Текст книги "Однажды влюбившиеся вдвойне пугливы (ЛП)"

Автор книги: Хлоя Лиезе

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 19 страниц)

– Элли, а мама с папой знают, что ты пришла сюда?

Этим утром, когда я пил кофе и прогуливался по своему саду, небрежно осматривая овощи и выпалывая сорняки, я заметил машину Хелены и Деми на поляне возле дома моих родителей.

Дом моего детства находится всего в шестидесяти метрах от моего дома, который представляет собой бывший каретный сарай. Я отремонтировал его и сделал своим жильём, когда вернулся сюда после окончания колледжа. Хелена и Деми остаются ночевать у мамы с папой, когда задерживаются допоздна и выпивают по паре стаканчиков, и возвращаться к себе в город, где находится их бутик уходовой косметики и магазин мыла, было бы небезопасно. Я беспокоюсь не о том, что Элеонора всё ещё здесь, на нашей территории, а о том, что она вышла из дома и имеет обыкновение бродить, не сообщая людям, куда направляется.

Моя племянница сосредоточенно ходит по половицам моего дома, её маленькие ножки старательно избегают трещин. Сделав ещё один шаг, Элеонора перепрыгивает через порог ванной комнаты и улыбается мне. Затем она приседает и чешет живот Гектора. Он радостно стонет и ёрзает на спине.

– Элли, – повторяю я. – Мама и мамуля знают, что ты здесь?

Наконец она поднимает на меня взгляд, задумчиво морща лоб.

– Нееет, но они спали. Так что я не могла им сказать.

Я бросаю на неё взгляд.

– Ты не должна выходить из вашего дома, не сказав кому-нибудь, куда идёшь.

– Это не наш дом, – возражает она.

Я вздыхаю.

– Я имел в виду дом, в котором вы остановились.

– Я сказала бабуле, – говорит она, начиная карабкаться по узкому дверному проёму моей ванной, упираясь руками и босыми ногами в дверные косяки.

– Значит, бабуля проснулась, – говорю я.

– Конечно, она проснулась, – Элли бросает попытки вскарабкаться, забирается на унитаз и становится у меня за спиной. Она тянется к моим волосам и быстро начинает заплетать их в косу на затылке. – Я разбудила её. Потом мы позвали Хэла, потому что он тоже проснулся.

Хэл, мой племянник – двухлетний младший брат Элли.

– Бабуля уже приготовила тебе блинчики?

– Ага! С радужной посыпкой. Но только не говори маме или мамуле. Бабуля говорит, что это наш сахарный секрет.

Я изображаю, как застёгиваю свой рот на молнию.

– Мой рот на замке.

– Итак, – Элеонора дёргает меня за волосы, и я вздрагиваю. – Куда ты собрался?

Я смотрю на неё в зеркало – она сосредоточенно высунула язык, пока заплетает, или, точнее, запутывает мои волосы.

– Элли, это бабуля прислала тебя сюда, чтобы спросить меня об этом?

Элеонора широко распахивает глаза, всем лицом выдавая, что она спалилась, но она не понимает, что я вижу это в зеркале, и её взгляд всё ещё прикован к моим волосам.

– Эммм. Нет!

Я осторожно беру её за руки, останавливая.

– Ты заплела красивую косу. Но мне нужно идти, так что сегодня больше никаких косичек.

Она запрыгивает мне на спину, цепляясь, как коала.

– Ооо-кей. Итак. Куда ты собрался?

– В город. И это все подробности, которые вы с бабулей узнаете.

Она соскальзывает с моей спины и подбегает к открытой спортивной сумке, которая стоит на обеденном столе, ожидая, когда я положу туда свои туалетные принадлежности. Роясь в её содержимом, она морщит нос.

– Где рубашка, которую я тебе подарила? Ты её не взял?

Я колеблюсь, пытаясь придумать, как мне выпутаться из этого. Элеонора любит дарить подарки. Особенно в те дни, когда она получает подарки – на Рождество, на свой день рождения. Вчера, после того как она открыла подарки на день рождения, она раздала всем подарки от неё и с большим энтузиазмом вручила мне ярко-оранжевую рубашку на пуговицах.

Я не любитель оранжевых рубашек. Я не любитель какой бы то ни было оранжевой одежды. Я же рыжий. У меня и так достаточно оранжевого.

– Ну, э-э... – я почесываю челюсть. – Вообще-то... – я прочищаю горло. – Я не взял её с собой, потому что… Я собирался... надеть её сегодня?

Её серо-зелёные глаза, такого же оттенка, как у меня, папы, Хелены и моей младшей сестренки Миранды, округляются от удивления.

– Правда?! – она восторженно взвизгивает, подпрыгивая на месте.

И вот, тридцать минут спустя, я веду машину, одетый в новенькую ярко-оранжевую рубашку на пуговицах.

Глава 7. Джульетта

Возможно, я опоздаю на встречу с Уиллом, и во всём виновата моя одежда. Ничто не выглядело так, как надо, не сидело так, как надо, не ощущалось так, как надо. Я перемерила двенадцать нарядов, прежде чем остановилась на мягком, струящемся сарафане цвета лаванды, который комфортен и хорошо сочетается с моими розово-фиолетовыми кроссовками с цветочным принтом – новый неотъемлемый элемент гардероба, который обеспечит моим суставам максимальную поддержку во время прогулок. Но даже сейчас я не уверена, что это был правильный выбор. Когда я ношу пастельно-фиолетовый цвет, я выгляжу бледнее, чем мне хотелось бы, и всё благодаря одному из моих лекарств, которое повышает светочувствительность моей кожи, а декольте сарафана оказалось более глубоким, чем я помнила. Не то чтобы мне стыдно немного похвастаться грудью, просто я не уверена, что хочу такой атмосферы для своего первого свидания – тренировочного свидания! – с Уиллом.

Возможно, я немного слетаю с катушек.

Я не знаю, почему я превратилась в комок нервов, почему я проснулась взволнованной, постоянно думая обо всём – от того, сколько сливок я хотела добавить в кофе, до того, как уложить волосы. Это всего лишь тренировочное свидание. Это всего лишь Уилл.

Уилл, очень горячий, очень обаятельный милашка, с которым я собираюсь провести следующие четыре выходных, практикуясь в романтике.

Уилл, с которым я, честно говоря, хочу заниматься очень непристойными вещами, но не буду, потому что мы собираемся придерживаться режима романтических тренировок, в котором всё строго платоническое.

Ну, может быть, с рейтингом 12+. Ну как бы, поцелуи и объятия на прощание ещё никому не навредили. Если подумать, это может оказаться важным материалом, который нужно затронуть в тренировках.

Я качаю головой и делаю глубокий вдох, переходя улицу. Мне не нужно зацикливаться на этих гипотетических вещах. Прямо сейчас мне нужно добраться до кофейни, к Уиллу. С остальным мы разберёмся вместе. И пока мы занимаемся этим, я буду продолжать напоминать себе, почему меня совершенно устраивает всего лишь практиковаться с мужчиной, который мне очень, очень нравится: Уилл Орсино намерен жениться не по любви, а из-за семейного долга; он близок и дорог Кристоферу; другими словами, он совершенно под запретом.

Я не собираюсь влюбляться в того, кто не ищет любви. Возможно, я сама ещё не готова к любви, но однажды, надеюсь, я найду её снова, с тем, кто тоже хочет любви. И я не собираюсь влюбляться в ещё одного друга Кристофера. Хотя я знаю, что не все друзья Кристофера такие, как мой бывший (Уилл до сих пор был полной противоположностью ему), но мой бывший и Кристофер были близки, по крайней мере, в профессиональном плане, а затем и в личном. Когда мы с ним начали встречаться, и когда всё между нами рухнуло, это причинило боль не только мне, но и Кристоферу тоже. Я поклялась себе, что никогда больше не буду заводить романтические отношения с кем-то, кто близок к важным людям в моей жизни. Возможные последствия слишком неприятны, риск сопутствующего ущерба слишком высок.

Учитывая всё это, Уилл – самый безопасный человек, которого я могла бы выбрать в качестве своего партнёра для тренировки в романтике. С Уиллом я в безопасности – от риска влюбиться, от риска разбить сердце – и моё повторное романтическое пробуждение, наконец, может начаться.

Так почему же, даже несмотря на эту уверенность в моих мыслях, я так чертовски нервничаю?

Шагая по тротуару, я кладу руку на живот, где бабочки порхают ещё неистовее, чем Пак, когда у него просыпается шило в заднице, и он мечется по всему дому.

И вдруг до меня доходит – такая нервозность полезна. У меня и должны порхать бабочки в животе. Это именно те ощущения, к которым я хочу снова привыкнуть.

Всё утро я твердила себе, что готовлюсь пойти на тренировку. Мне следовало бы понять, что как только я проснулась, тренировка уже началась.

Снова глубоко вдохнув, я открываю дверь в кофейню и сразу замечаю Уилла, склонившего голову над чем-то, похожим на лист бумаги; он держит в руке карандаш и неуверенно водит по листу. Может быть, кроссворд? Он сидит в уютном уголке, самом дальнем от кофейни, и на нём рубашка ярко-оранжевого цвета. Честно говоря, я бы не выбрала подобный цвет для мужчины с такими волосами, как у него, но каким-то образом ему это к лицу. По-настоящему к лицу. Он выглядит... потрясающе, и всё остальное меркнет вокруг него, как пламя костра в тёмной ночи.

Я медленно пробираюсь к нему между столиками, и во мне порхают бабочки.

«Это хорошо, Джульетта, – произносит тихий голос у меня в голове. — Это хорошо».

Я улыбаюсь. Потому что впервые за столько месяцев я верю этому голосу.

Когда я подхожу к его столу, я останавливаюсь. Голова Уилла всё ещё опущена, его карандаш двигается над тем, что, как я теперь вижу, является головоломкой судоку.

Моя улыбка становится шире. Я кладу свою сумочку на стол и говорю ему:

– Я была так уверена, что ты разгадываешь кроссворд.

Он резко дёргается, как будто я его напугала, и моргает, глядя на меня. Его взгляд скользит по моему телу. Он тяжело сглатывает, совершенно беззвучно. А затем вскакивает со своего места.

– Привет, – он протягивает мне руку.

Я моргаю, застигнутая врасплох. Уилл тут же отдёргивает руку и засовывает её в карманы.

– Я только что ужасно запорол момент, – жалобно бормочет он. – Рукопожатие? Что, чёрт возьми, со мной не так?

– Уилл...

– Можно мы начнём ещё раз? – он сжимает ладони в молитвенном жесте, удерживая мои глаза. – Пожалуйста.

Я разрываюсь на части. Я хочу успокоить его, чтобы ему стало легче, сказать маленькую невинную ложь, что он ничего не запорол.

Но я не должна лгать ему, когда он хочет стать лучше в этом деле. Мы с Уиллом обязаны дать друг другу шанс стать лучше, а это значит, что мы должны уделять внимание не только нашим успехам, но и нашим трудностям.

Я не говорю ему, что он облажался, но и не возражаю. Я просто говорю:

– Отматываем время назад.

Затем я снова беру свою сумочку и вешаю её на плечо. Я быстро оглядываюсь назад, убеждаясь, что путь свободен, прежде чем двинуться в обратном направлении. Я иду задом наперёд через всю кофейню к двери, с ручкой которой я немного повозилась, и тянусь назад, чтобы открыть её. Я рывком открываю дверь, выхожу наружу и позволяю ей захлопнуться.

Сквозь стеклянную дверь я вижу Уилла, стоящего в своем уютном уголке, с озадаченным выражением лица, в котором сквозит что-то вроде… Я не уверена, что именно, но думаю, что это может оказаться весельем.

Я улыбаюсь ему, затем машу рукой, приглашая сесть.

Он так и делает. Моя улыбка становится шире. Затем я распахиваю дверь и вхожу внутрь. Дубль два.

Более уверенная, чем в прошлый раз, и гораздо менее дрожащая, я прохожу через кофейню. На этот раз Уилл наблюдает за мной всю дорогу, не сводя с меня глаз.

Когда я подхожу к столу, он встаёт, более спокойный, чем в прошлый раз.

– Джульетта, – говорит он, его взгляд скользит по мне. – Привет.

Я улыбаюсь.

– Привет, Уилл.

Он прочищает горло.

– На этот раз я не собираюсь предлагать тебе рукопожатие.

Я прикусываю губу.

– Окей.

– Но... – он снова прочищает горло. – Я не совсем уверен, что мне следует тебе предложить.

– Что кажется правильным? – спрашиваю я. – Что подсказывает тебе твоё внутреннее чутьё?

Он потирает затылок.

– Мы не совсем незнакомы, но если бы мы были незнакомцами, то моим первым побуждением было бы встать, выдвинуть стул, чтобы ты села, а затем пододвинуть его обратно.

– По-джентльменски, – говорю я ему. – Мне это нравится.

– Но мы не незнакомцы, – говорит он, не сводя с меня глаз. – Мы достаточно пообщались, нам достаточно комфортно друг с другом, чтобы... ну, обнять друг друга в знак приветствия, таков мой инстинкт. Я бы, конечно, сначала спросил.

Моя улыбка становится шире. Этот мужчина.

– Тогда давай же, спроси меня.

Он выдыхает.

– Джульетта, можно я обниму тебя в знак приветствия?

– Да, пожалуйста, – я обхожу угол стола и попадаю прямиком в его объятия.

Уилл мягко обвивает меня руками в коротком, нежном объятии. Идеально подходяще для приветствия на первом свидании.

Я слегка обхватываю руками его широкую спину и вдыхаю его аромат. От него так приятно пахнет, что у меня снова порхают бабочки в животе. Я улыбаюсь про себя, касаясь щекой его мягкой хлопковой рубашки, и вздыхаю. Он отпускает меня, и я заставляю себя отстраниться.

– Это было восхитительно, – говорю я ему.

– Да?

– Да, – я замечаю ресничку, которую оставила на кармане его рубашки, и смахиваю её пальцами.

Он опускает взгляд, хмурясь.

– Просто убираю за собой, – отвечаю я ему. – Ресничка, – я сдуваю её с кончика пальца, на удачу. – Мне нравится рубашка. Она тебе очень идёт.

Его щёки становятся ярко-розовыми. Боже, что такого в мужчине, который краснеет?

– Не льсти мне, – говорит он, отодвигая мой стул. – Я похож на тыкву.

Я смеюсь, когда сажусь, а он пододвигает мой стул.

– Не похож! Я бы не стала тебе лгать. Мы обещали быть честными друг с другом, и я держу своё слово. Я действительно думаю, что она тебе к лицу.

Уилл садится напротив и скептически смотрит на меня.

– Тогда мы можем каждый остаться при своём мнении. В ней я чувствую себя тыквой.

– Тогда почему ты её носишь?

– Моя племянница, – говорит он, отодвигая судоку в сторону.

– Твоя племянница?

Он кивает.

– Она подарила мне вчера эту рубашку. А потом она была рядом сегодня утром, когда я собирал вещи, готовясь к отъезду... У меня правда не было выбора.

Моё сердце делает сальто.

– Ты хочешь сказать, что она хотела, чтобы ты её надел, а ты слишком мягкотелый, чтобы отказать?

Он бурчит себе под нос, вертя в пальцах карандаш для судоку.

– Уилл, это комплимент, – я наклоняюсь над столом, понижая голос. – Такие вещи ты и говоришь даме, за которой пытаешься ухаживать. Это очень привлекательно.

Уилл вскидывает голову.

– Почему?

Я откидываюсь на спинку стула.

– Ты отодвигаешь своё эго в сторону, чтобы сделать что-то доброе для маленького человечка, который тебя любит. Это очень привлекательная черта.

На другом конце стола шипит вспениватель молока, а мимо нас проходит толпа людей, быстро заполнившая большой круглый стол неподалёку. Это шумная компания, подростки, наслаждающиеся своей летней свободой, громко разговаривающие и смеющиеся. Шум в заведении мгновенно удваивается.

Уилл запускает руку под волосы и, кажется, теребит ухо.

И тут я вспоминаю о затычках для ушей, которые были у него, когда мы встретились в пабе. Его чувствительность к шуму.

Чёрт возьми, я должна была подумать об этом, когда предлагала встретиться за чашечкой кофе. Местечко с тихим внутренним двориком и столиками на открытом воздухе было бы гораздо лучше.

Уилл выдавливает из себя то, что, как мне показалось, должно было изображать улыбку, но может быть истолковано только как гримаса. Он пытается перетерпеть. Но он не должен этого делать.

Я застегиваю сумочку и вешаю её обратно на плечо.

– Что скажешь, если мы возьмём кофе с собой?

***

Что-то происходит, пока мы встаём из-за стола и направляемся к стойке. Моя нервозность снова вернулась, но не как волнительные бабочки в животе, а как будто пчелиный рой жалит меня изнутри, вызывая покалывание в руках и учащённое сердцебиение.

Куда подевалась моя способность вести светскую беседу? Почему моя улыбка ощущается как натянутая гримаса? А я-то думала, что до прихода сюда слетала с катушек.

– В чём дело? – тихо спрашивает Уилл.

Я поднимаю взгляд и вижу, что он хмуро смотрит на меня, и на его лице читается беспокойство.

– Я, эм... – я заставляю себя сглотнуть. – Я точно не знаю. Думаю, я просто... прямо сейчас чувствую себя особенно заржавевшей.

Уилл замедляет шаг, не сводя с меня глаз.

– Что я могу сделать?

Моё сердце сжимается от его доброты.

– Не уверена, что тут можно что-то сделать, – признаюсь я. – Просто... может быть, убедишь меня, что я не одинока в этом?

– Что ж, я хотел бы заверить тебя, что я тоже чувствую себя заржавевшим, – говорит он. – Но помни, у меня изначально нечему было ржаветь.

Я подталкиваю его плечом.

– Прекрати.

Он мягко подталкивает меня в ответ, глядя на меня сверху вниз.

– Может, я и не такой заржавевший, как ты, Джульетта, но чувствую себя довольно шатко, даже с теми тренировочными колёсами, которые мы только что надели.

– Да, – тихо отвечаю я. – «Шаткий» – подходящее слово для этого.

Он слегка склоняет голову, наклоняясь ко мне, и, хотел он того или нет, костяшки его пальцев соприкасаются с моими.

– Кое-какая мудрая женщина сказала мне, что мы будем пошатываться вместе.

Ещё один глоток подкатывает к горлу, но на этот раз мне становится легче. Полный, глубокий вдох наполняет мои лёгкие. Я прижимаю свой мизинец к его.

– Она кажется мудрой. Но иногда ей, возможно, легче что-то проповедовать, чем делать это на практике.

Он нежно сжимает мой мизинец, затем отпускает.

– Что ж, я буду рад иногда напоминать ей, что она не единственная, кто колеблется. Если это поможет.

Я киваю.

– Я думаю, это бы очень помогло.

– Могу я помочь следующему посетителю? – раздаётся голос за стойкой.

Мы с Уиллом одновременно смотрим вперёд и в молчаливом согласии продвигаемся на пару метров, чтобы встать в очередь.

Я кладу руку на свой бурчащий желудок и понимаю, что пчелиный рой исчез, осталось только острое чувство голода, потому что я пропустила завтрак из-за моего нервного желудка. Я просматриваю витрину с выпечкой, изучая варианты. К счастью, в булочной Boulangerie всегда есть в наличии выпечка без глютена.

Очередь подходит к концу, и человек, стоящий перед нами, заказывает дрип-кофе. Я достаю из сумочки телефон, чтобы после заказа быть готовой оплатить. Когда я вытаскиваю его, моя рука цепляется за обложку любовного романа, отчего он выдёргивается следом за телефоном и падает на пол.

Уилл наклоняется и подхватывает его ещё до того, как я начинаю приседать, а затем встаёт как раз в тот момент, когда человек, стоящий перед нами, отходит в сторону. Я собираюсь поблагодарить его, но слова застывают у меня на языке, когда он кладёт руку мне на спину и мягко направляет меня вперёд.

Волна удовольствия пробегает по моей спине.

– Сначала ты, – говорит Уилл, прищурившись и изучая меню.

Я заказываю ванильный латте с овсяным молоком и безглютеновым лимонным батончиком. Уилл заказывает черничный маффин и капельный кофе «колд-брю». Я отхожу в сторону, чтобы подождать, и выбираю угол кофейни, самый дальний от визжащих вспенивателей молока, рядом с входной дверью.

Уилл всё ещё держит в руках мой любовный роман, и я протягиваю руку, чтобы взять его.

– Спасибо, что подобрал его для меня.

Он бросает взгляд на книгу, затем на меня.

– О, да не за что.

Я беру исторический роман, кладу его обратно в сумочку и улыбаюсь.

– Никуда не могу пойти без проверенного романа.

– Что заставило тебя начать их читать? – спрашивает он. – Любовные романы?

Я рада слышать любопытство, а не снисходительность, с которой я часто сталкиваюсь, когда меня спрашивают о чтении этого жанра, который многие люди считают тривиальным и нелитературным. Не то чтобы я ожидала, что Уилл пренебрежительно отнесётся к романам, учитывая, что он, казалось, был готов прочитать что-то подобное ещё тогда, когда мы составляли наш план на прошлой неделе. Тем не менее, есть разница между потаканием кому-то и вовлечённостью в разговор. Приятно осознавать, что он прибегает ко второму варианту.

– Потому что они делают меня счастливой, – отвечаю я ему. – Я осознала это только недавно, но я долгое время боролась с тревогой; ещё до того, как я поняла, с чем имею дело, думаю, меня тянуло к любовным романам, потому что они никогда не вызывали у меня беспокойства, потому что я всегда могла рассчитывать на счастливый конец. Даже когда в истории всё складывалось непросто, всё всегда заканчивалось хорошо. Эта надёжность действительно успокаивает. И... Я люблю любовь. Любовь друзей. Семейную любовь. Романтическую любовь. Любовные романы воспевают всё это.

Уилл кивает.

– Какие ты больше читаешь? Исторические или современные?

– Исторические, – отвечаю я ему. – Но я бы не отказалась почитать с тобой что-нибудь из современных любовных романов, если ты всё ещё заинтересован.

Прямо ко мне приближается пара с детской коляской, огибая кафе-бар вплотную ко мне. Я просто оглядываюсь по сторонам, чтобы понять, куда мне отойти, чтобы меня не сбили с ног, но тут Уилл подходит ближе и встаёт прямо рядом со мной, его рука оказывается у меня за спиной, так что им приходится обойти нас.

Бабочки возвращаются, кружась у меня в животе. Так много бабочек.

– Ты думаешь, это лучший выбор? – спрашивает он.

Я моргаю, очнувшись от оцепенения.

– Современный любовный роман? Определённо. По крайней мере, для того, чтобы понять, во что может вылиться современный флирт и романтика, – я улыбаюсь ему. – Если только ты не планируешь ухаживать за своей будущей женой, танцуя вальс в бальных залах и катаясь с ней в изысканном экипаже по сельской местности.

Уилл смотрит на меня сверху вниз, прищурившись. Я не могу сказать, есть ли под этой густой бородой улыбка, но это всё равно похоже на победу.

Бариста выкрикивает наши имена, нарушая момент. Уилл двумя широкими шагами врывается в толпу людей, ожидающих свои заказы, и одним плавным движением больших рук хватает наши напитки и пакеты с выпечкой. Мне удаётся проскользнуть сквозь толпу, а Уилл следует за мной по пятам, пока мы, наконец, не оказываемся на улице, где нас встречает пение птиц и гул уличного движения субботним утром.

– В парке через дорогу есть несколько столиков, – говорю я ему. – Хочешь пойти туда?

Уилл хмуро смотрит на голубей, которые начинают прыгать вокруг нас. Он не отвечает мне.

– Уилл?

– Я буду есть где угодно, – говорит он, продолжая наблюдать за голубями. – Лишь бы поблизости не было этих летающих крыс.

– Летающих крыс! – я ахаю. – Это не летающие крысы. Голуби очаровательны.

– Очаровательны, как же, – бурчит он, проскальзывая мимо меня, когда к нему ковыляет голубь.

– Уилл, ты... боишься голубей?

– Нет, – рявкает он и тут же отскакивает назад, когда к нему ковыляет другой голубь.

– Кыш! – прикрикиваю я на голубей, прогоняя их. Они взмывают в воздух и приземляются дальше по тротуару. – Видишь? Проблема решена.

Уилл, прищурившись, смотрит на меня.

– Я всё контролировал.

– Конечно, – я подхожу к нему ближе и, широко улыбаясь, беру его под руку. – А теперь давай займём свободный столик. Обещаю, я буду держать голубей на расстоянии.

Глава 8. Уилл

Я никогда раньше этого не делал, по крайней мере, вне работы – не сидел за столом напротив женщины, не считая моих сестёр и матери, и не разговаривал с ней один на один.

На протяжении многих лет у меня был некоторый опыт с женщинами, которые не искали романтики, которые хотели физической близости и ничего больше. Но сейчас всё по-другому. Меня физически влечёт к Джульетте, и это знакомо, но... чем дольше я здесь сижу, тем сильнее ощущаю, как это влечение нарастает, словно снежный ком, пока мы разговариваем. Именно так я испытывал влечение, и всё же дело не только в этом. Это нечто большее.

Я ловлю себя на том, что вдыхаю не только слабый цветочный аромат Джульетты, но и звук её смеха, смешивающийся с тёплым июльским ветром; считаю каждую точку соприкосновения наших тел – наши колени соприкасаются под столом, её рука касается моей, когда она берёт карандаш и пробует свои силы в моём судоку, но самое примечательное – это то, сколько раз она улыбнулась с тех пор, как мы сели за стол переговоров.

Шесть раз. И каждая улыбка ещё шире и ярче предыдущей.

– Тут должно быть восемь! – кричит она, тыча пальцем в бумагу.

– Ты торопишься, – говорю я ей. – Это может быть восьмёрка. Ты должна исключить все остальные числа, которые тоже могут быть в этой ячейке. Ты узнаешь, что восьмёрка там, только когда выяснишь, что больше ничего не происходит. Это процесс исключения. Требуется терпение.

Она бросает карандаш на стол и фыркает.

– Терпение – не моя сильная сторона.

Я прикрываю рот рукой, чтобы не рассмеяться. Она чертовски милая.

– Судоку – не самая лучшая игра для первого свидания. Принято к сведению.

К нам подскакивает голубь, и Джульетта приподнимается со стула, отгоняя его.

– По крайней мере, не со мной.

Другой голубь ковыляет к нам с другой стороны от неё. Джульетта поворачивается и прогоняет и его тоже.

Я морщусь.

– Они окружают нас.

Джульетта поворачивается ко мне и вздыхает.

– Да, похоже на то. Хочешь пойти дальше? Прогуляться?

Я вскакиваю со своего места, убираю карандаш в карман рубашки, складываю судоку пополам и засовываю его в джинсы.

– Когда ты будешь готова.

Джульетта встаёт, и у неё вырывается тихий стон. Я хмурюсь, и в моей груди зарождается беспокойство. Её тело ноет? Болит?

– Итак, – она обхватывает рукой мой бицепс, и мы начинаем идти. – Как ты хочешь это сделать?

Я смотрю на неё сверху вниз.

– Как и что я хочу сделать?

– Тренировки, – говорит она. – Насколько методичным ты хочешь это видеть? Ты хочешь просто... сделать это?

Мои щёки горят.

– Эм... что именно... это?

Глаза Джульетты выпучиваются. Она хлопает себя по лбу.

– Ржавый момент. Я не хотела, чтобы это прозвучало так, будто я имела в виду, что мы должны, ну, знаешь, сделать то самое. Я имела в виду просто делать это – ходить на свидания и прочее. Или вместо этого ты хочешь говорить обо всём по ходу дела?

Мои щёки всё ещё горят. Я прочищаю горло.

– Хорошо, я понял, – я думаю о том, как мы в последний раз говорили о этом, когда Джульетта вошла, и я, растерявшись, поздоровался с ней за руку. Как она помогла мне пережить это смущение, сама повела себя как дурочка, отмотала своё появление в кофейне и дала мне второй шанс.

Её игривость помогла мне не зацикливаться на этом, но тот факт, что я всё запорол, и мы оба поговорили об этом, ну, это задело мою гордость, я могу это признать. Всё это немного уязвляет мою гордость. Мне не нравится делать то, что у меня плохо получается. Всегда было проще сказать себе: если я считаю, что у меня что-то плохо получается, значит, я этого не хочу, и это не то, что меня волнует.

Но не всё так просто. Вот почему я сейчас здесь, тренируюсь с ней.

К этому нужно привыкнуть, обсудить это с ней, раскрыть те стороны себя, которые я обычно тщательно скрываю. Это ощущается как тот раз, когда я проходил проверку в аэропорту, и мой багаж был случайным образом выбран для тщательного досмотра. Мне нечего было стыдиться, я ни в чём не виноват, но я всё равно чувствовал себя неуютно, наблюдая, как распахивают мой чемодан и выставляют на всеобщее обозрение мои личные вещи.

Я не привык к такому чувству, особенно когда дело касается женщины, которая мне нравится. Но это не значит, что это плохо. Это просто значит, что это... тяжело.

Джульетта сжимает мою руку.

– О чём ты задумался?

– Прости. Я... обдумываю свой ответ.

– Не торопись, – говорит она. – Я никуда не ухожу.

Джульетта запрокидывает голову, чтобы посмотреть наверх, над нами. Я тоже поднимаю взгляд, совсем ненадолго. Последнее, чего я хочу – это споткнуться на тротуаре, когда Джульетта висит у меня на руке.

Деревья над головой раскачиваются на ветру, лимонно-зелёные листья и грязно-коричневые ветви танцуют на фоне неба. У меня сохранилось яркое воспоминание о том, как я прогуливался по этому району города, когда впервые приехал сюда учиться в колледже, смотрел вверх и наблюдал за колышущимися на ветру листьями, за гобеленом из драгоценных камней – перидота, украшенного золотом, бронзой и рубинами. Самое начало осени, которое никогда бы не сравнилось по великолепию с осенью на севере штата, но было по-своему прекрасно.

Мой взгляд скользит вниз, к Джульетте, и её глаза всё ещё устремлены в небо. Она выглядит такой умиротворённой, такой задумчивой. Я хочу знать, о чём она думает, что чувствует, чему удивляется. Я так много хочу знать.

Единственный способ узнать что-то из этого – это если мы поговорим, если я буду смелым и решусь на уязвимость, как это делает она. И она смелая. Я таил в себе подростковую обиду, которая заставляла меня всю сознательную жизнь открещиваться от романтики. Судя по тому, что она мне рассказала, всего год назад она прошла через ад с человеком, которого любила, и вот она здесь, уже пытается снова завести роман.

Джульетта ведёт себя храбро, и, чёрт возьми, я собираюсь быть таким же.

– Я думаю, нам стоит попробовать и то, и другое, – наконец говорю я ей.

Она смотрит в мою сторону, не сводя с меня глаз, пока слушает.

– Я думаю, что по умолчанию, – говорю я ей, – мы оба должны просто... пойти на это. Но когда я буду испытывать трудности...

– Когда кто-то из нас будет испытывать трудности, – поправляет она.

– Это я учусь ездить на велосипеде, – напоминаю я ей.

Она приподнимает брови.

– А я та, кто будет с него падать.

Я киваю, соглашаясь с этим.

– Когда кто-то из нас будет испытывать трудности, мы поговорим об этом. Как тебе такой вариант?

Джульетта улыбается.

– По-моему, это звучит идеально.

Я смотрю на неё, когда она снова переводит взгляд на небо, привлечённая криками двух птиц, которые описывают дугу и устремляются к облакам. Ветер треплет её волосы вокруг лица. Я хочу провести по ним руками, почувствовать их прохладу и мягкость на своих пальцах.

Она замечает, что я смотрю на неё, и наклоняет голову.

– Что такое?

Я смотрю на неё, солнце сверкает в её глазах, тёмные волосы развеваются на ветру, на щеках всегда появляются ямочки.

– Просто ты выглядишь... совершенно очаровательно.

Её щёки слегка розовеют. Она поворачивается и смотрит перед собой, следя за тем, куда идет.

– Да, это меня здорово тронуло. Отличная практика флирта.

Я не говорю ей, что даже не собирался этого говорить, что мой мозг думал об этом, а мой рот просто сказал это.

Я не говорю ей, что я вообще не пытался тренироваться.

***

– Какое твоё любимое время года? – спрашиваю я.

Мы направляемся к дому Джульетты, после того как я почувствовал, что её шаги во время нашей прогулки по парку становятся всё медленнее. Я предложил подвезти её домой, но Джульетта ответила, что день слишком прекрасен, чтобы проводить его в машине. Поэтому вместо этого я провожаю её домой – она живёт недалеко от кафе, где мы встретились.

Она пристально смотрит на меня.

– Моё любимое время года? Весна.

– Почему?

Она улыбается в мою сторону, когда мы сворачиваем за угол в следующий квартал, минуя полосу живых изгородей, которые стоят, как часовые, защищая высокие особняки.