Текст книги "Собери меня из осколков (СИ)"

Автор книги: Ханна Сэнс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 22 страниц)

Глава 37. Кто тут райдер? (Фокс)

Глава 37. Кто тут райдер? (Фокс)

Фокс

По приезде с соревнований я наконец занялся геометрией кузова Доджа. Я старался не думать, а просто делать, потому как любой адекватный механик махнул бы на это рукой. Вытянул с помощью стапеля лонжероны и выровнял передний модуль, нашел на стоках достойный фронт-клип и целых две недели занимался исключительно Доджем.

Роксана была счастлива увидеть, что дело движется. И я тоже был бы счастлив, если бы у нее тоже был прогресс. Но, к сожалению, его не было. Последний раз я съездил с ними в клинику на прошлой неделе, в начале июля. И этот разговор с лечащим врачом получился еще более натянутым и непростым.

– Есть ли какие-то еще варианты для физио? Можешь нужны какие-то другие препараты, специалисты, другой курс? – не унимался я.

Екатерина Павловна только качала головой, мол «всего достаточно».

– Может, нам стоит уехать в Москву или Питер? Посмотреть там какие-то другие варианты реабилитационных клиник? В крупных городах же все иначе.

– Вы можете это сделать, это ваше право, Максим Валерьевич, – меня передернуло от упоминания прежнего имени, так давно я его не слышал целиком. – Но, пожалуй, все это стоило сделать в первые месяцы после аварии, игнорируя господдержку. Сейчас с вас там скорее просто будут высасывать деньги, чем изучать карту Роксаны, проведенные ей процедуры и прочее. Маловероятно, что ей помогут, а в какой финансовой ситуации окажитесь вы даже представить сложно.

Я крепко задумался. За эти полтора года государство дало нам только один бесплатный курс реабилитации – короткий и ни на что не влияющий. Всё остальное было на нас. Физиотерапия, ЛФК, массажи, дополнительные консультации у разных специалистов в этой сфере… Каждая попытка поставить Роксану на ноги стоила как крыло от самолёта.

– Но у нее уже есть инвалидность, разве это не влияет? Не будет ли каких-то льгот?

– К сожалению, нет. Даже если вы туда приедете, даже если вдруг вас каким-то чудом минует полугодовая очередь на запись, даже если вас возьмут на реабилитацию, и вы сможете ее оплачивать, а это совершенно другие деньги, имейте в виду, речь о частных клиниках, нет никаких гарантий. Шанс почти нулевой.

– Но что я могу сделать? – меня распирало от злости и бессилия.

Я хотел дать Роксане все возможности, но я не мог. Моя зарплата – копейки, жизнь в Москве нереальна, а время играет против нас.

– Поддерживайте, как можете. На данном этапе это все. И… – она добавила уже тише: – Настраивайтесь на постоянную жизнь в коляске.

Несколько дней я остервенело копался в Додже, чтобы сделать хоть что-то для Рокси, что я действительно мог.

Мама только тихо всхлипывала, пока я пересказывал разговор с врачом.

– Нам нужно предложить Роксане этот вариант. Если нужно, попробуем встать в очередь на сбор средств. Что-то нужно сделать, – судорожно накидывал я варианты. – В октябре будет уже поздно.

Губы мамы задрожжали.

– Я не хочу, чтобы она думала, что дело плохо, Фокс.

– Так оно и так плохо! Ты просто не желаешь окунать ее в реальную жизнь, мама.

Мы столкнулись лбами в самом важном вопросе. У каждого было свое мнение.

– Тогда потонем мы все, сынок. Мы не потянем такое при любом раскладе и любой помощи.

– Но я думаю, я справлюсь. Что-нибудь придумаем.

Она горько усмехнулась.

– Ты весь в отца, Фокс. Я любила его за энтузиазм, но рассуждать здраво была не его черта, – ее слова резали без ножа. – Если бы мы знали раньше, может, рассмотрели бы этот вариант, но не сейчас. С такими долгами мы не справимся.

– Мама, – гневно процедил я, ощущая всем телом, как меня трясет. – Ты не права.

– Фокс, – впервые ее голос прозвучал жестко, и я поежился, редкие воспоминания воспитательных моментов из детства разом нахлынули на меня. – Я – мать. И моя задача сохранить мою семью, а не поставить все на надежду, которой почти нет.

Она положила свою руку на мою, и только чудом я заставил себя не шевельнуться.

– В тебе говорит вина, Фокс. Ты готов отдать последние деньги, посвятить этому жизнь, потому что чувствуешь, что виноват. Но ты думал о том, что будет, если лечение не сработает? Готов ли ты увидеть потом, что Роксана будет изводить себя такой же виной за то, где мы окажемся? Вы ведь одинаковые. Берете на себя слишком много.

Я молчал. В голове была мешанина каких-то мыслей, которые, не задерживаясь, проносились дальше. Я не понимал, как так можно. И более того – не хотел понимать.

– Я должна думать о вас обоих, – она сжала мою руку сильнее. – Хочу, чтобы у вас обоих было будущее. Такое, какое возможно уже сейчас.

Челюсть стиснута до предела, но я выдавил из себя:

– Скажи ей тогда о своем выборе. Она имеет право знать.

– Она еще ребенок.

– Мама.

Но она упрямо промолчала.

Зубы хрустнули друг об друга. Я не мог больше оставаться в доме. Вылетел из гостиной во двор и побежал в бокс. Гневно впечатал кулак в стену, вымещая всю ярость на маму и этот мир.

На меня свалилось много эмоций, но самым отвратительным было то, что в глубине души я чувствовал, что в чем-то мама была все же права. Эта поездка не просто вогнала бы нас в бедность, у нас не осталось бы ни дома, ни будущего.

Но принять это – означало признать, что я снова ничего не могу сделать.

И это было выше моих сил.

Вновь и вновь я пытался направить куда-то свои эмоции, найти им выход, освободиться. В этот раз я выбрал Диверс и стрелку спидометра за сотню.

* * *

Парни немного отвлекали меня от навязчивых мыслей сделать хоть что-то. Мы, кажется, исколесили уже весь скейт-парк вдоль и поперек. Они учились прыгать, Алекс тоже обзавелся колесом – поддержанным 16-дюймовым Gotway, который в народе называли «Монстром». И благодаря этому я смог подлатать свой уже убитый Суп. Парни воодушевились после соревнований настолько, что все лето планировали усердно заниматься, а в конце августа вновь поехать на соревнования где-то под Москвой.

– Было бы круто, если у нас тоже такое было бы! – вздыхал Жека, который пока единственный был без колеса. – Чтобы не нужно было никуда ездить.

– Тебе все равно придется ездить, если ты хочешь набирать сезонные очки и претендуешь на чемпионство по итогам сезона, – деловито просветил его Витя, который уже неплохо разбирался в этой теме.

– А что оно дает?

Он показал руками, будто раскидывает купюры:

– Money, конечно. Ну и статус. Тебя приглашают на какие-то рекламные мероприятия, может, спонсоры появляются. Можешь потом школу свою открыть.

– А планы у тебя большие, как я погляжу, – усмехнулся я.

– Ну а что бы и не помечтать! – парировал Витька. – Тем более, пока ты созреешь открыть свою школу, пройдет сто лет.

– Он уже тогда и на колесе стоять не сможет, – прыснул Алекс.

– Эй, парни, показать вам еще раз, кто тут райдер? – наигранно серьезно произнес я, оглядывая каждого из них, но потом добавил: – Поглядим, кто будет стоять на колесе лучше: столетний я или вы, которым будет по девяносто три года.

Парни приуныли, но против фактов не попрешь. Можно было бы сказать, что свою школу я открывать не планирую, но, кто знает, что будет через год или два?

Внезапно мне пришла в голову мысль:

– Я предлагаю воссоздать здесь одну из предстоящих вам трасс, погоняетесь друг с другом, ну и со мной, разумеется. Заодно посмотрим, кто кого.

– Есть еще порох в…

– Заткнись, – шикнул я на Витю и встал, натягивая шлем. – Докажи, что ты быстрее меня и, может, я дам тебе закончить.

– А какой призовой фонд будет? – крикнул вслед Жека.

Это был чертовски хороший вопрос.

– Куплю каждому по мороженому.

– ФОКС! – хором завозмущались парни.

Я обернулся:

– Я подумаю над этим. Обещаю. А пока… самое время потренить, да?

Придумал себе еще одну заботу. Вот на кой черт я это предложил? Но ответ был на поверхности: эти парни отвлекали меня, они вдохновляли и заставляли на секунду-другую представить, что у меня тоже нет особых забот. И почему-то себе было тяжело признаться в том, что на деле мне это нравилось: тренироваться, организовывать что-то, подкалывать их.

Через пару дней я связался с магазином экипировки в Москве, рассказал о небольшом соревновании, о популяризации моноколес в маленьком сибирском городке, и они с радостью выдали мне несколько подарочных сертификатов. Но их условием было найти больше участников. А эту задачу я успешно передал Вите, который видел нескольких райдеров в своем районе.

Интересно, может, Роксана тоже захочет побывать на таких соревнованиях? Посмотреть на райдеров, побыть в этой тусовке, пообщаться с обычными подростками, в конце концов. Я избегал общения с ней, боясь сболтнуть лишнего, но теперь, кажется, повод для разговора нашелся. Сомнений было много: Рокси может расстроиться от невозможности встать на моноколесо самой, от того, что другие вытворяют такие штуки, когда она сама в коляске и не может даже пошевелить ногами, от того, что жизнь идет, а она словно где-то на обочине. Но я зря беспокоился.

– Конечно, я хочу! – радостно воскликнула сестра. – Я уже устала сидеть дома. И вообще, я хочу посмотреть на мероприятие, которое ты организуешь и…

– Да это ерунда, а не мероприятие… Так…

– Все равно.

– Я ничего, правда, в этом не смыслю, но буду болеть за самого красивого мальчика, – ее щечки мило порозовели, а мое сердце пропустило удар. – Там же будут красивые мальчики, да?

– Всей красоты ты не увидишь, потому что они будут в шлемах, – рассмеялся я. – Но особо отличившиеся снимут шлемы для награждения, которое я поручу тебе, сестренка.

– Другое дело! – хихикнула Рокси, явно предвкушая эти мгновения.

А я усмехнулся. Значит ли это, что в ней снова оживает та маленькая девочка, которой интересно все вокруг? Получается, что-то я все же могу сделать…

Глава 38. «Курсы» (Ли)

Глава 38. «Курсы» (Ли)

Ли

Мама учила нас с отцом всегда замечать сигналы – микро– и макрознаки, которые посылает тебе Вселенная. Например, то, что отца отправляли в Сибирь для следующего проекта год назад – это был макрознак, который однозначно ведет к чему-то большему, но было непонятно к чему, а то, что я познакомился в прошлой школе с парнем, который тоже, как и я, увлекался коллекционированием виниловых пластинок – это микрознак. Это знакомство привело к пополнению моей коллекции. Или вот еще: услышать какую-то песню по радио, в которой как будто есть ответ на твой вопрос, который отчаянно тяготит тебя долгое время. Это микрознак. И их нужно уметь замечать.

Так вот, вся эта история с тату и знакомство с Ником было крупным знаком, который к чему-то меня должен привести. Все складывалось словно само из маленьких событий: идея подарить Ви сертификат, ее просьба набить ей тату, мое обучение у Ника, наша дружба и большое количество практики, хорошие отзывы, а в финале – его предложение купить салон.

Кто-то скажет, что он просто хочет избавиться от бизнеса, который ему надоел, но я достаточно хорошо его изучил, чтобы опровергнуть это. Во-первых, он любил свое дело, и ему было дорого свое имя. Он никогда не стал бы ручаться за меня перед своими постоянными клиентами, а ведь номинально он так и оставался владельцем салона. И уж тем более не разрешил бы оставить тату-салон под его именем. Во-вторых, если бы ему просто хотелось продать салон, он сделал бы это без проблем и получил бы все деньги. Но он искал именно заинтересованного человека, похожего на него самого, а с этим как раз и была проблема. И он сделал мне кучу уступок, о которых даже вспоминать некомфортно, потому что как бизнесмен эту сделку он явно проиграл.

Мне оставалось найти пятьдесят тысяч. И то, как легко я их нашел, тоже было микрознаком. Я быстро продал свою плейстейшн, новенький айфон и вертушку[1] с половиной пластинок. Не думал, что я так просто расстанусь с частью коллекции, но чувство, что я приобретаю что-то большее, грело изнутри. Родители не очень-то обрадуются, не обнаружив своих подарков, но времени на игры у меня больше нет, а айфон… Давно пора было перейти на что попроще, если здесь я хотел зайти за «своего».

Рациональная часть меня руководствовалась простыми доводами: купить работающий бизнес и продолжить его. Но была и другая – эмоциональная. Ник так красиво описал возможный вариант развития нас с Ви в тату-сфере, что я никак не мог выкинуть эту уже однажды нарисованную в голове картинку. Я влюбился в эту идею так же, как влюбился в Ви. Но, помимо этого, салон мог дать нам независимость, любимое дело и возможность развиваться. Я видел горящие глаза Ви – Ник был прав. И упустить эту возможность было бы неправильно, поэтому я и рискнул.

– Ли, а ты не думаешь, что он обманет тебя? – осторожно спросила Ви, когда я отдал ей ключи от салона. – Ты отдал ему деньги, но салон по-прежнему его.

Юридически я не мог оформить его пока на себя, нужно было дождаться совершеннолетия.

– Думаю, нет. Ему это не нужно.

– Ты слишком сильно доверяешь людям, – укоризненно покачала головой Ви и задумалась.

Мы обедали в школьной столовой, и единственное, что радовало в этом разговоре – сосиска в тесте, которую я уплетал за обе щеки. У Ви же не было аппетита. Она была чем-то расстроена. И я даже мог предположить чем.

– Это не такие большие деньги, чтобы рискнуть. Вторую часть он будет получать уже с моего заработка.

– Ну для кого-то небольшие…

– Ви, я не хотел, – я обнял ее. – Не хотел обесценивать каждый вложенный рубль. Просто по меркам бизнеса это действительно небольшие деньги, дело не в тебе или во мне. Если я получу на этом плохой опыт, значит, цена ему – двести тысяч. С этим можно примириться.

Ви очень переживала. И я решил не говорить ей, что деньги я искал, а не просто попросил у родителей. Они никогда бы не одобрили эту затею, вспомнить хотя бы последний разговор с отцом на эту тему.

– Ты можешь приходить в салон в любое время. Не важно, здесь я или нет. Можешь готовиться к экзаменам в отдельной комнате.

– Ох, Ли, – выдохнула девушка и устала потерла глаза. – Моя ситуация сейчас – сплошная катастрофа. Родители думают, что мне нужно свободное время не для занятий, а для встреч с тобой. После той татуировки мама совсем разозлилась.

– Я могу ее понять, – сказал я и сделал паузу. – Но, жаль, что она злится на тебя за свершившийся факт, важнее то, почему ты им не сказала. Им бы стоило подумать над этим.

– Мы никогда не были особо близки, Ли. Не так, как твоя семья.

Мне хотелось фыркнуть. Год назад я, может, и согласился бы, что мы были образцовой семьей, где царила гармония и понимание, но сейчас… С мамой отношения натянутые, а с отцом – осторожные, в которых доверие еще держится на тонкой ниточке, готовой в любой момент порваться. И не мудрено: ему сложно быть между мной и мамой.

– Если ты считаешь, что тебе нужно больше времени на подготовку к экзаменам, стоит все же выбрать себя. Они точно не скажут тебе «спасибо», если тебе придется остаться на второй год. Я помогу тебе с физикой, если нужно.

– Сейчас апрель, Ли. Экзамены в конце мая. Время убегает.

Я не хотел давить сильнее, Ви должна сама принять решение. Поэтому я просто еще раз молча вложил ключи от салона в ее руку и надеялся, что однажды увижу ее там.

И она пришла.

Я старался не досаждать ей после уроков, чтобы она могла выкроить время на подготовку. Казалось, мы сильно отдалились, но я знал, что все это временно. Однажды вечером в конце апреля Ви зашла в салон. Я только тихо поздоровался, а когда мой клиент ушел, сразу подошел к ней. Ви сидела на диване в маленькой коморке и что-то рисовала в блокноте. В этот момент я понял, что давно не видел, как она рисует. Ее мысли настолько были загружены, что я больше не видел по соседству разрисованные поля тетрадей: они были пустыми и безжизненными.

– Что рисуешь? – я застыл в дверном проеме.

Ви закрыла блокнот и отложила ручку. Выглядела она подавленной, глаза были красными.

– Да так, – она обняла себя руками. – Ничего особенного.

Я не знал, так ли это. Но сам факт был уже огромным достижением.

– Я пыталась разобраться с одной задачей, но даже по готовому решению не могу понять логику. Ждала тебя.

На часах восемь вечера. В это время Ви обычно дома, разумеется.

– Что-то случилось?

Девушка сглотнула и отвернулась, а я сделал несколько шагов к ней и мягко присел рядом.

– Мама, – выдохнула она. – Я соврала ей, что иду заниматься в школу, что у нас курсы. Она промолчала, но, знаешь, я почувствовала, что она не верит. Что будет, если она узнает, что никаких курсов нет? Я не могу ей сказать, что ты мне помогаешь, потому что… она это запретит. Родители ни на секунду не допускают мысли о том, что мы можем заниматься подготовкой, а не…

Ее голос сорвался, а новые слезы подкатили к горлу. Ви всхлипнула, и я притянул ее к себе.

– Но мы-то знаем, что мы можем, – прошептал я, пока она пропитывала слезами мою футболку. – Мы справимся, Ви.

Правда, я тоже не знал, что будет, если ее мама узнает правду. Оставалось только надеяться, что она будет занята двумя младшими детьми.

– Давай займемся физикой, – ободряюще сказал я через пару минут и встал, чтобы дать Ви время настроиться, а самому налить нам кофе.

– А твои родители, Ли… – вдруг произнесла девушка. – Они тебя не потеряют?

– Нет, я предупредил, что буду поздно, – отмахнулся я, стараясь не думать о настоящем положении дел, а потом улыбнулся. – У меня ведь тоже курсы.

В этом маленькой коморке Ник устроил что-то вроде своей комнаты. Сейчас она была полупустой, только маленький диванчик, журнальный столик, шкаф для одежды и кулер. Сразу видно, что Ник большую часть времени работал, поэтому не было необходимости обустраивать это помещение. Но кое-что я все же сделал.

– Ли, – Ви стояла у маленького окошка, прижавшись к стене. – Ты его сохранил.

Она едва сдерживала улыбку, но я видел, что она растрогана.

– Конечно, а как иначе.

– Я думала, что после того вечера твоя мама… – она замялась. – Ну… выбросила его, что ли.

– Я заботился о нем, – кивнул я на цветок, который заметно подрос и окреп за эти месяцы.

Я заботился о нем с того самого дня, когда Ви принесла его нам в подарок. После того инцидента молча унес его к себе в комнату, почитал, как нужно ухаживать, и, можно сказать, он стал моим питомцем.

– Спасибо! И спасибо, что принес его сюда. Этому месту недостает немного свежести и жизни.

– Может, когда-нибудь ты переделаешь тут все по своему усмотрению?

Ви замерла на мгновение, а я почему-то так боялся ее ответа.

– Может, когда-нибудь…

И я выдохнул.

– Если ты останешься здесь, – тихо добавила она.

– Сделаю все возможное.

Сердце защемило от ощущения, что моих действий может быть недостаточно. Мысль о том, что меня может не оказаться рядом с ней в тот момент, когда она вдруг снова заплачет, просто рвала меня изнутри. Но это не тот момент, когда я должен показать свою слабость.

– Приступим?

В половину десятого Ви ушла, а я поймал себя на мысли, что это был один из самых лучших вечеров. Я готов на все, чтобы проводить с ней время, пусть это даже будут занятия по физике.

* * *

Когда Ви пришла ко мне в следующий раз, как мы и договаривались, я невероятно обрадовался. Ведь это означало, что мама отпускает ее на «курсы». Наши встречи продолжались две недели, пока в середине мая Ви не пришла ко мне со спортивной сумкой. По ее выражению лица я понял, что все плохо.

– Ви… – выдохнул я, срываясь с места.

Но она не могла ничего сказать, только плакала и плакала. Когда я попытался убрать волосы от ее лица, чтобы заглянуть в глаза, то увидел то, что потрясло меня. На ее щеке алел яркий отпечаток. Я инстинктивно коснулся его, как будто одно мое прикосновение могло стереть его с кожи. Наивный. Но Ви, к моему удивлению, не отстранилась, а наоборот, сильнее прижалась к моей ладони.

– Кто?

– Мама.

Так много вопросов вертелось в голове, но я смог выдавить лишь один:

– Она узнала?

Ви кивнула и обмякла в моих объятиях. Не знаю, сколько мы так просидели, ее дыхание постепенно становилось ровным, а потом я услышал тихое сопение. Ви уснула у меня на руках. От бессилия, от тяжести возложенного на нее груза обязанностей, от переживаний, от вечных попыток разорваться между долгом помочь семье и своей жизнью, которая для нее никак не могла начаться.

Я коротко сообщил родителям, чтобы не переживали за меня, и что я останусь с Ви. А потом просто отключил телефон. Так и сидел полночи с Ви на руках в приглушенном свете настольной лампы. Я боялся пошевелиться, но все же нашел в себе силы встать и аккуратно уложить Ви на диване. Чай, который я заранее приготовил для нас, давно остыл.

Это была наша первая совместная ночь в салоне. Я не так себе представлял все, но сложилось так, как сложилось. А самое главное для меня – здоровье Ви.

Утром я выбрался за свежим кофе и сэндвичами, и Ви под этот невероятный ароматный завтрак начала свой грустный рассказ.

[1] Вертушка – проигрыватель виниловых пластинок.