Текст книги "Однажды влюбившиеся вдвойне пугливы (ЛП)"

Автор книги: Хлоя Лиезе

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 19 страниц)

– Рад это слышать.

Владелица, которой Уилл кивнул, когда мы вошли – Мари, сидевшая в дальнем конце бара, появляется как будто из ниоткуда, бросив на стойку две подставки под бокалы и поставив два стакана воды. Мы отодвигаемся друг от друга ровно настолько, чтобы повернуться к ней лицом.

– Привет, – бесстрастно произносит она. Её короткие тёмные волосы растрёпаны, покрытая татуировками кожа блестит от пота. Она выглядит измотанной и напряжённой.

Я жила в городе и провела достаточно времени в барах, чтобы узнать измученного бармена. Я одариваю её тёплой улыбкой.

– Привет.

– Как дела? – вежливо интересуется Уилл.

– О, я в полном дерьме, – говорит она.

Уилл запинается.

– Э-э-э... – он прочищает горло. – Жаль... слышать это.

Мари хмыкает в ответ.

– Длинный день? – спрашиваю я.

Она бросает на меня быстрый, усталый взгляд, снимает пару пустых бокалов с барной стойки и опускает их в мыльную воду на своей стороне.

– И он будет тянуться ещё дольше. Мои музыканты отменили выступление. Получили пищевое отравление, придурки.

Я сочувственно морщусь.

– Это прискорбно.

– Прискорбно, – говорит Мари, – это ещё мягко сказано. Это были не просто заурядные исполнители, для которых я могла бы попытаться найти замену в последнюю минуту – они поют и исполняют шотландские народные песни, и у меня здесь собирается целая толпа членов Шотландского Общества, которые ожидают целый день традиционной музыки, которую я обещала им. И у меня только что закончился их любимый виски. В чёртовом уведомлении о доставке было сказано, что оно прибудет три дня назад, – она вытирает пот со лба, глядя на мыльные пузыри. – Я в заднице.

– О каких шотландских народных песнях мы говорим? – спрашиваю я.

Уилл бросает на меня взгляд, словно спрашивая «Что ты задумала?».

Я сжимаю его руку.

Мари достаёт свой телефон, нажимает на экран несколько раз, затем разворачивает его на барной стойке, чтобы я могла увидеть электронное письмо с подборкой песен. Мой взгляд скользит по списку.

И тут мне в голову приходит идея. Я снова сжимаю руку Уилла. «Доверься мне, ладно?»

– У вас случайно не завалялась где-нибудь гитара? – спрашиваю я её.

Мари поднимает взгляд, её глаза прищуриваются.

– Да. А что?

Я лучезарно улыбаюсь.

– А то, что я, возможно, смогу помочь. Я могу сделать этот сет.

Она моргает.

– Ты знаешь все эти песни? И ты можешь сыграть их на гитаре?

– Многому научилась, когда провела месяц в Шотландии, – говорю я ей. – И хотя я уже не такой отличный гитарист, как раньше, я, вероятно, всё ещё могу наигрывать простые аккорды и аккомпанировать себе.

Уилл снова сжимает мою руку. Я чувствую, как от него волнами исходит беспокойство.

– Ты прикалываешься надо мной? – Мари скрещивает руки на груди. – Серьёзно?

Я тихо напеваю первые несколько строк из «The Skye Boat Song». Когда я заканчиваю, я слегка взмахиваю руками и улыбаюсь.

– Вы мне скажите.

Мари опускает руки, на её лице застывает ошеломлённое выражение.

– Ты принята на работу.

Моя улыбка становится шире.

– Рада, что могу помочь. Я думаю, мы могли бы помочь вам и с другой вашей проблемой. С... нехваткой виски?

Я смотрю на Уилла, приподнимая брови. Он переводит взгляд с меня на бармена, затем на коробку виски, которую поставил на табурет рядом с собой.

Мари хмурится, когда он поднимает коробку и ставит её на стойку. Затем Уилл протягивает руку через стойку бара и говорит:

– Уилл Орсино. Рад наконец-то познакомиться с вами.

Мари берёт его за руку, крепко пожимает её, затем скрещивает руки на груди.

– Винокурня «Орсино», – она кивает. – Хорошо продаётся. Но это не любимый виски Шотландского Общества.

Уилл открывает крышку коробки и достает красивую стеклянную бутылку виски, переливающуюся на свету, как ириски. Тёмно-синяя этикетка, замысловатые золотые буквы, на которых написано название винокурни «Орсино», а под ней – «Выдержка 30 лет».

– Поверьте мне, – говорит Уилл, откупоривая бутылку и протягивая руку за бокалом, который стоит в перевёрнутом виде на краю бара. Он переворачивает его, ловко наливает пробную порцию и пододвигает к Мари. – Скоро он станет их любимым.

***

Уилл наблюдает за мной, пока я сижу в тихом уголке на другом конце паба с гитарой Мари на коленях, заставляя свои пальцы делать то, что я хочу. Но на деле это не получается. Я умею перебирать струны в самой базовой манере, но даже от этого у меня болят запястья.

– Чёрт, – бормочу я, встряхивая рукой.

Я оглядываюсь через плечо и замечаю, что Уилл снова смотрит в мою сторону, оторванный от своего разговора с Мари, который, кажется, проходит нормально, теперь, когда он справился с волнением при встрече с ней и представился.

Я киваю в её сторону, показывая, что ему следует сосредоточиться на Мари, затем говорю одними губами: «Я в порядке!»

Он пристально смотрит на меня и поднимает мизинец. Напоминание о том, что я должна быть честной.

Я морщусь и исправляюсь: «Так себе».

Уилл поворачивается к Мари, вежливо извиняется и направляется прямо ко мне.

– Привет, здоровяк, – я хлопаю ресницами, пытаясь изобразить широкую, беззаботную улыбку. – Кажется, с Мари всё идёт хорошо.

– Это причиняет боль, – говорит он без предисловий, указывая на мои руки, сжимающие гитару.

Я вздыхаю.

– Да, это больно. Думаю, мне, возможно, придётся петь без гитары. Но я, в общем-то, не против. Я уже много раз выступала в караоке, и эти машины выходят из строя чаще, чем ты думаешь. На данный момент я опытный ветеран пения без сопровождения.

Уилл подтаскивает стул от ближайшего стола и садится, затем жестом требует себе гитару.

– Я возьму её, если не возражаешь.

Я хмурюсь.

– Зачем?

– Потому что, – отвечает Уилл, начиная перебирать струны и наклоняя голову, чтобы вслушаться в звук. Он настраивает инструмент. – Ты не будешь петь без сопровождения, – он поднимает на меня взгляд и одаривает одним из тех очаровательных двойных подмигиваний. – Я буду твоим сопровождением.

***

В небе сгущаются сумерки, сиреневые полосы пронизывают тёмно-оранжевый вечерний свет. Я стою на цыпочках на тротуаре возле своего дома, обнимаю Уилла, и мы целуемся.

– Я прекрасно провела время.

Уилл вздыхает у моих губ.

– Я тоже. У тебя такой красивый голос, Джулс.

– Ах, – я морщу нос. – Он нормальный.

– Он прекрасный, – тихо говорит он. – Ты очаровала абсолютно всех.

– Шотландское Общество правда выглядело вполне довольным, – признаю я.

– Как и Мари, – говорит он. – Джулс, благодаря ей и Шотландскому Обществу мы продали чёртову уйму виски, – из его груди вырывается смешок. – У Феста глаза в кучку сойдутся, когда он увидит эти заказы.

Я кладу руки ему на грудь.

– Это сделал ты, Уилл.

– Не-а, – он качает головой. – Мы, – он улыбается мне, обхватывая ладонями моё лицо. – Может быть, мы с тобой хорошая команда.

Я улыбаюсь ему, положив руку ему на сердце.

– Может, и так.

Уилл наклоняется для поцелуя, но я останавливаю его прежде, чем он успевает это сделать. Он хмурится.

– Почему ты не даёшь мне поцеловать тебя?

– Потому что ты должен знать, что я зла на тебя! – я крепко целую его, чтобы смягчить его разочарование, заверить, что я просто шучу. – Ты скрывал от меня вещи. Невероятное умение играть на гитаре, все эти заумные разговоры о виски, когда ты очаровывал Шотландское Общество! Какие ещё секреты хранит Уилл Орсино?

Он улыбается и крадёт у меня быстрый, нежный поцелуй.

– Полагаю, тебе просто нужно подождать и посмотреть, не так ли, девушка?

Его слова словно удар молнии пронзают меня насквозь. Потому что Уилл не просто произнёс их; он произнёс их с мягким, урчащим шотландским акцентом.

У меня отвисает челюсть.

– Вчера вечером ты был одет как горец и не разговаривал со мной с таким акцентом? Ни разу?!

Его улыбка становится шире, и он слегка задевает мой нос своим.

– Сначала я должен был убедиться, что нравлюсь тебе за свой обаятельный характер, Джульетта. Не мог рисковать, что ты влюбишься только в мой образ лихого горца.

Из меня вырывается смешок.

– Хотя твоя способность воплощать фантазии горца, безусловно, является преимуществом, я влюбилась в каждую частичку тебя.

Уилл смотрит на меня сверху вниз, его взгляд напряжённый и горячий.

– Я тоже влюбился в каждую частичку тебя, Джулс.

Эти бабочки бешено носятся во мне, и моё сердце пропускает удар. Это так чудесно, так приятно, и на мгновение меня охватывает страх, злобный ветер разгоняет этих счастливых бабочек.

Что, если всё это слишком хорошо, чтобы быть правдой?

«Доверься этому, – шепчет тихий голос внутри меня. – Будь храброй, Джульетта».

– Уже поздно, – тихо говорит Уилл. – Мне пора отправляться в путь.

Я киваю, отгоняя страх и набираясь храбрости.

– Пора.

Руки Уилла скользят по моей спине, затем опускаются ниже, нежно обхватывая мою попку. Он прижимает меня к себе, снова крепко целует, затем отстраняется и прижимается своим лбом к моему.

– Я буду так сильно скучать по тебе.

Я закрываю глаза и нежно провожу пальцами по его волосам.

– Я тоже буду скучать по тебе.

Уилл отклоняется назад, чтобы взглянуть на меня сверху вниз, и его глаза всматриваются в мои. Он заправляет прядь волос мне за ухо, нежно проводя большим пальцем по моей нижней губе.

– Я придумаю, как приехать в пятницу. Я знаю, что это всего на один день раньше, но это лучше, чем ничего. Не думаю, что смогу продержаться без тебя пять дней.

Я беру в рот его большой палец и посасываю. Он стонет, игриво хмурясь на меня.

– Джульетта, веди себя прилично.

– Ты говорил, что я не должна вести себя слишком хорошо, – шепчу я, удерживая его взгляд и проводя языком по кончику его большого пальца.

Его глаза темнеют.

– Не смотри на меня так.

Я с причмокиванием отпускаю его большой палец.

– Как – так? – невинно спрашиваю я.

Уилл качает головой.

– Ты прекрасно понимаешь, о чём я говорю.

– Ладно, – шепчу я, отстраняясь от него, но затем сдаюсь и обвиваю руками его талию, крепко прижимаясь к нему. – Просто вернись, хорошо?

Он нежно обнимает меня, его руки обвиваются вокруг моих плеч, его губы прижимаются к моим волосам.

– Я вернусь, Джулс. Я обещаю.

Я каким-то образом отпускаю его, обхватив себя руками, защищаясь от прохладного вечернего ветерка, и смотрю, как отъезжает его грузовик. Его рука высовывается из окна.

Я вскидываю руку и машу, стоя на цыпочках. Я машу и машу, пока его грузовик не сворачивает за угол.

Как только он скрывается из виду, ветер меняется и становится теплее, словно я укутываюсь в одеяло.

«Любовь, – как будто шепчет он, шелестя листьями надо мной. – Любовь».

Я стою на тротуаре, как вкопанная. И впервые с тех пор, как это начало проникать в меня, я позволила этому остаться – знанию, правде, которая подкралась ко мне незаметно, словно капля в ведро, которое теперь наполнено до краев, и выплёскивается наружу, как бы я ни старалась удержать всё внутри. Я люблю Уилла.

Я не знаю, готов ли Уилл сказать это, и чувствует ли он то же самое. Но я знаю своё сердце, и на данный момент для меня этого достаточно.

Я медленно захожу в здание, не спеша поднимаюсь по лестнице, напевая первую песню, которую я спела, в то время как Уилл ловко играл на гитаре рядом со мной. Тепло пробирает меня до костей, когда я вспоминаю это, вспоминаю прошлую ночь. Всё, что произошло за такой короткий, приятный промежуток времени. Всё, что было до этого, медленнее, мягче, привело нас к этому.

Вернувшись в свою квартиру, я закрываю за собой дверь, затем пересекаю квартиру, направляясь по коридору в свою комнату.

Впервые с тех пор, как я встретила Уилла, я с нетерпением жду неизбежного, которое наступит, как только я засну. Потому что я знаю, какие сны мне будут сниться, какие сны я видела о нём.

И на этот раз, когда я проснусь утром, я буду наслаждаться воспоминаниями об этих снах, зная, что Уилл где-то рядом, хочет меня, ждёт с таким же нетерпением, как и я жду его, жду следующего раза, когда все эти мечты воплотятся в жизнь.

Глава 30. Уилл

Эта неделя просто надрала мне задницу. Но я ожидал этого, зная о наплыве деловых людей и туристов, который ожидается в эти выходные из-за затмения. Чего я не ожидал, так это того, насколько чертовски раздражительным это меня сделает – днём у меня едва хватало времени написать Джульетте, а наши вечерние звонки были поздними и короткими, потому что она рано ложится спать, а мои дни растягиваются до глубокой ночи. По крайней мере, завтра утром я наконец-то смогу вернуться к ней.

Мама собрала нас всех дома на поздний пятничный ужин – ужин с запеканкой на скорую руку, сожранный всей семьёй, которая приложила все усилия, чтобы подготовить нас к новым экскурсиям по винокурне, дегустациям, катанию на телегах, на пони и поглаживанию животных в сарае. Каждый сад тщательно прополот, каждый уголок в дегустационных залах отполирован до блеска.

Я чуть ли не брежу от усталости.

Но у меня есть разговор, который я откладывал и который больше не может ждать.

Папа сидит в кресле-качалке на заднем крыльце и играет на банджо – привычка, которую он приобрёл, чтобы расслабиться в конце дня после того, как он, к счастью, бросил курить трубку.

– Привет, пап. Есть минутка?

Его голос низкий и немного скрипучий, как всегда.

– Уилл, – он кивает на гитару, лежащую между его креслом-качалкой и мягким плетёным креслом, в котором всегда сидит мама. – Присоединяйся ко мне.

Я сажусь на мамин стул и берусь за гитару, тихо подбирая мелодию в такт его игре. Я слышал эту мелодию всю свою жизнь, и я учился играть на гитаре на слух, сначала улавливая мелодию, которую играл он, а затем учась импровизировать и гармонировать с ней.

– Как дела, пап?

Он усмехается.

– Несмотря на то, что этот дом в настоящее время переполнен вспыльчивыми, подверженными стрессу женщинами из Орсино, всё идёт хорошо, – он заканчивает песню и начинает новую мелодию. – Они слишком сильно волнуются. Эти выходные пройдут замечательно.

– Просто они справляются со всем через заботу. Они хотят, чтобы всё было идеально.

– Ничто не идеально, – говорит папа. – Но ты прав. Это потому, что им не всё равно, – он смотрит в мою сторону, его серо-зелёные глаза, такие же, как у меня, удерживают мой взгляд. – А как ты, сынок?

Я смотрю на гитару, делая вид, что слушаю его мелодию, прикидывая, как бы мне присоединиться к ней. Как будто я не знаю эту песню так же хорошо, как своё собственное имя.

Папа позволяет моему молчанию немного затянуться, а затем говорит:

– Мы с тобой... Я знаю, мы не очень-то разговорчивые люди, но чтобы ты знал, если тебе когда-нибудь понадобится поговорить, я здесь, сынок. Я тебя люблю. Ты можешь рассказать мне всё, что угодно.

Я смотрю на него снизу вверх, моё сердце учащённо бьётся, я подыскиваю слова, с чего начать.

Он прочищает горло.

– Просто... хотел это сказать. На случай, если у тебя остались какие-то сомнения.

– Спасибо, папа, – я с трудом сглатываю. – Это... много для меня значит. И... я тоже тебя люблю.

В доме раздаётся пронзительный крик – это наверняка Элеонора – за которым следует хлопанье дверей. Они с Мирандой, наверное, играют в догонялки, потому что Элеонора похожа на Гектора – если она не растратит свою энергию, то никогда не заснёт.

В воздухе снова воцаряется тишина, в траве стрекочут сверчки. Я перебираю струны гитары, потому что это помогает мне чем-то заняться, пытаюсь сформулировать свои мысли, набираюсь смелости спросить о том, о чём я думал с тех пор, как вернулся домой в воскресенье вечером. После того, как всё изменилось с Джульеттой.

– Папа, – тихо говорю я.

Он не смотрит на меня, просто продолжает играть на банджо.

– Да, сынок.

– Когда... ты встретил маму, когда вы только поженились, вы двое не были влюблены друг в друга, верно?

Он колеблется.

– Ну, я бы так не сказал.

– Но именно так ты рассказываешь историю.

– Так рассказывает эту историю твоя мать, – говорит он. – Ей потребовалось некоторое время, чтобы понять, что она безумно влюблена в меня – не знаю почему, – он подмигивает так, как это делаю я, единственным доступным нам способом – дважды моргает, в уголках глаз появляются морщинки.

Я ошеломлённо хмурюсь, глядя на него. Когда я рос, мне говорили, что мои родители поженились, потому что это был наименее затратный и наиболее эффективный способ объединить соседние владения, который позволил бы им создать общее видение своей земли и бизнеса, в которые они верили. А затем, постепенно, они полюбили друг друга.

– Так это мама сначала не была уверена? – спрашиваю я.

Он качает головой из стороны в сторону.

– Думаю, она знала. Просто была слишком напугана, чтобы признать это.

– Почему?

– Потому что всё произошло так быстро, – говорит он, теребя струны банджо и глядя куда-то вдаль. Ветер треплет его серебристые волосы. Лёгкая улыбка приподнимает уголок его рта, и он почёсывает бороду. – Ей просто... нужно было время, чтобы привыкнуть к этому.

– Но для тебя?

– Для меня... – он пожимает плечами. – Это была любовь с первого взгляда, но, признаюсь, я понимаю это только сейчас, оглядываясь назад. Сначала я тоже не знал, что люблю её.

Мои руки скользят по струнам, и в воздухе разносится звенящая, фальшивая нота, моё сердце начинает бешено колотиться в груди.

– Что ты имеешь в виду?

Он молчит так долго, что любому другому могло бы быть не по себе от нашего затянувшегося молчания. Но я знаю папу. В этом я похож на него. Я просто тихо сижу и жду.

– Когда я впервые встретил твою маму, – наконец говорит он, – мне показалось, что всю свою жизнь я видел свой мир как дом с известным набором комнат, каждая из которых соответствует месту в моей жизни – работе, друзьям, семье, хобби, интересам. Я был так уверен, что это все комнаты, которые доступны для меня. Но когда я встретил твою маму, в моём мире словно... открылась ещё одна дверь, и я понял, что за этой дверью не просто ещё одна комната, а целая вселенная.

Моё сердце бешено колотится, я тяжело дышу, когда слушаю его.

Он смотрит на банджо, тихо перебирая струны.

– Не знаю, веришь ли ты в существование родственных душ, Уилл, но я думаю, что это и есть твоя вторая половинка – тот человек, чьё существование распахивает перед тобой мир, тот, кто заставляет тебя быть смелым и любопытным. Когда я увидел твою маму, я почувствовал, что у меня есть такие возможности, каких я никогда не ощущал ни с кем другим. Я не знал её, но хотел узнать. Я ещё не думал, что люблю её, но больше всего на свете мне хотелось открыть ту дверь, которую она создала, и рука об руку с ней войти во все эти возможности. Довольно скоро я понял, что это было за желание, – он бросает взгляд в мою сторону и пожимает плечами. – Любовь.

– Когда? – спрашиваю я. – Как?

Он выдыхает.

– Хотел бы я тебе сказать. Это просто... подкралось ко мне. Нельзя сказать, что однажды я внезапно проснулся, сел напротив неё за стол, потягивая кофе, и почувствовал, что мои чувства к ней совершенно изменились. Это чувство не изменилось и не выросло. Я просто... наконец-то придумал для этого название.

Я тяжело вздыхаю, опускаю глаза на гитару и медленно перебираю струны, пока мои мысли витают в облаках. Неужели всё так просто? Любил ли я Джульетту с тех пор, как она распахнула передо мной весь мир, просто я не понимал, что это такое?

– Это насчёт той леди, которую ты каждые выходные ездишь очаровывать? – спрашивает он. – Некая Джульетта?

Моя рука снова соскальзывает на гитаре, и в воздухе раздаётся ещё один фальшивый звук.

– Как ты узнал?

Папа широко улыбается.

– Твоя мама, Уилл, разговаривала по телефону – боже милостивый, сколько она висела на этом телефоне – с матерью твоей юной леди. Я помню, что они неплохо ладили через Фи, но сейчас? Эти двое не разлей вода.

Я моргаю. Ошеломлённый.

– Мы сказали родителям Джульетты, что мы просто друзья.

Он хрипло смеётся.

– И я уверен, что твоя мама слышала это от неё, но она также слишком хорошо знает, что может получиться, если двое людей станут «друзьями», – он на минуту замолкает, а затем говорит: – Бояться – это нормально, Уилл. Бояться естественно, когда ты впервые распознаёшь в себе эти чувства... если это то, что ты чувствуешь.

– Разве?

– Конечно, – говорит папа. – Самые важные люди в нашей жизни – из-за того, насколько они важны для нас, из-за того, как много мы им доверяем – это значит, что они держат наше сердце в своих тисках. Это ужасно пугает. И иногда страх перед тем, насколько... незащищёнными мы себя чувствуем, перед всем неизвестным, что с этим связано – что ж, этот страх оглушает. Но любовь, радость, которую она тебе приносит, надежда, которую она тебе даёт, могут быть ещё громче, чем больше ты обращаешься к ней, чем больше ты отдаёшься ей, тем больше ты выбираешь её. Вот так за любовью остаётся последнее слово.

Я сижу, тихо сжимая гитару в руках.

– Спасибо, папа, – тихо говорю я ему.

Он кивает, затем протягивает руку и крепко сжимает мою.

Он больше не произносит ни слова, пока я сажусь рядом с ним на крыльце, и я тоже молчу. Я смотрю, как садится солнце, и уже молю, чтобы уже наступило завтра, чтобы солнце взошло.

Чтобы я наконец смог окунуться во всю эту вселенную, которую я нашёл в своих чувствах к Джульетте. Я надеюсь, что она захочет войти в этот мир вместе со мной, рука об руку.

Глава 31. Джульетта

Уилл вчера так и не приехал в город, как обещал. Так и не позвонил. Я ждала до тех пор, пока у меня не слиплись веки, надеясь услышать что-то от него.

Когда я проснулась, на экране телефона не было новых сообщений. Пропущенных звонков не было.

Я паникую. Я стараюсь не делать этого, но я паникую. Сначала я говорила себе, что, может быть, он поздно начал свой день. Но потом часы пролетели незаметно. Вот тогда-то и появилась обида. Неужели он забыл? Он что, решил меня продинамить? Я не могла в это поверить. Потом появилось беспокойство. Но я сказала себе, что, если бы с ним что-то случилось, Кристофер бы услышал и сказал нам.

В 9 часов вечера я, наконец, сдалась и написала ему сообщение.

Джульетта: Я скучала по тебе сегодня. Что случилось?

Я ждала и ждала. Пока не поняла, что больше не могу ждать, и не заснула.

Сейчас утро, и я проснулась; светит солнце, и, хотя нет никакого объяснения тому, что происходит с Уиллом, я полна решимости не зацикливаться на этом и продолжать жить своей жизнью.

Потому что сегодня важный день, самый важный день в году (помимо Дня Святого Валентина) для магазина канцелярских товаров Сулы, «Дерзкого Конверта» – большая ежегодная распродажа, и сегодня я помогаю им.

Разглядывая себя в зеркале, я приглаживаю руками свою красную юбку и, выдавив из себя улыбку, говорю:

– Привет! Добро пожаловать в «Дерзкий Конверт».

Я хмурюсь.

– Слишком бодро. Тепло и приветливо, но не напористо, – я выдыхаю, расправляю плечи, стряхиваю пылинку с моей пушистой розовой жилетки и пытаюсь снова. – Привет. Добро пожаловать в «Дерзкий Конверт».

Улыбаясь, я удовлетворённо киваю своему отражению.

– Так-то лучше.

– ДжуДжу! – дверь в квартиру распахивается. Судя по тишине, которая наступает после этого, Би ловит её до того, как она ударит по крючкам для одежды, и слышен только тихий щелчок защёлки, когда она запирает дверь. Я скучаю по Уиллу, по тому, как он при каждом входе ударял дверью по вешалкам.

– ДжуДжу? – зовёт моя сестра.

– Я тут! – кричу я.

Би бежит по коридору, затем останавливается на пороге. Из неё вырывается фырканье.

– О боже. Мы сделали это снова.

Я замечаю, во что она одета, и чувствую, как меня распирает от смеха. На Би мой наряд, но в перевёрнутом виде. Блузка у неё алая, как и моя юбка. Юбка у неё такая же бледно-розовая, как и моя жилетка.

– Ну, вероятность была довольна высока, – говорю я ей, – учитывая, что Сула приказала нам одеться соответствующе.

– Этой женщине повезло, что я её люблю, – бормочет Би, бочком подвигаясь ко мне перед зеркалом, чтобы рассмотреть своё отражение. – Предъявила мне дресс-код. Это не мои обычные цвета.

Я улыбаюсь, глядя на розовую повязку со стразами, удерживающую зачёсанную набок чёлку Би, которую она начала отращивать.

– Ты в розовом, БиБи. Никогда не думала, что доживу до этого дня.

– Что только не сделаешь ради Сулы, – ворчит она, поправляя повязку на голове. Поворачиваясь ко мне, она оглядывает меня с ног до головы. – Ты выглядишь очень мило, ДжуДжу. Но... – она наклоняет голову, когда её взгляд падает на моё лицо. – Ты в порядке?

Я сдерживаю подступающие слёзы и заставляю себя широко улыбнуться.

– Я в порядке. Пойдем, – я беру свою складную трость с крючка на двери шкафа, на всякий случай, если она мне понадобится, и, взяв её за руку, вытаскиваю из комнаты. – Мы опаздываем!

***

– Добро пожаловать, – говорит Сула, маршируя перед строем сотрудников, словно генерал, собирающийся повести нас в бой, – в самый оживлённый день розничной торговли в «Дерзком Конверте».

Би прикусывает губу.

Я не могу смотреть на неё, иначе расплывусь в улыбке, а сейчас, похоже, не самый подходящий момент для улыбки.

– То, с чем вам предстоит столкнуться, – говорит Сула, и серьёзность её слов несколько нивелируется розовыми сердечками, которые, словно антенны, подпрыгивают на её красном ободке, – это люди в самом отчаянном положении. Они хотят запастись идеальными открытками, идеальным ожерельем, лучшей коробкой шоколадных конфет, самыми красивыми цветами, – она указывает на стенд с букетами, которые моя мама с прошлого года начала собирать в своей оранжерее и продавать Суле, – потому что мы собираемся брать с них только шестьдесят процентов от того, что мы просим обычно, и распродажи превращают людей в животных из джунглей. Короче говоря, они нуждаются в вашей помощи как в том, чтобы найти всё, что они хотят, так и в том, чтобы напомнить им о приличиях. Мы не можем подвести их.

– Никакого давления, – бормочет Би.

Я прикусываю щёку, чтобы не рассмеяться.

– Вы готовы? – спрашивает Сула.

– Да, да, кэп, – говорит Би, отдавая ей честь. – Но небольшой вопрос – где Тони?

– В уборной, – говорит Сула. – Я уверена, он выйдет с минуты на минуту... чёрт возьми. – Сула смотрит мимо нас с потрясённым выражением лица.

Мы с Би оборачиваемся и видим, почему именно Сула выглядит такой расстроенной. Тони стоит у двери в уборную. Он выглядит ужасно. Он держится за живот, его лицо белое, как бумага. На самом деле, оно даже немного зеленоватое.

– Кажется... – хрипит он, – я заболел.

Мы все немедленно отступаем на шаг.

Сула вздыхает.

– Ты только что провёл двадцать минут в ванной и вышел оттуда похожим на труп. Конечно, ты заболел.

– Прости, – несчастно шепчет он.

– Милый, – отвечает Сула, – тебе не за что извиняться. Ты болен. Такое случается.

– Я разослал сигнал SOS всем крепким парням, которых я знаю, – говорит он, – так что, надеюсь, кто-нибудь сможет прийти и помочь вам с пополнением товарного ассортимента, когда у вас всё закончится.

Мы все смотрим на него.

– Что? – спрашивает он, словно оправдываясь, и выпрямляется во весь рост. – Я крепкий.

– Я вешу вдвое больше тебя, – безапелляционно заявляет Сула.

– Значит, я крепкий, но стройный, – говорит Тони. – Я всё равно отвечаю здесь за грубую физическую силу.

Сула закатывает глаза.

– Конечно, милый. Спасибо, что подал сигнал SOS. А теперь иди домой и отдохни.

Тони выглядит так, будто вот-вот заплачет. Он раскрывает объятия и подходит к Суле.

– Я люблю тебя, Энтони, – говорит Сула, отступая ещё на шаг, – но, ради всего святого, держи свои микробы при себе. Иди.

Тони слабо улыбается.

– Хорошо, так и сделаю. Только возьму свою сумку... – его рука взлетает ко рту. – Забудьте, я буду в уборной.

– Уф, – бормочет Би, поворачиваясь ко мне. – Бедный Тони. Бедные мы. Это будет нелегко.

Она права. Следующие два часа проходят довольно тяжело. У нас полно посетителей, Сула работает в зале, мы с Би пробиваем покупки на кассе, но Би бросает свою кассу, когда у нас заканчиваются открытки, украшения и шоколад, и быстро пополняет запасы.

Когда кажется, что впервые с момента открытия у нас наступило затишье, я направляюсь в кладовку. Там темно и уютно, прохладно и тихо. Мне просто нужно побыть одной.

Внезапно раздаётся стук в дверь кладовки.

– Да? – отзываюсь я.

Би открывает дверь, а за ней появляется Кейт.

– Привет, ДжуДжу, – говорит Би.

Кейт закрывает дверь и улыбается.

Я перевожу взгляд с одной на другую.

– Что случилось? Почему вы здесь?

Присутствие Би имеет смысл, но не Кейт. Кейт сегодня даже не работает на распродаже. На это утро у неё была назначена фотосессия в некоммерческой организации, занимающейся предотвращением нехватки продовольствия, и её фотографии планировалось использовать в тематической статье. Она не могла отказаться от этого, хотя нам определённо не помешала бы её помощь.

– Я только что закончила съёмку, – говорит Кейт, – и маленькая птичка напела мне, что у другой маленькой птички возникли сложности.

Я хмуро смотрю на Би. Би совсем не выглядит смущённой или сожалеющей.

– Я знаю тебя с тех пор, как мы были зиготами, – говорит она. – Я могу сказать, когда у тебя не всё в порядке, даже если ты говоришь, что всё в порядке.

– Ты не знала меня, когда мы были зиготами, – ворчу я, прислоняясь спиной к стене и кладя ноги на ящик. – В тот момент мы не были сознательными существами.

– Моё утверждение остается в силе, – Би плюхается на пол рядом со мной и сжимает мою руку. – Ты не обязана нам говорить, но если захочешь, мы здесь, – она смотрит на нашу сестру, когда Кейт садится на коробку с надписью «Матовый картон 4 на 6 дюймов» и ободряюще улыбается.

Затем Кейт роется в своей сумке через плечо и достаёт маленькую коробочку для выпечки.

– Или ты можешь просто посидеть здесь и заесть свои чувства.

Секунду я колеблюсь, затем медленно тянусь за коробкой.

– Может быть… Я могу сделать и то, и другое понемногу?

Кейт улыбается, открывая коробку.

– Вот это настрой.

***

У Би от изумления отвисает челюсть, хотя её рот набит кексом с тёмным шоколадом. У Кейт на носу глазурь из сливочного сыра, потому что она так сильно дёрнулась от моих новостей, как раз когда собиралась откусить от своего тыквенного кекса.

– Подожди, – Би дважды жуёт, а затем проглатывает то, что явно было слишком большим куском. – Значит, у вас с Уиллом были романтические отношения на протяжении последних нескольких недель?

– Подчеркиваю, «тренировочные романтические отношения».

– Мне нужно немного больше, чем это, – слабо произносит Кейт.

Я рассказываю сестрам о нашем с Уиллом плане, который мы придумали на заднем дворе Кристофера, о тренировочных свиданиях, флирте по переписке, о том, что я решила включить его в нашу группу друзей, чтобы не вызывать подозрений.

– Но потом... тренировки, – тихо говорю я, уставившись на свои руки, – перестали ощущаться как тренировки. Это казалось...

– Настоящим, – мягко говорит Би.