Текст книги "Мама для будущей злодейки (СИ)"
Автор книги: Хэйли Джейкобс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 21 (всего у книги 26 страниц)
45
Лицо Альтана застывает. В глазах читается полный провал.
Действительно, он не мог этого знать. Даже если тщательно расследовать обстоятельства той ночи, к подобному выводу ничто не приведет. Если только он не нашел того слугу, в чем я сильно сомневаюсь или…
Открываю рот от шока.
– Ты! Обманщик!
– Ну, если логически, я не врал.
– Ты – Мидас! – не сдерживаюсь и показываю на мужчину обвиняющим перстом. – Я же тебе заплатила! За то, чтобы ты на самого себя нашел информацию! Нелепость…
Альтан поджимает губы.
– И недавно, заказала найти отца Печеньки…
– И вот он я!
Я бросаю диванную подушку ему в лицо. Хватило еще наглости так громко заявлять очевидное.
Возможно, это сказывается моя усталость, или действительно еще одна личность Альтана меркнет по сравнению с тем фактом, что он отец Пенелопы.
Погодите-ка…по сюжету романа именно Мидас, таинственный гильдмастер и кукловод был за кулисами ловушки, обставленной принцем Габриэлем для злодейки Пенелопы! У меня кружится голова, если и в той реальности Пенелопы на самом деле приходилась ему дочерью… очевидно, что знать тогда он этого не мог, иначе засомневался бы расправиться с собственным ребенком, да же? Или…
Нет, глупо сейчас думать и гадать, как бы развивались события оригинала, это уже не случится, ни за что.
– Эрин. Прости.
– Только это слово знаешь? Извиняешься как попугай, но мне от такого легче не стало, – хмыкаю и откидываюсь на спинку кресла. Это был долгий и изнурительный по всем фронтам день.
– Эрин…
– Не делай такое лицо, мой лимит жалости уже на сегодня исчерпан. Спасибо скажи, что я вообще с тобой разговариваю, – холодно реагирую на попытавшегося сделать милую мордашку мужчину.
Ему, увы, этот навык пользы не приносит, он же не маленькая девочка. Только Печенька вот так вот надув губу и сделав большие молящие глаза может меня разжалобить.
– Хорошо, ты права. Тогда…
Поднимаю руку, обрубая речь отца моей дочурки на корню.
– Нет. Я тебе услышала, а теперь выметайся. Хватит на сегодня.
Мне нужно как следует уложить все произошедшее в голове и смирится с неожиданными вестями о том, что сегодня мне признался в любви отец Пенелопы, который оказался хозяином гильдии, который в оригинальном сюжете был виновником ее трагического конца.
Альтан неловко поднимается с дивана.
– Эрин. Я был искренним, когда говорил, что люблю тебя. Что бы ты не решила, помни это, хорошо?
Не отвечаю, и мужчина уходит. Когда за Альтаном захлопывается тихо входная дверь, я выдыхаю и тру пульсирующие болью виски. Он знал. Он все знал. Конечно. Я сейчас имею в виду не роль хозяина гильдии, это волнует не столько, сколько то, что он…отец Печеньки!
«Я многое умею, леди даже не догадывается. Справки обо мне уже навела?» – припоминаю саркастичное выражение лица господина Легранда в тот раз, когда я притащила его к себе домой, уверовав, что он глубоко пьян.
«…старший сын Легранд полон гнева и мыслей о мести. Для нынешней мадам этого семейства и ее сына необходимо избавиться от неугодного и находящегося полностью в своем праве оспорить завещание первенца сейчас, пока еще жив эрцгерцог. Для них это борьба за власть и богатства, но для него – это битва за право существовать» – вот что сказал мне Мидас, когда я просила узнать об Альтане, этом загадочном человеке, ворвавшемся подобно урагану в мою жизнь. Выходит, что говорил о себе в третьем лице.
«…когда я захочу сделать вам комплимент, вы это поймете»
«…А вот и ты»
«…вроде хватаюсь за обрывки воспоминаний, а они словно пылинки на ветру все дальше и дальше улетают, никак не поймать…»
«Поженимся?»
«Я влюбился в тебя. В тебя…»
Он странно вел себя уже на чаепитии во дворце, уже тогда, явно начал догадываться, а я решила, что он ко мне холоден, поскольку не испытывает взаимности.
Черт.
В голове проносят воспоминания того, как в последний раз у Мидаса я смело призналась, что ищу отца Пенелопы, потому что так будет честно для нее и того, кто мне нравится. Опускаю пылающее от стыда лицо и прячу его руками, хотя кроме меня в комнате никого нет и соответственно, свидетелей душевных стенаний тоже не наблюдается.
Его глаза были полны боли и печали, когда он уходил, бросая на меня напоследок взгляд. Я это видела, но не обращала внимания. Что-то рвалось у меня в груди – я и на это не обращала внимания.
У него было предостаточно времени и полным-полно удобных моментов, чтобы рассказать мне правду. Но я… понимала. Об этом не просто завести вот так речь, и точно ты будешь прокручивать сотни различных исходов подобной откровенности и оттягивать момент, стараясь найти подходящее мгновение для правды, когда то, что стоит на кону, настолько ценно, настолько ты страшишься это потерять.
В голове проносилась лавина мыслей, а глубже… глубже я испытывала нечто похожее на облегчение. Хорошо, что так вышло. Хорошо, что именно он, а не безликий и незнакомый мужчина оказался связан со мной нерушимыми узами через общего ребенка. Хорошо, что именно он оказался отцом Пенелопы. Хорошо, что понравившийся мне сильный и чуткий, заботливый и ранимый мужчина – второй родитель нашей чудесной, самой замечательной на свете малышки.
Меня разбудили утренние лучи солнца. Ругая себя за то, что не зашторила вчера окно, я с тихим стоном выбираюсь из кресла. Потом вспоминаю, почему уснула в гостиной, и неловко тру углубившиеся за ночь морщинки на переносице.
Пенелопа. Надо проверить, как там Пенелопа…
Малышка тихо сопит в своей постели. Опускаюсь на пол рядом и долго-долго вглядываюсь в ее лицо, упираясь подбородком в свои сложенные на простыни руки.
Не похожи. На первый взгляд. Да и на второй, пожалуй, тоже. Но когда Печенька улыбается, в уголках ее глаз тоже собираются мимические лучики. А когда смеется, носик также морщится. И волосы у малышки потемнее моих светлых.
Солнце постепенно начинает пробиваться и в окно этой спальни, играет тенями на мягком ковре на полу. Летняя жара полноправно вошла в свои права, дни долгие, а ночи теплые и короткие. Кроны деревьев шевелят сочной зеленой листвой и сложно представить, что в эти края также приходит зима.
Снегопады и сугробы, длинные темные вечера, морозы и хруст льда. Воображения мне едва хватает представить улицы столицы и крыши домов, накрытые плотным белым одеялом.
Зато перед глазами предстают иные картины.
Печенька в теплом плаще и забавной вязаной шапочке с милыми ушками и варежках. Альтан, довольно развалившийся в кресле у камина, читающей сказки дочке, попивающей сладкий горячий шоколад. Лепить вместе снеговика, играть в снежки, кататься с горы на санках, а потом отогреваться в гостях у Кайла и Анвен, распаковывать вместе подарки на Новогодие и смеяться… я могла представить себя счастливо проводящий зимние дни здесь, вместе с дорогими людьми.
В конце дня, я, уставшая, но бесконечно довольная и счастливая, буду возвращаться домой и проваливаться в сон, едва голова моя коснется подушки, или буду подолгу лежать, слушая, как бьется настойчиво и уверенно чужое сердце под моим ухом…
Альтан.
Летом он тоже будет здесь. Может, бы вырвемся на природу, устроим пикник на клетчатом покрывале, или вовсе, отправимся подальше от столицы, например, к морю. Пенелопе понравится строить песчаные замки и убегать, заливисто смеясь, от наползающей на берег и отступающей обратно снова и снова соленой воды. И…
Будущее…впервые за все время моего попадания в Настин роман оно рисовалось мне настолько ярким, словно восход Солнца над пробуждающимся городом.
Жизнь, где есть цель и направление, а также те, кто будет составлять компанию на пути. Никогда она не станет одиноким странствием по череде рутинных однообразных дней, проваливающихся с закатом в бесцветное небытие и забвение.
Во имя такой жизни стоит бороться. Против собственного стыда и неловкости, против неуверенности и сомнений, против всех возникающих неожиданно препятствий, вроде, давно, казалось бы, оставленных в прошлом личностей, и, против новых, скрытых под покровом не наступивших времен бед.
46
– Мама? – слабенько зовет проснувшаяся Пенелопа.
Я поднимаю голову.
– Привет. Как ты себя чувствуешь? – глажу дочку по лицу. – Мы дома. Все хорошо.
– Мама!
С громким и отчаянным воплем Печенька выпрыгивает из-под одеяла и крепко прижимается ко мне словно малышка коала, обвиваясь ногамии руками. Обнимаю ребенка в ответ и ласково провожу рукой по спине.
– Все хорошо. Мама с тобой. Ты дома, родная. Прости меня, пожалуйста. Это все мама виновата…
– Нет, – всхлипывает Пенелопа, отчего у меня в душе пробуждается снова чувство вины. – Это я виновата. Я отпустила мамину руку. Они забрали мою игрушку, помахали, чтобы я подошла и вернула ее себе…И, все…было так страшно, что я больше тебя не увижу.
Прижимаю Пенелопу к себе крепче – она уже такая большая и тяжелая, но для меня всегда будет малышкой – и целую в макушку. Мне тоже было страшно, но этого я дочери не говорю.
– Я бы этого не позволила. Мама бы всегда тебя нашла, что угодно бы сделала, снова бы на дракона взобралась, но обязательно бы нашла.
– Правда? – слезы прекращаются. Видимо, перспектива меня, взмывающей на Осинке в небо оказалась настолько поразительной, что у Пенелопы разыгралось воображение.
– Правда.
– Я снова сделала огоньки. Магия. Помнишь, меня дядя Кайл учил? Только они сами появились, когда я закричала. Я не хотела…было так страшно и больно, – рассказывает Пенелопа, после того как я помогаю ей умыться и переодеться.
– Ничего, Пенелопа. Ты же случайно. Так бывает, потому что ты сильно испугалась. Это нормально.
Я объясняю Печеньке, готовя завтрак, пока она сидит и ждет за столом.
– Мама, а где дядя Тан? Он не обиделся?
Тихо фыркаю.
– На что он мог обидеться? Нет. Он очень помог. Он сильный маг и смог обнаружить твой след. Благодаря ему мы смогли найти тебя гораздо быстрее.
Я честно говорю о вчерашнем Печеньке, не упоминая неуместных для ребенка подробностей. И точно я не рассказываю ей, что ее дядя Тан на самом деле ее отец. Пожалуй, шока на ближайшее время для малышки хватит. Да и как такое сказать ребенку – ума не приложу.
Когда завтрак готов – гренки и свежие овощи, нарезанные сегодня особенно красиво – хотелось порадовать Печеньку – в дверь тихонько стучатся. Есть у меня идея, кто может быть по ту сторону порога. Иду открывать.
С видом побитой собаки Альтан с признаками недосыпа под глазами неловко улыбается.
– Доброе утро! Круассанов? – мужчина поднимает руку, демонстрируя набитый бумажный пакет.
Это гораздо больше, чем просто предложение отведать вместе хлебобулочных изделий. Я смотрю на Альтана. Он смотрит на меня. Его темные волосы взъерошены, наверное, не раз он запускал в них нервно пятерню. Одежда на нем та же, что и вчера. Ясно, домой точно не ходил. Где он вообще живет? Вряд ли с мачехой и сводным братом под одной крышей, учитывая их повышенную ядовитость.
Чувствуется, он действительно волнуется, стоя сейчас здесь, по другую сторону от разделяющего нас порога. Одно мое слово – и он уйдет. Если я закрою дверь, не попытается открыть ее силой.
Отступаю назад, приглашающе освобождая место внутри и оставляя дверь открытой. В кристально голубых глазах вспыхивает радость и облегчение. Невысказанный вслух вопрос получает ответ.
– Дядя Тан! – из кухни выбегает Печенька.
Она не останавливается и влетает прямо в руки мужчины. Я слежу внимательно, и от моего взгляда не скрывается довольное выражение лица нашего гостя, когда его покидает напряжение и волнение за самочувствие Печеньки.
– Пенни! Доброго тебя утра. Как себя чувствуешь?
Альтан без всякого труда поднимает Пенелопу на руки, и та совершенно не противится такой близости с малознакомым человеком, льнет к нему и одаривает улыбкой с замечательными ямочками.
Но несмотря на то, что мужчина внимательно слушает то, что ему рассказывает дочь, его глаза то и дело останавливаются на моем лице.
«Влюбился в тебя. Не в мать своего ребенка…» – не кстати звучат в голове вчерашние слова, сказанные бархатистым голосом.
Входим в кухню. Ставлю еще одну чашку на стол перед Альтаном. Пенелопа слезает с его коленей и опускается на свое место, где осталась на половину пустая порция завтрака на тарелке.
– На тебя, увы, гренок не осталось, – констатирую факт холоднее, чем планировала.
Мне неловко. Не знаю, как себя вести. За ночь я многое успела себе надумать и утром окончательно пришла к тому, чего я хочу, но вот…завести речь первой о таком непросто.
– Ничего, – улыбается Алтан. – Будешь булочку, Эрин? Я и булочки купил. А ты, Печенька? Специально для тебя взял немного шоколадных печенек. Или тебе ванильные больше нравятся?
– Мне любые по душе, – кивает Пенелопа, быстро сцапав угощение и захрустев, пока я не успела ее остановить. Мое отношение к сахару ей известно прекрасно.
Щурюсь на Альтана. Тот отпивает из кружки как ни в чем не бывало. Ему дисциплина со сладостями в этом доме тоже не секрет.
Когда после завтрака довольная тем, что откуда-то из-за пазухи господин Легранд вытащил розовый рюкзачок с сидящими там Джеком и выигранным вчера слоном-единорогом, Пенелопа располагается в своей спальне и погружается в игру, мы с ее новоявленным отцом снова, прямо дежавю, располагаемся в гостиной на тех же местах, что и прошлым вечером.
Альтан вытаскивает из кармана брюк вещицу, похожую на секундомер или часы на цепочке, и кладет на кофейный столик.
– Анна Шервуд. На этом артефакте ее голос. Та вчерашняя троица…о них не переживай. Пока что они у меня в подвале. Если отдать их правосудию, то и эта женщина, и все, что вас связывает, подвергнется огласке. Я могу разобраться с ними по-другому, тихо и без властей. Со всеми ними, Эрин. Но я уважаю твой выбор. Тебе решать.
Скорость и внимание к деталям, заслуживающие репутацию Мидаса, хозяина гильдии, торгующей информацией и имеющей в распоряжении наемницу госпожу Тень.
Выдыхаю, разглядывая поблескивающий на солнце круглый артефакт в металлической рамке. У него есть циферблат и несколько кнопок по канту, но они предназначены явно не для того, чтобы перевести стрелки.
У меня два варианта. Альтан ясно дает понять, что безнаказанными эти люди не останутся, даже если попрошу. Оно и понятно, пострадала никто иной, как его дочь.
– Правосудие… – говорю, прокашлявшись. – Пусть с ними разбирается суд и следствие. Не хочу, чтобы ты марал руки. Мне все равно, что будут говорить люди. Это дела давно уже минувших дней, да и не настолько я известна, чтобы сплетни гуляли по всей столице.
– Переживаешь за меня?
На лице мужчины явное удивление вперемешку с неверием и радостью, тон голоса шутливый.
Отвожу взгляд, но краснеющие щеки, увы, не спрятать. Нужно быть честной. Быть смелой и уверенной. Я ведь уже все для себя решила.
– Да, – отвечаю серьезно, не в силах поднять глаз от сжатых напряженно на коленях пальцев. – Переживаю. Ты для меня не просто отец моей дочери. Сам же слышал, что я призналась первая…тогда, в кафе, когда еще ничего не знала и не догадывалась. Ты мне дорог, мне важны твои чувства, я волнуюсь и хочу ценить…
Договорить мне не дают жадно примкнувшие к губам чужие губы. Настойчивые, нежные и чувственные.
47
Когда мужчина отстраняется, я удивленно моргаю. Поцелуй был не долгим, но и коротким не оказался. Альтан довольно улыбается и облизывается как наевшийся сметаны черный кот с нахальным взглядом.
– Ты…– не успеваю возмутится, поскольку он вдруг берет меня за руку и ее к свой щеке, ластясь к ней уж совсем как настоящий представитель семейства кошачьих.
– Не волнуйся за меня. Мне это, безусловно, очень нравится и льстит, но не нужно, Эрин. Я мужчина, маг и отец. Это раньше мне было плевать практически на все, что происходило вокруг. Я закрывал глаза и позволял окружающим делать то, что им хочется, молча сносил насмешки и ненависть родных. Забавлялся в душе, наблюдая за потугами мачехи и кипящим от злости братом. Знаешь, Блэйн дал мне отмашку, что, если я без улик разберусь со своими домашними, он меня прикроет, сведет до минимума формальности следствия и поспособствует в кратчайшие сроки передачи титула… но мне не хотелось опускаться до уровня этой женщины и плести интриги, поскольку подобное бы значило, что меня волнует их существование, что меня гнетет тот факт, что следующим эрцгерцогом Легранд станет плод измены моего папаши. Это не так, потому что злоба и гнев означали бы какие-то чувства по отношению к этим людям, но именно безразличие и равнодушие на самом деле противоположность любви и заботы, отнюдь не ненависть.
Альтан прикрывает глаза, прижимая мою ладонь к своей щеке и потом к губам, запечатывая на внутренней стороне запястья, где проглядываются венки, легкие поцелуи.
Я краснею так, что становиться жарко. Но руку не отнимаю. Приятно. Даже очень.
– Однако сейчас я не могу оставить все так просто.
– А? – удивленно переспрашиваю я, вспомнив, что пусть в романе Насти само семейство Легранд не упоминалось, но Мидас был одним из второстепенных ключевых для сюжета персонажем.
Если он тогда, через двенадцать лет, оставался хозяином гильдии, скрывал свое истинное лицо и находился в тени, то вполне возможно, что он так и продолжал закрывать глаза на несправедливость своих домашних и жил, не беспокоясь о том, что они о нем думают и как к нему относятся.
Мужчина мягко улыбается. Его глаза такие чистые, такие кристально голубые, что легко в них утонуть. Красиво.
– У меня есть ты, есть Пенелопа, я не могу позволить случится чему-то подобному вчера снова. Если бы эти крысы только знали, чья Печенька дочь, если бы осознавали, что у нее имеется отец, маг, который одним движением пальцев их в порошок сотрет, если бы та недалекая женщина, Анна, была в курсе, что посягает на аристократку такого калибра, которой ей никогда не стать…они даже мысли бы не смогли допустить причинить вред. И тогда бы ни тебе, ни Пенелопе не пришлось бы пережить то, что произошло. От моего нахождения в тени никто не выигрывает, кроме тех, кто мне на самом деле давно уже безразличен, вот что стало мне ясно после случившегося. А в твоих глазах, я, наверное, и вовсе трус, – заканчивает отец моей дочери с направленной против самого себя критикой.
Я понимаю его цепочку рассуждений. Но не до конца принимаю выводы.
– Это не так, – успокаиваю мужчину. – Вчера ты совсем не казался мне трусом. Да и вообще, не помню, чтобы видела, как ты пасуешь перед трудностями. Не загоняйся слишком сильно, хорошо? Мне не нужны ни деньги, ни титул, не в них счастье.
Альтан снова улыбается и опускает глаза на облизанные мной ненароком губы. Ох, я знаю, что он там себе придумал, быстро встаю с кресла, обрубая повисшую перед неудавшемся поцелуем интимную атмосферу. И, оказывается, вовремя.
– Мам! Снимки! Мы же не забрали снимки! – в гостиную вбегает встревоженная дочь.
Вот вам и пожалуйста, страшно представить, что бы было, застань малышка нас двоих за процессом…кхм. Конечно, вряд ли бы Пенелопа себе надумала ужасов, но объяснять сейчас дочери почему люди – более того ее мама и дядя Тан – целуются я не готова.
– Ох, точно, – вспоминаю я с жалостью. Но действительно не до того было, чтобы о фотокарточках волноваться. Жаль, не помню, да кажется, фотограф и не говорил, где его можно найти после окончания фестиваля. Если у соседей поспрашивать, кто-то наверняка в курсе, или у хозяев местных лавочек уточнить.
– Вот, – из кармана, не иначе, расширенного хитроумным заклинанием, Альтан достает бумажный крафтовый пакет, и передает Пенелопе.
Внутри стопка свежеизготовленных фотографий. Мы трое на них довольно улыбаемся и еще не знаем, что произойдет после.
– Здорово, – тянет Печенька, проводя пальчиком по краю фото и вдруг шмыгает носом.
– Эй, что такое, малыш?
Взволнованно заглядываю дочери в лицо. Она качает головой. И от этого становится еще беспокойнее. Ребенок как правило делиться своей болью с родителями, и Пенелопа еще не в том возрасте, чтобы что-то скрывать, как делают обычно дети в подростковом возрасте. Маленькие должны жаловаться, показывать пальчиком на обидчика, доносить до мамы свои переживания и искать утешения. Но не закрываться, утаивать собственную грусть, подобно взрослым.
Поднимаю глаза на Альтана, прося молча совета. Он отец, пусть участвует, не остается в стороне. Мои намерения понимаю верно.
– Печенька, ну ты чего? Не нравится, как на снимке вышла? Хочешь, мы найдем того дядю и сделаем еще? Или лучше к другому сходим, если тебе этот не понравился.
Голос мужчины звучит бодро, он встает с дивана и присаживается на корточки рядом с Пенелопой, становясь с ней почти одного роста.
– Нет, – качает категорично головой дочь. – Меня все устраивает. Хорошо получилось. Просто…не берите, в голову, это личное.
Я бы рассмеялась сейчас – она иногда совсем как взрослая изъясняется – но глаза на мокром месте у малышки меня тревожат. Устала и испугалась, за ночь от похищения и пережитого ужаса так просто не отойти.
– Ну хорошо, что устраивает. В следующем году пойдем снова на фестиваль? Сделаем снова снимки, сравним с этими и посмотрим, на сколько выше стала за год наша Печенька. Яблок в карамели поедим, я твою маму за год на два точно уговорю, как тебе идея?
Пенелопа задумывается всерьез, но я вижу, как загораются ее глаза.
– Правда?! В следующем году снова пойдем? Вместе?
– Конечно! И еще через год, и еще, ты только не взрослей так быстро, хорошо? А то ведь надоест с двумя стариками таскаться, найдешь себе друзей или, не приведи святая, какого-нибудь… – посылаю Альтану строгий взгляд, и он быстро меняет не успевшее сорваться с языка слово. – особенного друга, и все, мы уже не будем нужны.
Дочка смеется, на щечках появляются ямочки.
– А кто такой особенный друг?
– Ну…
Я молчу, тщетно борясь с улыбкой, и игнорирую немую мольбу о помощи в глазах несчастного папаши. Сам пусть разбирается, первый же начал.
– Это…такой друг, ну…как я и твоя мама. Мы особенные друзья.
Пенелопа моргает, насупленные брови лучше слов говорят о том, что она явно не понимает сказанное.
– Почему?
– Ну, потому что, знаешь ли, как бы…– Альтан чешет макушку. – А спроси у мамы, она лучше знает.
Я недовольно меряю его взглядом. Подстава подстав. Но потом улыбаюсь.
– Хочешь еще одну печеньку съесть? Разрешаю.
Пенелопа убегает в кухню так, что только пятки сверкают.
– Прости, – морщится Альтан.
Мы встречаемся взглядами и смеемся. Да уж, оба хороши. Жаль, в этом мире нет книг по воспитанию детей. Как правильно отвечать на те или иные их вопросы – никто не подскажет.
Мужчина подходит ко мне и берет за руку. Замечаю, что ему так и хочется прилепиться, сохранить как можно дольше физический контакт. Люди по-разному проявляют чувства, видимо, Альтану важна тактильность.
Сжимаю его пальцы.
– Все будет хорошо. Я никуда не денусь, ни сейчас, ни через год, ни через двадцать. Можешь сомневаться, но позволь оставаться рядом, не гони, хорошо? Я докажу, что достоин вас двоих.
Хочется сказать, что мне не нужны доказательства, что верю, но я молчу. Какая-то часть меня продолжает терзаться, правильным ли поступком было впустить Альтана, отца Пенелопы, в нашу устоявшуюся и мирную жизнь. А если у меня с ним не получится? Бывает, что люди просто остывают друг к другу, чувства проходят…как тогда поступить? Терпеть ради общего ребенка?
Для меня Пенелопа важнее собственного эго, ее интересы в приоритете, она заслуживает общения с отцом. Это сейчас все хорошо, но нет никакой гарантии, что через десяток лет мы не проснемся глубоко друг друга ненавидя. В таких отношениях страдают больше всего всегда дети. Мужчина может захотеть отобрать у меня Печеньку, пытаться настроить ее против меня, матери, или…Будущее невозможно предсказать.
– Эрин, – зовет Альтан. – Дай мне шанс. Дай мне возможность, я буду рядом, всю жизнь буду доказывать тебе, что ты не ошиблась. Пожалуйста.
Он мне нравится. Даже больше, я влюбляюсь. Все больше и больше, но чувства далеко не единственное, что приходится брать во внимание. Понимаю, что, наверное, слишком осторожничаю, но мне действительно страшно, причем страхи эти не имеют конкретных оснований, но и совсем беспочвенными их тоже не назовешь.
Горячие губы касаются моего лба. Потом щеки. Другой. Виска, уголка глаза и даже кончика носа. От каждого прикосновения внутри все млеет. Сердце же стучит пусть и быстрее, но уверенно, не поддаваясь опьянению тела, и сохраняя спокойствие. Мне хорошо и безопасно, приятно и комфортно, очень тепло.
Я же только недавно решила, что буду сильной, что не дам слабину перед лицом сомнений и неуверенности и вот так легко отступилась от собственных убеждений!
Будущее закрыто, а настоящее – подарок судьбы. Все может быть одинаково хорошо, или одинаково плохо, там, когда-нибудь, завтра или через много лет. Я сделаю выбор, и через год солнце все так же будет вставать на востоке утром каждого дня. Кто знает, порой часто ведь бывает, что неправильные решения, о которых жалеешь, становятся верными, а ошибки – благословением. Это жизнь, со всей своей непредсказуемостью, и в том ее прелесть.
Губы мужчины наконец осторожно касаются моих, уже заждавшихся ласки. Хочу было оттолкнуть его, но вместо этого поднимаю руки и обнимаю Тана за шею, притягивая к себе ближе, удивленный глухой рык звучит в ответ, большие руки сжимают талию. Растворяюсь в поцелуе и мгновении, которое так трепетно прекрасно.
– А-а-а, – тянет знающе хрустящая печеньем Пенелопа, появившаяся неизвестно когда. – Вот что такое особенный друг.
