Текст книги "Однажды влюбившиеся вдвойне пугливы (ЛП)"

Автор книги: Хлоя Лиезе

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 19 страниц)

Немного погодя я поворачиваюсь и начинаю пробираться обратно через толпу, ударяя тростью по ногам, которые оказываются достаточно близко, чтобы задеть меня. Я сосредоточена только на том, что находится в двух шагах передо мной, чтобы убедиться, что мой путь свободен, поэтому только когда я подхожу к самому краю столика, я замечаю, что единственные люди, которые там находятся, – это русалка Марго и Сула в своём злодейском платье осьминога, которые увлечённо целуются.

Я делаю шаг назад, прежде чем они успевают меня заметить, и поворачиваюсь к танцполу, где все остальные...

И тут я врезаюсь прямо в крепкую грудь, обтянутую свободной белой рубашкой, которая выглядит прямо как из романа эпохи регентства, с полоской клетчатого пледа, накинутой на одно плечо. Мой взгляд скользит по этому красивому голубому пледу небесно-голубого и травянисто-зелёного цветов в угольно-серую клетку, и мои глаза расширяются от удивления. Я смотрю на килт, туго перетянутый на бёдрах чёрным поясом, поверх которого перекинут чёрный спорран в тон. Я замечаю пару потёртых чёрных сапог, которые очень сексуально спускаются от коленей – боже правый, кто бы мог подумать, что колени могут быть сексуальными. Передо мной стоит горец моей мечты.

– Извини, что опоздал, – говорит Уилл. – Оказывается, надевать килт гораздо сложнее, чем я предполагал по предварительным исследованиям на YouTube.

Я смотрю на него снизу вверх, ошеломлённая, восхищённая, улыбающаяся от уха до уха.

Глава 26. Уилл

Джульетта улыбается мне так, словно я, чёрт возьми, лучшее, что она когда-либо видела. Я чувствую себя окрылённым. Я бы хотел улыбнуться в ответ, но в моём мозгу происходит короткое замыкание, пока я окидываю её взглядом с головы до пят.

Она самая настоящая чертовка. Блестящие чёрные сапоги, обтягивающие чёрные брюки. Облегающий чёрный блейзер с откровенным вырезом, открывающий мучительно глубокий треугольник гладкой белой кожи, намек на чёрный кружевной лифчик и округлости её груди.

Я стою там, глядя на неё сверху вниз, мои руки сжаты в кулаки, и у меня нет карманов джинсов, куда я мог бы засунуть их, чтобы сдержаться. Я так сильно хочу прикоснуться к ней, что это причиняет боль. Моё сердце совершает кульбиты в груди, колотится и воет от того, как неправильно это – смотреть на неё вот так, быть так близко и не иметь возможности поддаться желаемому.

– Уилл! – кричит она, когда музыка становится громче.

Слава богу, она кричит, потому что здесь слишком громко, и я вставил затычки в уши, что немного приглушает шум вокруг нас, но из-за грохочущих басов, фонового звука ревущей музыки, криков голосов было бы невозможно расслышать её, если бы она говорила чуть тише.

– Ты горец! – кричит она, хватая меня за руку и сияя от счастья.

Я вздыхаю, глядя на неё сверху вниз.

– А ты меня погубишь.

– Что? – она наклоняется ко мне. – Я не расслышала тебя!

Я качаю головой.

– Ничего.

Краем глаза я замечаю, что с танцпола машут руками, и поднимаю взгляд. Тони и Хамза, Кейт и Кристофер, Би и Джейми жестами приглашают присоединиться к ним.

Джульетта морщится и подходит так близко, что мы почти касаемся друг друга.

– Здесь так шумно!

Она не констатирует очевидное. Она признаёт это за меня, без обиняков заявляя, что понимает, что это может мне не подойти. Потому что она знает, насколько изматывающим я нахожу такое окружение. В прошлом, когда речь заходила о моих сенсорных проблемах и ограничениях, гордыня и стремление защититься поднимали свою уродливую голову. Но не сейчас. Только не с ней. С Джульеттой я не чувствую себя застенчивым – я чувствую, что меня видят.

И когда её рука нежно обхватывает мою, крепко сжимая, я готов поклясться, что она сжимает моё сердце, потому что оно тоже сжимается. Не только потому, что я чувствую прилив утешения от её прикосновения, но и потому, что мы стоим здесь, где нас могут видеть её сёстры и друзья, и Джульетту, кажется, это совсем не волнует.

Я надеюсь, это означает, что она больше не хочет скрывать нашу близость, будь то наигранную или настоящую. Потому что, по правде говоря, я больше не хочу это скрывать. Я даже не знаю, смогу ли это скрыть.

Я сжимаю её руку и переплетаю наши пальцы. Я наблюдаю, как её взгляд опускается к моим губам, затем возвращается обратно. Вокруг нас играет музыка, и все, кто находится на танцполе, кричат, чтобы мы присоединились к ним.

Я слегка наклоняюсь и говорю Джульетте на ухо: «Они приглашают нас потанцевать». Я надеюсь, что таким же образом она показала мне, что знает, что эта вечеринка может быть трудной, но оставила мне возможность сказать ей, с чем я могу справиться; показать ей, что я понимаю, как это может быть тяжело и для неё, что я передаю мяч на её поле, чтобы она сказала мне, к чему она сейчас готова.

Я заметил, что у неё в руках трость, и, если она не служит просто украшением костюма, это, вероятно, означает, что у неё проблемы с коленом. Я надеюсь, что у неё ничего не болит. Но если это так, я верю, что она скажет мне правду.

Джульетта улыбается мне, и этот блеск в её глазах говорит о том, что она услышала то, чего я не сказал, что я заставил её почувствовать себя не смущённой, а замеченной.

– Я могла бы пойти немного потанцевать… Как насчёт тебя?

Я киваю. Да, я не смогу долго выносить этот хаос. Но пока я не достиг своего предела, я собираюсь танцевать с Джульеттой до упаду, наслаждаясь тем, что нахожусь рядом с ней, наблюдая, как она сияет, счастливая и беззаботная, с людьми, которых любит.

Она обхватывает рукой мой бицепс и разворачивает нас к танцполу.

– Я знаю, что это, наверное, очень неприлично, – перекрикивает она шум, – но я должна спросить: на тебе что-нибудь надето под этим килтом?

Я поигрываю бровями.

– Разве тебе не хотелось бы знать?

***

Когда у Джульетты в третий раз подкашивается колено, она обхватывает меня руками за шею, её трость свисает с сгиба моей руки, и я рад, потому что могу сказать, что она вот-вот упадёт.

Я готовлюсь к тому смущению, которое, казалось, она испытала, когда это случилось на нашем первом тренировочном свидании, но оно так и не наступает. Она просто крепче сжимает мою шею и говорит:

– Я исчерпала свой лимит.

Я киваю. Я тоже исчерпал свой.

За последние два часа мы бывали на танцполе, затем присоединялись к группе за столиком, жадно пили воду, разговоры сменяли друг друга, а потом снова возвращались на танцпол. От этого мой мозг буквально вибрирует. Я прекрасно провёл время, но я почти достиг своего предела.

Джульетта слегка наклоняется ко мне и говорит:

– Хочешь уйти отсюда?

Я хмурюсь в замешательстве. Мой взгляд скользит по её сёстрам и всем её друзьям, разбросанным по танцполу. Она не волнуется, что они увидят, как мы уходим вместе?

– Ты уверена? – спрашиваю я.

Её губы изгибаются в улыбке.

– Я уверена. Секундочку!

Она забирает свою трость с моего локтя, затем направляется к своим сёстрам, наклонив голову и разговаривая с ними. Они обе смотрят в мою сторону и улыбаются. Я понятия не имею, что она им говорит, но я испытываю облегчение от того, что, что бы это ни было, они, кажется, не возражают.

Джульетта подходит ко мне и обхватывает меня за руку.

– Как ты относишься к тому, – перекрикивает она музыку, – чтобы тоже получить свой маленький сюрприз?

***

Обычно я не люблю сюрпризы, но я доверяю Джульетте. Она спрашивает, не хочу ли я отвезти её прямо домой – я хочу, но не потому, что устал и готов вернуться к себе, а потому, что я хочу отвезти её обратно в её квартиру, сорвать с неё одежду и заставлять кончать, пока она не начнёт умолять меня остановиться, пока она будет не в силах вынести ещё одну порцию удовольствия.

Очевидно, я не могу сказать ей этого, поэтому говорю ей правду, пусть и не всю правду: что я не устал, что я готов к чему-то другому, лишь бы это было не очень шумным.

И, руководствуясь этим критерием, мы отправляемся в путь, следуя указаниям не моей австралийской Сири, а Джульетты, которая прижимает свой телефон к груди и говорит мне, куда и когда поворачивать, твёрдо решив не дать мне заглянуть в карту на её экране.

Я послушно следую её указаниям, и когда мы в последний раз поворачиваем налево, я всё ещё не знаю, чего ожидать от пункта нашего назначения, который, как утверждается, находится прямо за углом. Когда я вижу, что это такое, я резко жму на тормоза.

Парковка автокинотеатра расположена прямо у кромки воды, слева – высокий широкий экран, справа – панорама центра города, мерцающая за рекой.

Автокинотеатр.

(Имеется в виду кинотеатр под открытым воздухом, где люди смотрят фильм, сидя в своих машинах, – прим)

– В чём дело? – говорит Джульетта. Её рука опускается на моё бедро и нежно сжимает его. – Всё равно слишком громко? Мы можем заняться чем-нибудь другим.

– Нет, – я качаю головой, затем смотрю в её сторону, пытаясь выдавить улыбку, хотя у меня это плохо получается.

Реакция Джульетты подтверждает это.

– У тебя такой вид, будто ты страдаешь от желудочно-кишечного расстройства.

Из меня вырывается хрюкающий смешок. Кажется, я в шоке. Впервые с тех пор, как мы начали ходить на свидания, она сама выбирает, куда нам пойти, и вот что она выбрала.

Автокинотеатр.

Место, которое для моей семьи почти священно, которое имеет такое особое значение, о котором она никак не может знать.

Это знак? Или я просто хочу, чтобы это было знаком само по себе?

– Я в порядке, – говорю я, сжимая её руку. – Обещаю. Ты просто... приятно удивила меня. Я бы поспорил на грузовик, что мы поедем в боулинг.

Выражение её лица становится удручённым.

– О. Мы вполне могли бы поехать туда, если ты хочешь. Особенно учитывая, – она указывает на табличку у входа, – что сегодня вечер романтических комедий. Может быть, ты не в восторге от атмосферы...

– Джульетта, – я снова сжимаю её руку. – Мне будет отлично и тут. Обещаю на мизинчике.

Это убеждает её. На её лице появляется улыбка, она откидывается на спинку сиденья и хлопает в ладоши.

– Уиии! Сегодня показывают «Как отделаться от парня за 10 дней». Один из моих любимых. Ты смотрел?

Я качаю головой.

– Но я, само собой, новичок в этом жанре.

Она улыбается мне.

– Тебе понравится.

И она права, мне это нравится. Я смеюсь над всеми этими выходками, над абсурдными попытками Мэттью Макконахи и Кейт Хадсон измотать друг друга, которые в конечном итоге заставляют их влюбиться друг в друга. В конце у меня на глаза наворачиваются слёзы. Мне это чертовски нравится.

Бл*дь, облако, на котором я парю, когда фильм заканчивается, почти такое же приятное, как эндорфины после тяжёлой тренировки. Кажется, в моём будущем предвидится марафон романтических комедий.

– Папоротник любви! – восклицает Джульетта, когда мы выезжаем с парковки. – Ну кто до этого додумался? Как я могу проникнуть в их мозг? У меня такое чувство, что каждый раз, когда я пытаюсь написать смешной момент, он получается далеко не таким смешным, каким я хотела бы его видеть.

– Ты пишешь романтическую комедию? – спрашиваю я, перестраиваясь в другую полосу.

Она немного молчит, потом говорит:

– Я вроде как в черепашьем темпе работаю над историческим романом, но, по крайней мере, я бы хотела, чтобы это был исторический роман-комедия.

Я кошусь в её сторону.

– Это невероятно, Джулс. Могу я почитать, что у тебя уже есть?

– Боже, нет! – вопит она, хлопая себя ладонями по щекам. – Ты шутишь? Это настоящий кошмар на двадцать тысяч слов, которые я постоянно подправляю и переписываю, но никогда не продвигаюсь дальше. Меньше всего мне хотелось бы, чтобы это было твоим введением в исторические романы.

Я улыбаюсь, ускоряясь.

– Ну, это не было бы введением. Я уже прочитал три исторических романа, и я подсел.

– Что? – она наклоняется через консоль. – Как? Когда?

– Позаимствовал их у своей мамы, точнее, стащил тайком. Она бы ужасно злорадствовала, если бы узнала, что я наконец-то поддался, хотя она почти два десятилетия кричала на меня, чтобы я попробовал.

Джульетта вздыхает, затем говорит дрожащим голосом:

– Скажи мне, что это не были исторические романы про горцев.

– Я мог бы ответить так... – я быстро улыбаюсь ей, затем снова смотрю на дорогу. – Но я же обещал на мизинчике, что буду с тобой честным.

Глава 27. Джульетта

Я не стану на него набрасываться. Я не стану на него набрасываться. Я не стану на него набрасываться.

Но, боже мой, он читал романы о горцах. Целых три!

«Возьми себя в руки, Джульетта».

Я выдыхаю, когда Уилл проезжает на своём грузовике по моему кварталу, а впереди маячит мой многоквартирный дом. Я справлюсь с этим. Я справлюсь с тем, что мой приятель по тренировкам романтики, этот милый мужчина, который стал моим другом, читал мой любимый вид любовных романов. Я могу смириться с тем, что он появился сегодня вечером в костюме горца, танцевал до упаду со мной и моими друзьями, смеялся и плакал во всех нужных местах романтической комедии, которую я обожаю. Я могу справиться с этим и засунуть своё желание к нему обратно в тот похотливый шкаф, откуда оно появилось...

Вот только в этом-то и проблема. Моё желание к Уиллу уже не просто физическое. Я даже не уверена, когда именно, но это случилось давно, и теперь это желание заполнило целую комнату – комнату, на двери которой написано слово, о котором мне страшно даже подумать, не говоря уже о том, чтобы назвать.

Но я знаю, что это такое. И то, что я не думаю об этом слове и не произношу его вслух, не делает его менее реальным – оно просто есть, вплетённое в ткань нашего совместного времяпрепровождения.

Вот в чём заключается ирония судьбы. Я начала это путешествие с Уиллом, мужчиной, с которым, как я решила, было безопасно идти по пути романтической любви, потому что он не уверен, что ищет её в своей собственной жизни, или, по крайней мере, казалось, что он был уверен, что не ищет её со мной; чьё место в жизни Кристофера сделало его безопасным, строго под запретом. Я была так уверена, что Уилл – идеальный человек, который мог бы стать моим партнером по тренировкам на этом пути, чтобы снова чувствовать себя в безопасности и начать доверять себе, оставаясь при этом романтичной, потому что он был последним человеком, в которого я могла влюбиться.

Но именно этим всё и закончилось.

Уилл останавливает грузовик у моего дома и включает поворотники. Во всём квартале нет ни единого свободного места, ему негде припарковаться; ему придётся высадить меня и продолжить свой путь. Я безмерно разочарована. Если это знак Вселенной держать свои чувства при себе, то я глубоко возмущена этим, даже если знаю, что это было бы разумно и безопасно.

Может, я больше не хочу быть в безопасности.

Раздираемая, измученная тем, как сильно я хочу действовать в соответствии со своими чувствами, я поворачиваюсь на сиденье так сильно, как только могу, и смотрю Уиллу в лицо, ища в его глазах ответ на свои вопросы – «Хочешь ли ты меня так же, как я хочу тебя? Как ты думаешь, смог бы ты когда-нибудь захотеть того же, что и я? Смог бы ты захотеть этого вместе со мной?»

Но, несмотря на все его разговоры о том, как он выражает свои мысли на лице, не скрывая их за густой бородой, я не могу найти ни единой чёртовой зацепки.

Поэтому я сосредотачиваюсь на том, что знаю точно – как чудесно было провести с ним каждый вечер, каким замечательным он был.

– Спасибо тебе, Уилл. За всё это. Ужин. Поход на вечеринку вместе со всеми. Автокинотеатр. Это было... очень, очень здорово.

Он кивает, крепко сжимая руль.

– Да, это действительно было так, – тихо говорит он. – Спасибо тебе, Джулс.

Это тот момент, когда он откроет дверцу своей машины, быстро обойдёт вокруг грузовика и поможет мне спуститься. Это тот момент, когда я обниму его на прощание, не прижимаясь к нему, как кошка во время течки, а затем сама поднимусь в свою квартиру.

«Но пока что рано», – шепчет тихий голос внутри меня.

Я замираю на мгновение, этот голос эхом отдаётся в моей голове, что-то внутри подсказывает мне, что это правильно.

– Уилл.

– Хм?

Желание пронизывает меня, когда его взгляд устремляется к моим губам, а мой – к его. Каждая клеточка моего тела наполняется страстным желанием.

– Почему ты на самом деле ударил по тормозам, – осторожно спрашиваю я, – когда понял, что я выбрала автокинотеатр?

Уилл молчит, пристально всматриваясь в мои глаза. Он издаёт долгий, медленный вздох.

– Обещание на мизинчиках, – тихо говорю я. – Помнишь?

Он медленно берёт меня за руку и сжимает её в своей. Он немного колеблется, затем говорит:

– Возможно, это звучит... странно, но в моей семье есть традиция. Когда ты приводишь кого-то в... автокинотеатр... это место, куда ты приводишь человека, которого любишь.

Моё сердце вырывается из груди.

– Что?

Он смотрит на свою руку, сжимающую мою.

– Всё началось с моего прадеда. Когда он был молод, Иллирия не была такой застроенной, как сейчас, и делать там было особо нечего. Когда в городе появился автокинотеатр, это стало большим событием, и автокинотеатр стал тем местом, куда все ходили в подростковом возрасте, куда ходили пофлиртовать и получить удовольствие от обычных развлечений. Прадед был красивым, обаятельным парнем, им интересовались многие девушки, и он водил их на свидания – на озеро ловить рыбу, есть мороженое в кафе, гулять по городу. Но никогда не в автокинотеатр, потому что это он приберегал для женщины, к которой относился бы серьёзно. В первый день, когда он познакомился с моей бабушкой, он спросил её, не хочет ли она сходить в автокинотеатр.

Боже мой, что может быть романтичнее? Мои глаза наполняются слезами.

– Потому что он знал?

– Потому что он знал, – подтверждает Уилл. – «Как удар молнии», – так он всегда говорил. «Когда я увидел её, – говорил он, – это было как удар молнии, прямо в сердце – я понял, что люблю её и всегда буду любить».

Его рука нежно сжимает мою.

– И так это стало традицией, – рассказывает он мне. – Мой дедушка делал то же самое с моей бабушкой. Потом мой папа с моей мамой. Они ни разу не водили даму в автокинотеатр, пока не понимали, что она та самая, – он улыбается про себя. – Мои родители до сих пор ходят в автокинотеатр на каждую годовщину свадьбы.

– О, – выдыхаю я, прикладывая руку к сердцу.

– Я никогда не думал, что сделаю это, – тихо продолжает Уилл. – Потому что... исходя из… ты знаешь, как у меня всё получалось, когда я пробовал встречаться с кем-то... Я вроде как перестал надеяться, что когда-нибудь дойду до этой стадии.

Моё сердце разрывается от боли. За то время, что мы были вместе, мне потребовалось собрать все свои силы, чтобы не оспорить представления Уилла о том, на что, по моему мнению, он должен надеяться, о том, какую любовь может подарить ему достойный человек и как сильно они будут любить то, что он даст им взамен. Сейчас мне почти больно держать себя в руках, но я это делаю. Даже если с того момента, как мы начали, я поклялась себе, что сделаю всё возможное, чтобы показать Уиллу, что женщина, достойная его, будет любить его романтически и чувствовать себя такой же любимой, как он. Как бы сильно я ни хотела, чтобы он увидел те же возможности, что и я, надеялся на то же для себя, на что надеюсь я, я не могу сделать этого за него. Я сделала всё, что могла, пока мы практиковались, и это всё, что я могу сделать, чтобы выстроить мост к его вере в то, что это возможно – вторая половина моста должна исходить от него.

Уилл смотрит на меня снизу вверх, и его глаза не отрываются от моих.

– Поэтому когда ты... – его горло судорожно сглатывает. – Когда из всех мест, которые ты могла бы выбрать для нас, ты выбрала автокинотеатр, это... это повлияло на меня. Это заставило меня задуматься, и это не первый раз, когда я задумываюсь об этом, Джульетта, но, чёрт возьми, я был чертовски близок к тому, чтобы задаться вопросом... – его голос срывается. Он крепко сжимает челюсти. – Я собираюсь кое-что сказать, и если это не то, что ты хочешь услышать, мне нужно, чтобы ты пообещала, что скажешь мне это, хорошо?

Моё сердце колотится о рёбра.

– Обещаю, – шепчу я.

Уилл удерживает мой взгляд и говорит:

– Я долгое время верил, говорил себе, что не стоит надеяться найти это с кем-то, не стоит пытаться снова после того, как мне... причиняли боль, так много раз, когда я это делал.

Я киваю, потому что знаю это. Он доверил мне эту правду.

– Но... когда я с тобой, Джульетта... – он смотрит на наши руки, нежно проводя большим пальцем по моей коже. – Я сомневаюсь в этом убеждении. Когда я с тобой… Я хочу пробовать, надеяться. С... тобой.

Моё сердце бьётся, надежда наполняет меня.

– Дело в том... – Уилл хрипло откашливается. – Дело в том, что я не знаю, что придёт на место этого убеждения, если оно исчезнет навсегда. Я не знаю, будет ли это всё, чего, по твоим словам, хочет твоё сердце, или мы всё равно окажемся там, где я был раньше – вдруг тебе покажется, что, несмотря на все мои усилия, я предлагаю тебе лишь тень того, что нужно.

Я не могу выносить больше ни единого момента, когда Уилл будет вот так сомневаться в себе, только не тогда, когда он показал мне, насколько он способен демонстрировать любовь – семейную, платоническую, романтическую – когда он показывал мне любовь столькими разными способами, даже если это было под видом тренировки.

– Уилл, я бы никогда так не подумала...

– Пожалуйста, – хрипло говорит он. – Выслушай меня.

Я прикусываю язык, потому что это единственный способ заставить себя молчать, и киваю.

– Если бы я был более сильным мужчиной, – говорит Уилл, – я бы подождал, пока не узнаю наверняка. Пока я не смогу сказать тебе совершенно ясно, что когда я предложу тебе всё, чего ты заслуживаешь и чего желаешь, Джульетта, ты точно почувствуешь это, и ты никогда не усомнишься в силе моих чувств и значении этого...

Его глаза всматриваются в мои.

– Но я не такой. Я недостаточно силён. Я не могу больше ни секунды находиться в твоём присутствии и не говорить тебе. И пусть я, возможно, ещё не уверен, хватит ли тебе любви моего сердца... – Уилл прижимает к своей груди мою руку, зажатую в его ладони. – Но каждый уголок этого сердца, при всём его несовершенстве, принадлежит тебе, если ты этого захочешь. А если нет... Что ж, я пойму.

Я смотрю на него, моё сердце сияет изнутри, а на глаза наворачиваются слёзы. Радость переполняет меня, как вода, вырвавшаяся из-за плотины, сдерживаемая надежда хлещет наружу и разливается по мне. А за ней, быстро сменяя друг друга, грозит поглотить страх.

Я боюсь. Как и ожидалось, я так боюсь этого момента, когда я пойму, что снова влюбилась в кого-то. Потому что, в то время как Прежняя Джульетта стремилась к романтике, широко раскрыв объятия для неистовой любви, веря, что этого всегда будет достаточно, Прежняя Джульетта не знала разбитого сердца. Она не знала о том изнуряющем сомнении, о вызывающей панику боли, которые могут возникнуть, когда всё разваливается на части.

На этот раз, столкнувшись с возможностью получить то, на что я надеялась, то, чего моё наконец-то исцелившееся сердце вновь начало желать, я знаю, на что это будет похоже, если я отдамся этому, и всё закончится.

Это будет разрушительно.

Но.

Я переживу это. Потому что я сильная – сильнее, чем я думала вначале, когда в прошлом году моя жизнь развалилась на части. Если я чему-то и научилась за эти почти девять месяцев, так это тому, что я могу пережить гораздо больше, чем думала, и даже когда боль сбивает меня с ног, я могу подняться.

Так что да, я боюсь при мысли о том, что я наконец-то поддамся всем своим чувствам к Уиллу, услышав его скромное честное признание в том, что он беспокоится, вдруг я могу посчитать его недостойным. Я чувствую внутри себя ту же тревогу, что он может посчитать, будто я тоже не дотягиваю до него.

Но когда мы с Уиллом отправлялись в это путешествие, я пообещала ему, что мы оба будем храбрыми, что мы оба сядем на этот велосипед и прокатимся вместе. Я пообещала себе, что больше не буду прятаться от радостей жизни, от трепета любви, из-за страха боли, которую может принести их потеря.

Сначала я молчу, потом крепко прижимаю свою руку, всё ещё зажатую в его ладони, к его сердцу. И тогда я говорю ему, мой голос твёрд, а сердце бьется храбро:

– Я хочу этого. Я хочу тебя.

Его взгляд изучает мои глаза. Его рука крепко сжимает мои пальцы, и я чувствую, как под ними быстро бьётся его сердце.

– Правда?

Я киваю, зарываясь пальцами в его рубашку и притягивая его к себе.

– Так сильно. И мне нужно, чтобы ты услышал меня, Уилл. Ты сильный мужчина. Требуется нешуточная сила и мужество, чтобы открыть своё сердце, когда боишься, что тебе могут причинить боль. Не сила заставила бы тебя молчать о своих чувствах, пока ты не убедился, что можешь доверять, и что я бы увидела в твоём сердце всё, чего ты хочешь от меня – это был бы страх, – я прижимаю руку к его сердцу. – Ты храбрый, Уилл. И ты помогаешь мне чувствовать себя в безопасности и быть храброй, даже когда я сама боюсь. Потому что я боюсь. Я боюсь того, как много ты значишь для меня, как сильно я хочу этого, и не потому, что я не доверяю тебе или не верю в тебя, Уилл, а из-за того, как сильно я верю и доверяю тебе.

– Джулс, – надломленно шепчет он.

Я обхватываю его лицо ладонями и нежно провожу большим пальцем по щеке.

– Уилл.

В тот момент, когда я произношу его имя, внедорожник, стоящий через два места от нас, выезжает, освобождая место для его грузовика.

Мы косимся на освободившееся место, затем снова смотрим друг на друга и улыбаемся.

Спасибо, вселенная.

***

Дверь в мою квартиру с грохотом распахивается, и мы вваливаемся внутрь, отчаянно лаская друг друга руками. Наши поцелуи глубокие, с открытыми ртами, поглаживающими языками, стонами и вздохами. Наконец-то, наконец-то я снова целую его. Я готова расплакаться от колоссального облегчения.

Уилл шарит вокруг, нащупывая дверь, пока не натыкается на неё. Он захлопывает её с гулким звуком.

– Подожди, детка, – бормочет он, отрывая лицо от наших поцелуев ровно настолько, чтобы видеть, что он делает, запирая дверь на засов и поворачивая защёлку замка.

– Хватит ждать, – скулю я ему в шею, скидывая сапоги, затем приподнимаюсь на цыпочки и облизываю впадинку у него на горле.

– Бл*дь, – стонет он.

Уилл неуклюже разувается, пока я прокладываю дорожку поцелуев к его груди, затем он начинает вести меня задом наперёд по коридору, останавливаясь на полпути и прижимая меня к стене. Он замедляет наши поцелуи, его рука лежит на моём подбородке, удерживая меня на месте, его язык ласкает мой, медленно, нежно. Тепло разливается по моему животу.

– Ты такой вкусный, – бормочет он мне в губы.

Я ахаю в наш поцелуй.

– Ты тоже.

Он что-то бурчит, когда я провожу рукой вверх по его бедру, оказываясь так близко к его твёрдому, плотному весу, прижимающемуся к моему животу. Он нежно берёт мою руку и отводит её, переплетая наши пальцы, прижимая их к своей груди. Прямо над его сердцем.

Уилл смотрит на меня сверху вниз, стиснув зубы, глаза горят.

– Ты уверена, что хочешь этого?

– Я никогда ни в чём не была так уверена, – отвечаю я ему. – И если ты спросишь меня ещё раз, то моя натура доминатрикс покажется наружу.

Он со стоном смеётся мне в рот, пока я целую его, и я теряюсь в удовольствии от того, как его бёдра покачиваются рядом со мной, как тепло его тела прижимается к моему. Ноющее желание пульсирует между моих бёдер, в груди. Моя кожа покрыта капельками пота.

– Прикоснись ко мне, – умоляю я.

Уилл улыбается мне в шею, обхватывает руками мою спину и прижимает к себе. У меня перехватывает дыхание, когда он прокладывает дорожку поцелуев к моей ключице, а затем нежно прикусывает её.

– Я и прикасаюсь к тебе.

Я хватаю его руку и кладу её себе между бёдер, поглаживая именно там, где мне нужно.

Уилл чертыхается мне в шею. А потом хватает меня за ягодицы и приподнимает. Я обхватываю его ногами за талию, обвиваю руками за шею.

Мои пальцы зарываются в его волосы, пока я целую его, прижимаюсь к его твёрдому, плотному стволу прямо у моего паха.

– Я сейчас очень ненавижу одежду, – задыхаюсь я.

– Она хуже всего на свете.

– Говорит парень в юбке. Я практически вшита в эти брюки.

Уилл смеётся, пока ведёт нас через гостиную, по коридору прямо в мою спальню.

– Я бы хотел, чтобы этот килт был таким же простым, как юбка. Лучше бы на снимание его не ушло так много времени, как на надевание.

– Я прочла пару сотен романов о горцах, Уилл, – я нежно прикусываю его нижнюю губу зубами, вызывая у него стон удовольствия. – Я готова к этому и обещаю тебе, что килт будет снят в мгновение ока.

– Я собираюсь поймать тебя на слове, – он осторожно опускает меня, пока я не встаю на ноги. В том, что происходит дальше, нет ничего размеренного или контролируемого, никакого медленного, смакующего стриптиза. Я лихорадочно сбрасываю с его плеч клетчатый плед и стягиваю с него рубашку через голову. Уилл возится с пуговицами моего блейзера и чуть ли не срывает его с меня. Я дёргаю за пряжку его ремня, позволяя ему упасть вместе со спорраном на землю, затем дёргаю за плед, обёрнутый вокруг его тела, ровно настолько, чтобы ослабить его на бёдрах.

– Как ты это сделала? – спрашивает Уилл, задыхаясь и отбрасывая килт. – Мне пришлось завёртываться в него как в рулетик, а ты просто взяла и сняла.

– Я же говорила, что справлюсь, – когда ткань падает к его ногам, я издаю самый жалобный и нуждающийся звук. Я получила ответ на свой предыдущий вопрос – он действительно был в нижнем белье, но это всё равно восхитительное зрелище: серые боксёры с низкой посадкой на бёдрах и вздыбившиеся от его эрекции. Я накрываю его ладонью и сильно поглаживаю.

– Джулс, – умоляет Уилл, мягко отталкивая мою руку, опускается на колени, быстро расстёгивает пуговицу на моих брюках и тянет молнию вниз. Я держусь за его плечи, пока он стягивает с меня брюки по ногам, а затем помогает мне снять их окончательно.

Уилл встаёт и тянется к моим волосам, которые я начала теребить, но заколки и резинка для волос упрямо сопротивляются усилиям моих негнущихся пальцев.

– Позволишь мне? – спрашивает он.

Я смотрю на него снизу вверх, наше безумное отчаяние исчезло, и пространство между нами заполняет нежностью. Кивнув, я кладу руки ему на талию. Уилл наклоняется и ловко вытаскивает шпильки, целуя меня в висок, лоб, щёку после извлечения каждой из них. Он целует меня в губы, медленно и нежно, распуская мои волосы, затем снимает резинку. Я крепко сжимаю его талию и приподнимаюсь на цыпочки, с нетерпением желая большего.

Мои волосы падают на плечи, и он запускает в них руки, затем запрокидывает мою голову назад, трахая мой рот языком, именно так, как я хочу, чтобы он взял меня. Медленно и крепко, отстраняясь, заставляя меня преследовать его, пока он снова не погрузится в меня.