Текст книги "Собери меня из осколков (СИ)"

Автор книги: Ханна Сэнс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 22 страниц)

Глава 11. Имя (Ли)

Глава 11. Имя (Ли)

Ли

– Ужин готов! – кричит мама, когда я заканчиваю с домашкой на завтра.

По правде говоря, я не голоден, но семейный ужин – это в некотором роде ритуал, который пропускать не стоит, особенно если ты дома.

Этот обеденный стол слишком большой для нас троих, но на нем совершенно спокойно помешаются все закуски и блюда, которые приготовила мама.

– Потрясающе получилось, дорогая! – хвалит маму отец, пробуя закуски.

– Спасибо, дорогой, здесь на удивление намного проще найти хорошие ингредиенты, чем в Москве.

Я люблю кимчи и манду-тхан, но почему-то сегодня кусок не лезет в горло, хотя я съел всего одно тако. Переживаю, понравилось ли мое блюдо семье Влады, не было ли у нее неприятностей. Достаю телефон и, пока отец рассказывает, как прошел его день, набираю ей сообщение:

«Как прошел семейный ужин? Не было проблем?»

Несколько секунд жду ответа, но в ответ только тишина.

– Влад, убери телефон, пожалуйста, – просит мама.

– Да, извини.

И я снова смотрю на родителей. Отцу чуть за сорок, но выглядит он старше. Глубокие морщины на лбу и на переносице – свидетельство нелегкой работы и множества проблем. Чего ему только стоило приехать сюда учиться наперекор своей семьей в двадцать лет, в двадцать четыре – жениться, а в двадцать шесть уже стать отцом. В Корее становятся родителями после тридцати, но я никогда не задумывался, такой ли был план у родителей изначально, или мое появление было внезапным. Мама младше отца на пару лет, и ей удается сохранять легкость и молодость. Если бы не широкий разрез глаз, то она вполне могла бы сойти за кореянку: те же черные гладкие волосы, те же темные прямые ресницы, аккуратные черты лица и низкий рост. Они встретились в университетской общаге и с тех пор не расставались. Кажется, мама никогда не жалела о том, что так и не стала работать по специальности, посвятив себя быту.

– Как дела в школе, сынок? Тебя никто не обижает? – участливо спросила мама, а я специально потянулся за капустой, чтобы не смотреть в глаза.

– Конечно, нет, мам. Что за глупости! – и положив кусочек в рот, добавил: – Я уже как свой.

А в голове эхом пронеслась сегодняшняя фраза Глеба: «Местным ты здесь никогда не станешь». Мне не важно, что он там говорил. По крайней мере, я так думал.

– Мы никогда не будем «своими», Влад, – вздыхает она, а у меня внутри разгорается негодование.

– Почему ты говоришь «мы», мам? Ты ведь русская. Самая, что ни на есть, своя.

Мама ошарашенно смотрит на меня, подняв брови. А отец откладывает палочки.

– Влад, ты не прав.

– В чем я не прав?

– Мы – семья, – взяв себя в руки, произносит мама. – Мы – единое целое, я никак не могу рассуждать иначе.

Я осаждаюсь и замолкаю. Похоже, сегодняшняя стычка повлияла на меня сильнее, чем я мог думать.

– Прости, мам. Ты права. Я – нет. И все же мне не нравится, что ты постоянно об этом говоришь. Это как вечное напоминание, что я кореец, хотя я и так ни на секунду не забываю об этом.

– Влад, кто-то все же достает тебя? – интересуется отец.

– Нет, дело не в этом, пап. Не только в этом. Просто вы так часто говорите о том, как непросто нам живется, что я не могу думать иначе, даже если захочу.

Мама растерянно смотрит на отца и поджимает губы:

– Я ничего не понимаю, Тхе-Ëн.

– Вот видите, – раздражаюсь я сильнее. – Только ты называешь папу его родным именем. На работе он «Виктор».

– Мы хотели сохранить культуру хотя бы дома.

– Тогда почему я просто «Влад»? Где мое корейское имя, если это так важно? И где твое, если мы все семья?

– Оля, – выставляет руку отец, когда мама открывает было рот. – Влад, давай обсудим это позже, после ужина.

Мне ничего не остается, как подавить свой бунт и уткнуться в тарелку.

Ничего с моей родословной не в порядке, если там такая путаница с именами. Как я могу рассказать Владе о том, что родители отца не общаются с ним после того, как он женился на маме и остался в России? Как объяснить ей то, что я никогда в глаза не видел ни тех, ни других бабушек и дедушек? И лучше бы они умерли, так нет, они прекрасно живут, но без нас. Мамины родители тоже ни за что не хотели смириться с тем, что она выбрала корейца и «другую культуру». Я не хочу, чтобы Влада на секунду даже начала меня жалеть, потому что ее ресурсы ограничены, а я жалости не нуждаюсь. Поэтому пока я не придумаю, как это разрулить, оставлю этот вопрос. Будем заниматься только ее древом.

В это время телефон вибрирует, и я воспринимаю это как знак закончить ужин. Благодарю, иду в свою комнату и заваливаюсь на кровать.

Влада:

«Шик, Ли! Родители довольны, Алиса в восторге, а Коле даже досталась лепешка! Мне нужен этот рецепт!»

Я улыбаюсь так широко, как будто не я пару минут назад был мрачнее тучи. Столько восклицательных знаков! Наверное, весь лимит на день исчерпала. Усмехаюсь и набираю ответ:

«Они не задавали вопросов, кто приготовил?»

Влада:

«Думаю, их голова занята кучей других важных дел, так что нет»

А потом прилетает еще одно:

«Но, если ты в следующий раз приготовишь нам кимчи, то вопросы точно появятся»

Тут два момента. Она запомнила одну из главных корейских закусок, а второе – «следующий раз». У нас будет следующий раз. Значит, все прошло отлично. Я наконец расслабился и размяк на подушке.

Через пару минут моей эйфории в дверь постучал отец. Он никогда не нарушал установленные им же правила, не врывался в мою комнату без предупреждения. Так же делал и я.

– Входи, пап.

Он зашел и сел в мое кресло. Какое-то время мы сидели молча, подбирая слова и настраиваясь на разговор. Отец никогда не торопился начинать разговор, всегда действовал обстоятельно и с умом, не зря родители дали ему такое имя: Тхе-Ëн значит «спокойный» и «смелый».

– Я не прав.

– В чем?

Это не было попыткой добиться от меня большего раскаяния, нет. Отцу было действительно важно понять, в чем именно я себя ощущаю неправым, чтобы не додумывать, а строить диалог, зная все подробности.

– В том, что нагрубил маме, – я загибал пальцы, – в том, что поднял тему с именами и расизмом, в том, что высказал неуважение, отвергая свое имя, и в том, что затеял этот разговор за столом.

Мы с отцом общались на русском языке. Помню, что, когда я был маленьким, мама даже учила меня некоторым словам на корейском, но тогда я не знал, что все ее познания этими несколькими этими словами и заканчиваются. А отец какое-то время горел идеей, чтобы я был билингвом[1] , но работа не позволяла ему заниматься со мной самому. Возможно, это тоже то, что нам стоило бы обсудить, но я и так перешел все границы сегодня.

– И в том, что достал телефон за столом, – дополнил отец.

– Да. Точно. Больше не повторится.

– Влад, послушай, – папа удобнее расположился в кресле, которые было ему маловато – он был довольно крупным мужчиной, – и кресло жалобно захрустело. – Все так. И все же тебе не нужно чувствовать вину за то, что ты пытаешься разобраться в именах и наших с мамой поступках. Это непросто, когда родители из разных стран и культур.

Я сдержанно кивнул.

– Я понимаю, о чем ты говоришь. И в некотором роде согласен с тобой. Но я выбрал другое имя здесь не потому, что хочу забыть свое имя или забыть свое происхождение, нет, – отец задумался на несколько мгновений, почесывая затылок, а потом продолжил: – Дело в том, что корейские имена непростые, запомнить их тяжело, я не хочу, чтобы его коверкали или часто забывали, при работе с большим потоком людей – это приносит настоящий дискомфорт. А теперь о твоем имени…

Я заерзал на кровати и стал слушать еще внимательнее.

– Конечно, нам горько слышать, что тебе оно не нравится. Но это не сегодня выяснилось. Мы приняли такое решение много лет назад, опираясь на мой опыт жизни в России, хотели, как лучше, потому что знали, что в Корею мы не вернемся, – его взгляд стал рассеянным, а голос жестким, словно он погрузился в неприятные воспоминания. – Для нас с мамой ты – совместный проект, как бы странно и по-деловому это не звучало. Ты взял что-то от меня, что-то от нее, в тебе две культуры. И пусть азиатские гены во внешности почти невозможно перебить, – он засмеялся, – мы дали тебе русское имя. И, похоже, прогадали.

Под таким ракурсом на свое имя я никогда не смотрел. Возможно, потому что мама всегда акцентировала на том, что мое имя должно облегчить мне жизнь здесь. И это играло в голове как заевшая пластинка.

– Я не знал… – честно признался я. – Вы никогда не говорили.

– И это было большим упущением с нашей стороны.

– Но, мы подумали и решили, что ты можешь выбрать себе любое корейское имя. И мы с мамой примем его.

– Спасибо, – только и мог ответить я, не веря своим ушам.

Какое-то время мы молчали. Я рисовал перед глазами ситуацию: я прихожу в школу, объясняю всем учителям и классному руководителю смену имени, потом полгода все привыкают к нему, а, может, вообще никто и не воспримет его всерьез и все так и продолжат звать меня Владом… А потом мы снова переедем, и на новом месте, возможно, не будет этой путаницы, но корейское имя точно не запомнят с первого раза. Я только лишний раз будут акцентировать на том, что я кореец в России. Готов ли я к этому? Может, теперь я чуть лучше понимаю отца. Раньше казалось, что только это мне и нужно – другое имя, но в одно мгновение все изменилось.

– Нет, вы правы. Теперь я знаю, что мое имя – не попытка выдать корейца за русского, а дань маминой культуре.

Папа коротко кивнул и раскрыл руки для объятий.

Может, так не принято в Корее. Может, так не принято в России. Но в нашей семье так: когда мы миримся, мы обнимаемся. И сегодня я чуть лучше стал понимать, кто мы. И кто я.

– Но один человек все же будет называть меня иначе, – произнес я, отстраняясь.

Отец с интересом ждал подробностей.

– Одна девушка, моя одноклассница.

– Первый раз слышу, что ты говоришь о девушке, это интересно, – отец начал задумчиво почесывать подбородок.

– Эй!

– Шучу, продолжай. Почему она особенная?

– Особенная? Нет, – отмахнулся я. – Просто ее зовут Влада. Это неудобно.

– Значит, ты с ней так много общаешься, что решил назваться другим именем?

– Пап, ты выбиваешь меня из колеи, – признался я.

– Иногда родители так делают, да, – отшутился он, но продолжил. – Как она тебя называет?

– Ли.

– Отличное имя! – похвалил отец, еле сдерживая смех. – И оригинальное!

– Я должен тебя уважать, но хочу выставить тебя за дверь! Ты ведешь себя как ребенок, пап! – насупился я, но кровь к щекам прилила изрядно.

– Так что в ней такого?

Я задумался.

– Не знаю, мне просто хочется почему-то быть с ней рядом. Я не могу это объяснить.

– Значит, она точно особенная.

Не знал, что мой отец – романтик. Он встал, похлопал меня по плечу по-дружески в стиле «эх, старина, разбирайся с этим сам», и вышел из комнаты, закрыв за собой дверь.

А я остался наедине со своими мыслями, которых после этой второй части нашего разговора стало куда больше, чем было. Я не буду скрывать, что Влада мне нравится. Обозначим это сразу.

Я влюблялся и не раз. Но ни разу еще не испытывал такого желания заботиться и оберегать. Я водил девчонок в кафе и кино, целовался и заигрывал, но с Владой все по-другому. С ней мой прошлый опыт кажется ребячеством. Она уже слишком взрослая для этого, а еще слишком занятая. Поэтому единственное, что я могу делать – просто быть рядом с ней и помогать, если мою помощь она захочет принять. И это мне кажется куда более романтичным чем все, что было у меня до этого. Но все же ей не нужны отношения, ей нужна дружба, и я могу это дать, а с остальным разберемся позже.

[1] Билингв – человек, который одинаково хорошо владеет двумя языками: родным и неродным.

Глава 12. Знакомство с родителями (Ви)

Глава 12. Знакомство с родителями (Ви)

Ви

Субботним утром родители уехали с Колей в поликлинику, а мы с Алисой остались дома. Впервые за долгое время дома была тишина. Мы вдвоем сидели на кухне и пили чай, как можно сильнее откладывая домашние дела на потом.

– Влада, Влада, – Алиса вспомнила о чем-то и затараторила. – Дед Мороз может начать развозить подарки в ноябре?

Я задумалась. Знать бы, что произошло, потому что от этого зависит мой ответ.

– А что такое, Лис?

Но вместо ответа сестра сорвалась с места и убежала в комнату. Через мгновение шапка светлых кучерявых волос уже вынырнула обратно. В руках у нее было два батончика Mars, упаковка драже MMs, и шоколадка Milka. Я улыбнулась: быстро же она нашла запасы сладкого, которые я прятала пару дней назад, когда приходил Ли.

– Ну… Думаю, что это все-таки не Дед Мороз, – наигранно медленно произнесла я.

– Почему нет?

– А что ты просила у него в этом году?

– Пока ничего, мы же еще не писали письма.

Каждый год, в конце ноября мы всей семьей пишем письма Деду Морозу. Сначала, когда я была маленькой, это была милая традиция, потом, когда я выросла, а Алисы еще не было, эта традиция стала казаться уже смешной. Я давно не верю в Деда Мороза, как и родители. Но с наличием двух маленьких детей в семье традиция обретает смысл. Сейчас я уже не прошу игрушки и вообще не верю, что мои желания сбудутся, но каждый раз все равно пишу их на бумаге вместе со всеми, а потом упаковываю в конверт с адресом получения «Великий Устюг». Только сейчас это больше похоже на формирование запроса в космос или что там говорит Блиновская. Оболочка другая, а смысл тот же.

– Ну значит, это точно не он. Он же обычно исполняет твои желания.

Если только это не поездка в аквапарк в Сочи, которую так нахваливала одноклассница Алисы в прошлом году. Родители не смогли бы такое организовать, даже если бы хотели. Вместо этой поездки они подарили Алисе новые коньки, которым она была настолько рада, что сказала, что это лучше, чем какой-то аквапарк. Но я знаю, чего им стоили эти коньки.

– Тогда кто? – не унималась Алиса, рассматривая сладости, словно на них могут быть ответы. – Родители не разрешают нам есть сладкое. Больше некому.

– Давай считать, что это помощник Дед Мороза?

– Лесной эльф?

– Думаю, да, – усмехнулась я, вспоминая Ли.

Весьма символично, учитывая, что эльф настолько же вне культуры Деда Мороза, как и Ли в России.

– А я его смогу увидеть? – Алиса мечтательно разложила сладости на столе и закрыла глаза.

Алиса была светловолосой, хотя родители темные, видимо, пошла в бабушку. Лицо тоже обсыпано веснушками, как и у меня, а глаза – голубые-голубые. Маленькая копия Рапунцель или ангел с картин великих художников. Я так хочу, чтобы у этого ангелочка было детство.

– Очень может быть, – серьезно произнесла я, подыгрывая ей. – Если будешь себя хорошо вести и помогать мне с уборкой по дому.

Сестра недоверчиво приоткрыла один глаз и посмотрела на меня:

– А причем тут ты?

– Потому что мы с ним в сговоре, – подмигнула я ей и потянулась за марсом.

Кажется, теперь у меня есть еще один рычаг давления на сестру. Мы разделили батончик пополам, а после я сразу воспользовалась новой функцией:

– Сестренка, принимайся за пыль, а я за швабру. Эльф все видит.

Не знаю, как долго это будет работать, но в любом случае – спасибо, Ли!

– А это Эльф приготовил те вкусные лепешки и начинку? – спросила она через некоторое время.

– М? – переспросила я, орудуя шваброй. – Почему это?

– Ты так вкусно не готовишь.

– Ух, малявка, сейчас тебе не поздоровится! – я отбросила швабру, повалила сестру на родительскую кровать и применила свое самое свирепое орудие пыток – щекотки.

Кажется, мне действительно нужно взять рецепт тако у Ли.

* * *

Сегодня был тот редкий день, когда, переделав все дела до обеда, я могла быть свободна. Мама целый день дома, отец в лавке практически каждый день, кроме воскресенья, когда его заменяю я. Так и получается, что нет ни одного дня, который мы провели бы все вместе. Но я слабо себе представляю нас, лежащих на полу в гостиной и играющих в настольные игры, или как мы сидим где-то в парке на пикнике, или как мы катаемся на лыжах. Смутные картинки-воспоминания в моей голове иногда яркими вспышками проносятся перед глазами, но я уже и не уверена, что такое вообще было, может, это просто моя фантазия.

Я не знаю, за что взяться первым делом. Пожалуй, стоит разобраться с биологией (хотя бы с упущенной теорией по генетике), а потом перейти к домашке на ближайшие дни. Снова перечитываю весь урок в учебнике по биологии, просматриваю разъяснения в интернете, и более-менее улавливаю тему. В этот момент приходит сообщение от Ли:

«Привет! Приглашаю тебя к нам на ужин, если у тебя есть такая возможность. Познакомлю с нашей кухней.»

Я несколько секунд просто пялюсь в экран. Алиса, которая тоже делает уроки по соседству и иногда отвлекает меня на объяснения, машет рукой перед глазами.

– Влада, – зовет она. – Помоги, пожалуйста.

– А? – спрашиваю я, отрываясь от телефона, и пытаюсь понять, что происходит у нее в тетради. – Конечно.

Когда задача решена, а я все еще не могу выкинуть из головы предложение Ли, я тихонько шепчу Алисе:

– Как думаешь, мама сильно разозлится, если меня не будет на ужине?

Я не решила, хочу ли пойти. Но, пожалуй, такая возможность не представится больше никогда, а Ли пока так и не угостил меня корейскими блюдами, поэтому… почему бы и нет? Может, одним глазком взгляну на его древо, чтобы взять пример для своего проекта.

– У тебя есть парень? – глаза сестры округляются, как будто она раскрыла смысл жизни. – Вот это да!

– Конечно, нет! Что за ерунда, – шикаю я, размахивая руками. – Когда мне еще с парнями встречаться, Лис?

– Тогда куда ты пойдешь?

– Нам задали проект по биологии, пойду к напарнику заниматься.

Сестра долго вглядывается в меня, а потом произносит:

– Родителям я не скажу. Ты же знаешь, как отреагирует мама…

– Спасибо, – я чмокаю ее в щеку, а потом достаю из рюкзака маленькую взятку.

– Лав из[1] ?! – восторженно подпрыгивает она на месте. – Откуда?

– Секрет.

– Значит, от эльфа, – заключает сестра, а я не сопротивляюсь.

Кому какая разница, что эту жвачку я взяла после дня рождения Глеба, который притащил десять коробок пиццы из местной пиццерии, куда в заказ обязательно кладут эти жвачки.

Алиса тут же закидывает в рот жвачку, и начинает жевать. По мере размягчения жвачки, лицо у нее меняется, становится блаженным – вкус ей понравился. Но я знаю, что через несколько секунд она захочет ее проглотить, настолько она вкусная! Она разворачивает маленькими пальчиками вкладыш, на котором написано: «Любовь – это… поддерживать друг друга даже в тяжелые времена.» Это однозначно про нас.

– Только не забудь про наш уговор, – напоминаю я сестре.

Быстро набираю Ли сообщение:

«Давай попробуем, напиши адрес и время.»

Ответ получился сухим, но внутри я чувствую, как в предвкушении колотится сердце, наверное, от того, что сегодня я пойду в гости и отведаю какой-то вкусной незнакомой мне еды.

Но чем ближе время выхода, тем сильнее я нервничаю, потому что не знаю, что надеть. С каких пор это стало важно? Я никогда не пыталась казаться лучше, чем есть на самом деле, все давно привыкли, что мы живем бедно. И Ли это тоже знает. Но, может, дело в том, что его родители не знают? Я убеждена, что живут они богато и роскошно, потому что не надо разбираться в моде, чтобы понять, что на Ли брендовая одежда и обувь. А машина его отца, которую я видела в первые несколько дней, чего стоит?.. Боже, что бы я не надела, я буду выглядеть смешно, его мама раскусит меня с первых секунд. Видеть жалость или презрение в глазах ровесников уже так привычно, что это меня не волнует, потому что я знаю, чего стою, но увидеть эти эмоции у взрослых людей – да еще и родителей Ли…

Мне хочется пойти на попятную, отменить все. Пока я терзаюсь сомнениями, вывожу черной ручкой на запястье линии. Я и сама не заметила, в какой момент начала рисовать. Сегодня получается маленькая роза, но с очень большими непропорциональными шипами.

Ли словно чувствует мои сомнения, как будто между нашими мыслями протянута тонкая, едва заметная нить. Он всегда тонко чувствует меня, не считая дня нашего знакомства. И это иногда даже пугает, кажется, будто он видит меня насквозь. Всю меня.

Ли:

«Все в силе? Мне кажется, что ты сомневаешься. Скажи, что мне кажется»

Я:

«Тебе не кажется»

Ли:

«Я не знал, что сама Влада Иноземцева чего-то боится. Корейской кухни и возможного несварения после или моих предков?»

Я прыскаю, и становится чуть легче. Пишу:

«Твои родители знают, что я приду?»

Ли:

«Конечно, Влада. Тебе нечего бояться.»

Я повторяю губами: «Тебе нечего бояться». Все будет хорошо. Это же Ли. Он хороший, добрый, чуткий, и родители у него тоже должны быть такими же.

Перед выходом я хватаю маленький саженец герани, который посадила летом. Пытаюсь ускользнуть незамеченной, но мама с Колей на руках выходит в коридор:

– Ты куда?

– К Асе, – моментально вру я, а вина заполняет все внутри.

Мама осматривает меня внимательно с головы до ног, взгляд задерживается на моем единственном платье и цветке в руках. Хотя я и завернула его плотно в бумагу, но мама как будто прожигает взглядом и ее тоже. Как хорошо, что мама не сильно интересуется моими друзьями и не знает, что с Асей мы давно не дружим.

– А там что? В бумаге, – Коля похныкивает от яркого света в прихожей, и мама начинает раскачиваться, баюкая его.

– Цветок, – честно отвечаю я. – Ее мама не умеет разводить цветы, а они переехали в новую квартиру, я решила подарить свою герань.

Мама недовольно поджимает губы, но кивает.

– У нас совместный проект, будем заниматься, – зачем-то поясняю я. – Ужинайте без меня.

– Угу, – мама разворачивается и скрывается в спальне.

Я выхожу из подъезда с тяжелым сердцем. Я никогда не врала и не скрывала чего-то намеренно, но ведь почему-то я сделала это сейчас? Есть, над чем подумать.

Когда я звоню в домофон, который расположен на резном выкованном заборе за сто двадцать метров от самого дома, внутри неприятно потягивает. Я прохожу мимо заботливо укрытых на зиму клумб и скамеек, которые предусмотрительно очищены от снега, и поднимаю голову на дом. Он невысокий, всего пять этажей, но выглядит как дворец. Извилистая дорога ведет к отдельной крытой парковке под самим домом, не надо быть семи пядей во лбу, чтобы представить автомобили, стоящие там. Желтый уютный свет горит во многих окнах, кое-где есть красивые балконы. Консьерж на входе предусмотрительно спрашивает, в какую я квартиру, а мне хочется развернуться и уйти. Когда я нерешительно стою перед двумя лифтами и поглядываю в сторону двери, лифт открывается.

– Влада, я решил спуститься за тобой, – произносит Ли и протягивает руку.

Я недоуменно смотрю на нее и, не приняв, захожу в лифт.

– Я же не планирую убегать, – саркастично замечаю я, а в голове проносится «врунишка, именно это ты и собиралась сделать, если бы он не приехал».

Это знаю я, и Ли тоже это знает, но он отвечает свое излюбленное:

– Я знаю.

Квартира семьи Ли слишком шикарна. В ней нет роскошных золотых статуэток или золотых унитазов, но в ней утонченный минимализм. Явно у мамы Ли очень хороший вкус. Наверное, это довольно сложно – раз в несколько лет переезжать, и создавать такое уютное гнездышко каждый раз. Но она с этим справляется.

Я растерянно озираюсь в поисках крючков для одежды, но Ли помогает мне раздеться, а после вешает куртку на вешалку и убирает в шкаф, который совсем незаметно сливается со стеной.

Руки трясутся, пока я расстегиваю молнию на ботинках. Хорошо, что мою обувь видит только Ли. Этим ботинкам уже лет пять, и они точно не подходят под это платье.

– Заходи, – подталкивает меня друг, а его рука касается спины сзади.

В этом месте моментально теплеет, и я чувствую, как щеки тоже начинают гореть и покалывать.

– Что ты принесла? – с любопытством разглядывает бумагу Ли.

Дома он явно одет проще, чем в школе. На нем свободные джинсы с дырками и разрезами и белая футболка, которая выгодно подчеркивает оливковый цвет кожи. Я ловлю себя на мысли, что разглядываю его сильные руки, которые обычно закрыты длинными рукавами свитшотов, рубашек или пиджаков. Никогда не замечала, насколько Ли спортивный, пока он говорит и жестикулирует, мышцы так и играют в вечернем свете. Там что, татуировка? Едва заметна, практически скрыта рукавом футболки, но все же она там точно есть. Ли, ты не перестаешь меня удивлять! Мне удается разобрать отдельные фразы «не надо было ничего приносить», «но очень интересно, что там…», и наконец я отвожу взгляд от его рук и завороженно следую за ним вдоль длинного коридора, за углом которого гремит посуда и играет легкая музыка.

– Цветок… – шепчу я, когда мы заворачиваем за угол.

– Мама, папа, это Влада, – представляет меня родителям Ли, а я как отличница не знаю, куда деть ноги и руки, хочется сжаться в комок и взорваться.

Отец Ли – крупный мужчина средних лет – кореец, он сидит во главе стола и явно о чем-то общался с мамой, когда мы пришли.

Мама делает последние приготовления и разворачивается, держа в руках маленькие тарелочки с какими-то закусками. У нее блестящие черные волосы до лопаток, на ней минимум макияжа, а под фартуком – платье красивого шоколадного цвета. Ее глаза улыбаются мне, но быстро сканируют. Как и глаза моей мамы. Я сильнее сжимаю цветок.

– Дорогая, рады познакомиться. Я – Ольга, – представляется она, – а это отец Влада – Виктор.

Я киваю головой и протягиваю ей бумагу:

– Это вам. Это герань. Спасибо за приглашение.

– Очень мило, спасибо! – вежливо отвечает она и аккуратно снимает упаковку.

– Это ты сама садила? – восхищенно спрашивает Ли, заглядывая мне через плечо.

Его дыхание теплое, прямо над ухом, он все еще держит ладонь на моей спине. Если бы это не был простой красивый жест – приглашение на ужин – с целью познакомить меня с корейской кухней, то я бы сочла это за процедуру знакомства с родителями в статусе его девушки. Хорошо, что это не так, хотя и очень похоже.

– Да, – хрипло выдыхаю я, потому что мне не по себе от его близкого присутствия. – Она зацветет весной. Достаточно света, умеренный полив и не слишком жаркое место, но… – я осекаюсь. – Вы и так это знаете, учитывая, сколько у вас тут цветов.

Ольга смущенно улыбается и кивает:

– Я о ней позабочусь. Садитесь за стол.

Ли отодвигает для меня стул, и мне становится совсем уж неловко. Это все смахивает на ужин в ресторане, если бы не его драные джинсы и футболка, хотя, готова поклясться, стоят они гораздо дороже всего моего гардероба.

– Ты чудесно выглядишь, – Ли садиться рядом и улыбается мне.

Я сдержанно киваю, не знаю, как нужно реагировать. Мы же просто друзья, это нормально для друзей делать комплименты?

Стол заставлен едой. Если бы Ли не сказал мне, что его мама увлекается кулинарией, то я бы подумала, что над этим ужином трудилась целая команда поваров.

– Влад сказал мне, что ты никогда не пробовала корейскую кухню, поэтому я решила приготовить самое вкусное, – говорит Ольга, пока я с интересом разглядываю еду.

– Это кимчи, – Ли кивает на тарелочку с капустой в каком-то маринаде. – Это квашеная пекинская капуста. Но бывает кимчи из редьки или других овощей. Оно довольное острое. Бери чуть-чуть для начала. А это намуль, – он берет другую тарелочку с чем-то зеленым, похожим на водоросли, – это папоротник с чесноком и соевым соусом.

– Папоротник? – вырывается у меня неуверенный вопрос.

– Да, – Ли прикусывает губу, сдерживаясь от смеха. – Ты просто попробуй, потом будешь судить.

– А это…

– Влад, – прерывает его отец. – Положи гостье всего понемногу, а то мы сейчас умрем от голода, пока ты закончишь свою лекцию.

Я хихикаю, а Ли принимается ухаживать за мной.

– Да я и сама могу… – пытаюсь отнекиваться я и перехватить у него тарелку.

– Я знаю, но позволь сделать это мне. Пожалуйста, – настаивает он.

Чувствую, как его родители переглядываются. И это мне не нравится. Я собрала для визита волосы в высокий хвост, но теперь чувствую, что мне так не хватает распущенных прядей, чтобы спрятаться в них.

– А вы давно встречаетесь?.. – повисает вопрос в воздухе от мамы.

– Что? – быстро качаю я головой. – Мы не…

– Влада – моя подруга и напарница по проекту, – небрежно отвечает Ли.

– По проекту? – спрашивает отец, а я ловлю прищуренный взгляд Ли, адресованный ему.

– По биологии, – отвечаю уже я. – Нас поставили в пару, чтобы работать над генеалогическими древами друг друга.

– Интересно… – слишком серьезно комментирует Ольга. – Ты уже начал работу над своим проектом, сынок?

Настало мое время настороженно взглянуть на Ли, потому что он говорил, что у него все давно готово благодаря маме. Странно…

– Угу, – отмахнулся Ли, закидывая в рот еду, кажется, это было тофу. – Очень вкусно, мам. Ты, как всегда, превзошла все ожидания.

Я пробую закуски. В воздухе витает необычный для меня запах пряных специй и чего-то совершенно незнакомого, острого. И… я не могу разделить восторга Ли, к сожалению. Кимчи слишком острое для меня, я тянусь за пиалой с рисом, чтобы заесть остроту.

– Смотри, – включается Ли, – это едят вот так.

Он заворачивает мне в лист салата рис и кусочки свинины, поясняя, что это одно из главных блюд – кимчи—ччигэ – рагу по-корейски. Я откусываю рулет в надежде, что он поможет мне справиться с остротой, но в этот же момент в носу снова начинает щипать. О нет, это блюдо еще острее капусты! Жжение и жар поднимается к голове, и я прикрываю глаза.

– Остро? – слышу голос Ли.

– Дай ей воды, Влад, – командует отец.

Я выпиваю стакан и пытаюсь заесть остроту рисом. Получается, постепенно я вновь начинаю дышать ровно. Боже…

– Простите. Я просто…

– Надо было предупредить, что острое… – тоже извиняется Ольга.

– Привыкнешь, – пожимает плечами отец Ли, а мой друг снова сверлит его взглядом. – Приходи почаще.

Что-то между ними происходит, что-то, известное только им двоим.

Остаток ужина проходит хорошо, я осторожничаю с едой, хвалю те блюда, что мне нравятся, но это только тот самый папоротник, рис и чорим – овощи в сладком соевом соусе. Родители Ли расспрашивают меня о семье, о местных достопримечательностях и моих планах. Я отвечаю честно, стараясь не акцентировать на больных местах.

– Было бы хорошо, если бы ты показала Владу хорошие места, где перекусить, куда сходить. Он мало выходит из дома, – как бы невзначай просит Ольга, параллельно ухаживая за мужем.

– К сожалению, у меня не очень много свободного времени.

– Родители записали тебя на всевозможные кружки, дорогая? – продолжает расспрашивать она. – Помню, меня в свое время отец отдал на теннис, это тогда было очень престижно, но я быстро сдалась, – она показывает свои руки. – Слабые руки.

Я нервно киваю, надеясь, что она не будет ждать от меня ответа, но Ольга смотрит на меня.

– Она помогает маме с братом и сестрой, – гордо отвечает за меня Ли.