Текст книги "Собери меня из осколков (СИ)"

Автор книги: Ханна Сэнс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 22 страниц)

Глава 14. Какой она цвет?.. (Фокс)

Глава 14. Какой она цвет?.. (Фокс)

Фокс

– Мы туда и обратно, мам.

Розовая сумка и прозрачный блеск для губ с клубникой. Лимонный свитер.

– Слабо сесть на заднее, Макс?

– Надеюсь, нам по пути никогда не встретится лось.

– Нет!

– Пап, очнись, Рокси нужна помощь!

…

Заученный наизусть сон.

Если бы это был просто сон…

Я просыпаюсь истощенный и уставший, вся простынь мятая и мокрая от пота. Подушка валяется на полу, а я лежу на самом краю кровати, близко к тому, чтобы упасть.

Определенно, я стал лучше спать после возобновления сеансов с психологом, но периодически кошмары ко мне возвращались. И эти дни не сулили мне ничего хорошего. Я встаю и вновь смотрю за окно. Чертов ноябрь: не осень и не зима. Все в снегу, и из окна участок сейчас уже не выглядит таким жутким, как осенью, когда еще не было снега. Снежинки кружатся в свете уличных фонарей, танцуя свой танец и совсем не подозревая, что творится у меня в голове.

Может, стоило рассказать Татьяне про ночные кошмары? Тогда она отправила бы меня к психиатру, который назначил бы какие-то лекарства. Может, стало бы лучше? А что, если меня признают неадекватным, больным или недееспособным, как мама с Рокси справятся без меня? В конце концов, это всего лишь кошмары, а не конец света. Подумаешь, сплю мало, но я и всегда мало спал.

Рябина за окном теперь увешана снежными шапочками. Каждая гроздь надежно укрыта, словно припрятанный «на потом» запас пищи для птиц. Кое-где уже виднеется пустые веточки, значит, она пользуется спросом. Помню, в детстве мама рассказывала мне сказку про маленьких эльфов, которые зимой собирают ягоды рябины и варят из них джем. А помогают им в этом вороны. Мама даже варила джем из рябины, чтобы выдать его за тот, что передали ей эльфы для нас с сестрой. Я уже не верил в такое, но это все равно стало приятным, добрым воспоминанием.

Пора идти в гараж, нечего здесь просиживать штаны, учитывая то, что работа есть: таксист со вчера ждет свою альмеру[1] , у которой плавают обороты, и старый друг отца пригнал старенькую камри[2] для капремонта подвески – хочет вручить ее сыну на совершеннолетие. Последний заказ особенно важен, потому что это друг отца, а я просто не могу оставить о себе плохое впечатление. Права была Алина, когда говорила о том, что любой плохой отзыв может погубить маленький бизнес. А у меня это даже не бизнес – это способ выживания.

Я тихо одеваюсь и спускаюсь по лестнице. Вдруг ступенька скрипит, я замираю, и в этот же момент слышу визг Роксаны. Ускоряю шаг, я явно успею быстрее мамы, я должен помочь. Хотя бы сейчас…

– Роксана! – я довольно сильно трясу ее за плечо, пока ее голова мечется по подушке.

Волосы растрепаны, из глаз текут слезы, соединяясь в плотные дорожки на щеках. В комнате душно и темно. Я раскрываю шторы, чуть приоткрываю окно. Хватаю стакан и наполняю его водой из графина, который предусмотрительно оставила мама.

– Эй, сестренка… – вновь трясу ее за плечо и аккуратно шлепаю по щекам.

Сестра распахивает глаза, а в них – безумие. Она не здесь.

– Это я, Фокс, все хорошо, – я глажу ее по лицу.

– Фокс, я… Мне так плохо, – она хватает мою руку и тянет меня к себе на кровать, я практически заваливаюсь на нее. – Мне опять снился тот день. Побудь со мной, пожалуйста.

Она успокаивается и понемногу приходит в себя, я занимаю ужасно неудобное положение рядом с ней.

– Попей воды для начала, станет легче, – она делает несколько глотков.

– Я вижу рябину, – спустя несколько мгновений произносит она. – Помнишь, мама раньше делала варенье из нее? Оно было вкусным. И зачем только она всегда наглухо закрывает шторы и окна. Так ведь лучше...

– Она просто пытается спрятать такое сокровище от всего мира.

Сестра смотрит на меня с подозрением, будто думает, что я шучу, но я ведь ее люблю.

– А ты можешь быть хорошим старшим братом, когда захочешь.

Снова стала сама собой. Я недовольно хмыкаю. Тоже мне, маленькая зануда!

– Что тебе снилось?

– Мне снился день аварии…

– Фокс? – мама зашла в комнату и с недоверием смотрела на нас двоих.

– Мам?

– Ты как, милая? – мама присела на стул рядом и накрыла своей ладонью руку сестры. – Что вы тут обсуждаете?

Я замялся, но Роксане это явно было не впервой.

– День аварии, – не глядя маме в глаза, ответила сестра.

Мама молчала, только переводила взгляд с Роксаны на меня и ждала.

– Ладно, но лучше бы нам не вспоминать тот день…

– Сложно это сделать, когда он снится нам обоим, – парировал я.

Мама вздохнула:

– Иди, дорогой, я посижу с Роксаной немного.

– Я тоже могу, все равно не сплю.

Но мама сделала резкое, возможно, непроизвольное движение головой, как будто бы говоря «нет», и я напрягся. Почему я не могу остаться с сестрой? Очевидно, есть то, о чем я не знаю, но связано ли это с аварией? Я не стал сейчас спорить, улыбнулся Рокси и вышел из комнаты.

В боксе я не сразу принялся за работу. Набрался смелости и зашел в папину комнату, где он отдыхал, убрал всю пленку, открыл окна, впуская свежий зимний воздух. А потом я, сам от себя не ожидая, зашел в другую дверь, за которой скрывался Додж. Тогда я не смог посмотреть на водительское сидение, но теперь во мне была какая-то сила. Но, возможно, это была вовсе не сила, а безрассудство.

Додж Челленджер второго поколения отец гнал с самой Америки. Не сам, конечно, как-то через перекупов, через какую-то сложную схему, в которой я ничего не понимал. Это была его мечта: построить дом, вырастить детей и купить второй Додж. Он называл его «тачкой на всю жизнь», потому что не планировал больше обновлять автомобиль – хотел холить и лелеять его до своей и его старости. На мои нескромные ремарки, что Доджу уже около тридцати лет, отец просто махал рукой, словной говоря «это мелочи, мы с ним вместе навсегда». И он оказался прав, черт возьми. Оба умерли в один день, вот только это не счастливая любовь, не хэппи-энд.

Имею ли я право воскрешать этот автомобиль?.. Если бы это была моя прихоть, я бы ни за что не стал, но слово сестры для меня стало законом.

По крайней мере, я должен заменить отделку салона, потому что у Доджа имелся еще один значительный недостаток (за исключением отсутствия подушек безопасности) – тканевая отделка. Мягкий, уже изрядно протертый и местами порезанный велюр сидений пах пылью и затхлостью, но, помимо прочего, на нем было достаточно много крови. Запаха уже не было, но это ситуацию не спасло. Я окончательно снял покрывало с тачки и запихнул его в шкаф. Теперь мы с Доджем будем регулярно видеться.

* * *

Насыщенный выдался у меня денек. Отдав альмеру владельцу, я старался не думать о деньгах, которые приятно жгли карман. Добежал до ближайшего банкомата, закинул наличку на карту и отправился к Татьяне. Почему мне снятся кошмары перед визитом к ней? Это как-то связано?

Сегодня у меня не было сил фантазировать на тему пятна на потолке, я почти не смотрел на него. Рассказывал Татьяне о переменах в своей жизни, избегая упоминаний об Алине. Мне хотелось, чтобы это пока оставалось моим, личным.

– Роксану мучают кошмары. Ее психолог работает над этим? – начал я издалека.

– Да, конечно.

– А почему у нее другой психолог?

Я много думал об этом, мог бы даже предположить, но хотел получить исчерпывающий ответ.

– Так положено, – ответила Татьяна, не моргнув глазом. – Плюс она ребенок, ей нужен специалист, который работает с детьми с ПТСР.

– ПТСР? Звучит, как какой-то ярлык, который вы вешаете на людей.

– Фокс, жаль, что ты так это воспринимаешь, но это помогает быстрее понять специфику предстоящей работы, – Татьяна сейчас ничего не писала, просто сидела, сложа ногу на ногу и ее бежевая туфля в цвет колготок раскачивалась туда-сюда, как маятник.

Она же не применяет гипноз?

– ПТСР – это посттравматическое стрессовое расстройство.

– Понятно. Ей назначали какие-то препараты?

– Не могу знать, тебе лучше спросить у нее самой или у мамы. Но думаю, что да. Почему ты спрашиваешь меня об этом? Кошмары снова вернулись и к тебе? – проницательна, как и всегда.

– Вернулись? – прищурился я.

– В прошлом году, когда мы начинали работать, были.

– Мы же делаем вид, что я пришел к вам только в этом году. Вы не должны этого знать, – я защищался, как мог, сбегая от темы.

Я спрашивал про Роксану, а не про себя! Как она это делает?!

– Да или нет, Фокс?

Я думал, но рискнул.

– Редко, но бывают.

Ну подумаешь, приврал немного, но я же не хочу уехать в психушку.

– И что тебе снится?

– Один и тот же сон.

– Расскажешь?

И я рассказал. Спустя три месяца посещений Татьяны я наконец рассказал ей, что помню о том дне. Она записывала детально, переспрашивала несколько раз одно и то же, я стал раздражаться, потому что не хотел лишний раз проживать все заново. Второй раз на дню, к слову.

– Ты не замечал, может, что-то меняется из раза в раз?

– Например?

– Может, цвет одежды, слова, погода за окном?

– Все одинаковое. Так почему я вижу этот день?

Татьяна медленно налила себе стакан воды с журнального столика и сделала несколько глотков. Затем поправила ремень на поясе, который явно был мал и давил изо всех сил, прокашлялась и начала разъяснение.

– Есть несколько объяснений. Мне импонирует следующее. Между собой, мы зовем его «несварением мозга». Гиппокамп, это участок мозга, отвечает за обработку информации и перевод памяти из кратковременной в долговременную. На это требуется время, как ты понимаешь. Во время сильного стресса, который случился в тот момент, – она сделала паузу, – сработала «тревожная кнопка» мозга, которая заблокировала гиппокамп.

– И мое воспоминание не может быть переработано?

– Верно. И когда ты спишь, контроль сознания ослабевает, этот необработанный кусочек рвется наружу в виде кошмара. Твой мозг пытается усвоить его.

– И когда же он усвоит его?

– Этого я не знаю. Возможно, твой мозг все еще ищет способы предотвратить ту аварию, а, может, находит какие-то несостыковки, которые не укладывается в общую историю.

– Например, если бы я видел разный цвет свитеров Роксаны? – усомнился я.

– Ну это скорее мелочи, но да. Мозг что-то хочет тебе сказать, поэтому важно пытаться его услышать. И ты уже проделал большую работу…

Я покачал головой, выбрасывая ее похвалу из мыслей.

– Я думаю, что стоит поговорить с Роксаной, – поспешил я поделиться внезапной мыслью. – Мы никогда не обсуждали саму аварию, тот день. Но, похоже, стоит. Вдруг я найду какие-то детали. Или она… И это поможет нам обоим.

Я ожидаю, что Татьяна воспримет эту идею с тем же энтузиазмом, но она молчит.

– Нет? – я раздосадован. – Почему?

– Потому что она ребенок, Фокс. Что, если ты вдруг помнишь больше, чем она? Это только сильнее напугает ее.

Может, поэтому мама против того, чтобы я подходил к Роксане во время кошмаров? Потому что могу… навредить?

– Я выслушаю сначала ее.

– Нет, так нельзя, —Татьяна задумчиво помассировала виски, отложив ручку. – Это нужно делать только под присмотром специалиста, учитывая то, что у Роксаны регулярные кошмары и, возможно, какие-то лечебные препараты. Тем более у нее сложный период реабилитации и постоянные физиотерапевтические нагрузки. Ты добавишь ей стресса. И нельзя гарантировать, что это закончится удачно.

Я вздохнул. Это меньшее, что я хочу сделать, но как же мне помочь себе самому тогда?

– Давай просто будем двигаться в заданном направлении, я уверена, мы близки к цели, – словно прочитав мои мысли, ответила психолог.

Мне оставалось только согласиться.

– Ты ходил на встречи? Я давала тебе визитку.

– Нет. Но я кое-с-кем познакомился, – внезапно разоткровенничался я. – С девушкой.

Татьяна оторвалась от блокнота и ожидала продолжения, но я молчал.

– Какая она?

– Сумасшедшая, – усмехнулся я, улыбаясь. – Ну, не в том смысле. Веселая, себе на уме.

– Ты впервые улыбаешься. У тебя красивая улыбка.

– Комплименты вам не к лицу, Татьяна. Вы же психолог, – в своей манере парировал я, но комплимент ее услышал.

– Знаешь метод кнута и пряника?

Я напрягся.

– Шучу.

– Юмор вам тоже не к лицу.

– Да брось, Фокс!

На мгновение показалось, что мы с Татьяной старые знакомые, которые встретились много лет спустя, но потом я снова вспомнил, что она психолог. Это были веселые несколько секунд. Но где спрятан кнут я спрашивать все же не стал.

– Она тебе нравится?

– Да. Она не такая, как я. Совсем. Веселая, яркая, взрывная, как ураган, – я вспоминал эмоции Алины, ее активную жестикуляцию и непосредственность.

– Что ты чувствуешь рядом с ней?

– Тепло.

– Какой она цвет?

Я вспомнил перчатки Алины, ее сумочку и эти рыжие волосы.

– Оранжевый.

А этот мой ответ Татьяна уже записала в блокнот.

[1] Альмера – автомобиль Nissan Almera.

[2] Камри – автомобиль Toyota Camry.

Глава 15. Вафли (Фокс)

Глава 15. Вафли (Фокс)

Фокс

На деле мы с Алиной оказались очень занятыми людьми. Когда же нам наконец удалось договориться о «вафельной» встрече, уже наступил декабрь. Мы с лихвой компенсировали отсутствие личных встреч сообщениями и даже несколько раз созванивались по видео. Я не мог позволить себе валяться на диване и непринужденно болтать по телефону, как подростки в американских фильмах, поэтому я просто поставил телефон на стол между двух книг и работал, параллельно общаясь с Алиной.

Мы ни разу не подняли больше тему с поцелуем. Но при этом между нами не было неловкости, из чего я делал выводы, что все в порядке.

– Как учеба? – спросил я у нее утром в день нашей встречи, пока Алина собиралась на занятия.

– Пока я не переживаю о сессии, первый семестр оказался не таким уж сложным, как все описывают.

– Может, это просто тебе с твоим багажом и опытом так кажется? – я не отвлекался от работы, ковыряясь в старой девятке[1] , которую тот самый папин друг дал мне на починку после того, как я успешно справился с камри.

– Ой брось, Фокс, – хихикнула Алина, и я почти был уверен, что она от смущения закатила глаза. – Сессия покажет…

– Ты справишься, я не сомневаюсь.

– Знаешь, я думаю, что ты тоже вполне мог бы успевать учиться. Ребята-старшекурсники периодически переводятся на заочку, когда уезжают куда-то работать или просто переезжают. Мне кажется, с твоими способностями все получилось бы.

Алина знает, что я не поступал в этом году, но при этом она не догадывается, сколько времени я провожу в боксе и что, фактически, мы сейчас существуем на мою зарплату. Мама помогает, как может, но ее работа на полдня пять-через-два – капля в море, они почти не покрывают даже дистанционного обучения Роксаны.

– Может, в следующем году попробую.

– Фокс, – позвала Алина, я вынырнул из-под девятки и подошел к экрану.

– Алина.

– Ты как-то говорил, что у вас непростые обстоятельства в семье, сестра на коляске, маме тяжело, я не уверена, что мне стоит приходить завтра, – лицо у нее было грустным и задумчивым. – Я слишком болтливая, сморожу какую-нибудь глупость…

– Только попробуй не прийти, – я угрожающее возвел палец к небу. – Роксана сама к тебе приедет, доберется через весь город, просто поверь. Она о тебе постоянно говорит.

– Правда? – на лице Алины снова появилась улыбка. – Я тоже хочу с ней познакомиться. Очень-очень. Ну а… мама?

– А что мама?

– В тот раз она сильно смутилась, увидев меня в гараже…

– Не переживай, она просто не привыкла, что ко мне заглядывают такие хорошенькие девушки.

– Перестань меня смущать! – вконец захихикала девушка и откинулась на спинку стула, откладывая косметику.

Ненакрашенная она была еще красивее: веснушки ярче, ресницы светлее, а взгляд такой, будто она только проснулась, немного сонный. Хотел бы я увидеть ее такой в живую…

– Они тебя очень ждут, Алина. Не вздумай передумать, – засмеялся я, сосредотачиваясь на разговоре. – Иначе расплачиваться буду я.

– Ладно! Я уже знаю, что принесу в подарок, – заговорщически произнесла она, а я прищурился.

– И что же?

– Ты серьезно думаешь, что я тебе скажу? Ну ты наивный!

– Таким меня еще никто не называл…

– Значит, я буду первой, – она победно вскинула кулак, а волосы заиграли в лучах солнца, скатываясь по плечам.

– Во многих отношениях…

Она не стала уточнять, просто улыбнулась и послала мне воздушный поцелуй. Я на долю секунды замер, пытаясь осознать, реальность ли то, что происходит, потому что таких девушек просто не бывает. Она – само солнце, но в ее лучах я не сгораю, а нежно растекаюсь и приятно греюсь, как будто даже получаю какое-то удовольствие от наших ничего не значащих разговоров. А потом я попробовал повторить воздушный поцелуй для Алины, но получилась какая-то откровенная ерунда, руки совсем не слушались, а губы не сворачивались, поэтому мы оба рассмеялись.

– Увидимся завтра! – бросила она напоследок и завершила звонок.

В сером темном гараже вдруг стало совсем невыносимо. Без нее. Я открыл ворота бокса, свет яростно ворвался вовнутрь, словно этого и ждал, и зимний шумный ветер уже вовсю принялся исследовать все тайные углы моего гаража. Свежий воздух пробирал до костей, я оделся теплее и на всякий случай поставил чайник. Железкам такой мороз пока не страшен, а мне болеть точно не стоит, иначе встанет вся работа.

Благодаря какому-то количеству свободных денег я заказал новую обивку салона для Доджа. Не знаю, почему я решил раскошелится на кожзам. А нет, знаю – он легко моется, вот только думать об этом не хотелось.

Я быстро расправился с девяткой, и у меня оставалось несколько часов до сеанса с Татьяной. Это время я решил посвятить обустройству комнаты отдыха по соседству с боксом. Наспех отмыл все и протер пыль, веником убрал сор и какие-то мелкие камни, опустошил все полки шкафов и бережно завернул рабочую одежду отца и убрал в шкаф. Теперь это место пригодно для отдыха и даже для того, чтобы попить чай.

Сеанс с Татьяной был своеобразным. Впрочем, как и всегда.

– Чувствуешь ли ты праздничное настроение, Фокс? – спросила она, когда я только вошел в кабинет.

Она пыталась примостить гирлянду на стену в виде контура елки, но издалека все выглядело совсем уж печально.

– Давайте я помогу, – предложил я. – Смотрите издалека, потому что сейчас криво. А я буду фиксировать.

Она отошла и включила свой профессиональный взгляд психолога, изучая стену и гирляндой. Она оказалось дотошным критиком, прося подвинуть точки крепления на миллиметры вправо или влево. На каждую ее реплику я только удивленно поднимал бровь, но делал – сам ведь предложил!

– А вы дотошная женщина, Татьяна.

– Дотошная, – прыснула она, заваливаясь на свой любимый диван, который уже хранил ее отпечаток. – Скорее перфекционистка. Люблю делать все идеально.

– Но с почерком не задалось, да? – намекнул я на ее записи в блокноте.

– Что есть, то есть, – улыбнулась она. – Спасибо за помощь.

– Не за что.

– Так ты чувствуешь праздничное настроение? – снова изучающий взгляд, замаскированный под простую болтовню.

– Нет.

– А так? – она нажала на пульт, и гирлянда замигала разноцветными огоньками.

– У меня начнется эпилепсия.

– Ты серьезно? – испугалась она. – Об этом не было упоминании в …

– Да нет, я шучу, – наконец улыбнулся я от того, что шалость удалась. – Но вы поаккуратнее с этим, а то мало ли.

Она насупилась и выключила гирлянду. Вот вроде психолог, должна же понимать, но эти праздники сносят крышу всем. Кроме меня.

– Какие планы на новогодние каникулы? – не унималась Татьяна.

– У меня их нет. Посижу за столом с семьей, потом, как обычно, буду плохо спать и проснусь от кошмаров, а после в четыре часа утра, что стало уже вполне нормальным моим расписанием, пойду в бокс работать.

– Чем не планы? Вполне себе.

– Шутите?

– Ну тебе же можно.

Я вздохнул. Под планами я обычно подразумевал нечто приятное, какой-то отдых, впечатления. Раньше Новый год был для меня волшебным периодом, и не только в детстве, до самой аварии. Отец много работал, как и мама, но именно в Новый год отец откладывал работу на неделю-полторы, и мы уезжали куда-то. Были деньги – ездили заграницу, было мало денег – ездили в соседний городок и гуляли, катались на коньках и на снегоходах. Совсем в тяжелые времена – оставались дома, но проводили это время за просмотром фильмов из топа «Лучшие новогодние фильмы» по типу «Один дома», «Реальная любовь» и прочее, вместе готовили оливье, целую огромную миску, разогревали попкорн и укладывались в гостиной на диван. А после просмотра кино, если никто не засыпал, мы шли лепить снеговиков или играть в снежковые бои. А потом пили глинтвейн, который мама варила для всех из вишневого сока.

Это будет вторая зима, когда я не чувствую праздничное настроение.

– Может, выберешься куда-то с девушкой? На пару часов или на день. Знаешь, у нас тут неподалеку открылась гора, можно покататься на плюшках…

– Вы маркетологом не подрабатываете? – засмеялся я. – У вас хорошо получается. Я подумаю.

– Я вот планирую испечь имбирное печенье. Каждый год пеку и угощаю клиентов.

– Надеюсь, отведать, – вежливо откликнулся я, а желудок заурчал: давно во рту не было ни крошки.

Татьяна укоризненно посмотрела на меня, а потом достала из маленького холодильника шоколадный батончик и протянула мне.

– Спасибо, – я молниеносно развернул упаковку и принялся жевать шоколад.

– Какие у тебя отношения с мамой, Фокс? – Татьяна спросила это так внезапно, что я чуть не поперхнулся.

Выкроил себе время для ответа, пока жевал огромный кусок батончика, затем медленно встал, налил себе воды и снова сел в кресло.

– Нормальные. Мы особо не были близки никогда. Не так, как с отцом.

Мне всегда это казалось нормальным, что у меня больше общего с отцом, у Роксаны – с мамой, потому что так заложено природой. Но, видимо, раз такой вопрос, так бывает не всегда.

– Они как-то изменились после аварии?

– Ну… первые несколько недель мы практически не общались, – я смотрел в одну точку, вспоминая тот период, который для меня был бесконечным. – Меня выписали из больницы почти сразу, а Роксана провела там несколько недель. Ее не было на похоронах отца. А мама каждый день проводила в больнице у койки сестры. Так продолжалось и после, когда Роксана оказалась наконец дома. Ей требовалась помощь во всем, долгий адаптационный период и все такое. Я переделывал дом под нее, заканчивал школу и параллельно работал. С мамой мы виделись только за завтраком.

– И отвечая на мой вопрос…

– Пожалуй, наши отношения стали хуже, – в горле неприятно загорчило.

Я думал о тех ночах, когда сестре снятся кошмары и я пытаюсь помочь, а мама останавливает меня. О том, что вся жизнь мамы сосредоточена на Роксане, я для нее больше не ребенок, ее не сильно волнует то, чем я буду заниматься в жизни, мои увлечения. Мы ни разу не поговорили об аварии, потому что она «доверила это специалистам». И я тоже отстранился, считая своей главной задачей только добычу денег. Виноваты мы оба, но что, если за этим стоит нечто большее, чем просто стечение обстоятельств? Может, мама на меня злится за что-то?

– Такое часто происходит. Вопрос в том, хочешь ли ты это как-то исправить? Сейчас вы больше похожи на функциональную семью, – Татьяна не смотрела на меня, вновь делала какие-то пометки в блокноте.

– А мама ходила к психологу? Вы не знаете?

– Должна была. Но, возможно, у нее не хватило на это времени, если, как ты говоришь, она посвятила все Роксане.

– Я подумаю над вашими словами, Татьяна.

Она удивленно вскинула бровь, но только на мгновение.

– А еще подумай над тем, как организовать себе праздничное настроение, Фокс. Тебе нужно почаще отдыхать.

С Татьяной в холл мы вышли вместе. У нее был перерыв, и она пошла закупать ингредиенты для печенья. Нет, она точно странная! И все же я хочу попробовать ее имбирное печенье.

– Алина? – удивился я, завидев издалека рыжую копну волос с аккуратно надетым теплым бордовым беретом.

Девушка быстро зашагала мне навстречу.

– Я гадала, будет ли у тебя сегодня сеанс, или вы вдруг поменяли время, – она обвила мою талию руками.

– Алина? – Татьяна явно не ожидала увидеть девушку. – Так это ты – девушка Фокса?

– Здравствуйте! А вы что, говорили обо мне? – она перевела взгляд с Татьяны на меня, а я растерялся.

– Только хорошее, – подмигнула ей Татьяна, а после несколько долгих секунд смотрела на меня.

Не знаю, о чем она думала, но мне почему-то показалось, что она не в восторге от того, почему два ее клиента встречаются. Так, а мы вообще действительно встречаемся?

– Хороших выходных, ребята! – наконец произнесла психолог и махнула нам рукой.

– И вам.

– Мне показалось, или Татьяна чрезвычайно довольная сегодня? – спросила Алина, глядя ей вслед.

– Она пошла за продуктами для своего печенья. И мы повесили гирлянду.

– Стой, имбирного? Господи, оно у нее пальчики оближешь!

Я рассмеялся, но не стал говорить Алине, что вид у Татьяны в последние секунды уже не был таким радостным…

– У тебя свободный день? – я прижал Алину к себе сильнее.

– Что-то типа того, – рассмеялась она от того, что берет совсем съехал ей на глаза от наших объятий.

– Тогда прогуляемся до дома, побудешь со мной, пока я работаю, потому что, если мама заподозрит, что ты приехала на несколько часов раньше и вовсю готова есть ее вафли, то ее инфаркт хватит, потому что она не успела все подготовить так, как следует.

– Я же не герцогиня Кембриджская, чтобы для меня устраивать целый прием! – она широко улыбалась, а от волос пахло тем же ароматом «бабл гам».

– У нас давно не было гостей, так что на один вечер ты ею побудешь!

– Как скажешь, командир, – хихикнула Алина и чмокнула меня в щеку.

Так мы все-таки пара?..

* * *

Какое-то время мы просто сидели в боксе, пока я прибирался после девятки, а Алина тем временем отвечала на какие-то срочные сообщения одного из клиентов.

– Работа у меня такая: иногда нужно что-то сделать здесь и сейчас – и никак иначе, – недовольно пробубнила она и уткнулась в телефон. – Пожалуй, стоит обсудить свои условия работы с ним еще раз.

Я только хмыкнул, потому что ничего не понимал в маркетинге, а отвлекать ее не хотелось.

На протяжении многих недель я сваливал непонятные инструменты и какую-то неиспользуемую ерунду в один из ящиков, точнее, огромных сундуков. Но именно сегодня он наконец перестал закрываться, я вздохнул и решил, что, раз заказов пока нет, стоит разобраться с этим. Этот сундук был черной дырой, как та дамская сумочка, в которой невозможно ничего найти. Я выгребал и выгребал оттуда все, но, по-прежнему, казалось, что он полный. Вдруг, когда я уже победно вскинул кулак, полагая, что добрался до дна, я нащупал под тканью что-то еще, там была какая-то коробка. Раскашлявшись от поднявшейся пыли, я еле как достал ее оттуда, чуть не надорвав себе спину. Я протер коробку от пыли и замер.

– Что это? Почему ты остановился? – Алина явно закончила с работой и теперь все ее внимание было занято коробкой.

– Это… – я не мог поверить, что вообще забыл о существовании этой штуковины. – Это моноколесо.

Алина нахмурила брови:

– Это какой-то инвентарь для работы?

Я принялся открывать коробку и доставать содержимое.

– Нееее... Эта штуковина для развлечений и перемещений. Отец заказал ее почти полтора года назад, но мы ее ни разу так и не попробовали.

– Почему же?

Не время и не место было вдаваться в подробности. А может… и время, и место, но я почему-то не хотел рассказывать Алине о смерти отца.

– Забыли. Не до того стало, – небрежно отмахнулся я.

– А как на ней кататься?

– Вот бы вспомнить, – рассмеялся я, разглядывая огромное мощное моноколесо и надпись на коробке. – Ветеран Шерман, точно…

– Вспомнить? – продолжала расспрашивать Алина. – Фокс, ты темнишь! Я не понимаю, ты умеешь на этой штуке кататься или нет? Оно же новое!

Она аккуратно изучала тонкими изящными пальцами колесо. По сравнению с ней оно не было таким произведением искусства, но выглядело очень футуристично и необычно. В нашем городе на них все еще практически никто не ездил.

– Да, я учился. Точнее мы с отцом учились вместе, но на другом колесе.

То, старое, на котором мы учились, кажется, это был Суп – Gotway MSuper V3, тоже валяется где-то в гараже, стоит его разыскать.

– Покажешь? – восхищенно посмотрела на меня Алина, а в глазах появился задорный блеск.

Я поморщился. С одной стороны, это было еще одним крючком, утягивающим меня в воспоминания об отце, а с другой, я же могу просто его продать. Оно совершенно новое. Но стоит проверить работоспособность, конечно.

– Его надо зарядить сначала. Давай в следующий раз? Тем более, тут летняя резина, ты как никто другой уже знаешь, что шины надо менять.

Она обиженно надула губы и кивнула.

В этот момент ворота гаража стали открываться с другой стороны. Как только появилось достаточное место, Роксана въехала, поджав голову, а потом остановилась, уставившись на Алину.

– Привет, – помахала та ей рукой. – Я – Алина.

– Не может быть! Ты существуешь! – расцвела сестра, а глаза стали раза в два больше от восторга. – Я – Роксана.

– К слову, у меня никогда не было фантомных девушек, не знаю, откуда она это взяла, – пошутил я.

– Я ни одну твою девушку не видела, так что не могу утверждать обратного, – хихикнула малявка и подъехала к Алине. – И давно вы тут? Почему не заходите?

– Вот нашли моноколесо, – переключил я ее внимание на штуковину.

– Что мне твое моноколесо, у меня целых четыре, и управляюсь я с ним половчее, чем ты с этой штукой.

– Иногда мне кажется, тебе не десять, а пятьдесят.

– Год в коляске – за десять, Фокс, – пожала плечами Роксана.

– У вас тут весело, – вновь напомнила о своем присутствии Алина и принялась что-то доставать из сумки.

– Это тебе! – она надела на темные кудри Роксаны игрушечную корону, которая переливалась какими-то стразами.

– Вау! Какая красота! – сестра тут же ее сняла и стала разглядывать. – Но почему?

– Потому что я предполагала, что ты – маленькая принцесса, очень сильная духом, и я не ошиблась, – улыбнулась ей Алина и присела на корточки рядом. – А еще… потому что ты ребенок. Да даже будь ты взрослой девочкой, как я, тебе бы тоже понравилась такая корона, правда?

– Еще бы! – сестра была в восторге. – Алина, спасибо! Будешь моей подругой?

Я видел, как загорелись у нее глаза. Ставлю все на то, что эта корона стоит копейки, но, как доказала Алина, это вовсе не главное. Я почувствовал укол совести за то, что очень давно не баловал Рокси каким-то безделушками. Я вырос, мое детство давно закончилось, но почему я мысленно завершил и ее детство?

Алина помогла надеть Роксане корону, и мы встретились с ней взглядами.

– Спасибо, – прошептал я губами.

– У меня есть еще кое-что, но я вручу это позже.

– Кстати, мама хотела, чтобы я позвала Фокса, – вспомнила Роксана.

Мы вместе прошли в дом, мама вовсю хлопотала с духовкой и каким-то мясом, но стол уже был накрыт. Вафли отнюдь не были сегодня основным блюдом, как я и предполагал. Мама успела приготовить какие-то салаты и даже сделать маленькие тарталетки с сыром и ветчиной.