Текст книги "Собери меня из осколков (СИ)"

Автор книги: Ханна Сэнс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 22 страниц)

Глава 26. Три процента (Фокс)

Глава 26. Три процента (Фокс)

Фокс

Новогодние праздники закончились. К моему большому удивлению, я даже немного погрустил, потому что за эти две недели Алина сделала мне целую развлекательную программу. Мы катались на плюшках (Татьяна, привет!), гуляли по украшенному снежному городу, несколько раз ели вафли и пили какао в той самой кофейне. Кошмары прошли внезапно, видимо, из-за того, что я вспомнил реальный ход событий, и я стал высыпаться. Стал нормально есть и хотеть что-то делать. Работы было море, клиенты звонили лично и писали через сайт, но совмещать все это удивительным образом получалось.

Несколько раз Алина звала меня на каток, но последний раз я катался лет, этак, в тринадцать, мои коньки, конечно, были мне уже малы, а брать в аренду мокрые и расхлябанные не хотелось. Поэтому я отказывался, а в последний раз Алина надула губы, сложив руки на груди и выпалила:

– Тогда предлагай что-то другое, раз мое отметаешь.

– Я не против посмотреть какой-то фильм в кино.

– Скучно, – она закатила глаза.

– Пойдем есть вафли?

– Нет, я и так уже набрала кило за эти праздники. Пора остановится.

– Ты на зло мне отметаешь теперь мои предложения? – прищурился я.

Мы стояли на автобусной остановке, решая, куда двинем дальше. И пока к согласию не пришли.

– Я бы хотела встретиться с Роксаной. Может, зайдем к вам? Я как раз извинюсь, – Алина потупила глаза и уже тише добавила: – Наконец-то.

Внутри меня что-то сжалось. Мои два мира никак не пересекались. И дело было вовсе не в Алине. Мама игнорировала всякие упоминания о девушке, а когда Роксана ее напрямую спросила: «Она тебе не нравится, мам? Ну она же не знала, простим ей это», мама только повела головой в сторону и промолчала. Возможно, мама боялась, что, увлекшись Алиной, я не смогу так же активно работать, не знаю… Но факт оставался фактом: моя девушка ей не нравилась. И пока я не знал, что с этим делать.

– У Рокси сейчас много разных процедур, – соврал я. – Пока не до этого.

В ответ я услышал только тихое «ладно», и тема была исчерпана.

– Но! – я вдруг придумал нам решение. – У меня есть одна идея. Но я о ней не скажу, чтобы ты не отмела и ее. Иначе мы простоим на холоде еще полчаса.

На праздниках я откопал старое колесо, «Суп», на котором мы с отцом учились попеременно. Зарядил, проверил, обкатал и теперь радостно представил затею Алине. Не сказал бы, что она была так же воодушевлена идеей, как я, особенно памятуя о том вечере травм на моноколесе, но делать было уже нечего.

Спустя пару часов мы катались, держась за руки, и, казалось, Алина даже получала удовольствие. На миг в голове мелькнула картинка, как мы вдвоем катаемся летом, когда будет тепло и сухо, так же держимся за руки, смеемся и переговариваемся на ходу. Осталось только экипировкой обзавестись и порядок.

– Если у тебя что-то не сложится с автосервисом, в чем я сильно-сильно сомневаюсь, судя по отдаче, то ты вполне можешь обучать других людей катанию на моноколесе.

Я хмыкнул. Обучать? На моноколесе? Да я и сам толком ничего не умею.

– Спасибо, – пожал я плечами. – Может быть.

– Вот только не делай такое лицо, Фокс, – посерьезнела девушка.

Я замер.

– Какое?

– Такое, что все это глупо звучит. И ты даже рассматривать этот вариант не будешь, если что-то случится.

– Что может случиться? – в горле неприятно запершило.

– Да что угодно. Просто пообещай, что не отбросишь это вариант. Я вижу в нем перспективу.

Я вздохнул. У Алины однозначно было чутье, я не сомневался. Так не хотелось делать из простой беседы какой-то серьезный разговор, поэтому я просто кивнул и сильнее сжал ее руку.

И все же ее мысль казалась чрезвычайно абсурдной.

Дни летели, я однозначно вновь начинал чувствовать вкус жизни, во многом благодаря Алине. Но при этом все равно не находил себе покоя. Меня съедало изнутри чувство вины перед сестрой и мамой.

От вины невозможно сбежать, как и невозможно просто забыть о том, что я натворил. Пускай и сам того не зная. С ней невозможно договориться, она беспощадна и приходит именно тогда, когда ты меньше всего ее ждешь. Поэтому в особо счастливые моменты вина напоминала о себе: «Смотри, я все еще тут, вспомни, что ты сделал…». И мир снова окрашивался в черный. Моментально, за долю секунды. И уже не важно, что мгновение назад я смеялся до боли в животе.

Но я каждый день повторял себе, что они меня любят – мама и сестра. Пожалуй, стоит петь оды невероятному свойству безусловной любви. Возможно, мама даже пыталась разлюбить меня. Не знаю, к моему счастью или к несчастью, это невозможно сделать по щелчку пальцев – просто разлюбить человека. Это всегда череда поступков и последствий, которые к этому приводят. Это процесс. Я же совершил одну ошибку, несознательно, не подумав, и в любом ином случае этой ошибки было бы достаточно, чтобы изгнать меня, забыть, отвернуться. Но только не для мамы. Это безусловная любовь – и дар, и проклятие для нас обоих. Но, какими бы не были наши отношения, они не так важны, как мой долг все исправить. И каждый день я теперь расшибаюсь в лепешку, чтобы заработать больше денег, если только это может помочь…

– Сегодня я поеду с вами, – однажды сказал я, выйдя из бокса и на ходу застегивая куртку.

Сестра и мама как раз готовились загрузиться в такси.

– Но… – запротестовала мама, но, похоже, не придумала, в чем могла бы состоять причина отказа.

– У тебя нет учебы? – спросила Роксана, внимательно оглядывая мои черные замасленные руки и грязные штаны.

– Сессия, – отмахнулся я со знанием дела, потому что Алина как раз готовилась к очередному экзамену.

– Знаешь, ты испортишь мне репутацию, если поедешь в этом, – фыркнула сестра, пока я усаживал ее на сидение.

– Я притворюсь вашим наемным работником, идет? Можешь даже мне подзатыльник дать.

– Еще нянек мне не хватало, – опять огрызнулась Роксана, но я уже сел рядом, захлопывая дверь.

– Один раз переживешь позор, Рокс.

И до больницы воцарилось молчание. Я не знаю, двигало ли мною что-то еще, кроме вины и желания сильнее вникнуть в проблему, узнать из первых уст, как обстоят дела. Но этого было вполне достаточно, чтобы я нарушил ритуал, который стал для всех привычным за эти полтора года, и впервые сел в автомобиль, который вез нас туда, где всего одно слово человека в белом халате могло решить твою судьбу. Но один бог знает, чего стоило мне сесть в автомобиль после аварии. Я надежно прятал трясущиеся руки, пряча их в карманы, а стучащие друг о друга зубы сжимал с такой силой, что еще чуть-чуть – и они рассыпятся. Чего только я не сделаю ради Роксаны.

Пока сестра была на плановом физио, я решительно направился в кабинет к ее врачу. Стены больницы специально такие светлые, что аж глаза болят, чтобы хотелось сбежать и не возвращаться? Я уже и забыл, каково это. Ну да, это же не я приезжаю сюда несколько раз в месяц.

Я принимаю приглашение присесть, мы обмениваемся ничего не значащими фразами, это как долгая прелюдия, чтобы перейти к сложному разговору, потому что на него нужен настрой и силы.

– Екатерина Павловна, пожалуй, вы несколько удивлены, что я заявился сюда спустя полтора года после аварии с вопросами о Роксане, и все же… В последнее время сестра настроена пессимистично, и я хотел бы узнать ваше мнение.

Екатерина Павловна, я уверен, не раз уже общалась с мамой, но она понимающе кивает и вводит меня в курс дела. Я различаю знакомые уже фразы «травматическая параплегия», «частичное повреждение спинного мозга», «молодой организм еще может восстановиться», «продолжать физиотерапию и эрготерапию», «сохранять оптимистичный настрой». Но это больше похоже на краткую сводку, чем на простой человеческий разговор.

– Моя сестра будет ходить? – выпаливаю я, прерывая уже непонятный мне поток фраз.

Врач смотрит на меня так, будто я глухой.

– Я понимаю, что ни черта не понимаю, – морщусь я. – Давайте на простом языке, пожалуйста.

– Я не могу дать гарантии, Максим Валерьевич. Все зависит не только от нас, но и от Роксаны, и от, так скажем, исходные данных после аварии.

– Есть ли какие-то сроки, ориентиры, проценты? Хоть что-то, кроме абстрактных фраз. Числа. С гуманитарными науками у меня не очень… – я не боюсь показаться глупым, потому что настроен разобраться и буду делать это любыми методами.

Она вздыхает и складывает руки на столе в замок.

– Понимаете, если говорить начистоту, обычно за полтора года реабилитации можно уже сделать какие-то выводы, отметить прогресс или плато, – я затаиваю дыхание. – Но дело в том, что физиотерапия не дает нам хороших результатов. Пока вообще никаких.

– Но… Дмитрий Евгеньевич вроде хвалил Роксану, я не раз слышал это от мамы.

– Это правильно. Он будет хвалить даже тогда, когда результатов нет, потому то никто не знает, когда случится прорыв. И случится ли вообще, – она откинулась на спинку стула и устало потерла переносицу. – Но шансы есть, отчаиваться пока рано, у нас еще полгода впереди. И мы будем продолжать делать то, что делаем. И верить в лучшее.

– А цифры? – тихо спросил я, заранее понимая, что, раз я их еще не услышал, значит, все не так радужно, как описывала мама.

Повисла пауза. Я буквально видел жгучее желание на лице врача послать меня куда подальше. Но я должен знать. Хотя бы примерно. Ладони вспотели в тягучем ожидании.

– Три процента, – выдохнула врач, – к благоприятному исходу. Еще через полгода отсутствия динамики мы будем менять курс с реабилитации на адаптацию к существованию в коляске на всю дальнейшую жизнь.

Я почувствовал, как все пульс бьет по вискам, а кровь застыла в жилах.

Три жалких процента?

Или три невероятно больших процента?

Много или мало?

Я слышал только одно: «три процента».

Когда на чаше весов стоит столь многое, как жизнь человека, любой ненулевой шанс значит очень много. Все мы знаем, что на другой чаше весов лежат те самые девяносто семь процентов, но как я могу думать о них, если есть те самые три?

– Роксана сказала, что чувствует, что не сможет ходить, видит по вашим глазам и по глазам персонала.

Врач задумалась и посмотрела в окно.

– Возможно, это действительно так. Кто лучше нее знает ее тело? Ей нужно перестроиться на более позитивный ход мышления.

– Я поговорю с ней.

– Поговорите, – она наконец отрывает взгляд от снега за окном и вновь смотрит на меня. – Полгода. У нас есть еще полгода, Максим Валерьевич.

Мама не стала расспрашивать меня о разговоре, оставив это на вечер. А я долго собирался, чтобы вернуть себе невозмутимый внешний вид. Позаигрывал с медсестрой, пошутил с Роксаной, взял на троих ужасно приторный кофе «три в одном» в местном автомате и несколько батончиков. Я делал, казалось, все то, что делал бы, не будь разговора с врачом, но Роксана слишком пристально наблюдала за мной. Так, что по спине бежали мурашки. Я не должен относиться к ней иначе, может, стоит даже разок «поддать ей под зад» в фигуральном смысле, чтобы… придать импульс и позитивное мышление. И пока я старался не думать слишком уж громко на обратном пути домой, Рокси вдруг спросила:

– Фокс, все плохо, да?

Тишина была такая густая, как самый сильный туман. Стоило бы, чтобы, исходя из всех моих ошибок, честность стала лучшей политикой, но я просто не мог так поступить.

Три процента.

– Нееет, что ты, – фыркнул я. – Сказали, что ты еще уделаешь меня в баскетболе. Вот я и грущу. Не хочу отдавать тебе первенство.

Сестра всегда восхитительно точно бросала мячи. Отец даже соорудил для нас баскетбольную площадку и кольцо во дворе. И Роксана, будучи на восемь лет младше меня, забрасывала трехочковые друг за другом. При этом она сидела на плечах у отца, но это не важно.

Вечером я вытащил Роксану в город, отмахнувшись от всякой помощи мамы и оставив ее одну в пустом доме. Я вооружился вкусняшками, теплым пледом и тем, а скорее – кем, кто мог бы согреть даже самое замерзшее и еле бьющееся сердце, – Алиной. Мы провели хороший вечер с вафлями и какао, повеселились в торговом центре, заглянув в известный магазин с посудой и текстилем для дома, где все еще было украшено к новому году. Мы фантазировали о том, как вся эта посуда и роскошные салфетки могли бы украшать наш общий дом, как Алина подавала бы запеченную курицу с апельсинами в этом керамическом противне, как Роксана включила бы этот стильный ночник с несколькими вариантами освещения перед чтением книг по вечерам, пока я бы готовил для них какао с маршмеллоу в цветных больших кружках с оленями.

Роксане очень понравился снежный шар, в котором под музыку крутилась маленькая детская карусель с лошадьми и мягко падал снег. Ценник явно был космическим, но, пока есть три процента, это не важно. Деньги – лишь средство для достижения целей. А цели у нас по-настоящему глобальные.

Глава 27. Разговоры о важном (Фокс)

Глава 27. Разговоры о важном (Фокс)

Фокс

– Кошмары полностью ушли?

Татьяна вновь на своем месте. Это была наша вторая встреча после праздников, январь заканчивался, и я, честно говоря, надеялся, что, если так пойдет и дальше, мои визиты к психологу сведутся к минимуму. Не потому, что я считал это чем-то постыдным, нет, просто прекращение визитов к Татьяне и выход на какое-то плато свидетельствовали бы о том, что в голове моей наступил некоторый порядок.

– Да, – облегченно выдохнул я.

Татьяна победно вскинула кулак.

– Я рада!

Странная она женщина все-таки, но искренняя.

– И как ты сейчас себя чувствуешь?

– Вопрос на миллион.

– У меня миллиона нет, Фокс, – задумалась она, – но есть методики, способные тебе помочь. Мы здесь за этим.

– Я чувствую себя… – я медлил, пытаясь нормально и четко сформулировать свои ощущения. – Стабильно, я бы так сказал. Иногда лучше, иногда хуже. Иногда я радуюсь жизни, думаю, что счастлив, а в следующую минуту меня одергивает вина. И как будто я не имею право на счастье. Как-то так…

– Вина выжившего, – подытоживает психолог.

– Даже не знаю, что лучше. Кошмары или вина.

– Хорошо, что не приходится выбирать. Поверь, ты бы не смог сделать этот выбор, Фокс. Все закономерно.

Она снова писала что-то в своем блокноте, в нем, казалось, уже половина точно посвящена мне. Никто же не издаст это потом, да?

– Я понимаю, что ты чувствуешь. Тебе больно. Ты хотел бы оказаться на месте Роксаны и все изменить. Замечаешь ли ты, что Роксана злится на тебя за это? Или мама?

– Роксана – однозначно, нет. Меня, честно говоря, несколько удивляет такой уровень принятия ситуации в ее возрасте. Видимо, ее психолог отрабатывает на все сто.

– Поправлю тебя: она отрабатывает тоже на все сто. Ведь без ее желания ничего невозможно было бы.

– Точно.

– А мама?

Я вздохнул, и взгляд мой снова зацепился за это пятно на потолке.

– Все сложно, Татьяна. Думаю... нет, знаю – мама винит меня.

– А как ты думаешь, – психолог сделала длинную паузу, и я перевел взгляд на нее в ожидании. – Она бы хотела, чтобы все было наоборот? Чтобы ты был на переднем сидении вместо Роксаны?

Мой желудок сжался. Кажется, мои мысли всегда кружились где-то около этого вопроса, но я не решался задать его вслух, не решался даже сформулировать в свой голове. Татьяна сделала это за меня, и теперь внутри все натянулось до предела.

– Вопрос на второй миллион. Пожалуй, лучше у нее это спросить.

– Но как думаешь ты сам?

– Думаю, да, – ответил я честно. – И я не могу ее за это винить.

Татьяна вновь чирканула что-то в блокноте, а я встал налить себе чай, чтобы не гипнотизировать ее ручку на листе бумаге.

– Знаешь, Фокс, – продолжила Татьяна, когда я вновь опустился в кресло, – я думаю, что вам нужно с мамой серьезно поговорить. Расскажи ей о том, что именно ты чувствуешь, спроси ее о ЕЕ чувствах, и наконец задай этот самый вопрос.

Я молчал. Не такого совета я ожидал.

– Я понимаю, что страшно, – опередила она меня. – Но вам нужен этот откровенный диалог. Может, не сегодня, не завтра, когда ты будешь готов услышать все, что она скажет.

Я не стал ничего отвечать, лишь погрузился мысленно в этот разговор и даже тут чувствовал, что не клеится. Не знаю, сколько прошло времени, но Татьяна вновь заговорила:

– Алина тебя поддерживает? О чем вы общаетесь? Расскажи немного о ваших отношениях.

– Думаю, без нее я бы не справился. Она тянет меня к свету, – сразу ответил я. – Мне жаль, что я встретил ее в такой период, и ей пришлось нелегко со мной, но у судьбы свои планы. И я надеюсь, что в скором будущем моя батарейка зарядится окончательно, и Алина получит свои дивиденды. О чем мы общаемся? Да обо всем: учебе, семьях, моей работе в сервисе, Алина помогает мне с продвижением, иногда разговариваем о всякой ерунде, казалось бы. А еще Алина всегда за то, чтобы устроить для Роксаны что-то интересное. Они поладили.

– Здорово. Вы достаточно близки с ней, что ты поделился вашей трагедией?

– Мы очень близки, – мой голос вдруг стал хриплым, и я закашлялся. – Она знает, что отец умер, и что Роксана попала в аварию. И что это из-за меня. Но… я никогда не рассказывал, как все было на самом деле. Однажды я спросил ее о том, почему она ходила к вам, но она не готова была делиться. Думаю, всему свое время.

– Да, в этом ты точно прав…

– Мне показалось, – вспомнил я тот визит, – что вы были не очень рады узнать, что мы встречаемся?

– Не сочти за невоспитанность. Конечно, это не мое дело, как ты и сказал, у судьбы свои планы. И не мне указывать вам, что делать, – она пожала плечами, – просто вам обоим еще предстоит огромная работа. Каждому из вас.

– Но вы со мной, конечно, не поделитесь тем, что случилось с Алиной?

– Разумеется, Фокс. Не имею права.

Я вышел из кабинета с тяжелым сердцем: предстоящий необходимый разговор с мамой не внушал спокойствия, а еще я почему-то забеспокоился из-за последних слов Татьяны. Она определенно знала Алину лучше, чем я, и вдруг меня это стало беспокоить.

Вечером Алина приехала после последнего экзамена ко мне в бокс.

– Я предлагаю посмотреть статистику твой странички за последний месяц. Январь – обычно малоприбыльный среди моих клиентов, но, ориентируясь на количество заявок, могу сказать, что…

– Может, сперва попьем чай, и ты расскажешь мне про последний экзамен? – улыбнулся я, мягко перебивая.

Эта девушка – ураган. Не может ни на секунду остановиться. Только приехала – и сразу о работе.

– Прости, Фокс, просто руки так и чешутся! – взмолилась она, открывая ноутбук. – Я сдерживала себя несколько дней точно, уговаривая сделать это после экзаменов.

– Мне с тобой повезло.

– М? – переспросила девушка, отрываясь от уже открытого ноутбука. – Что ты сказал?

Она по-свойски положила ноут на мой вечно захламленный работой стол. Ее красивое пальто и длинный вязаный шарф с мелкими красными сердечками небрежно лежали на стуле, касаясь земли. Волосы мягкими рыжими локонами распадались по всей спине как большое пушистое одеяло, в котором можно укрыться целиком. Черт, а ведь это и хотелось сделать! Она смотрела на меня этими широко раскрытыми глазами цвета самой сочной травы, а длинные ресницы быстро-быстро моргали в ожидании моего ответа. Как эта девушка, такая совершенно противоположная мне во всем, очутилась здесь? Как она смогла сюда вписаться? Разве ей место здесь в гаражном боксе рядом с парнем, который еле-как сводит концы с концами и не имеет больших планов на эту жизнь?

– Мне с тобой повезло, – я сглотнул, подошел ближе и обнял ее. – Почему я?

– Фокс, – Алина отстранилась и заглянула в глаза, – ты меня пугаешь. Все нормально?

– Просто пытаюсь понять, чем я тебя заслужил.

Девушка покачала головой и прижалась ко мне, тяжело вздохнув.

– Кажется, тебе еще ходить и ходить к Татьяне. С самооценкой у тебя совсем беда. Но, знаешь, в этом для меня свои плюсы, ты никуда не денешься от меня.

И она сдавленно хихикнула мне в грудь. Я тоже фыркнул в ответ.

– Но, если вдруг ты это серьезно, то знай, что я никогда не встречала таких, как ты.

– Беспомощных симпатичных парней, которых так и хочется погладить и приласкать?

Она цокнула.

– Опять на комплименты напрашиваешься! Почему ты думаешь, что я тебя спасаю? Ты делаешь это сам. Ты сильный, целеустремленный, у тебя правильные ценности. Без моей помощи с автосервисом ты бы и так справился, – я хмыкнул. – Вспомни моноколесо. Я просто рядом. Ну и да, ты, конечно, очень хорош собой и притягателен.

Мое эго выпрямилось в полный рост и довольно улыбнулось как чеширский кот. Что действует на мужчину сильнее, чем женщина, которая поет ему оды? Да еще какая женщина… Я взял Алину за подбородок и поцеловал так, чтобы она почувствовала и мою нежность к ней, и трепет, и страсть, и помутнение моего рассудка, когда она рядом. Она сводит меня с ума.

– Я тебя люблю, – выдохнул я, оставляя мокрые следы поцелуев на ее сладкой шее, опускаясь все ниже и ниже.

И был уверен, что сейчас она точно не думала о работе и страничке моего автосервиса. Я зарывался в ее волосы все глубже и глубже, как и хотел, желая раствориться в ней самой и хотя бы на мгновение почувствовать себя кем-то другим. Я гладил ее теплую, мягкую, тронутую солнцем кожу, а потом вдруг услышал тихое:

– Я тоже тебя люблю.

И у меня выросли крылья.

* * *

Недели шли за неделями. Февраль закончился, наступала весна, снежные шапки на рябине таяли, открывая глазам птиц оставшиеся ягоды. Сколько раз я ловил за трапезой снегирей или синиц, а ягод по-прежнему много.

Теперь я ставил себе будильник на утро. В кошмарах был, конечно, свой плюс, но я по ним не скучал. По-прежнему решил вставать рано и сразу приступал к работе.

Роксане, кажется, становилось легче. Она меньше просыпалась по ночам, по крайней мере, я практически не слышал криков. А может, дело в том, что я теперь спал как убитый: отсыпался за эти бессонные полтора года.

Зимой я должен был поговорить с ними обеими: с Рокси и мамой. А это было тем еще испытанием.

С Роксаной все сложилось само собой. Когда в очередной раз Роксана приехала «навестить Додж», как она выражалась, я понял, что пора.

Роксана с любопытством объезжала машину со всех сторон, а я только и успевал, что отодвигал хлам вокруг, чтобы она могла спокойно проехать. Если бы она разбиралась в тачках, она бы еще кучу замечаний мне выдвинула, будьте уверены. Ну а пока хватало ее критического настроя, с которым она внимательно оглядывала машину, попутно задавая вопросы. Даже вовнутрь заглянула.

– Красный салон мне нравится гораздо больше, чем тот унылый коричневый, Фокси, – пропела она, постукивая по левому крылу. – Додж выглядит заметно лучше.

Я улыбнулся. Не знаю, что уж у нее в голове, но, хочется верить, что она действительно смогла справиться с неприязнью к машине после аварии. В отличие от меня. Потому что мне даже смотреть было тошно на нее по сей день.

– Но какой толк оценивать обивку вот так? Я хочу сесть.

– Куда? – по-идиотски переспросил я, оттягивая неминуемое.

– Туда. В Додж, конечно.

Я медлил, потому что не был уверен, что это хорошая идея.

– Знаешь, может, лучше тебе спросить у своего психолога насчет этой затеи…

– Она мне и порекомендовала это сделать.

Сестра смотрела на меня с вызовом. Карие глаза говорили, что она ни за что не отступит, поэтому сопротивление бесполезно. Я открыл заднюю дверь.

– Нет.

Повернувшись к сестре, я прищурился и медленно произнес, уже предполагая ее ответы:

– Что «нет»?

– На переднее сидение. Туда, где все случилось.

– Нет, – теперь уже запротестовал я, – это слишком, Рокс.

На заднее сидение я был согласен, но это…

– Это не тебе решать, Фокс.

– Ты еще ребенок! – возразил я, вскинув руки к небу в жесте «Господи, помоги мне с этой мелюзгой!». – Я не позволю тебе это сделать. Ни к чему вновь вспоминать это все.

– Ты сейчас борешься не со мной, Фокс. А с собой, – она подъехала ближе ко мне. – Ты тогда позволил это сделать. Случилось то, что случилось. Я не виню тебя. Правда. Но сейчас никакой опасности нет. Так что я хочу сесть туда.

Черт, а она была права. Я боролся с собой и по понятным причинам. Я не только не хочу сам садиться за руль Додж, как говорил ранее, но даже в салон не хочу сажать Роксану после всего этого дерьма.

– Рокс, я не могу. Теперь не могу.

Она устало вздохнула. Десятилетние девочки не умеют так вздыхать. Какое-то время мы молчали, будучи разделенными друг от друга открытой задней дверью. Роксана не злилась, не вступала со мной в словесный бой, каждый думал о своем. И у каждого были веские причины поступать так, как мы поступали.

– Фокс, – первой нарушила молчание сестра и взглянула на меня. – Мне в этом мире придется непросто. Об этом говорят мне все последние полтора года. То, что я еще ребенок, не меняет ничего. Это не изменило ни того, что я попала в аварию, ни того, через что прошла в больнице, ни того, как иногда ведут себя другие люди со мной. Я прохожу недетские испытания, – она вскинула руки и поспешила меня успокоить. – Опять же: я не виню тебя. Так сложилось. И, чтобы отпустить все сомнения и страхи до конца, я должна сделать это. Недетские проблемы требуют недетских мер, братишка.

И кто тут старший брат, на минуточку? Ее монолог, полный тихой печали и решительности, заставил меня пересмотреть свое решение. Я тот, кто должен ее слышать, и, если это поможет, я сделаю все. Я ведь так и обещал ей, да?..

Я кивнул и, ничего больше не ответив, захлопнул заднюю дверцу, открыл переднюю и максимально отодвинул сиденье назад. Под сидением оказалась пачка отцовских сигарет, я замешкался, но быстро сунул ее в карман джинсов. Видимо, в этой машине что-то еще осталось от отца…

– Спасибо, – прошептала сестра, а когда я попытался помочь усадить ее, выставила руку: – Я сама. На этот раз.

Я хотел отшутиться, хотел сказать, что за эти полтора года она отлично накачала себе бицепсы для этих целей, но ком встал в горле. Я вдруг почувствовал себя лишним в своем же гараже.

– Тебя оставить?

– Да.

Буквально вытолкнув свое тело за дверь, я медленно сполз по стенке на пол. Наступила тишина. Роксана думала о своем, а я просто слушал, боясь, вдруг случится какой-то приступ, и понадобится моя помощь. Но было предельно тихо. Страшно тихо. Я боролся с желанием позвать ее.

Спустя, кажется, минут двадцать Роксана попыталась открыть дверь, которую я придавил своей спиной.

– Теперь выпускать не хочешь? – пошутила она, когда я, помятый и уставший от переживаний выпустил ее.

– Типа того, я не специально, Рокс. Как… Как оно?

Любой вопрос звучал бы по-идиотски.

Роксана выглядела абсолютно адекватно, ни слезинки, ни красного лица – полный порядок. Но я не знал, хорошо это или нет.

– Все нормально, – пожала она плечами. – Все-таки хороших воспоминаний с этой машиной у меня больше, я пыталась сосредоточиться на них. Вроде бы получилось, но вся психология – штука на перспективу…

– Это точно, – согласился я.

Я вдруг вспомнил, что Алина оставила тут покупное какао.

– Не знаю, что полагается делать в таких ситуациях, но вдруг ты хочешь какао?

Сестра удивленно подняла брови, а потом рассмеялась.

– Эта девушка с тобой точно что-то сделала.

– Надеюсь, хорошее?

– Кажется, она вписала тебе в исходный код безграничную любовь и заботу, Фокси.

– Не называй меня так, я же просил.

– Но что-то от тебя прежнего все же осталось, видно, – хихикнула Роксана и направилась к чайнику. – А маршмеллоу тоже есть?

Я фыркнул и потянулся к шкафчику. Конечно, эти зефирки теперь были у меня в гараже. Как и большое количество других сладостей.

Когда мы сделали по глотку приготовленного за пару минут напитка, Роксана блаженно откинула голову.

– Все-таки твоя Алина – подарок. Как я жила без какао раньше в нашей семье? Хоть теперь можно с чистой совестью его покупать, зная, что она разделит со мной упаковку.

«Когда-нибудь,» – хотел добавить я, но промолчал. Ни к чему втягивать в это сестру.

– Так, значит, тебе психолог порекомендовала так сделать? – снова вернулся я к теме.

– Да.

– Она думает, что это мешает начать ходить? – я запнулся, подбирая нужные слова, которых внезапно не оказалось в голове. – В смысле, что это психологический барьер для тебя?

– Пробуем все варианты.

– А ты сама хочешь?

Глупый вопрос. Во взгляде Роксане читалась такая сильная боль, что я прикусил язык.

– Ты думаешь, мне нравится это дурацкое кресло?

– Я не то хотел сказать.

– Скажи то, что хотел, – потребовала она, а я заерзал на стуле от неловкости.

– Я имел в виду… Достаточно ли у тебя мотивации для того, чтобы мысли направить на восстановление тела? Что психолог думает на этот счет?

– Я не знаю, Фокс. Меня все хвалят, но изменений я не вижу. Я как не могла пошевелить ногой, хотя бы одной, так по-прежнему и не могу. Да и не просто пошевелить. Я даже не чувствую ничего. С каждым днем все сложнее надеяться. Девочки в реабилитационном центре с подобными травмами почти все восстановились. Я осталась одна.

– Ты же понимаешь, что это может случиться не через пару недель или месяцев? – пошел в наступление я. – Пока врачи говорят, что надежда есть, продолжай делать то, что тебя просят. А главное – нужно не прекращать верить. Может, стоит представить свою будущую жизнь на двух ногах, повизуализировать.

Роксана поджала губы, сдерживая внезапный смешок:

– Повизулизировать? Прежний Фокс не знал таких слов, я тебе точно говорю.

Я фыркнул. Сейчас все средства хороши!

– Ну… я буду визуализировать, как ты говоришь.

– Визуализируй, визуализируй, – я похлопал ее по плечу и встал помыть кружки. – Проверим работоспособность моего метода.

– А ты повизуализируй, как едешь в Додже на водительском, пока везешь меня в школу.

Я сдержался, только кивнул и отвернулся к раковине. Зачем мне визуализировать поездку в этой чертовой битой тачке, да еще на водительском? Я туда не сяду и визуализировать это ни к чему. Только если… ради Роксаны. Как и все в этой жизни сейчас.

Чем черт не шутит, да?

Больше к этой теме мы не возвращались, но мама уверяла меня, что Роксана более оптимистично настроена. С мамой же мне тоже предстоял серьезный разговор, но я никак не мог найти возможность. И так ее и не нашел. Гадалкой не надо быть, я вам и так честно скажу: я боялся. Боялся услышать, что она скажет: «Да.» Представлять это в голове, предполагать – это одно. Совсем другое – услышать честный ответ матери. К такому точно нужно подготовиться получше.