Текст книги "Собери меня из осколков (СИ)"

Автор книги: Ханна Сэнс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 22 страниц)

Глава 39. А что будет дальше? (Ви)

Глава 39. А что будет дальше? (Ви)

Ви

Не знаю, чем я заслужила такое недоверие к себе, но факт оставался фактом. Мама усомнилась в правдивости моих слов и позвонила классному руководителю.

– В этом году я тебя просто не узнаю, Влада! – моментально взорвалась мама, когда я в очередной раз стала собираться на наши с Ли «курсы». – Ты врешь мне на каждом шагу и даже не краснеешь! Татуировка, этот парень-азиат, эти курсы!

– Я не вру! – на автомате ответила я, хотя, конечно, это было не правдой. – Мне нужно готовиться к экзаменам. И по физике у меня большие пробелы, мама.

– Тогда потрудись мне объяснить, на какие такие курсы ты ходишь в восемь вечера три раза в неделю? В восемь вечера!

Мама стояла в дверном проеме, пока я собиралась, а я все еще надеялась, что у нашего конфликта может быть мирный исход. Но я молчала, потому что знала, что то, что я скажу дальше, точно сделает ситуацию еще хуже. Не знаю, чем я думала, когда соврала про курсы. Пожалуй, это было самым отчаянным решением выкроить себе время.

– Я звонила в школу. И Анна Петровна поведала мне много интересного, – я нервно сглотнула. – Например, о том, что на всех уроках вы с этим Владом теперь сидите вместе. Мало того, что он якобы твой парень, так он еще и отвлекает тебя от занятий! От тех, на которые ты приходишь.

Язык так и чесался сказать, что я пропускаю занятия по ее вине.

– Ли меня не отвлекает! Он, наоборот, мне помогает разбираться с теми темами, которые я пропускаю.

– Вот только не говори мне, что это ты к нему ходишь по вечерам! – мама страшна в гневе: темные брови сведены к переносице, челюсть напряжена.

– А что я еще должна сделать, мам? Чтобы ты позволила мне учиться? – отступать уже некуда, я хочу сжаться в комок, но вместо этого заставляю себя расправить плечи. – Что мне нужно сказать, чтобы ты наконец меня услышала?

– Ты издеваешься? – голос ее срывается от неожиданности.

– Я помогала, как могла! Но сейчас мне нужно уделить время экзаменам. А дома я сделать это не могу.

– Что тебе мешает этим заниматься после домашних дел, Влада? Я не могу понять!

– Они не кончаются, мама! Если я дома, то у меня всегда целый список обязанностей, – я пытаюсь докричаться до нее, но от отчаяния хочется ударить стену. – Ты же даже с уроков просишь меня уходишь, чтобы посидеть с Колей!

– Ах ты неблагодарная! – мама подходит ближе. – Я прошу тебя помочь в трудные времена, а ты думаешь только о себе! Это твои брат и сестра!

– И я о них забочусь, как могу, мама, – цежу я, не сводя с нее глаз, вдруг мне уже становится не страшно, а абсолютно все равно. – Но, прежде всего, они твои дети, а не мои!

Треск. Воздух будто рвется. Я не сразу понимаю, что произошло, только тело подает импульс мозгу о том, что где-то опасность, и я отстраняюсь. В щеку вгрызается горячая, тупая боль. Вот и черта, за которую мы наконец перешли.

Я шепчу последнее, что так долго сидело в голове:

– Я – тоже твой ребенок, мама.

В ее глазах мелькает какая-то новая эмоция, и, пока она приходит в себя, я хватаю спортивную сумку и кидаю туда первое, что попадается на глаза: тетрадки, учебники, зарядку. Сердце бешено стучит, а глаза просто бегают с одного предмета на другой. Руки заняты тем, что механически берут что-то и кладут в сумку.

Когда я поворачиваюсь к шкафу, мамы в дверях уже нет. Коля, наверное, должен проснуться от такого переполоха, но мне это только на руку. Какие-то первые попавшиеся вещи залетают в сумку, и, как только я слышу плач Коли, то быстро бегу в прихожую и через секунду скрываюсь за дверью.

Я бегу к Ли со всех ног, зная дорогу уже наизусть. Шум улиц заглушает мысли в голове. Осознание того, что я только что сделала, приходит, когда я вижу Ли, его полные сочувствия глаза и то, как он переводит взгляд с меня на сумку, которую я так крепко сжимаю в руках. Сегодня я ушла из дома.

* * *

Несколько дней я позволила себе остаться в салоне. Были выходные, и я почти все время готовилась, стараясь заглушить разрастающееся внутри чувство пустоты и беспомощности. Родители не звонили, только от Алисы было несколько пропущенных звонков, но я боялась наговорить лишнего. Поэтому мы много переписывались. Ли все выходные тоже провел в салоне: работал с клиентами, которые, к моему удивлению, действительно были. Между записями он сидел со мной в коморке и тоже занимался, отрешивая билеты. А потом мы вместе разбирались, где я допустила ошибки, потому что у Ли их практически не было.

В субботу днем он позвал меня прогуляться, но я отказалась. Наверное, мне хотелось верить в то, что окружающий меня мир тоже стоит на паузе, пока я нахожусь в таком состоянии. Но правда было совсем противоположной. Ли вернулся с шоколадными круассанами и небольшой пиццей. Я все это время думала, что не хочу есть, но, как только почувствовала этот божественный аромат выпечки, в животе моментально заурчало, а во рту стала выделяться слюна.

– Ты меня избалуешь, Ли, – промычала я, засовывая пиццу в рот.

От ее вкуса хотелось пищать. Мягкая корочка, тянущийся сыр, много начинки – пожалуй, я очень давно не ела пиццу. Или просто ничего не ела.

Ли смутился, в его глазах я все еще видела сочувствие, с которым он старался бороться.

– Я хочу тебя баловать.

– Я это не заслужила, – прожевав, ответила я, не глядя ему в глаза, а внутри все снова стянулось в узел.

– Кто тебе это сказал?

Я только покачала головой. Я не хочу жаловаться, но в последнее время мне и вовсе казалось, что я не заслужила любви и даже просто чего-то хорошего в жизни. Потому что я слишком «недо»: недостаточно много делаю, недостаточно времени посвящаю семье, недостаточно хорошая дочь. Неблагодарная дочь.

Но, судя по всему, Ли тоже счел свой вопрос больше риторическим.

– Ты должна думать о себе, Ви, – уверенно произнес он, протягивая мне еще один кусок ароматной пиццы. – И научиться принимать любовь. Безусловную любовь. Любить за что-то – это гиблое дело. Мне жаль, что в семье тебе нужно было пытаться заслужить эту любовь. И я постараюсь сделать так, чтобы это изменилось.

Слезы вновь подступали к глазам.

– Но… как? У тебя у самого проблем хватает, Ли. И я должна рассчитывать только на себя, потому что, если ты вдруг уедешь, и я останусь одна, то… Мне никто не поможет, кроме себя самой.

– Пока я тут, позволь мне хотя бы немного переживаний разделить вместе с тобой. Сделать то, что я могу, – он поднял руку, словно приглашая забраться под его крыло. – Дать тебе безопасность. И накормить. Необходимый минимум.

– Это больше, чем минимум, Ли. Это слишком много.

– Забудь, пожалуйста, слово «слишком». Для тебя не может ничего слишком. Когда-то мы будем вспоминать эти дни без учащенно бьющегося сердца, без переживаний о будущем, когда-то эти дни станут просто днями. А сейчас нужно сосредоточиться на учебе, чтобы это действительно было так.

Я кивнула и сильнее прижала к нему. В его объятиях было тепло, он словно закрывал меня от всего мира, и я чувствовала, что пока он рядом, я все смогу. Я бросила взгляд на руку, роза на которой уже хорошо прижилась, и выдохнула.

«Когда-то эти дни станут просто днями…».

Вечером, когда моя голова довольно сильно была забита всякими формулами и алгоритмами решения сложных задач, я заметила, что руки сами стали вырисовывать на полях завитки и узоры. Внутри что-то затрепетало. Я открыла блокнот и принялась рисовать. Сначала линии были неуверенные, словно руки боялись совершить ошибку, а ручка не слушалась, но вскоре, когда в ушах появились наушники, ручка затанцевала на бумаге.

– … точно стоит их выставить на площадку, вдруг что получится, как пророчил тебе Ник.

– М? – я остановила музыку и вопросительно взглянула на Ли, который стоял за спиной.

Тот только усмехнулся:

– Говорю, что эти эскизы хороши, давай выставим их на площадку? Ник прислал мне ссылки на сайты.

– Но это даже не эскизы…

– Ви, – Ли качал головой и улыбался.

– Что?

– Вот почему ты сопротивляешься?

– Я не… – и я замерла. – Разве я сопротивляюсь? Просто сейчас не время, надо готовиться к экзаменам, и вообще я не художник.

– Знаешь такую фразу: «Чтобы начать, необязательно быть мастером. Но чтобы стать мастером, надо начать»?

– Звучит весьма… запутанно, – заулыбалась я. – Но чую, тут глубокий смысл.

– Может, она и запутанная, но с тобой все понятно. Ты прекрасно рисуешь. А будут это покупать или нет, мы узнаем только, когда выставим!

Я открыла было рот, но Ли поднес палец к моим губам, и я замерла от неожиданности.

– Тс. Дай сюда блокнот.

Я сглотнула и протянула ему то, что он просил. Он убрал палец и достал телефон, принимаясь искать нужный свет и ракурс. И хорошо, что он занялся делом, а не гипнотизировал меня взглядом, потому что эта сцена совсем вогнала меня в краску. Но самым удивительным было то, что я даже расстроилась, когда Ли отстранился, а на губах еще оставалось его тепло.

Он быстро разобрался с тем, как выгрузить мои работы на площадку для тату-мастеров. Сам выставил какой-то ценник, и в итоге гордо продемонстрировал мне страницу, которую он создал от моего имени.

– Нам нужно твое фото.

– О нет… – запротестовала я, но остановилась, так не хочется снова ему отказывать.

Ли старается для меня, но все его инициативы я принимаю с большим недоверием, хотя он желает мне только лучшего. Все это – сплошной выход из зоны комфорта.

– Знаешь, когда я впервые зашел на твою страничку, – начал он задумчиво, – то очень сильно расстроился от того, что там не было авы. Даже не просто твоего фото, а хотя бы какой-то картинки. Как будто ты боишься показать себя этому миру, поделиться с ним своими интересами.

– Ты же знаешь, долгое время мне было непросто в школе, а после той выходки Глеба…

– Ты уже не раз ставила его на место. И это вообще не должной быть причиной, почему ты не выставляешь свое фото в своем же профиле, Ви. Это ТВОЯ жизнь. Это ТВОЙ профиль.

– Ты, конечно, прав, – я понимала, что он рассуждал здраво, – но не уверена, что стоит делать это сейчас, когда у меня проблемы в семье.

– Ты не собираешься отступать от своих целей? – осторожно спросил он, но мы оба знали ответ.

– Нет.

– Тогда это будет еще одним шагом к исполнению ТВОИХ собственных желаний, Ви, – он развернул мою руку и показал на розу. – После этого и этого.

А потом он очень деликатно поцеловал меня в губы, а тепло от его прикосновений волной расходилось по всему телу, добираясь даже до кончиков пальцев. Он отстранился и прикоснулся своим лбом к моему:

– Ты очень храбрая. Ты уже много чего сделала, но сейчас останавливаться нельзя.

Он пальцем нежно смахнул единственную слезинку, которая намеревалась пробежать путь по всей щеке, а потом оставил на ее месте еще один поцелуй.

– Все будет хорошо. Доверься мне.

* * *

В понедельник я решила, что стоит вернуться домой. Мне казалось, что нам стоит еще раз поговорить, и, может, родители меня услышат. В школе я встретилась с Алисой, аккуратно позвав ее на перемене.

– Как дела дома?

– Дома просто хаос, Ви! Мама в гневе, отец места себе не находит. Думают, позвонить бабушке и попросить ее приехать. Но она вроде не сильно хочет…

Пожалуй, мне хотелось услышать что-то и о себе…

– А… – я замерла. – Родители что-то говорили обо мне?

Алиса отвела взгляд. Мне не хотелось ее использовать для своих целей, но в то же время мне так важно было узнать, что происходит дома: помнят ли обо мне, говорят ли…

– Папа сказал, что нужно с тобой поговорить, разобраться, что к чему. А после того, как мама сказала ему, что ты ушла к Ли, он махнул рукой со словами, – она замолчала и посмотрела по сторонам. – Ну… плохими словами, в общем, сказал, что «она сама вернется, когда нужны будут деньги или когда ее богатенький парень воспользуется ею и бросит».

Я почувствовала, что меня сейчас стошнит от того, что Алиса все это слышала и что отец, который, как я считала, во многом понимал меня, говорил такие вещи. Но Алиса выдернула меня из размышлений своим вопросом:

– Я только не поняла, а что значит «воспользуется»?

После этого разговора я убедилась твердо в том, что возвращаться я не хочу. Между нами не будет понимания, пока родители не начнут считаться с моими интересами и пока не примут Ли. Со следующего дня Алиса стала незаметно приносить мне мои вещи. Жить в тату-салоне оказалось не так плохо, как звучало. Но других вариантов у меня не было. До экзаменов оставалось меньше двух недель. Единственной проблемой, пожалуй, оставалось отсутствие возможности готовить и душа. Первое решалось тем, что Ли приносил мне домашнюю еду, а в школе я плотно обедала так, чтобы хватало до утра. А душ… приходилось быстро мыться в общей душевой около спортзала, когда все уже уходили с занятий. Внутри жгло так, будто я делаю что-то незаконное. Как будто, если меня вдруг заметят, то отведут к директору и наругают. От этих мыслей было и смешно, и грустно одновременно.

Жизнь в тату-салоне могла показаться даже вполне романтичной: я много готовилась, но при этом оставалось время и на рисование, коллекция эскизов пополнялась, а вечера с Ли были самыми уютными на свете. Возможность проводить время вместе за подготовкой или осторожными разговорами о совместном будущем, пока рядом медленно остывает чай и тихонько играет музыка. Только как заезженная пластинка в голове вертелись слова: «А что будет дальше?». И самым острым стоял уже не столько вопрос сдачи экзаменов, сколько вопрос финансов.

Глава 40. Серьезный разговор (Ли)

Глава 40. Серьезный разговор (Ли)

Ли

Мама долго молчала, наблюдая эти недели за мной и моими поздними возвращениями. Но пока она молчала, я ничего не предпринимал. Я понимал, что вот-вот ее терпению придет конец, поэтому ночи проводить вместе с Ви в салоне я не рисковал. Кроме той, единственной, после которой наши отношения с мамой натянулись до предела.

– Это тако? – она спросила в один из дней, когда я наготовил огромную сковороду начинки и накладывал в контейнер двойную, нет, даже тройную порцию.

Ее тон был будничным, но я знал, что в последнее время она редко спрашивает что-то просто так. И этот вопрос был точно не про еду.

– Да, мам.

– В последнее время ты много ешь, сынок. Куда тебе столько? Проголодаешься, возьмешь обед в столовой.

– Я угощаю Ви.

– Каждый день?

– Мам.

– Что «мам», Влад? – мое имя резало слух, как будто было уже чем-то давним, чем-то, что осталось давно позади. – Тебе не кажется, что это перебор, нет?

Мама теперь положила руки на бока и сурово смотрела на меня.

– Нет, не кажется, мам.

– Ты опять дерзишь.

– Я честно отвечаю.

– Этот возраст сведет меня с ума! – запричитала она. – Сначала ты подружился с этой девчонкой, потом взял себе другое имя, выучился на тату, а теперь еду ей носишь? Она, что, не в состоянии сама себе приготовить, если и так помогает маме по дому? Бред какой-то. Я тебя не узнаю! У тебя экзамены на носу, а ты выкидываешь какие-то несвойственные тебе приколы!

Ну что тут скажешь? Бесполезно ей пытаться меня понять, подходя ко всему с такой позицией.

– Мам, я взрослею, это нормально. Я ищу себя.

– Вот не надо мне этих ваших «ищу себя».

– Папа, наоборот, советовал попробовать мне разное, чтобы определиться, чем я буду заниматься по жизни.

Мама только недовольно стиснула челюсти. Тут их мнения с отцом, видно, расходятся.

– Почему ты ее кормишь, Влад?

– У нее проблемы в семье. Временные.

– У таких девочек проблемы не заканчиваются, сынок. Она перекладывает их на тебя и садится на шею. Неужели ты этого не видишь?

– А ты хочешь сказать, что у нас нет проблем в семье? – парировал я.

Мама стушевалась, в глазах мелькнуло непонимание.

– Это не тот уровень проблем.

– Не нам судить. Ей трудно – я ее поддерживаю. То же самое она сделает и для меня.

– Но почему тако, Влад? Она и твою национальную еду не признает? Тако ей подавай?

– Мама, – процедил я. – Ну что ты такое говоришь, ты ведь ее совсем не знаешь.

Я прохожу мимо мамы в коридор в надежде поскорее уйти на занятия. День уже испорчен, хуже некуда.

– Если ей не нравится корейская еда, – мама сделала паузу, – твоя еда, Влад, то я считаю, эти отношения вообще не имеют никакого смысла.

Так, мама знает, что мы встречаемся… Что ж, неудивительно, если она регулярно ходит на школьные собрания. Вот только узнаю я об этом только сейчас.

Но мама не сдается:

– Вы слишком разные. У вас нет будущего.

– Вы с папой тоже слишком разные, – чеканю я, – но вы почему-то еще вместе.

А потом резко поворачиваюсь и выхожу, хлопая дверью. Стоит ли мне переживать насчет того, что мама больше всего озабочена моими отношениями с Ви, чем экзаменами, которые начнутся со дня на день? Она даже не обмолвилась о том, что я работаю в тату-салоне несколько месяцев, хотя это ей однозначно не нравится. И все равно, даже при этом, Ви – главная тема для разговоров. Я не против поговорить о ней, разумеется, но только в положительном ключе.

* * *

После того, как мы оба сдали наконец физику, из-за которой так переживала Ви, стало легче дышать. На деле все оказалось не так сложно, как мы думали, а об остальных предметах мы не переживали. В этот же день Ви призналась, что уже откликнулась на несколько объявлений по подработке.

– Буду работать няней, – пожала она плечами, – это то, что мне удается лучше всего.

– Я думаю, тебе многое удается хорошо, просто ты пока мало что успела попробовать, – отозвался я, пока мы пили чай в столовой.

Последние дни выдались тяжелыми, карманные деньги Ви были на исходе, все, что она откладывала, заканчивалось. Я помогал, чем мог, но самому было нелегко вставать на ноги после покупки салона: арендная плата, долг Нику – в первые недели все было неподъемным. Лишних денег не было. Мы жили на энтузиазме.

И, слава богу, Ви ответили. На следующий день она уже полдня провела с чьими-то малышами в присутствии мамы, чтобы родители убедились в том, что Ви им точно подходит. Ее взяли, в чем я не сомневался ни на секунду. Эта работа дала нам возможность немного прийти в себя и понять, куда дальше двигаться.

– Жить у тебя в салоне, конечно, классно, но мы оба понимаем, что это не вариант. И пока я не знаю, что делать.

– Родители не пытались поговорить? – уточнил я, но Ви сильно не распространялась об этом.

– После того разговора с Алисой было несколько звонков от папы и сообщение, но меня так задели его слова, что я пока не готова разговаривать.

Я не знал, что именно сказал о ней тогда отец. Но и так было понятно, что ничего хорошего.

– В июне у меня больше клиентов. Ник продолжает курировать меня и даже готов отсрочить выплаты по моему долгу…

Ви непонимающе смотрела на меня, ожидая продолжения. И я выдохнул мысли последних дней:

– Я думаю, что есть смысл попробовать снять квартиру.

– Ли! – испуганно закачала головой девушка.

– Однушку, крохотную, может, даже в общаге.

Но Ви молчала, только хмурила брови.

– Разживемся, переедем во что-то получше, но оставаться в салоне точно не вариант, тут ни душа, ни кухни, и вообще это неправильно.

Снова молчание.

– Даже если с этой работой у тебя не сложится, найдешь другую. Многих школьников берут на подработки летом. Не пропадем.

Я не знаю, что у Ви в голове, но чувствовал, что она не поддерживает эту идею.

– Продолжай делать эскизы для тату, может, оттуда тоже пойдут какие-то деньги…

– Ли, – она остановила наконец мой поток. – Что будет, если ты уедешь? Я не справлюсь одна. Я не могу позволить себе разделить обязательство с тобой, а потом остаться одна.

Я сглотнул. Все чаще и чаще у нас возникал вопрос переезда, и замалчивать эту тему становилось уже невыносимо. Но я был тверд в своем решении. Может, пока не понимал, как именно я это проверну, но…

– Я останусь здесь, я же говорил, Ви. Ты мне не веришь?

– Нам по шестнадцать, Ли. Мои родители в любой момент могут вернуть меня силой домой, а мы в одном городе. Как ты себе представляешь то, что твои родители оставят тебя здесь одного, а сами уедут?

– Пока не знаю, – честно признался я. – Но речи о переезде пока тоже нет.

Ответа у меня в голове не было. Как и других вариантов.

– Тогда я не вижу смысла это обсуждать. Это не вариант, – упиралась Ви, и сложно было ее в этом винить.

Я прекрасно понимал, что все это звучит весьма утопично, хотя и выглядит романтично, если на многое закрыть глаза. Очень на многое.

– А что, по-твоему, вариант, Ви?

Но мы оба знали, каков ответ. И оба очень сильно не хотели этого. Но Ви должна вернуться домой.

– Поговори с ними, Ви. Может, есть шанс, что тебя наконец услышат? А исходя из результатов этого разговора, уже решим.

После этого честного диалога, Ви стала еще усерднее в поисках работы. Экзамены были сданы, а результаты ее сейчас не так сильно беспокоили, как ситуация дома, поэтому все свободное время она пропадала, подрабатывая няней у трех семей.

Я периодически проверял ее профиль на площадке для тату-мастеров, который она активно пополняла. Ее эскизы потихоньку набирали популярность, и я попросил Ника сделать рассылку своим знакомым мастерам, чтобы они тоже узнали о Ви. Через пару дней оттуда тоже стали капать небольшие деньги. Но всего этого в сумме все еще было недостаточно, чтобы ей одной снимать квартиру. Слишком рискованно, слишком дорого и ненадежно.

* * *

Один июньский день отличался от предыдущих. Была невероятная жара, такая, что я целый день прятался в салоне, упиваясь прохладой. С приходом лета на улицах стало шумно, люди постоянно проходили мимо салона, и через открытое окно я часто слышал обрывки разговоров, смех, а по вечерам в этом районе начиналось самое веселье. Но сегодня вечером было тихо. Я был один в салоне, ждал прихода Ви и чувствовал себя одиноко. Но одиночество длилось недолго.

Ближе к семи часам отец Ви пришел в салон. Не сказать, что я удивлен, как он вообще нас нашел, видимо, Алиса проболталась, но вид его мне не понравился. В этот раз он держался более сдержанно, хотя по моей коже и скользил холодок от его взгляда, но он был на моей территории.

– Влад, – пожал он мне руку. – И снова здравствуй.

– Здравствуйте, Евгений Кириллович.

– Вижу, работы у тебя тут немного, – он огляделся, и мрачный вид салона не внушил ему никакого доверия.

Отец Ви сильно осунулся за эти месяцы, что я его не видел. Похоже, хоть он и не хотел показывать, но он был встревожен и переживал насчет ссоры. И после работы он приехал сюда, вот только с какой именно целью – оставалось пока загадкой.

– Сейчас перерыв, – коротко ответил я, не желая вдаваться в подробности, как обстоят у меня тут дела с работой.

Похоже, он разведывал обстановку, наконец всерьез задумавшись, кто я и что я.

– Чай, кофе?

Мы так и стояли друг напротив друга на входе.

– Нет. Спасибо, – прохладно ответил он и снял кутку. – Надо поговорить.

– Ви нет.

– Окей, начнем с тебя.

Так и хотелось закатить глаза, но я повторял себе, что это моя территория. И единственная моя цель – защитить Ви, если это нужно. Остальное не стоит принимать на свой счет. Вряд ли он чем-то меня удивит.

– Ты мне не нравишься, Влад.

Я же говорю. Он сказал это слишком спокойно, так обычно говорят то, что не подлежит обсуждению.

– Угу, – пробормотал я, садясь в свое кресло, а отец Ви сел на диван. – Я вижу.

– Мне не нравишься ни ты, ни то, какой наглой и сумасбродной стала моя дочь, встречаясь с тобой.

– Вы пришли ко мне в салон, чтобы что? – холодно спросил я. – Чтобы в чем-то меня обвинить?

– Твое появление сломало весь наш уклад и рассорило мать и дочь, – он продолжал сканировать помещение, записывая все найденное в папку «парень моей дочери, который мне не нравится» в своей голове. – И эта чертова татуировка. Влада ушла из дома, живет, видимо, тут, – он цокнул, – с тобой. Ты же понимаешь, это ни в какие ворота.

– Давайте по порядку, – я старался держаться ровно, но руки тряслись, и я спрятал их в карманы. – Я не уверен, что это я каким-то образом испортил ваши отношения в семье. Много лет ваша дочь была… простите, нянькой… для брата и сестры, много работала по дому. И это здорово, она вам помогала, но всему есть предел. Этот год был одним из важнейших для нее. Ви поняла, что у нее совсем нет времени на подготовку к экзаменам, вы ей просто не давали вздохнуть спокойно. Это все было вопросом времени.

Ее отец мерил меня взглядом.

– Вы еще дети, а строите из себя предпринимателей и сожительствуете! Я все понимаю: гормоны шалят, хочется свободы и самостоятельности, но пора остановиться.

– Остановиться? Это мой тату-салон, уж простите, и не вам решать, когда мне пора остановиться. Что касается Ви…

– Да хватит ее так называть! У нее есть нормальное имя.

Вздох сорвался с мох губ. Что бы я ему не сказал, прозвучит грубо, но зато честно. А тратить время на поиск нужных слов, учитывая рукоприкладство и то, что ей наговорила мама, я точно не буду.

– Может, вы начнете с того, что спросите у вашей дочери, как она хочет, чтобы ее называли? Что вообще она хочет? И, может, попробуете прислушаться к ней?

– Ты, – прорычал он, угрожающе вставая. – У тебя молоко на губах еще не обсохло, а ты рассуждаешь о том, о чем понятия не имеешь! Ты и твоя семья никогда ни в чем не нуждались, вы не знаете цену деньгам, – я тоже встал, – а мы всегда держались друг за друга, чтобы выживать.

Очень удобные слова, как будто деньги в этом мире весят больше, чем обычная человечность и безусловная родительская любовь.

– Ви, – я нарочно не следую его рекомендациям, – просила дать ей возможность найти работу, она всегда готова помочь, но не в ущерб своей жизни, которая у нее только-только начинается.

– Не тебе, щенок, осуждать меня! – его глаза опасно блеснули, а указательный палец уперся мне в грудь. – Я хочу, чтобы она вернулась домой и никогда больше тебя не видела, ясно?

– Мне все ясно, но это не изменит вашу ситуацию, я вас уверяю. Причина не во мне.

Тот молчал, а тишина стала настолько напряженной, что я боялся пошевелиться, чтобы не случился взрыв.

– Ты все равно ее бросишь, сделай это сейчас. Зачем она тебе? У тебя все есть.

– Я ее люблю, – я смотрел отцу Ви прямо в глаза, искренне желая, чтобы это мое признание что-то изменило.

Первое признание в любви, которое я сказал не ей. А ее отцу. И для него оно ничего не значило.

– Если она залетит, твоя семейка будет разбираться с этим. Мне хватает забот, – а потом сделал паузу. – Знаю я эту вашу любовь.

Он выразительно посмотрел на меня горящими огнем карими глазами. Мне стало противно от его слов, не потому что он так думал обо мне или о Ви, что мы такое себе позволим сейчас, а потому что он не допускал мысли о настоящих чувствах. Отец Ви быстро прошагал до двери, обернувшись лишь в конце:

– Я не дам ей ни рубля, пока она живет с тобой. Думаю, вы быстро наиграетесь во взрослых.

И он ушел, а в голове долго еще звенел удар двери. В какой момент забота о своем ребенке перерастает вот в эту всепоглощающую уверенность, что родитель знает, как его ребенку лучше? В какой момент взрослый перестает верить в любовь? Когда желание поддержать и понять дочь уступает желанию контролировать все?..

Когда Ви вернулась с работы с улыбкой на лице, которую я несколько недель не видел вовсе, я несколько минут просто смотрел на нее. Она выросла и повзрослела не благодаря родителям, а вопреки им. И у этой сильной девочки точно все получится.

Я не стал пересказывать ей суть разговора, только сказал, что пока понимание не достигнуто. И вряд ли будет в ближайшее время. А вечером этого же дня, пока Ви выкладывала новые эскизы на платформу, я искал нам квартиру, потому что понимал: пути назад быть не может. Ей нельзя возвращаться домой, потому что все станет так, как было прежде. А значит, все было зря.