Текст книги "Мама для будущей злодейки (СИ)"
Автор книги: Хэйли Джейкобс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 26 страниц)
6
Я опускаюсь на колени и заглядываю в мокрые от слез глазки Пенелопы.
– Нет. Конечно же нет, разве мама тебя бросит? Мама ходила на рынок за продуктами. Смотри, – показываю на оставленные в спешке на пороге сумки словно на вещественные доказательства.
Меня не было минут сорок, вроде недолго, но Печенька проснулась и не обнаружив в доме родительницу, сильно испугалась. Кажется, мне, случись подобное до моего попадания в тело Эрин, девочка бы не отреагировал столь остро. Но события сегодняшнего утра, долгожданное тепло, что она смогла ощутить, сделали сердце малышки хрупким и ранимым.
Пенелопа всхлипывает еще пуще, обнаружив за моей спиной добычу с местного рынка.
– Ничего, – прижимаю к себе ребенка, – Ты испугалась, это абсолютно нормально. Мама тоже виновата, прости, Печенька.
Не нужно было уходить, понадеявшись на то, что ребенок будет спокойно спать. Чувство вины селится в груди. Мать из меня никудышная. Бросила ребенка и самовольно ушла. Пусть ненадолго, но за время моего отсутствия могло что угодно произойти, приходит запоздало осознание.
Нужно было дождаться пробуждения Пенни или же разбудить и взять ее с собой! Да уж, гениальные мысли всегда приходят тогда, когда уже поздно.
– Эй, – говорю я, стараясь отвлечь расстроенную Пенелопу. – Я купила овощей и курочку. Сейчас приготовим вкусный ужин! Ммм, сможет ли наша Печенька скушать все, что у нее окажется на тарелке?
– Да! Да! Но мама тоже должна, мама еще ничего не ела, – восторженный сперва ребенок опускает голову, словно сказал лишнее.
– Верно! Спасибо Пенелопа, что так беспокоишься о маме, – чмокаю малышку в щеку.
На душе разливается тепло. Такой маленький ребенок, а уже забоится о матери, от которой редко получала тепло и ласку. Добрая, чудесная малышка! Разве человек рождается изначально злым? Однозначно нет. Не позволю другим уничтожить в Пенелопе Синклер все хорошее, растоптать ее хрупкое сердечко!
Пенни шокировано вскидывает голову, смотрит на меня в немом шоке, и неожиданно икает.
Я смеюсь. К такой близости дочурка пока что непривычна.
– Идем. Мама такая голодная, что готова слона съесть, – забираю продукты с порога и киваю в сторону кухни.
– Слона? – Печенька семенит следом, словно маленький хвостик.
Не уверена, что в этом мире есть эти могучие животные.
– Да-а…большой такой зверь.
Пока я занимаюсь разделыванием курицы, Печенька сидит за обеденным столом и рисует. В руках у нее обычная чернильная ручка.
В этом доме с трудом можно найти следы проживания ребенка. Даже карандашей цветных нет, про краски и говорить нечего. Ладно, на сегодня и этого хватит, а потом непременно нужно будет совершить налет на лавку с детскими товарами, ее я заприметила, когда прогуливалась вдоль торговых рядов.
С местной валютой оказалось разобраться несложно, ну примерно, как с иностранными деньгами, когда оказываешься за рубежом, непривычно, но покупки сделать это не мешает. Да и рынок оказался не таким страшным местом, каким казался поначалу. Голод вам не тетка, сильнее всяких страхов, особенно тех, что вылезают без причины.
Люди живут в этом городке вполне приличные и мирные, опрятные, это точно не грязное средневековье, содержимое ночных горшков наружу из окон никто не выплескивает, да и зачем, когда тут вроде бы все дома имеют водопровод.
Картошка, лук, помидоры и огурцы, зелень – все вполне себе знакомое землянке, никакой экзотики мне в глаза не бросилось.
Разделанное мясо я окунаю в сметану, приправляю солью и перцем, добавляю чеснока и раскладываю на блюде вместе с нарезанной дольками картошкой. Это верх моего поварского искусства. Уж запечь курицу с картошкой – легко и относительно быстро. А еще вкусно.
Пока запекается мясо, режу на салат овощи и зелень, добавляю чайную ложку ароматного подсолнечного масла, мм-м. В животе урчит.
Минут через двадцать из духовки начинает доноситься непередаваемый запах. Замечаю, что Пенелопа все чаще смотрит в мою сторону и ведет своим носом-кнопкой. Не я одна успела проголодаться.
Ужинаем мы очень сытно, домашняя еда вкуснее всякого фастфуда, чувства к которому за годы студенчества успели пройти все психологические стадии, от отрицания до неизбежного принятия. Каждый день готовить на себя одну, живя в общаге, для меня было нерациональной тратой ресурса.
В нынешних же условиях, кто не готовит, тот и не ест. Никаких кафе или ресторанов, даже забегаловок на улице я не заприметила. Хотя, для такого маленького городка, больше смахивающего на деревню, это вполне нормально.
С удовольствием смотрю, как Пенелопа кушает предварительно порезанное мной на маленькие кусочки мясо. Салатом она не пренебрегает, хороший ребенок, не привередливая в еде. Куда нам вырасти большими без клетчатки! А значит, овощи непременно нужны!
Мою посуду, убираю остатки ужина – хватит и на завтра – и веду Пенни купаться. Как бы аккуратно она не старалась есть – это не могло не остаться мной незамеченным, маму злить девочка все же опасается и тщательно подбирает стратегию поведения; мне же достаточно того, чтобы она вела себя как обычные ребенок – лицо Печеньки блестит от масла и жира, да и в целом банные процедуры малышке бы не помешали.
В совмещенной с туалетом уборной вместо ванны глубокая лохань, ее я набираю, открыв два торчащих из стены крана. Нюхаю пузырьки с различным содержимым, обнаружившиеся на одной из полочек. К счастью, они все подписаны, гадать не приходится.
Зову оробевшую Пенни и осторожно снимаю с нее маленькое платьице. И едва ли не матерюсь от открывшегося вида на отметины всех цветов радуги на тщедушном тельце ребенка.
Синяки. Старые и новые. В глазах щиплет. Малютка, сколько же боли ты успела узнать? И как смогла так легко и безропотно простить, тянуться ко мне за каждой крохой ласки? Чудесный ребенок!
Пенелопа, очевидно, не привыкла к подобной близости с матерью. Ее чмок в щеку поверг в шок, а уж то, что мама вдруг с такой заботой и так аккуратно, едва касаясь, помогает ей принять ванну, совсем для девочки оказалось неизведанным, приятным и в то же время отчего-то неловким опытом.
– Вот и все. Чистенький носик, – нажимаю я на ее пятачок и улыбаюсь, пусть и не совсем искренне. Не до радости мне, после увиденного, но и пугать больше не хочется.
Переодеваю Печеньку в чистое, сушу ее волосики полотенцем и ложу спать рядом с собой, предварительно сменив постельное белье.
Запах лекарств из спальни успел выветрится. И на том спасибо.
Едва голова Пенелопы касается подушки, та засыпает, сладко сопя и положив под щеку маленькие пальчики. Ну до чего прелестная малышка!
У меня же, вопреки сегодняшним потрясениям, сна ни в одном глазу.
Во-первых, маркиз Николас Шервуд, первая и единственная любовь Эрин, вряд ли отец Пенелопы. С самого начала этот мужчина твердо заявлял, что не имеет никакого отношения к рождению малышки. Первое слово дороже второго. Резкая перемена мнения и внезапное богатство маркиза имеют одни и те же корни. Этот мужчина ради денег готов на что угодно.
Второе, оставаться надолго в этом городке нам категорически нельзя. Здесь, в провинции Шервудов мы с Пенни как бельмо на глазу. Когда-то может Анна и была подругой Эрин, но после всего произошедшего в прошлом – попытки той, что она считала едва ли не сестрой соблазнить ее жениха и последующих заявлений об отцовстве ее мужа – вряд ли остались хоть какие-то отголоски дружбы.
Настоящая глупость продолжать раздражать обозленную женщину наблюдением за тем, как растет ребенок, который якобы приходится плодом измены ее мужа. Не верю я, что Анне не докладывают периодически, как поживает ее подруга. Да и плюс ко всему сказанному, одно слово от этой четы, и спокойной жизни нам с Печенькой в этих землях не видать, уму не приложу, отчего до этого одинокую мать с ребенком никто не трогал.
Если не дружба причина, то только расчет.
Мол, пусть живут, пока не доставляют проблем, авось пригодятся. Отношение хуже, чем к скоту. Я больше, чем уверена, что и после смерти настоящей Эрин в романе, ее бывшие друзья прекрасно были осведомлены об обстоятельствах жизни осиротевшей Пенелопы. До тех пор, пока она не пригодилась, девочка не была никому нужна.
Столь подло использовать сироту, обобрать ее и выкинуть на потеху старому проходимцу!
И что же из наследства Пенни им было нужно? Почему только спустя десяток с лишним лет они начали действовать? Ведь можно забрать ребенка едва остыл труп матери, малютку обмануть легче, чем почти уже взрослую девицу, да и избавиться, как бы жестоко это не звучало, от ребенка проще.
Думай, Арина, вспоминай!
Я напрягаю память. Все это я читала на прошлой неделе, не могла я забыть…
Что же предшествовало появлению почти совершеннолетней Пенелопы в доме маркиза?
С этого роман и начинается, Корделия смотрит в окно и ждет с опаской прибытия давно «потерянной» сводной сестры, вспоминает недавние слова маркиза и бурную реакцию матери, визиты в дом странного человека, не похожего ни на одного из кредиторов ее отца…
Странный человек. Точно.
Я резко сажусь в кровати, зажигаю лампу у изголовья и беру ее в руки, направляясь к разложенным на полу бумагам, там же, где я их и оставила днем. Что-то не дает мне покоя. Все упирается в наследство, как ни крути.
Проверяю Печеньку, та продолжает сладко сопеть, эти телодвижения ее не разбудили. Хоть раз после смерти родной матери, спала ли она столь мирно и беззаботно? А до ее гибели? – возникает в голове в голове пугающий вопрос.
В душе кипит праведный гнев. Сейчас это лучшее топливо, нежели страх и паника.
На завещании дяди Эрин помимо подписи самого наследодателя, стоит подпись душеприказчика. Знакомая фамилия.
7
Книжная лавка в столице, которая давно уже перестала пользоваться популярностью и закрыта наглухо, два заброшенных поля и невысокая гора в придачу со старыми руинами разрушенного временем и природой поместья, где жили некогда предки рода Синклер, и там же приказал почивший дядюшка развеять свой прах – вот и все имущество, доставшееся Эрин в наследство помимо небольшой суммы наличных денег, на которые был куплен этот дом и на которые она с дочкой жила.
Я вздыхаю и тру пальцами глаза. Время уже за полночь.
Душеприказчик оказался осужденным по обвинению маркиза мошенником. Собрать против жулика доказательства Корделии помог наследный принц – ака главный герой, как же иначе – и его подчиненные. Одна из многих историй про приключения героини в столице.
Оттого его фамилия и оказалась мне знакомой. Его потом и в убийстве еще обвинили, одной из студенток Академии, где училась главная героиня, про это буквально в трех словах говорится в книге, когда объясняется почему учебное заведение решило отменить ежегодный бал или что-то типа того из-за объявленного траура.
Хотя, второе обвинения было скорее попыткой следствия избавиться от так называемого «висяка», дела, которое несмотря на все усилия так и остается нераскрытым за недостатком улик.
Однако сейчас вопрос иной.
Действительно ли душеприказчик Монтер обманул маркиза?
Что-то терзают меня сомнения, что такого человека может обвести вокруг пальца простой мошенник. Да и непростой тоже вряд ли.
Судя по моим догадкам, Ник Шервуд мужчина жадный и хладнокровный, не чурающийся никакой моралью.
В чем тогда резон избавляться от Монтера?
Допустим, нотариус местного разлива знал о том, что Пенелопа вот-вот вступит в наследование жалких остатков состояния Синклеров, а еще был в курсе того, что ее отцом является маркиз…И какая тогда связь?
Добрыми намерениями точно не пахнет.
Тут больше похоже, что случилось что-то такое, из-за чего Монтер понял, что в руки девицы вот-вот попадет золотая жила. Нерадивый папаша более чем подходящий партнер для того, чтобы обобрать сироту, у него и основания есть законные, как все провернуть. Вот вам и заговор двух подонков. Звучит логично. Идем дальше.
Представим, Монтер после известий помчался в провинцию, нашел Ника и выложил ему все как на духу, образовался союз. Маркиз поспешил забрать Пенелопу и обвел ее в два счета, а потом сбагрил с рук, дабы не злить жену – где это видано, чтобы безродная девка жила в их доме в статусе дочери.
Жмурюсь и снова открываю глаза, просматривая бумаги на собственность, перешедшую мне по наследству.
На первый взгляд – жалкие гроши…
Что же обнаружил душеприказчик? – вот правильный вопрос.
Эта история с наследством явно от него начала плясать. Ник сидел себе в провинции, и думать про Пенелопу не собирался, у него на повестке дня только вопрос как долги свои закрыть стоял. Однозначно, что там сиротке полагалось после совершеннолетия Шервуду было давно известно и интереса не вызывало.
Сам душеприказчик, с ним тоже самое. После смерти дядюшки он же не пытался препятствовать Эрин вступить в наследование. Да и после ее смерти все было тихо. Было все тихо и мирно.
Чтобы привести весь этот механизм подлости в действие нужен какой-то спусковой крючок. Катализатор.
Был кто-то третий.
Некто, чьи интересы опосредованы. Он пришел к Монтеру, и он же поведал ему о чем-то таком, что душеприказчик пришел к выводу: скоро сиротка получит в наследство состояние. А дальше уже известно, нотариус помчался на всех порах к так называемому папаше, и дело за малым, хотел нажиться на моей девочке, но недооценил своего бизнес-партнера, и сам угодил в ловушку.
В итоге выгоду приобрел только маркиз, который по факту даже не отец Пенни. Избавился от Монтера и сцапал себе все, еще и убийство на него повесил, чтобы в живых нотариуса не оставили, и словам его никто не верил.
Так какой тогда интерес у этого неизвестного третьего лица? Явно не в деньгах, иначе затем ему делать лишние движения, идти к душеприказчику, когда логично разбираться с самой наследницей…
Кусаю уже давно искусанные в кровь губы. Нет, когда мотив корыстный, все понятно, но иные обстоятельства даже примерно прикинуть невозможно.
Ладно, что у нас там с наследством?
Книжная лавка и сейчас нерентабельна, а через двенадцать лет и подавно, многого за нее не выручить. Два поля по пять акров с каменистой почвой – земля в провинции дешевая, такая плохая для земледелия тем более – а уж за годами не возделываемые участки никто даже рыночной стоимости не даст.
Качаю, хмурясь, головой, отрицая эту ветвь умозаключений. Вряд ли эти объекты могут вдруг представить большую ценность в будущем.
Что остается?
Соседняя с полями гора да руины некогда резиденции Синклер на ее склоне? Все ценное, что можно было, из поместья наверняка вывезли еще до его разрушения.
Если только…
Я вспоминаю заголовки земных новостей трехдневной давности. При строительстве дороги нашли какие-то древние развалины, а там целое захоронение вместе с украшениями и прочим, которое провело в земле несколько сотен лет.
Да и история о кладе князя Юсупова чего стоит!
Сколько раз обыскивали дом богатейшей в царской России семьи после их эмиграции? Сколько версий, сколько предположений! А нашли совершенно случайно. Ларчики-то под лестницей были спрятаны, если бы не любопытный сторож, кто и когда заметил бы, что часть кладки стены отличается?
В маленькой комнатке, чисто коморка небезызвестного мальчугана в очках и со шрамом-молнией на лбу, обнаружили более двух сотен килограммов драгоценностей, с десяток кило дорогой посуды, старинных украшений и прочее, прочее…
В поместье старинного рода должно быть полным-полно всяких секретных ходов, тайников и прочего.
Ух, вот она, чувствую, просыпается. Жажда найти себе приключения на пятую точку!
Но как иначе, если сюжет неизменен, то Пенелопе несмотря на мое вмешательство суждено быть злодейкой. Это в романе ее приговорили к казни, никого не было на ее стороне, и за душой ни гроша – но чего будет стоить лишить жизни богатую и выдающуюся аристократку? Таких даже за самые тяжкие преступления максимум в монастырь отправляют.
Еще ничего не началось.
История развивается так, как идет, как было задумано, за небольшим пока исключением. Скажут найти десять отличий, найдешь только одно.
Но не случайно ведь я оказалась в этом мире?
Способа проверить нет, а посему исходить нужно от худшего – от гипотезы того, что Корделия главная героиня и все события после начала романа будут развиваться, как и было написано автором.
Как говорится, хочешь мира – готовься к войне. Если эффект бабочки будет действовать и на оригинальную историю, то каждое мое действие приведет в конце концов к тому, что события станут меняться.
Тем не менее, старт повествования через двенадцать лет, когда все герои вырастут, может вернуть канву сценария на круги своя. Что-то изменить не получится, как не постарайся.
Изначально книга писалась с таким неизменным условием, что Корделия – главная героиня, а Пенелопа – злодейка. Одной сопутствует удача, другая рождена под несчастливой звездой.
Вот и нужно готовиться к худшему исходу, взяв за основу события изначального сюжета.
Опасаться следует не только маркиза и его семейки, поклонники центрального женского персонажа тоже оставляют желать лучшего, один круче другого, силенок разобраться с какой-то там незначительной злодейкой труда у них не составит.
Даже если на судьбе Печеньки написано строить козни Корделии, нужно сделать так, чтобы за эти поступки казнить ее никто бы не осмелился. В этом деле нет лучшего решения, чем деньги. Хренова туча золота, пардон за мой французский.
Даже работай я на трех работах без выходных, мне не накопить необходимого, чтобы считаться зажиточными аристократами и за всю жизнь.
Да, род Синклеров древний, но никаких заслуг не имеет, да и титул дворянский не более, чем формальность. В нынешних реалиях если ничего не менять, конец для Печеньки – виселица. За одну лишь голубизну крови пощады не будет.
Выход один – позарез разжиться золотишком!
Получив наследство от почившего родственника, которого она ни разу в жизни не встречала, прошлая Эрин не торопилась лично проверять имущество. Ей было достаточно денег, а недвижимость после того, как кончатся наличные, можно и продать.
Если бы не скоропостижная кончина, наверняка бы до совершеннолетия Пенелопы и вовсе не осталось никакого имущества.
Нет, так не пойдет. Надо бы провести экспертизу унаследованного, учитывая тот факт, что с высокой долей вероятности обнаруженное должно нас озолотить.
Чего ради сидеть на одном месте, да еще и под носом у маркиза и его женушки, учитывая и то, что я еще не до конца верю, что Эрин решила сама с собой покончить, и никто ей не помог. Потерпев неудачу, эти злодеи могут попробовать снова. Вероятность такого не нулевая.
Поиски неизвестно чего стоит начать с этой горы и руин поместья, все же больше всего шансов найти что-то важное именно там. Хорошо, что располагаются они за пределами маркизата.
Проворачивать дела, пусть и вполне законные, под носом у этих подлых людей – себе дороже, точно быть беде.
Вчитываюсь в каждую строчку завещания.
Что за удел такой эта Западная Бониса?
Впервые слышу.
Империя Готхоф, где происходят действия романа и на территории, которой мы сейчас находимся, огромная. Кроме столицы да дома маркиза в провинции – читай дома главной героини – повествование не уходило в описания просторов сего государства.
Следовательно, и у меня, знания которой полностью опираются на прочитанное, представления о многом, в том числе и о местной географии, безбожно хромают.
Божечки-кошечки, я даже карты этого мира еще в глаза не видела, а уже собралась ехать куда-то за тридевять земель на поиски сокровищ! Та еще из меня кладоискательница, нечего сказать.
Прислоняюсь спиной к холодной стене и смотрю на спящую Пенелопу.
Нет, прямо сейчас сниматься с места мы не готовы. Но и долго медлить нельзя.
Послезавтра, решаю про себя четко.
Уедем послезавтра.
Надо собрать в дорогу необходимый минимум вещей и еду, да и выяснить побольше об окружающем меня мире как ни крути обязательно и ради нашего же с Печенькой блага, на это тоже нужно время. Это все планы на завтра.
М-да, недавно боялась за дверь дома выйти, а теперь собралась вообще туда, не знаю куда, за тем, не знаю чем. Такие мы вот, девушки, непостоянные!
8
– Пока-пока, Печенька! Мама вернется вечером, – я машу оглядывающейся назад девочке и широко улыбаюсь до тех пор, пока Пенелопа робко не улыбается в ответ, семеня следом за няней, прижимая к себе уродливого медведя Джека.
Какие же у нее ямочки потрясающие, вот у меня, то есть у Эрин, их нет. Да, немало сердец будет разбито, как моя малышка вырастет!
Выхожу из небольшого, но довольно уютного дома с ухоженным задним двором и садом, и прикрываю рукой зевок. Ночь…ее словно не было, как и моего сна. Но отдыхать будем потом, когда опасность заснуть навечно перестанет маячить на горизонте.
А детский сад и впрямь оказался похож на своего земного собрата. Действительно существует и неплохо себе функционирует. Загадка. Что ж, не мне судить местные порядки, тем более что как нельзя кстати такое учреждение – ребенок присмотрен и накормлен – день сегодняшний обещает быть суматошным, ибо завтра позарез нужно сняться с места и уехать.
Я мысленно приказываю себе взбодриться и бодрым шагом цокаю низкими каблучками сапожек по каменной кладке в сторону библиотеки.
Удивительно, такой маленький городок – пешком за день можно обойти – но здесь и рынок, и детский сад, лавочки разные с рядами различных диковинных товаров и библиотека, вполне себе приличная для малочисленного населенного пункта.
Не знаю, как было в оригинале романа, потому что подавляющее большинство событий происходило в столице, но для такой большой империи порядок на местах, нечто, заслуживающее внимания, ведь и ежу понятно, что весьма непросто его добиться при всех прочих равных условиях.
Уже спустя час в городской библиотеке становиться ясно, кто «виновник» таких устоев в империи.
Наследный принц Блэйн за три года социальных реформ успел завоевать народную любовь. Общественные школы и детские сады – важный шаг в увеличении образованности простолюдин, абсолютно бесплатные, даже горячий обед не стоит родителям ничего, что, как подчеркивается в местном вестнике, и послужило причиной того, что родители вместо эксплуатации ребенка на полях и в мастерских все же отдают детей в школу и в сад. В больших семьях простых людей накормить деток – всегда на повестке дня.
Не принц, а Мать Тереза, и как только такой человек так скоропостижно скончался? Если бы не гибель Блэйна, разве стал бы наследником короны его младший братец Габриэль – главный герой и избранник Корделии из романа – повеса и ведомый на поводу у кружка аристократов глупец, которого, как иначе, меняет в лучшую сторону любовь к героине. Да ни за что бы ему не переплюнуть старшего сына императора!
Это ведь он, Гейб, как называют принца близкие, отдал приказ и приговорил Пенелопу к смертной казни…ладно, эти размышления могут подождать. Сейчас младшее высочество еще, небось, без сказки на ночь не может уснуть; время дает мне набраться сил, чтобы противостоять канонам, прописанным в романе.
Что ж, в библиотеке удалось узнать, что Западная Бониса: судя по карте империи, не так далеко, как я предполагала.
Следующая моя остановка – охотничья лавка.
Здесь не только можно найти капканы да арбалеты, но и палатку-шатер со спальными мешками, магия этого мира делает их почти невесомыми и компактными для путника, что является огромным плюсом, поскольку не исключено, что нам с Печенькой придется заночевать под открытым небом, сдюжить такую поклажу я физически неспособна, а без подготовки тем более.
Не зря надеялась на всякого рода артефакты, облегчающие жизнь, ура, эти надежды оправдались. Портативный набор для приготовления пищи на огне, вместительный рюкзак, вес которого не будет ощущаться на спине, походная одежда из суперпрочного материала, ассортимент в лавке был на все возраста – на глаз беру комплект поменьше для Пенелопы – и хватаю еще по мелочи у кассы.
Готовится лучше к худшему. Конечно, ночевать без крыши над головой, один из неблагоприятных вариантов, но кто знает, сколько могут занять поиски незнамо чего в руинах, рядом с которыми нет никаких поселений.
За все про все отдала все крупные купюры из кошелька Эрин и радостно помчалась дальше, не обращая внимания на удивленные взгляды персонала.
Вокзала в городке, который носит имя Кельн – это я тоже в библиотеке узнала – нет, но мне подсказали, что можно сговориться с караваном купцов, которые регулярно возят в столицу товары, путь как раз пролегаем через земли, где и находится мое недвижимое имущество, и – вот так удача – отправляются они как раз завтра после рассвета.
Не иначе как судьба!
С домом я решила не делать ничего. Продать его так быстро не получится, да и сдать в аренду тоже, тем более такие действия совершить все равно что объявить из громкоговорителя о моем замысле покинуть подконтрольные маркизу земли. Уезжать нам лучше тихо, без предупреждений о том, куда держим путь.
Загвоздка в том, что делать с дневниками Эрин и ее коллекцией платьев. Все на своем хребте не утащишь. Платья можно продать, не здесь, в Кельне, а в другом мало-мальски крупном городе по дороге до Бонисы, денег после сегодняшних покупок осталось мало. Дневники же оставлять нельзя однозначно. Либо взять с собой, либо сжечь.
Рюкзак у меня пусть веса почувствовать не дает, но места в нем ограничено. Вот и встала я перед непростым выбором.
Ай, была не была, по возвращении домой бегу в спальню и заталкиваю стопку тех блокнотов, где память и рассудок Эрин еще не подводили только что купленный рюкзак.
Из шкафа выбираю пару платьев, которые выглядят дороже остальных, и они отправляются следом за дневниками. Вот и все. Часть того, и часть другого. Оставшиеся блокноты беру с собой в кухню и там предаю их огню.
Смотрю на скукоживающиеся в огне листы до тех пор, пока глазам не становиться больно…
Точно!
Аптека.
Не помешало бы раздобыть в дорогу лекарства да бинты, мало ли, вооружен, значит, предупрежден. Аптечка должна быть у любого уважающего себя путешественника.
Медицина этого мира впечатляет. На прилавке различные склянки с заживляющими мазями, гарантирующими почти мгновенный эффект, травяные настои различных свойств, и много всего такого, от чего разбегаются глаза.
– Вам помочь? – престарелый фармацевт, не знаю, как иначе называют служителей этой профессии согласно местным традициям, интересуется вежливо.
– Да. Мне, пожалуйста, заживляющей мази, бинты, что-нибудь обеззараживающее, обезболивающее и жаропонижающее.
Если старик и удивлен, виду не показывает.
– С вас пятьдесят хофов, – так называется местная валюта.
– Благодарю, – достаю кошель, чтобы расплатиться, и на дне сумки натыкаюсь рукой на стеклянный бутылек.
А, это ж то, чем отравилась Эрин.
– Не могли бы вы определить, какого рода лекарство здесь было? – робко протягиваю пожилому аптекарю пузырек.
Мужчина хмурится, но просьбу мою выполняет.
Изначально никаких бирок или этикеток на склянке, найденной в постели, на которой я вчера очнулась, не было.
– Ох, да это же работа моего ученика! – восклицает вдруг фармацевт. – Смотрите, мисс, на дне пузырька отпечаток в форме цветка клевера, это символ дома моего лучшего подмастерья. Он сейчас работает лекарем в доме самого маркиза!
В голосе старика неподдельная гордость.
– А что насчет содержимого? – возвращаю к сути ушедшего от темы вопроса фармацевта.
Пожилой мужчина подносит склянку к носу и принюхивается.
– А-а, знакомые травы... Это обычное снотворное. Вам повезло, мой ученик особенно искусен в работе с цветами белладонны…
– Спасибо. Вот, деньги, без сдачи.
Сгребаю в сумку купленное и быстрым шагом выхожу наружу, не обращая внимание на обескураженность старика, который был бы не прочь еще поговорить о своем талантливом ученике.
Так я и знала. Не подвела меня интуиция.
Лекарь, работающий в поместье, снотворное… а белладонна – разве не ядовитое растение? Нет, конечно, многие лекарства одновременно и яд, при неправильной дозировке и применении, и тем не менее, очевидный вывод сделать можно, смерть оригинальной Эрин из романа как-то связана с маркизом или его супругой.
Отравление… такое обычно женщины предпочитают, элегантное и негрязное убийство, ручки не замараются.
Да, Эрин могла и сама превысить рекомендованную дозу лекарства – пузырек в постели в момент моего пробуждения был далеко не один – но все же, попали они ей в руки не просто так, раз уж сам лекарь маркизовской резиденции занимается их изготовлением.
Решение уехать абсолютно верное. Здесь нам с Пенелопой покоя не будет.
Не важно, ждет нас в будущем богатая и сытая жизнь, или же вся эта затея обернется неудачей, и станет так, что мы с девочкой окажемся без крыши над головой, любое развитие событий, где Печенька и я живы – это уже отличный исход, чем продолжать жизнь здесь, где нам отчаянно желают смерти.
У меня руки-ноги на месте, трудится не боюсь, надо будет, и туалеты мыть пойду, любой труд заслуживает уважения.
Не найдется клад или нечто другое среди наследства, и так прокормимся, ничего.
Выживаем, но зато живем! Лучше так, чем прозябать здесь в тепле да красивом платье, блаженно ожидая, когда тебя прихлопнут словно надоедливую муху.
