Текст книги "Собери меня из осколков (СИ)"

Автор книги: Ханна Сэнс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 22 страниц)

Глава 22. Немного света (Фокс)

Глава 22. Немного света (Фокс)

Фокс

Я вернулся домой около десяти вечера. Не знаю, радоваться мне или грустить из-за отсутствия всяких звонков от мамы. Похоже, моя сепарация пройдена успешно, вот только почему-то внутри как-то пусто.

Мама с сестрой сидели на кухне и что-то бурно обсуждали, по телевизору шла какая-то новогодняя передача, и они изредка прерывались на музыкальные выступления на экране. Меня заметили не сразу, я застыл у стены в прихожей и долго разглядывал свою семью.

Мама покрасила волосы снова в темный, убрав все следы седины, и теперь выглядела моложе, кажется, ради сегодняшнего девчачьего похода по магазинам она нанесла макияж. Она перемешивала что-то в глубокой миске, а Роксана рассказывала о том, какое платье она надела бы на новогоднюю вечеринку в школе. Ее ноги и коляска были скрыты за массивным столом, но я словно видел сквозь него. Ее ноги заметно похудели за эти год с небольшим, хотя она и так всегда была худенькой. На ней были черные колготки и черное платье в мелкий рисунок. Верхняя часть ее тела существовала отдельно: она жила, двигалась в такт ее жестам, дышала, а нижняя – просто была, существовала по инерции. Сегодня Рокси тоже накрасилась – мама явно дала слабину и разрешила сестре воспользоваться тушью и помадой. На ее щеках переливался приятный румянец, она явно была оживлена после похода в магазин.

Мне придется поговорить с ними. Сейчас. Я повторял себе: «Сначала боль, потом – исцеление.»

– Привет, – тихо произнес я, выходя из своего укрытия.

Они разом обернулись на меня и замолчали. Их лица тут же переменились, разглядывая меня с ног до головы, задерживая взгляд на порванных от падений джинсов и красных ссадинах.

– Фокс! Сынок, это что такое?! – воскликнула мама и в три шага очутилась рядом. – Что случилось?

– Многое, – коротко ответил я, сдержанно улыбнувшись.

– Братишка, кто-то навалял тебе за то, что ты не пожелал «счастливого нового года» одному из клиентов? – попыталась пошутить сестра, но вид у нее был тоже обеспокоенный.

– Роксана! – осадила ее мама.

– Я катался на моноколесе и просто много падал.

Мама нахмурилась и прикоснулась рукой к ссадине на моей щеке.

– Я говорила вам, эта штука до добра не доведет! Больно?

Знала бы она, что эта боль – ерунда. Полная хрень по сравнению с той, что я намерен был испытать.

– Нет, мам. Но мне надо с вами поговорить.

Они переглянулись, мама медленно опустила руку, в ее глазах мелькнул страх и непонимание.

– О чем?

Столько тем, о которых мы могли бы поговорить. Если быть честными, то стоило бы рассказать Роксане, что моей учебы не существует, как и моих планов на жизнь, о том, что денег нам еле как хватает, о наших долгах, о том, что хоть мы и семья, но таковой являемся только номинально. Стоило бы давно обсудить мои кошмары, кошмары Рокси, мамину отстраненность. Но прежде всего – мое… открытие сегодняшнего дня – назовем это так.

– Думаю, нам лучше сесть, – посмотрел я на маму, подошел к столу и опустился на стул, стараясь сдержать стон боли в бедре.

– О, у меня с этим нет проблем, Фокс, – пошутила сестренка и развернула коляску в моем направлении.

На этот раз я проигнорировал ее колкости.

– Давайте я кое-что у вас спрошу, но мне нужен ваш честный ответ. Ладно?

Они вновь переглянулись, Роксана хоть и пыталась показаться невозмутимой, но я видел, как побелели костяшки пальцев – так сильно она сжала коляску.

Я думал, как подступиться, как спросить: начать издалека или спросить в лоб. А вдруг Роксана не помнит тот день, и я ее только шокирую? Но она ведь все равно должна знать. И не мне держать это в тайне.

– Это я посадил тебя на переднее сиденье? – выпалил я, собравшись с духом.

Мама тихо ахнула, но я смотрел на Рокси. Она держалась, как могла, но через несколько секунд маска спала, ее лицо скривилось, а губы поджались, сдерживая подступающие слезы.

– Я должен знать, – требовал я, но голос предательски дрожал, выдавая внутренний страх.

Сестра не могла сказать, она только смотрела на маму, но та не подсказывала ей, как нужно подступить. Тогда она подняла на меня взгляд и кивнула.

Я закрыл лицо руками, словно это осознание второй раз за день окатило меня по новой. Возможно, в глубине души я надеялся. Надеялся, что это ложь. Что мое воображение вновь подсунуло мне какую-то выдумку.

– Мне так жаль, Рокси, – я сорвался с места и подлетел к сестре, опускаясь перед ней на колени. – Черт, мне так жаль! Я… я ничего не помнил.

– Фокс… – тихонько произнесла мама позади.

Я обнимал сестру, положил голову ей на колени, чувствовал все ее хрупкость, скованную этой железной штукой.

– Я так виноват перед тобой, сестренка.

Она только заплакала и начала гладить меня по волосам. Стекающие слезы падали мне на шею, а мои слезы орошали ее черные колготки и юбку платья, объединяя нас в общем горе.

– Ты не виноват, Фокс, – шептала она.

Но я плакал еще сильнее, потому что ее слова ничего сейчас не изменят.

Мама всхлипывала где-то рядом, а на фоне шла новогодняя передача во всем ее великолепии.

Прошла вечность, прежде чем мы отстранились друг от друга. Я спросил:

– Почему вы мне не сказали? – мой голос все еще дрожал, но я повернулся к маме и повторил вопрос. – Почему ты мне не сказала, мама?

Мама тоже плакала, ее лицо было красным и мокрым. Она кинулась ко мне и сильно-сильно сжала в объятиях. Так сильно, насколько были способны ее тонкие руки.

– Как я могла?..

– Но ты злилась на меня все это время, я чувствую…

– Да, – не стала она отрицать, все еще пряча лицо в моей груди. – Я тоже человек, сынок. Я злилась, но первый психолог после аварии сказала, что ты не помнишь этого, и я думала, что буду хранить это в тайне всегда. И Роксана меня поддержала…

– Но ты не могла отпустить?..

– Иногда я думала, что могу забыть. Я старалась справиться с этим, но это непросто.

– Ты должна была мне все рассказать. И позволить поговорить с Роксаной хоть раз после кошмаров, мам. Сколько же это могло продолжаться? От нашей семьи могло вообще ничего не остаться, если бы я не вспомнил…

– Я злилась на тебя, но я не хотела, чтобы ты узнал это случайно от меня или Роксаны, Фокс. Поэтому я не хотела, чтобы вы это обсуждали.

– Я понимаю, – смирился я, пытаясь понять чувства матери, разрывающейся между любовью ко мне и злостью на мой поступок.

Мое дыхание выравнивалось, горло расслабилось – буря отступала. Я повернулся к Роксане:

– Я сделаю все, чтобы ты снова начала ходить. Я… Я просто обязан.

– Я знаю, брат. Ты и так это делаешь, – всхлипнула Роксана, вытирая новый поток слез.

– Пожалуйста, расскажите мне все, чего я не знаю. Если есть что-то еще… Я так больше не смогу. Вы мне нужны, – я посмотрел на маму. – Обе.

– Это все, – мамин голос срывался, а рука чуть дрожала от напряжения. – Клянусь.

Я не знаю, что принято делать в таких ситуациях. Я был опустошен и в то же время чувствовал облегчение, словно тяготящий нас груз куда-то испарился. Да, наша проблема осталась, последствия моего решения нельзя изменить, но я чувствовал, что между нами что-то должно измениться. Наступит оттепель.

* * *

– Попробуй, пожалуйста, мое печенье, Фокс, – Татьяна пододвинула ко мне поближе тарелку. – Ты любишь имбирное печенье?

Я потянулся к печенью.

– Никогда не пробовал, – закинул в рот имбирную звездочку, долго жевал. – Вкусно, мне нравится.

– Ну вот видишь, все не так плохо, когда у тебя есть имбирное печенье.

– Не уверен, что печенье способно исправить проблемы, с которыми к вам приходят клиенты.

– Нет, но оно способно… сделать жизнь более сносной, если можно так выразиться.

Татьяна взяла себе имбирную елочку и откинулась на спинку дивана, сегодня у нее не было в руках блокнота, а одета она была по-простому: свитер с забавным оленем и черные брюки.

– Простите, что я вытащил вас на работу 31 декабря. Все не вовремя.

– В твоем случае, воспоминание никогда бы не пришло «вовремя». Так что это большой прогресс, что ты не замолчал его. Это шаг вперед!

– Чувствую себя слабым, – честно признался я. – Я должен сам с этим справиться. Должен принять это как суровую реальность, а не сидеть сейчас тут и мусолить это.

– Ты считаешь, что одиночество – это сила, но ведь на деле все иначе, – мягко опровергла она. – Люди – существа социальные. Нам важна поддержка и семья, ты все правильно сделал. Знаешь, иногда истинная сила в том, чтобы попросить помощи.

– Звучит как-то слишком… пафосно. Алина тоже что-то такое мне говорила.

– Вы еще встречаетесь?

– Да.

– Она поддерживает тебя?

– Очень. Она, – я задумался, – необыкновенная. Кажется, она знает меня лучше меня самого.

– Цени это.

Я кивнул и взял еще печенье.

– Ты рассказал ей о том, что случилось? – взгляд ее был внимательным, цепким.

– Нет… ну, точнее не все.

– А она поделилась с тобой, почему ходила ко мне?

– Нет, – неприятное чувство все еще жгло внутри от того диалога. – Но это же личное. Мы не обязаны.

– Ты прав, конечно.

Мы на мгновение замолчали, я посмотрел на елку из гирлянды, которая мягко мерцала на стене и которую мы вешали тогда вдвоем.

– У нас было так много традиций перед новым годом и на каникулах, – заговорил я в пустоту. – Жаль, что этого не вернуть.

– Почему же?

– Потому что в тех традициях был отец.

– Тогда создайте новые. Мне кажется, вы к этому готовы.

Я сидел в задумчивости, пытаясь придумать что-то, но бесполезно. Татьяна вновь принялась писать что-то на бумаге.

– Вот, – протянула она листок вскоре. – Рецепт моего печенья, вижу, оно тебе понравилось! Испеките. Вместе.

Я искренне поблагодарил ее.

– Спасибо, Татьяна.

Через несколько часов на кухне царил хаос. От вчерашней грусти и нахлынувших на всех нас эмоций, казалось, не осталось и следа. Но так только казалось, потому что результатом вчерашнего вечера стало то, что сегодня все время после обеда я провел с семьей. И впервые за долгое время я чувствовал себя нужным, важным просто потому, что я есть, а не потому, что я выполняю важную жизнеобеспечивающую функцию. Несмотря на жестокую правду, наши отношения действительно перешли на другой уровень.

Роксана с энтузиазмом приняла идею испечь печенье и была занята ответственной миссией с вырезанием формочек. Мама занималась раскаткой теста, а я замешиванием новой партии. Фоном шел вечный поток новогоднего кино: начиная российскими «Иван Васильевич меняет профессию» и заканчивая западными по типу «Один дома». Мама знала диалоги наизусть, поэтому часто отвлекалась, подходя к телевизору на любимых моментах и отвечала репликами героев. Как в старые добрые времена. Похоже, ей стало чуточку легче.

– Я не знаю, куда нам столько печенья! – рассмеялась она, доставая очередную порцию из духовки. – Нет, правда!

– Оно довольно вкусное, ты сама не заметишь, как съешь половину, – заметил я, вспоминая свой визит к Татьяне.

Мама в ужасе закачала головой.

– Ну уж нет!

– Давайте пригласим Алину, – предложила Рокси и посмотрела на нас в ожидании.

Я молчал. Не имел права говорить что-то, это мамин дом, ей решать. Особенно после всего, что произошло.

– Наверное, она празднует дома со своей семьей, да? – осторожно спросила мама, но ответ был прозрачен.

Алина ей не нравилась, и я не знал почему. Еще предстояло с этим разобраться, но точно не сейчас.

– Да, – отмахнулся я. – С братом и мамой.

И частично я был прав. Алина же в свою очередь пригласила меня вообще отметить новый год вдвоем, но я не смог бы так поступить со своими, даже если бы захотел. Семья превыше всего. Особенно в тот момент, когда мы снова пытаемся ею стать. И Алина, конечно, все поняла.

– Тогда я положу ей печенье в коробочку и красиво перевяжу! – подала голос Роксана, внимательно отбирая самое красивое печенье из тех, что были уже готовы.

– Посыпь побольше сахарной пудры, —посоветовала мама. – Так будет вкуснее.

– И сверху еще маршмеллоу, – добавил уже я, усмехаясь.

Сестренка скорчила рожицу:

– Положу! Не сомневайся. Может, она скажет, где купила тот шампунь.

– Я узнаю у нее, – смягчился я. – Пока можешь взять мой, у меня еще остался.

И мы захихикали от того факта, что оба пользовались этим шампунем с бабл гам из детства.

– Можете взять и мой, – присоединилась к нам мама.

А потом она принялась чистить и нарезать овощи для оливье, а я занялся распутыванием гирлянд, которые покоились в коробках с позапрошлого года. Пора добавить немного света!

Глава 23. Дело не в тебе (Ви)

Глава 23. Дело не в тебе (Ви)

Ви

Казалось, что времени до защиты проекта по биологии еще много, но оно просто испарилось. Пора уже к этому привыкнуть. И все же, благодаря приезду бабушки и привезенными ей фото, мое генеалогическое древо почти было готово. Ли, правда, забраковал внешний вид, потому что я делала его «на коленке», ну а я отмахнулась: мне было все равно на оценку по биологии. Но этот настойчивый парень взял на себя оформление моего древа со словами:

– Мне все равно представлять твое древо, вот и изучу его!

Его открытая оптимистичная улыбка обескураживала. Я попросила отправить его проект мне в электронном виде, и сейчас как раз занималась его изучением. Почему вообще мы должны представлять проекты друг друга? Но мне хотя бы повезло, потому что Ася вынуждена узнавать о семье Глеба, а там аристократы в пятом поколении, судя по его замашкам. Хотя… вспоминая наше катание на сноубордах и появление Аси в этом сногсшибательном голубом комбинезоне с лисьим хвостом, нетрудно предположить, что Ася тоже голубых кровей. Может, у них с Глебом больше общего, чем кажется, но бывшая подруга не переносит его на дух после той выходки два года назад. Так что даже страшно предположить, чем закончится их совместная работа по биологии.

Я смотрю на членов семьи Ли, его родители мне уже хорошо знакомы, чего не скажешь о бабушках и дедушках. Ли коротко обозначил, что не видел ни тех, ни других из-за «непримиримых разногласий», но не стал вдаваться в подробности. И хорошо – меньше рассказывать придется. Я не знаю всей истории и его семьи, но почему-то мне кажется, что Ли не похож ни на кого из них. Он хорошо и тепло отзывается о своем отце, но я уверена, что Ли уникален, он самобытный и самодостаточный. Если он и взял что-то от своих родителей, то это точно все самое хорошее, что было.

Таких людей, как он, я еще не встречала.

Иногда я думаю, что будет, когда он уедет. Я пытаюсь приказать себе не привязываться к нему, но это бесполезное занятие. Есть такие люди, люди-солнца, которые освещают мир вокруг своим присутствием, дают надежду. Вот Ли такой. И я не хочу, чтобы у меня отнимали это солнце. Но, если так сложится, я не смогу на это никак повлиять, поэтому нахожусь на перепутье: взять от нашей дружбы все, окунуться в «нас» с головой без оглядки или же держать какую-то дистанцию в надежде, что это меня спасет при расставании. И пока я окончательно не решила, что стоит выбрать, но пару недель назад важный шаг навстречу Ли я сделала. Я приняла его приглашение пойти на новогоднюю вечеринку. Это было так естественно, так плавно вытекало из нашего разговора, что могло показаться просто красивым дружеским жестом. Но что, если…? Могу ли я мечтать о таком? Даже страшно.

Я закрываю глаза и вспоминаю тот момент. Его черные мокрые от снега ресницы, расстегнутая в дикой автобусной жаре куртка, взъерошенные черные волосы, а взгляд цепкий, сосредоточенный на моей реакции и словах. И сказанное им «Ви»… Неужели для него так важен мой ответ? Что это ему дает? Ведь он действительно мог пригласить любую, сложно не замечать, как девчонки шушукаются, а на обеде бурят меня подозрительным взглядом, гадая, что может быть между нами. Иногда я и сама задаюсь этим же вопросом. Меня никогда не считали ровней, даже до случая с Глебом, а с приходом Ли и его статусом – назовем это так – так и вовсе мы выглядим очень странной парочкой, контрастируя друг с другом. Но он мне нравится, пора окончательно и бесповоротно в этом признаться. Только вот что мне делать с этим фактом – пока не понятно.

– Ли мне нравится в отличие от Глеба! – пропела Алиса, опускаясь на стул рядом и заглядывая в древо Ли. – А еще у Глеба брат – дурак!

Я засмеялась. Ох, надеюсь, Алиса не влюбится в Петьку Скворцова, как я когда-то в Глеба!

– А он придет за тобой в день вечеринки? А то Глеб тогда же не пришел…

Глеб тогда вообще много чего «не»…

– Не стоит их сравнивать, Лис, – одернула я сестру. – Это было сто лет назад, но Глеб все такой же придурок. Я думаю, Ли придет за мной, у него хорошие манеры.

– Тогда он познакомится с родителями?

О боги. Нееееееет. Об этом я как-то не подумала. Я смотрю на фото Ли, самое последнее в древе и пытаюсь представить эту ситуацию. Для Алисы, лишенной расовых предрассудков, Ли – обычный парень, но для родителей, которые прожили всю жизнь в Сибири и не имели опыта взаимодействия с иностранцами, это может быть абсолютно новый опыт. И почему-то мне кажется, что он не будет положительным. Мама в принципе настроена негативно на какие-либо мои отношения с парнями, хотя у меня вовсе и не намечалось ничего такого, но внезапное появление у твоей дочери друга-азиата, который ведет ее на новогоднюю дискотеку, может быть не самым приятным сюрпризом. Пожалуй, стоит все же встретиться на дискотеке…

– Я все же думаю, что Эльф – это Ли, – продолжала болтать сестра.

На мгновение я замерла, но ту же собралась, сделав тон как можно более равнодушным:

– Почему?

– Потому что он добрый и исполнил мое желание на Новый год. Откуда бы он узнал, если бы не прочел письмо, которое мы писали деду Морозу, так? – Алиса рассуждала, а я кивала в ответ. – Плюс, ты с ним знакома, а знакомых у тебя не так много. Так что вариантов не остается. А еще… – она замялась, но выпалила. – А еще рядом с ним ты так улыбаешься, как будто он и твои желания исполняет.

Я в ступоре, хлопаю ресницами и молчу.

– Лис, иди-ка ты делай свою домашку, потом поможешь мне прибраться.

– Ну вот… на самом интересном месте. Как всегда, – возмутилась сестренка и ушла, оставив меня наедине со своими мыслями.

Есть определенные плюсы в том, когда тебе открывают глаза на вещи. Как будто ты смотришь со стороны. Мне не по себе от того, что такие моменты замечает маленький ребенок, но, пожалуй, Алиса достаточно наблюдательная, чтобы именно «видеть», а не «придумывать». И пока она еще довольно непосредственная, чтобы сказать это в лоб.

* * *

Как же нам повезло выступать последними. Последнее занятие по биологии в конце года, на этом уроке оставалось еще пять пар, кто должен был выступить со своими древами, и мы последние. Может, даже нам повезет, и мы не успеем, а просто сдадим их на проверку…

– Ребята, давайте-ка поживее, – торопит Татьяна Васильевна Егора. – У нас еще последняя пара осталась.

Одноклассники бросают заинтересованные взгляды на нас с Ли, а Егор впопыхах заканчивает презентацию. Ну что ж…

– Итак, Влада и Влад, прошу вас, – учитель бросает быстрый взгляд на часы. – В рамках тайминга.

Да будь моя воля, я бы вообще молчала, пожертвовала драгоценные минуты своего выступления Егору. Правда, мне не жалко. Но Татьяна Васильевна не оценит этот красивый жест.

Я начинаю первой, пока кратко рассказываю про родственников Ли, он безучастно стоит, словно речь и вовсе не про него. Татьяна Васильевна с интересом изучает бумажную версию древа на расстоянии пяти сантиметров от глаз через толстые большие очки. Я запинаюсь, но, надеюсь, она увлечена чтением. Класс, кажется, только и ждал этого момента, потому что все заметно оживляются. Глеб что-то комментирует, вбрасывая едкие замечания в адрес Ли, напоминая лишний раз о том, что он кореец и «купил место в этой стране и школе на денежки отца». Я нервно сглатываю, бросая убивающие взгляды на Глеба, но тот распаляется все сильнее. Дружки поддерживают главаря, улюлюкая и похохатывая. Мне не по себе, но Ли непроницаем.

– Ребята, ну-ка хватит, – примирительно говорит учитель, хотя это явно не тот тон, которым нужно пресекать такие вещи.

– Твоя мамочка реально влюбилась в китайца? – прыскает Глеб. – Вы только посмотрите, столько парней классных в России…

Это он о себе, что ли?

– Достаточно, Скворцов, – вмешивается Татьяна Васильевна, но уже поздно.

Все это нужно пресекать было раньше, гораздо раньше.

Ли делает несколько шагов к Глебу.

– … а она выбрала узкоглазого, – тот смотрит на Ли снизу вверх. – Ну и… яблоко от яблони, как говорится.

Я охаю, когда Ли за воротник рывком поднимает Глеба, и кулак впечатывается в его лицо. О нет.

Татьяна Васильевна резко вскакивает, дальше начинается какая-то возня и мешанина из рук и ног, Глеб вырывается, его дружки принимаются колотить Ли, получив сигнал от главаря, а Татьяна Васильевна только пищит, прося всех прекратить. Девчонки вскакивают со своих мест и разбегаются. Учитель поворачивается ко мне с просьбой усмирить своего друга, но я только пожимаю плечами, говоря: «Он прав, речь ведь о семье.»

Через пятнадцать минут Ли с Глебом и дружками сидят у кабинета директора. Мое выступление, как я и хотела не состоялось. Я тоже сижу рядом с Ли, в качестве поддержки. Быстро заскочив к медсестре, я прихватила ватные диски, лед и перекись. Ли смотрит на меня, пока я обрабатываю его рассеченную бровь и скулу. Его взгляд снова прежний, участливый, заботливый, словно это не он только что знатно приложился к Глебу.

– Больно? – шепотом спрашиваю я, чтобы прервать неловкое молчание.

– Нет.

Я чувствую, как Глеб напротив сверлит меня взглядом.

– И что ты в нем нашла, Влада? – шипит он.

– Не твое дело, – выплевываю я.

Маски спали, он больше не скрывает, что ревнует меня. Видимо, появление Ли в этом году стало каким-то катализатором, который возродил у Глеба снова какие-то чувства ко мне.

– Нет, правда, – фыркает он и продолжает. – Мне ты отказала пойти на вечеринку.

Дружки недоуменно переглядываются и шумно вздыхают. Похоже, они так ничего и не знают.

Ася написала мне в день катания на сноуборде. Она переживала, что я не ответила на ее записку и поинтересовалась, есть ли что-то между нами с Ли, потому что хотела сама пригласить его на дискотеку. Тогда-то я и призналась, что он уже позвал меня. И, видимо, Ася рассказала об этом Глебу во время подготовки к биологии… Сложная многоходовочка.

– Ты думаешь, дело в нем? – я встаю, откладывая ватные диски. – Ты все считаешь себя королем этой школы и не можешь допустить того факта, что ты мне просто не нравишься, Скворцов?

Егор наигранно фыркает, Глеб же молчит, больше не выглядит таким уверенным в себе.

– Раньше нравился.

– Пока не показал свое истинное лицо два года назад. Ты трус, Глеб. Дело не в Ли, дело в тебе.

Он отводит взгляд и больше не отвечает ничего. Его компания явно будет допрашивать его в подробностях об этом диалоге. Вот и пусть разбирается сам.

Я снова сажусь к Ли и беру перекись.

– Не надо, Ви, – буркает Ли и отстраняется, отворачивая голову.

«Да что не так?!» – хочу выпалить я, но присутствие других меня отрезвляет. Неужели его так сильно задели мои слова, что дело не в нем? Но ведь это правда. Я бы отказала Глебу, не будь здесь сейчас Ли. Между нами давно уже все решено. И я не вижу смысла втягивать сюда Ли, хотя, кажется, он уже оказался втянут.

Не знаю, о чем они говорили в кабинете директора, но все парни вышли чрезвычайно недовольные и насупленные. Я бегу за Ли:

– Что она сказала тебе?

Он хмыкает:

– Что не потерпит рукоприкладства в стенах ее школы. Ей плевать на то, что сказал этот козел о моей семье. А еще она узнала о том, что это не первый мой хук. Предупредила, что, если это повторится еще хоть раз, то я вылечу отсюда. И она не посмотрит на статус моей семьи, – Ли поморщился и махнул рукой: – Ничего нового, впрочем.

– А Глеб тоже получил выговор?

– Да, ему тоже прилетело.

– Хорошо… Пойдем попьем чай с сосисками в тесте? Обед еще не кончился, – предлагаю я, чтобы как-то сгладить этот день, веди Ли никогда не отказывался от этого предложения.

Но он молчит.

– Должна же я как-то отблагодарить тебя за то, что о моей родословной никто не услышал.

– Там не было ничего такого.

– Ли, – умоляюще говорю я, – Ты прекрасно знаешь, о чем я. Меня тоже бы дразнили, и Глеб был бы в первых рядах.

Ли снова молчит.

– Так пойдем попьем чай? Пожалуйста, – я касаюсь его плеча, и он вздрагивает.

– Нет. Не сегодня, – бросает он и быстрым шагом скрывается в коридорах школы.

Похоже, я все-таки сделала что-то не так. Пожалуй, его приглашение на завтрашний вечер можно аннулировать, а жаль, потому что я потратила немалые деньги из копилки на то самое изумрудное платье, которое хотела уже очень давно…