсь осуществить с его помощью, кажется мне... деликатным. Эта работа для того, чтобы, наконец, продвинуться вперёд, подготовиться к тому, чтобы снова окунуться в романтику – кажется, что это должно остаться только между мной и Уиллом.

Би неправильно истолковывает моё молчание и одаривает меня жеманной ухмылкой.

– Да ладно тебе. Только не говори, что это было не смешно. «Высокий, холодный стакан воды»? Высокий, горячий пряный яблочный сидр?

Я в замешательстве смотрю на неё.

Би шепчет Корнелиусу:

– Вот как работать с такими зрителями?

Кейт говорит:

– Давай доработаем над это, – она постукивает пальцем по своим поджатым губам. – О, у меня есть идея. Как насчёт «высокий, горячий шот Файрбола»?

Кейт и Би гогочут в унисон.

Я бросаю на них убийственный взгляд, от которого они тут же замолкают. Они оба меняют выражение лица и оглядываются на площадку. Я с облегчением вижу, как ребята пожимают друг другу руки и хлопают по спинам. Игра окончена. Я пережила это и успешно избежала самовоспламенения. Я чувствую себя так, словно сама пробежала марафон.

– Ну что ж, – говорит Кейт, хлопая ладонями по подлокотникам шезлонга и вставая, – вот и всё. Пойду проверю, как там яичная запеканка.

Би тоже встает.

– Я с тобой.

Я начинаю вставать, но Би мягко давит на моё плечо.

– Просто расслабься, – говорит она. – Ты приготовила еду для позднего завтрака. Дай нам внести свой вклад и хотя бы подать всё.

Я поднимаю на неё взгляд.

– Ты уверена?

– Уверена, – она снимает со своих плеч переноску Корнелиуса и осторожно передаёт её мне. – Прости, что расспрашиваю тебя об Уилле, ДжуДжу. Я просто... хочу, чтобы ты была счастлива. Если он не интересует тебя для чего-то большего, чем дружба, если ты и так счастлива, я уважаю это.

Я смотрю на крошку Корнелиуса, который очаровательно зевает, и меня охватывает чувство вины. Я не говорю ей, что она неправа, но и не признаю, что она права.

– Спасибо, Биби.

Она вкладывает термос мне в руку и улыбается.

– Вы с Корнелиусом наслаждайтесь отдыхом. Я дам вам знать, когда начнётся поздний завтрак.

Мужские голоса эхом разносятся по коридору. Я оглядываюсь через плечо и вижу, как входит Кристофер, затем Джейми, а за ним Уилл. Я резко отворачиваю голову обратно и смотрю на площадку. Моё сердце бешено колотится.

Я слышу, как Кейт визжит, представляю, что Кристофер заключил её в потные объятия, затем смех Би. Низкий голос Джейми, его слова слишком трудно разобрать, затем голос Уилла, чуть более глубокий, кристально чистый.

– Ты уверен? – спрашивает он, а потом, помолчав, говорит: – Спасибо, дружище.

Я нервно сглатываю. Может, мне встать и поздороваться? Я веду себя странно или грубо, оставаясь на месте? Я всё ещё раздумываю, что делать, когда слышу тихий стук по косяку студии. Я оглядываюсь через плечо, и моё нутро совершает кульбит.

Уилл, красный и потный, улыбается от уха до уха.

– Привет.

– И тебе привет, – я улыбаюсь ему, потому что ничего не могу с собой поделать. Потому что, когда я вижу Уилла, всё, чего я хочу – это улыбаться его чертовски милому лицу, его добрым глазам и его милой внешности нежного гиганта.

Он кивает в сторону площадки.

– Понравилась игра?

– От начала и до конца. А тебе?

Он снова кивает, всё ещё широко улыбаясь.

Моя улыбка становится такой же широкой, как и его.

– Ты под кайфом от адреналина, не так ли?

– Лучшее лекарство от природы, – говорит он, дважды притопнув ногой по порогу. – Я собираюсь принять душ, но я быстро. Яичная запеканка, которую ты приготовила, пахнет потрясающе, и я умираю с голоду.

Затем он поворачивается и идёт обратно по коридору, вероятно, не подозревая, что только что выбил меня из колеи мысленным образом того, как он моется, как я наношу на его кожу гель для душа, как пена стекает по его большим, твёрдым грудным мышцам, к которым льнула его футболка, по этим мощным рукам, которые я обхватывала рукой, между его бёдер и ниже...

– Уфффф! – качаю я головой. – Прекрати, Джульетта!

Корнелиус высовывает голову из своей переноски, его тёмные любопытные глазки осматриваются по сторонам. Вероятно, ему интересно, что это был за шум.

– Извини, если напугала тебя, приятель, – я тянусь к маленькому ёжику в переноске и осторожно вытаскиваю его. Его крошечные лапки щекочут мою руку, когда он устраивается в моих ладонях. – Корнелиус, я ведь смогу это сделать, правда?

Он поднимает голову вверх и опускает её вниз. Я почти уверена, что он просто нюхает воздух, учуяв запах яичной запеканки, которую только что достали из духовки, но я приму его лёгкий кивок как подтверждение, в котором я нуждаюсь.

– Да, – отвечаю я, нежно поглаживая его колючки. – Я тоже на это надеюсь.

Глава 18. Уилл

Джульетта верно подметила: раньше я был под кайфом от адреналина. Но сейчас, спустя несколько часов, после чертовски вкусного бранча и встречи с Джулс, её сёстрами, Петруччо, Джейми и Хамзой, а затем и Тони, который пришёл ближе к концу, удручённый тем, что ему пришлось пропустить игру («особенно часть без футболок!»), я не могу списать на адреналин то, как мне сейчас хорошо.

Я нутром чую, что за этим стоит – кто за это ответственен: женщина, которая улыбается мне.

Джульетта приподнимает брови, когда я открываю дверь в ботанический сад – место, которое я выбрал для нашего следующего тренировочного свидания.

– Спасибо, – говорит она, проходя мимо меня.

Я позволяю двери плавно закрыться за мной, затем шагаю рядом с ней, кладу руку ей на спину. Она чуть не подпрыгивает от неожиданности.

Я убираю руку.

– Прости, я...

– Нет, – она машет руками, качая головой. – Это всё из-за меня. Прости, – она берёт мою руку, затем неловко пытается снова положить её себе на поясницу. – Пожалуйста, продолжай.

– Мне необязательно это делать, Джульетта, – моё хорошее настроение испарилось, и знакомая боль от того, что я всё делаю не так, эхом отдается во мне. – Мне не следовало предполагать. Я просто… Это был инстинкт.

– Вот именно, – говорит она. – И это именно то, к чему ты должен прислушаться.

– А ты должна получать только те романтические жесты, с которыми тебе комфортно, – напоминаю я ей.

Она вздыхает, её плечи опускаются.

– Мне комфортно, я обещаю. Я просто ушла в свои мысли, и это застало меня врасплох.

Я прищуриваюсь, глядя на неё.

– Обещаешь на мизинчике?

Она улыбается мне, протягивая мизинец.

– Клянусь.

Я нежно сжимаю её мизинец, затем опускаю руку.

Улыбка Джульетты становится шире.

– А теперь положи руку мне на спину, Орсино. И пойдём посмотрим на цветы.

Осторожно, с опаской, я снова кладу руку ей на спину, как она просила. Я готовлюсь к тому, что Джульетта снова отстранится, всё ещё не оправившись от этого рефлекса. Но она этого не делает. На самом деле, она поступает ровно наоборот. Она подаётся навстречу моему прикосновению, совсем чуть-чуть, но я чувствую это – прикосновение изгиба её спины к моей ладони, тепло её тела. Я чувствую лёгкий цветочный аромат, который, как я уже знаю, не имеет ничего общего с цветами, которые нас вот-вот окружат. Это она. Она так чертовски хорошо пахнет.

– Так много цветов, а времени так мало, – Джульетта улыбается мне и потирает руки от предвкушения. – С чего же начнём?

***

Мы бродили по этому месту полтора часа, осмотрели почти всё, и в какой-то момент рука Джульетта нашла своё привычное место, обвившись вокруг сгиба моей руки. Последние десять минут я всё сильнее ощущал её вес, когда она опиралась на меня. Мне так приятно, что она это делает, что она опирается на меня. Но это также заставляет меня беспокоиться, что ей больно, что ходьба утомляет её, а она мне об этом не говорит.

Я решаю не поднимать эту тему. С тех пор, как моей маме поставили диагноз, я научился не давить на неё, не вести себя так, будто я лучше других знаю, что нужно для её организма. Вместо этого я указываю на скамейку, стоящую в углу комнаты с местными растениями. Я приберёг лучшее напоследок.

– Не возражаешь, если мы немного посидим? – спрашиваю я.

– Конечно, – когда я веду нас к скамейке, её голос звучит рассеянно, но я думаю, что Джульетта просто рассматривает всё это, оглядывается по сторонам с мягкой улыбкой на лице. – Есть какая-то конкретная причина? – спрашивает она.

– Потому что я хотел бы побыть здесь некоторое время. Это моя любимая комната.

Она с любопытством смотрит в мою сторону, когда мы вместе опускаемся на скамью.

– Почему эта комната твоя любимая?

Я откидываюсь назад и кладу руку на скамью позади неё. Джульетта прижимается ко мне и вздыхает. Это ощущается совершенно правильным.

– Когда я только поступил в колледж, – тихо говорю я ей, – я тосковал по дому. Мои первые выходные после переезда были такими ужасными, что я чуть не собрал все вещи и не поехал домой на поезде. Но я знал, что если вернусь домой, то тоже буду несчастен. Что я буду чувствовать себя так, будто подвёл себя и своих родителей, которые так гордились мной за то, что я вышел из зоны комфорта, окунулся в городскую жизнь и новый круг общения. Поэтому я сделал то, что всегда делаю, когда нервничаю. Я пошёл прогуляться.

Джульетта прижимается ко мне, как будто устраивается поудобнее и готовится слушать.

Я делаю ещё один глубокий вдох и выдыхаю.

– Мой студенческий билет давал мне право бесплатного посещения ботанического сада. Я увидел это место, упомянутое в ознакомительной брошюре от колледжа, поэтому пришёл сюда, переходил из комнаты в комнату, а затем оказался... здесь, – мой взгляд блуждает по пространству, впитывая окружающие нас цветы, кустарники, травы и деревья. Все они родом из нашего штата, привязаны к земле и её временам года. – Я вошёл в эту комнату, заполненную всевозможными растениями, которые росли на фоне моего детства, и я просто... почувствовал, что снова могу дышать, что моё сердце бьётся правильно, что я уже не хочу вылезти из кожи вон. Я почувствовал себя... как дома.

Джульетта молчит, но я чувствую на себе её взгляд, словно лучи жаркого летнего солнца, пробивающиеся сквозь занавески и согревающие моё лицо. Наконец, я смотрю на неё сверху вниз.

Её улыбка по-прежнему нежна, а глаза устремлены на меня.

– Если твой дом хоть немного похож на это, там, довольно быть, весьма красиво.

Я киваю.

– Так и есть.

Наши взгляды не отрываются друг от друга. Я нежно обнимаю её за плечи. Джульетта издаёт слабое, довольное урчание.

– Итак, – я провожу кончиками пальцев по её коже.

Она задерживает дыхание, не сводя с меня глаз.

– Итак.

– Я немного не в ладах с третьими свиданиями, – говорю я ей.

Она склоняет голову, и на её лице написано замешательство.

– Почему?

– Ни разу не заходил дальше третьего. Каждый раз оказывался во френдзоне. Всегда одно и то же – «Это не ощущается романтичным». «Я думаю, мы должны быть просто друзьями». Что-то в этом роде.

Её глаза прищуриваются.

 – С какими дурёхами ты ходил на свидания?

У меня вырывается пустой смешок.

– Я серьёзно, – яростно возражает Джульетта. – Мне нужны имена. Я хочу исцарапать их машины своими ключами.

Я фыркаю от смеха.

– Не надо ничего царапать. В любом случае, их имена не имеют значения. Важно то, что я позволил им оставить на мне след.

– Уилл, – она заглядывает мне в глаза. – Так вот почему... ты испытываешь такие чувства? Насчёт романтики?

Я смотрю ей в глаза, подавляя свою гордость и рассказывая ей правду.

– Я просто не мог продолжать в том же духе и раз за разом слушать, как люди говорят мне, что у меня не получается. Поэтому я просто... перестал пытаться, перестал надеяться на это.

Её рука находит мою и сжимает. Но она молчит, слушая.

Я немного колеблюсь, затем говорю:

– Когда мне было тринадцать, мне поставили нейроотличный диагноз – аутизм, если быть точнее. У меня есть сенсорные проблемы – например, со звуком, как ты знаешь, но и с другими вещами тоже. Иногда, когда я пытаюсь выразить себя, у меня будто возникает пробка между мозгом и ртом. Мне сложно читать людей, улавливать подтекст. Я быстро устаю от общения, а когда я нахожусь среди незнакомых людей, моя социальная тревожность зашкаливает. Я не могу расслабиться, не могу просто смириться с этим, потому что я слишком занят, пытаясь поспевать за языком, который, как мне кажется, я понимаю лишь наполовину, – я сглатываю, смачивая горло. – Я... устроен не так, как большинство людей.

Её большой палец нежно водит по моей ладони. «Я слушаю, – говорит её прикосновение. – Продолжай».

– Я знаю, что это не лишает меня права любить и быть любимым в романтическом смысле, – говорю я ей. – Но я также знаю, что никогда не встречал человека, который заставил бы меня чувствовать, что у меня есть шанс. И... я не хочу видеть себя таким. Я тоже не хочу, чтобы человек, с которым я делю свою жизнь, видел меня таким. Вот почему я подумал, что, может быть, если я просто попрошу меньше от женщины, на которой однажды собираюсь жениться, если она будет ожидать меньшего взамен, я защищу себя от этого.

– Я понимаю это, – говорит Джульетта тихим голосом, – желание защитить себя.

Я киваю.

– Но... с тех пор, как мы с тобой начали это, Джульетта, я думал, может, мне нужно не столько защищать себя... сколько найти кого-то, с кем я буду чувствовать себя в достаточной безопасности, чтобы попробовать ещё раз.

Джульетта крепко сжимает мою руку, её глаза сияют.

– Именно так.

– Я имею в виду, что после того, как мне поставили диагноз, я преодолел страх открыться, бывать в обществе, в компании. Это заняло некоторое время, но в конце концов я понял: да, я странный, но в целом мне нравится моя странность... это то, что делает меня мной. Потому что иметь такой мозг, как у меня, не так уж и плохо. Это делает меня невероятно способным глубоко погружаться в то, что я люблю, и изучать каждый аспект. Свобода моего мышления от предвзятых «должен» и «не могу» заставляет меня мыслить нестандартно в отношении бизнеса дома, видеть решения в местах, возможности в людях, которые большинству могут быть недоступны, потому что они не соответствуют «типичному» образцу; выявлять и использовать эти навыки и сильные стороны. Моя система очень чувствительна, но это также означает, что она очень наблюдательна, я замечаю детали, замечаю то, что большинство людей упускает из виду, и это делает мою работу чертовски хорошей, а мою жизнь насыщенной и яркой. Во многих отношениях мой мозг невероятен. И как я преодолел свой страх быть неправильно понятым и проявил себя, нашёл людей, с которыми чувствовал себя в безопасности, с которыми мог быть странной версией себя... может быть, я смогу найти кого-то безопасного и в романтической любви.

Уголки её губ приподнимаются в улыбке.

– Верно, чёрт возьми. Женщина, достойная тебя, Уилл, будет безгранично любить твои «странности», и она также почувствует, что её любят всем сердцем.

– Я знаю, – тихо говорю я ей. – Ты помогла мне это понять.

Она улыбается, ярко и ослепительно.

– Вот и хорошо, – она сжимает мою руку. – Спасибо, что рассказал мне об этом, спасибо, что открылся. Я знаю, это нелегко.

– Правда?

Джульетта кивает.

– Би, она тоже нейроотличная. Кейт тоже. Я видела, как это происходит с ними, как страшно делиться этой правдой, когда люди не всегда к ней благосклонны, и готовиться к тому, что кто-то увидит в тебе что-то, с чем нужно мириться, что-то, что нужно терпеть вопреки, а не просто ещё одну часть тебя, которую можно знать и любить.

«Любить». Это слово эхом повисает в воздухе между нами. Я судорожно сглатываю, моя рука, которую она не держит в своей, скользит по её плечу.

– Спасибо тебе, Джульетта.

Она снова сжимает мою руку.

– На самом деле, это то, с чем у меня возникали сложности. Вот так открыться, – она на секунду замолкает, словно подыскивая слова, затем говорит: – В прошлом году, сразу после того, как я встретила тебя в Шотландии, когда я вернулась домой… Я заболела. Ну, я болела уже какое-то время, но до этого момента мне удавалось не обращать на это внимания. Я не знаю, было ли это из-за стресса, который я испытывала, или в моём организме в конце концов сработал какой-то переключатель, но это стало изнурительным. У меня были анализы крови, обследования, рентген. Я начала работать с замечательным ревматологом, мне поставили диагноз «целиакия» и «смешанное заболевание соединительной ткани», мне пришлось придерживаться новой диеты, принимать лекарства, но от всего этого не излечиться. Это просто... есть. Это всегда будет. И я почти не могу контролировать, когда мне становится хуже или когда симптомы проходят. Всякий раз, когда я возвращаюсь к свиданиям, я боюсь, что расскажу кому-нибудь об этом, и они не захотят мириться с этой неопределённостью, – она тяжело вздыхает, заставляя себя улыбнуться. – И хотя я знаю, что если они не хотят меня целиком, значит, они меня недостойны, это не облегчает получение подобной реакции от людей, по крайней мере, поначалу.

Я смотрю на неё сверху вниз, и моё сердце сжимается от боли. Я хочу проникнуть в её душу и стереть всё, что причиняет ей боль. Я ненавижу, что боль – это часть её жизни, и что ей кажется, что она так мало может сделать, чтобы контролировать это изо дня в день.

Но я понимаю это, по крайней мере, как сторонний наблюдатель, как человек, который любит кого-то, кто имеет дело с чем-то подобным.

Я сглатываю комок в горле, нежно сжимаю её плечо и говорю:

– Моя мама, у неё ревматоидный артрит. Я вижу, чего ей это стоит, с какими сложностями она борется в трудные дни. Я знаю, что, возможно, это не одно и то же, что каждый человек индивидуален. Но просто знай, Джульетта, я думаю, ты чертовски крутая. Я вижу, как ты преодолеваешь это, тянешь себя вперёд, потому что тебе этого хочется, даже если твоё тело этого не хочет. Я бы хотел забрать это у мамы, у тебя. Но я знаю, что не могу. И хотя мне хотелось бы, чтобы тебе никогда не приходилось страдать, я никогда не пожелаю, чтобы ты была не такой, какая ты есть.

Её глаза блестят, мокрые от слёз, которые вот-вот хлынут наружу. Я снова сжимаю её плечо, притягивая к себе.

– Я на твоей стороне так же, как и ты на моей, хорошо? В трудные дни я буду опорой, парой рук, которые сделают то, что ты не сможешь, ногами, которые понесут тебя, когда твои не смогут сделать ни шагу. И в спокойные дни, когда у тебя всё хорошо, я тоже буду рядом, благодарный за то, что могу быть твоим другом и видеть, как ты сияешь, – я не отрываю от неё взгляда, желая, чтобы она услышала это, прочувствовала это до глубины души. – Мужчина, женщина, кто бы они ни были, кто бы ни завоевал твоё сердце... им, чёрт возьми, тоже лучше сделать так, Джульетта. Или я поступлю гораздо хуже, чем просто исцарапаю их машину.

Джульетта шмыгает носом, поднося руку к носу и вытирая его.

– Чёрт возьми, Уилл.

– Не матери меня, женщина. Я сейчас говорю искренне.

– Я тоже, – прерывающимся голосом произносит она, роясь в кармане своих брюк в цветочек и вытаскивая салфетку. Она сильно и громко сморкается, издавая очаровательный трубный звук, похожий на гусиный крик. Убирая салфетку в карман, она смотрит на меня снизу вверх.

– Спасибо.

Я глажу её по руке, кончиками пальцев рисуя контур на её коже. Я не позволяю себе анализировать, не позволяю завладеть своими мыслями.

– Спасибо тебе.

Джульетта прочищает горло, глядя на цветы.

– И ещё, спасибо за то, как ты говорил о моём будущем партнёре. Я бисексуалка, и то, что ты не предполагал, что я гетеро, многое значит.

Я киваю.

– Само собой, Джулс.

Качая головой, она смотрит на фиолетовую эхинацею рядом с нами и вздыхает.

– Ты полон этих привлекательных черт.

У меня вырывается тихий смешок.

– Я подумал, это хорошо.

Она кивает, по-прежнему не встречаясь со мной взглядом.

– Так и есть.

– Эй, – я сжимаю её плечо.

Джульетта поднимает на меня взгляд.

– Хм?

– Мы только что поговорили о многих серьёзных вещах, и, по-моему, всё прошло довольно хорошо.

Улыбка озаряет её лицо.

– Я тоже так думаю, – она поднимает руку, чтобы дать «пять». – Мы надрали задницу третьему свиданию!

Я отвечаю ей «пять».

– Что скажешь, если мы отпразднуем? Ты любишь мороженое?

Её глаза загораются.

– Можешь не сомневаться, ещё как люблю. Но через два часа у меня семейный ужин. Стоит ли мне перебивать аппетит мороженым?

– Я бы сказал, что ты это заслужила.

Она сияет.

– Да. Ты прав. Я заслужила.

– Пойдём, – я встаю и протягиваю ей руку. – Я знаю местечко недалеко отсюда, где подают вафельные рожки без глютена.

Застонав, она вкладывает свою ладонь в мою и позволяет мне поднять её на ноги.

– Конечно, ты знаешь.

Когда мы поворачиваемся, Джульетта берёт меня за руку. И тут она замирает, широко распахнув глаза. Я хмуро смотрю на неё.

– Что такое?

– Мои родители, – шепчет она, – прямо сейчас входят в эту комнату.

Я резко поднимаю голову, пытаясь проследить за направлением её взгляда. Я прищуриваюсь, разглядывая пару средних лет, которая входит в зал, женщина держит мужчину за руку. Нет никаких сомнений, что вошедшая женщина – мать Джульетты. Она – её копия, только перенёсшаяся на тридцать лет вперед.

Меня пронзает ужасная, свирепая тоска. Я не узнаю Джульетту такой. Не увижу, как морщинки у её глаз становятся глубже, как в её прекрасных тёмных волосах появляются серебристые пряди. Я настолько погружён в эти неожиданные, тревожные мысли, что мне требуется минута, чтобы осознать, что Джульетта сильно тянет меня за руку.

– Давай, – шипит она. – Нам нужно выбираться отсюда! – она лихорадочно оглядывается по сторонам, понимая то, что я уже знаю: мы загнаны в угол, нет другого выхода, кроме того, в который только что вошли её родители, нет другой тропинки, кроме той, по которой они идут, пока мы разговариваем. Её глаза бегают по сторонам. Она тянет меня за собой то в одну, то в другую сторону.

– Джулс, – говорю я спокойно. – Нам некуда идти.

– О, я найду что-нибудь, – говорит она.

– Клянусь Богом, Джульетта, если ты опять затолкаешь меня в кусты, я...

– Джулс!

Мы оба замираем. Затем медленно поворачиваемся лицом к женщине, которая только что назвала её по имени, и к мужчине, который стоит рядом с ней и держит её за руку.

Мистер и миссис Уилмот.

Глава 19. Джульетта

Мама нежно обнимает меня, в последнее время она всегда такая осторожная. Горечь от этой нежности исчезает, когда она говорит: «Привет, птичка» – так они с папой называют меня и моих сестер, и это всегда заставляет меня чувствовать себя любимой.

Я таю в её объятиях.

– Привет, мам.

Её взгляд скользит мимо меня к Уиллу, когда она отстраняется.

– А это кто?

– Мам, это мой друг Уилл Орсино. Уилл, это моя мама, Морин Уилмо...

– Орсино! – мама хлопает себя ладонями по щекам. – Боже мой, ты сын Айлы, не так ли?

– Эм, да, – говорит Уилл, нервно улыбаясь. – Приятно познакомиться.

Я ожидала, что мама сложит всё воедино, особенно учитывая, что Орсино – редкая фамилия. Думаю, Уилл тоже был к этому готов. Но я всё равно не готова, и, думаю, Уилл тоже, к тому моменту, когда она бросается к нему и заключает в объятия.

– Боже мой, дай мне посмотреть на тебя, – говорит она, отстраняясь. – Великолепные рыжие волосы Айлы, – её руки опускаются на его лицо, обхватывая его. – Её потрясающие скулы, ну, по крайней мере, я так думаю, ибо у тебя ужасно густая борода, не так ли?

– Мам, – я легонько шлёпаю её. – Угомонись.

Мама шлепает меня в ответ.

– О, позволь мне полюбоваться на него. Это так ностальгично. Так особенно. Увидеть ребёнка Айлы и Гранта, плод того невероятного лета...

Папа откашливается и улыбается. Мама машет рукой.

– Это просто лучший сюрприз, – говорит она.

Папа протягивает руку, и Уилл пожимает её.

– Приятно познакомиться, Уилл.

– Папа, Уилл Орсино. Это мой папа, – говорю я Уиллу. – Билл Уилмот.

Уилл вежливо кивает.

– Приятно познакомиться, сэр.

Папа ухмыляется, его глаза щурятся за стёклами очков, когда он улыбается.

– Мне всегда нравились парни по имени Уильям.

Я обречённо стону от такой шутки. Имя отца, как и имя Уилла, является сокращением от Уильям.

Уилл улыбается мне.

– Итак, – говорит мама. – Чем вы двое тут занимаетесь? Как вы познакомились?

Я рассказываю ей, что Уилл – друг Кристофера по колледжу, о том, как мы встретились на следующее утро после вечеринки у Кристофера несколько недель назад – весь наш согласованный рассказ с тех пор, как мы разработали наш план; что Уилл по выходным работает в городе, и мы решили посетить ботанический сад. Прямолинейно и по существу.

– Как мило, – говорит мама. Она бросает на меня прищуренный взгляд, словно пытается вынюхать правду, которую я старательно скрываю.

Я просто широко улыбаюсь и хлопаю ресницами. «Кто я? Мне нечего скрывать».

– Что ж, мир слишком тесен, – наконец произносит она, поворачиваясь к Уиллу. – Я бы хотела узнать о тебе побольше. Узнать о твоих родителях. О, я просто обязана позвонить Айле. Она будет в восторге от того, что вы познакомились. Вот что я тебе скажу, – она хлопает в ладоши и широко улыбается. – Почему бы тебе не прийти к нам на семейный ужин?

***

Уилл, конечно, слишком вежлив, чтобы отказаться. И он такой вежливый, что предлагает подвезти моих родителей, которые приехали на поезде, обратно к ним домой.

Вот так мы и летим по шоссе, папа на переднем сиденье расспрашивает Уилла о механике его электрического грузовика, и, судя по его восторженным и подробным ответам, Уилл этим поворотом событий очень доволен.