Текст книги "Собери меня из осколков (СИ)"

Автор книги: Ханна Сэнс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 22 страниц)

Глава 7. Новые знакомства (Фокс)

Глава 7. Новые знакомства (Фокс)

Фокс

Кажется, не зря я дал нашему дуэту с Татьяной второй шанс. После того, как ее диван перестал адски скрипеть, я даже лучше смог сосредоточиться на своих мыслях. Наши встречи теперь носили регулярный характер, и, спасибо государству, для меня, как для «жертвы трагедии», они были бесплатны.

– Так значит, вы потихоньку встаете на ноги? – спросила психолог после того, как я рассказал ей про автосервис.

Я поморщился. Я надеялся, что это так, но слишком уж все было нестабильно, и, хотя я не был суеверным, но боялся озвучить это вслух. Боялся спугнуть тот хрупкий каркас, который строил.

– Что-то вроде того. Пока рано судить…

Морозное солнце пробивалось сквозь окна, а через приоткрытую форточку веяло свежестью. Так обычно бывает весной, но почему-то такое же ощущение было у меня и сейчас.

– Может быть ты вспомнил что-то еще? – спустя несколько минут спросила Татьяна, и этот вопрос мне не понравился.

– Я ведь уже говорил, что помню все.

Она молча кивнула и принялась что-то строчить в своем блокноте. Что, черт возьми, она там пишет?..

– Ты сказал, что собираешься взяться за ремонт машины отца…

– Да.

– Почему?

– Потому что одна маленькая заноза в заднице зудит, – хмыкнул я и вновь посмотрел на пятно на потолке.

Нет, ремонт тут точно не планируется…

– Но ты мог сказать, что она не подлежит ремонту. Роксана все равно ничего не смыслит в машинах, – равнодушно пожала плечами Татьяна, но я не куплюсь на это.

Она никогда не спрашивает просто так.

– Мог. Но я не люблю врать. И не хочу врать ей, она ведь моя сестра, – тон мой был жестким, давал понять, что эту тему я не хочу продолжать.

– Но… – все равно копала дальше Татьяна, словно слой за слоем ковыряла затягивающую рану. – Может, ты испытываешь еще какие-то чувства? Может, сам хочешь починить машину, которая была так дорога твоему отцу? Или чувствуешь вину перед Роксаной? Может, есть что-то еще, Максим?

Я недоуменно посмотрел на нее. Определенно – нет. О чем эта женщина говорит?

– За что мне чувствовать вину? – переспросил я, но психолог неопределенно повела плечом. – Я бы эту рухлядь продал не глядя, но ее не купят в таком виде. Сдал бы на металлолом – так много за нее не дадут. Сделаю ее для Рокси, но, может, смогу потом получить за нее неплохие деньги.

– Понятно, – и она снова чирканула что-то в блокноте.

– Что вы там пишите? – не выдержал я. – Нет, правда.

– Делаю пометки: о чем мы с тобой говорим, какая твоя реакция, то, над чем еще нужно поработать.

– Планируете меня починить, как Додж?

Мы встретились взглядами, и она смело держала удар.

– Типа того. Интересная аналогия, – ручка застучала по блокноту.

– Как будто изучаете меня под микроскопом, и мне это не нравится, – честно признался я и почувствовал, что злюсь. – Хотел бы я почитать ваши заметки обо мне, но уверен, что они мне не понравятся.

– Точно! – вдруг рассмеялась Татьяна, а я неуверенно заерзал на кресле, потому что такая реакция очень не в ее стиле.

– Ну скорее, ты ничего не разберешь, – продолжала она отшучиваться, – и в этом преимущество для меня.

– Надеюсь, ваши записи никогда не всплывут наружу. Скажем, лет через пятнадцать при приеме куда-то на работу, я бы не хотел увидеть ваш комментарий у работодателя.

– Это конфиденциально. Тем более, я не психиатр, – она пригладила волосы. – То есть ты не уверен, что будешь заниматься делом отца?

Взрослые такие странные. А психологи – тем более. Как я могу мыслить горизонтами десяти, двадцати лет, если я не знаю, что будет завтра? Как я могу что-то планировать в нынешней ситуации?

– Все может измениться. Жизнь непредсказуема.

– В этом ты прав, Максим.

– Знаете, что? А, может, вы тоже будете звать меня «Фокс»? Роксана переучила маму. «Максом» или, уж тем более, «Максимом» меня никто больше не зовет. Не хочу запутаться, – саркастично предложил я.

Она прищурила глаза, внимательно вглядываясь, пытаясь понять, серьезен я или нет. Мне нравится, когда люди изучают меня, потому что они тогда полностью вовлечены в процесс беседы, весь фокус внимания на мне и моих словах. А еще они думают. Много. А это для всех хорошо.

– Как скажешь, Фокс.

И вдруг я почувствовал удовлетворение. Прозвище, которое дала мне Роксана, прижилось, я с ним не просто смирился, я с ним уже сросся. Но не попытка ли это начать совершенно новую жизнь? Даже если так, не вижу ничего плохого.

– А твои друзья? Они тоже зовут тебя «Фокс» теперь?

Смех пробрал меня до костей. Друзья? Так не зовут тех, кто отворачивается от тебя в сложное время. У меня были друзья – я думал, что были, – но никто из них не захотел хотя бы на время остановить свои веселые посиделки с пивом и девочками по вечерам. Люди почти всегда выбирают веселиться, потому что на сострадание и поддержку не просто требуется ресурс, но и эмпатия с мозгами.

– А девушка? – Татьяна замерла, и вопрос эхом зазвенел в комнате.

Меня словно током ударило.

– Откуда вы знаете? – процедил я и еле сдержался, чтобы не встать и не выйти из этой двери раз и навсегда, только сжал руки, вгрызаясь в подлокотники кресла.

Мой вопрос был риторическим. Мама.

– Что еще она вам рассказала? – теперь допрос устраивал уже я.

– Немногое. Но это было еще год назад… Фокс, – Татьяна явно думала, что между нами все улажено, но мой взрыв заставил ее усомниться в этом.

– Моя девушка, я даже имени ее называть не хочу, а если оно у вас там есть, – я кивнул на блокнот, – зачеркните. Она решила, что, пока я страдаю и не могу доставлять ей желаемое удовольствие, пока со мной не так легко, как раньше, она может повеселиться с одним из моих «друзей», – я показал пальцами кавычки. – Ну или с несколькими, я там уже не сильно разбирался. Так что девушки больше нет.

Никогда не забуду, как кто-то из парней отправил в наш чат фото ее белья, спрашивая, не знают ли остальные, чьи это трусы. Но я уже знал, потому что не раз их видел сам. И не только видел… Один быстро написал «Наташины», но спустя пару минут удалил сообщение. Видимо, кто-то все же проявил «эмпатию» и разъяснил ему. После этого момента я молча вышел из чата, а попытки Наташи поговорить пресекал на корню.

– Мне жаль. В такие моменты лучше всего видно, кто действительно ценит и любит тебя. Кто всегда будет рядом.

Сказать по правде, по прошествии этого года, я даже был рад, что у меня не было девушки, потому как не было ни лишнего времени, ни денег на то, чтобы водить ее куда-то.

Но Татьяна была настроена иначе:

– Знаешь, мне кажется, новые знакомства тебе сейчас очень нужны.

Она достала сумку и принялась там копаться. Вытащила оттуда какую-то визитку и протянула мне.

– Вот. Сходи.

Я повертел визитку в руках, и потом цокнул:

– Считаете, мне есть когда сидеть в кругу таких же жалких, как я, и горевать не только о том, что случилось с моей семьей, но и с другими?

– Я обязана тебе предложить, Максим… Фокс.

Я шумно выдохнул и положил визитку на журнальный столик между нами.

– Нет, я не пойду.

– Как скажешь, – она откинулась на спинку дивана и теперь смотрела на меня поверх очков. – Может, тогда просто выберешься куда-то? Бар, прогулка, кино?

– Переживаете за мою личную жизнь, Татьяна? – съязвил я, надоедал мне уже этот разговор. – Это точно входит в обязательные темы для обсуждения?

– Немного переживаю, но, конечно, тебе самому решать, когда ты будешь готов познакомиться с кем-то.

– Именно, – поставил я точку.

Какое-то время мы поговорили о ничего не значащей ерунде, хотя, может, это только мне кажется, потому что Татьяна постоянно делала какие-то пометки в блокноте. Спросила, с каким цветом я ассоциируют себя, Роксану и маму. Если вы тоже делаете какие-то пометки, то и с вами поделюсь. Я – черный мертвый пепел, мама – вяло текущая река с синеватым оттенком, а Рокси – красная песчаная буря. Записали?

После того, как мне перестали нравится ее вопросы, я закрыл глаза и погрузился в свои мысли. Возможно, я даже задремал.

…

– Неееееееет, – слышу я свой голос или свои мысли. – Нет, нет, нет!

Голова раскалывается, перед глазами миллион желтых звездочек кружатся, а нос прошибает запахом дыма.

– Боже, боже, боже, – шепчу я и пытаюсь подняться, но ноги не слушаются.

Спустя вечность я отстегиваю ремень и тянусь в сторону Роксаны. Она без сознания. Господи, я надеюсь, она просто без сознания. Руки у нее частично в крови, лицо в каких-то осколках, наверное, разбитого лобового.

Слышу шум сирены и какие-то голоса.

– Пап, пап, ты как? – еле различаю свой голос в какофонии звуков.

Мне не видно его, он передо мной, но тоже, похоже, без сознания.

Перевожу взгляд на ноги Роксаны и, когда удается сфокусироваться, понимаю, что не понимаю ничего. Ног нет. Они впечатаны в бардачок Доджа.

Тело ломит, касаюсь виска, перед глазами красное пятно. В нос резко ударяет запах крови.

– Пап, очнись, Рокси нужна помощь! Слышишь?

Но он не слышал.

…

Я открыл глаза ровно в тот момент, когда упала последняя песчинка в песочных часах в кабинете Татьяны, которые отсчитывали время сеанса.

Какая-то девушка сидела в холле и читала журнал. Кто вообще читает журналы перед приемом у психолога? В голове у меня свой нескончаемый журнал, который пишется в реальном времени. Мне бросилась в глаза ее оранжевая сумочка и такие же оранжевые перчатки, лежащие рядом. Я совсем ничего не понимаю в моде.

Сегодня вечер у меня был свободен, клиентов не намечалось, так что я мог сделать вид, что на учебе, пока Рокси меня не уличила. Да, я сказал Татьяне, что я не вру сестре. Но все же понимают, что есть лазейка? Я просто недоговариваю. Если она вдруг спросит, мне придется ответить честно, ну а пока придерживаюсь своего плана. Итак, можно было бы прогуляться, не помню, когда я делал это в последний раз. Я вышел на улицу и застегнул доверху куртку, надел дурацкую шапку с помпоном, которую вручила мне сестра два года назад на новый год и которую я никак не мог сменить на что-то более вразумительное.

– Постойте, вы забыли это, – окликнул меня женский голос, и я обернулся.

Та самая девушка с оранжевыми перчатками стояла в дверях здания и протягивала мне визитку.

– Спасибо, но я ее не забыл. Я ее не взял, – честно ответил я, оглядывая незнакомку.

Она и так была высокой, а длинное коричневое пальто и сапоги на каблуках еще сильнее добавляли ей роста. Рыжие волнистые волосы струились по плечам до талии, взгляд ее был открытым, а лицо усыпано веснушками. Зеленые глаза внимательно осматривали меня. Рука в оранжевой перчатке все еще протягивала мне визитку.

– Никогда не знаешь, что именно тебе пригодится. А такую мелочь можно хранить в кошельке, много места не занимает, – она неловко поджала губы, но продолжала улыбаться, ожидая ответа.

– Звучит как девиз барахольщика.

Я протянул руку и все же взял визитку. Викину после.

– Ха-ха, – подыграла мне незнакомка.

– А вы там были? У вас целая рекламная компания по продвижению этого кружка или в сговоре с Татьяной?

Она прыснула и отошла в сторону, потому что мы вдруг стали мешать всем проходящим мимо людям.

– Да, была и… Нет, я рекламирую только то, что попробовала сама.

– Рекомендуете, значит?

Улыбка постепенно сходила с ее лица, осталось лишь легкое послевкусие в виде чуть вздернутых уголков губ. Она кивнула.

– Я – Алина.

– Макс. Но лучше – Фокс.

Алина удивленно приподняла бровь, а я поспешил оправдаться:

– Сестра дала прозвище, оно прилипло как банный лист.

– Знакомо, – хихикнула Алина.

Я вдруг осознал, что я стою посреди улицы и болтаю с девушкой.

– Вас Татьяна подослала? Спрошу на всякий случай.

Алина посерьезнела:

– У вас точно какие-то непростые отношения с Татьяной. Но вообще нет. Я ей передавала подарок от семьи, зашла ненадолго.

– Ясно… Просто она мне только пару минут назад говорила, что мне нужно с кем-то познакомиться, а тут…

– Я.

– Да.

Неловкое молчание, и Алина уже ищет глазами что-то на улице.

– Но, я не хочу, чтобы вы думали, что я вас преследую или что-то вроде того. Пойду по своим важным делам, – она попыталась оптимистично подмигнуть мне, но я видел, что она смутилась.

– Простите. Правда, – она замерла, сжимая в руках эту ядреную оранжевую сумку. – У меня непростые отношения со всеми сейчас. Я не хотел вас обидеть.

Она молчала и только понимающе закивала. Господи, надеюсь, она действительно понимает, что людям, посещающим психолога, действительно непросто.

– Выпьем кофе? – вырвалось у меня само.

Я захлопнул рот, но слово ведь не воробей.

– Реабилитируюсь в ваших глазах… – стал разъяснять я. – Или сделаю только хуже. Но в любом случае есть смысл попробовать.

– А вы с юмором. Но я не пью кофе. Буду какао с зефирками, – воспрянула духом она.

– С зефирками? – переспросил я.

– Обязательно, – она демонстративно вздернула подбородок. – А как же еще.

И я не мог не улыбнуться. Ну что за ребенок! Ей же есть восемнадцать?..

Что ж… Кажется, знакомства находят меня сами.

Глава 8. Пробуждение чувств (Фокс)

Глава 8. Пробуждение чувств (Фокс)

Фокс

Алина выбрала какое-то уютное кафе недалеко от психолога. Когда мы разместились за небольшим столиком прямо у окна и принялись изучать меню, я наконец выдохнул. Я уже и забыл, каково это «быть с девушкой», знакомиться с кем-то, разговаривать нормально, а не препираться, как это делаем мы с Роксаной. Тут я чувствовал себя еще больше не в своей тарелке, хотя весь прошлый год прошел под этим лозунгом.

– Значит, вы любите зефирки?

Ну что я за придурок. Или глухой.

Алина посмотрела на меня поверх меню и прищурилась:

– Нет, определенно, не верю в то, что вы никогда не пробовали какао с зефирками. Это божественно.

– И, видимо, очень сладко.

– А вы имеете что-то против?

Не то, чтобы я сильно любил или не любил сладкое, отношений как таковых у меня с ним не было. Если на столе что-то было, я закидывал в рот, не задумываясь. Мог съесть вагон и маленькую тележку простого печенья или каких-то очень дорогих конфет с марципановой начинкой. Но, если на столе было пусто, я особо не горевал, даже не вспоминал о сладком.

– Я бы сказал, что мы со сладким в статусе «любовники без обязательств».

Девушка удивленно подняла бровь и отвела взгляд, но небольшой румянец точно проступил на щеках.

Черт, надо быть поскромнее в выражениях.

– Но я возьму это какао, если вы так его нахваливаете, – я попытался исправить ситуацию.

– Не пожалеете, ваши отношения со сладким выйдут на новый уровень.

Алина дерзко подмигнула мне. А она умеет держать удар!

В меню красовались мои любимые вафли. Вот уж что-то, а к вафлям у меня была слабость. Мама раз в неделю пекла вафли специально для меня, обычно это было после особенно паршивого дня, и невероятно поднимало настроение. Я выбрал вафли со сгущенкой и мороженым.

– Возможно, у меня случится гликемическая кома, – начал я, когда официант принял заказ, – но вы же знаете, что делать, да?

– В коме вы будете мне не так интересны, – деланно небрежно пожала плечами собеседница и взглянула мне прямо в глаза. – Но я тоже взяла те же вафли, что и вы. Так что придется спасать нас обоих.

Этого я, конечно, не услышал. Но точно услышал, что я ей интересен. Никогда девушки со мной не знакомились первыми. Обычно это делал я.

– Может, на «ты»? – предложила она после секундной паузы.

Я согласился.

– Значит, ты тоже ходила к Татьяне? – начал я в лоб, прервав игру в гляделки.

Алина задумалась, как ответить. Она сидела, положив ногу на ногу, вся аккуратная, интеллигентная, а еще невероятно заметная не только своей яркой одеждой, но и огненными волосами. Вся она словно была словно не с этой планеты – такая воздушная и легкая. Словно у нее нет никаких проблем, но я точно знал, они были. Иначе она не пришла бы к Татьяне.

На миг я подумал, что, если продолжу ходить к Татьяне, то тоже смогу «исцелиться». Смогу быть таким беззаботным и счастливым. Хотя бы на вид.

– Ходила, пару месяцев назад мы закончили сеансы, – Алина мягко заправила волосы за ухо, и маленькая сережка в виде солнца заиграла в лучах света. – Она мне очень помогла.

Я подумал, что не стоит уточнять, что именно случилось. По крайней мере – пока.

– И вы сразу нашли общий язык?

Алина поморщилась и скривилась. Ее такие сильные эмоции напоминали мне Роксану. И я невольно улыбнулся этой искренности.

– Нет, конечно, но она была…

– Единственным доступным психологом от государства, – понимающе закончил я.

Алина засмеялась.

– Да. Но я в конечном счете не пожалела. Вот, как видишь, даже пришла ее отблагодарить. Она задает правильные вопросы, иногда даже ты сам не понимаешь, зачем она это спрашивает. Думаешь, что она не в себе! А еще этот донельзя скрипучий диван, господи боже! Я думала, я не вынесу. Мне кажется, его скрип – отдельный вид пытки.

Теперь усмехнулся уже я, ведь она полностью озвучивала мои мысли:

– О да!

– Но сегодня он не скрипел.

– Я смазал его пару недель назад.

– Ты – спаситель моего слуха! Словно знал, что я приду.

И я улыбнулся. Так легко и совершенно необдуманно она это сказала, но от этого фраза не зазвучала менее приятно.

Алина тоже улыбнулась и опустила взгляд. Я заметил, что ресницы у нее густые и длинные-длинные, со светлыми кончиками. Но даже они не в силах скрыть удивительно зеленые глаза.

Нам вынесли какао, и неловкая пауза заполнилась моим шумным втягиванием напитка через трубочку. Да я ужасен. У меня нет никаких манер, Алина на фоне меня выглядит как аристократка: аккуратно придерживает трубочку тонкими пальчиками с нежным маникюром. У меня же руки черные и под ногтями тоже грязь, потому что я днями я разбираю тачки, и грязь уже не отмывается ничем, поэтому я прячу руки подальше – даже убрал их в карманы. Нет, все-таки лучше достать, а то как гопник сижу. Положу лучше на колени. Черт, так как солдат какой-то… Фокс, все плохо.

– Эй, не понравился какао? – прозвучал участливый голосок.

Я даже не заметил вкус, будучи погружен в то, как я выгляжу. Я попробовал еще раз, пытаясь сделать это бесшумно.

– Вкусно, и все же сладко.

– Сейчас протестируем твои вафли, – хихикнула Алина. – Вынесу вердикт.

– Но эти зефирки.. милые.

Что я несу… Милые?..

– Ты ешь их быстрее, пока они не размокли. Так будут немножко хрустеть. Вот гляди.

Она, не задумываясь, вытащила из приборов столовую ложку – да, да, эту огромную – залезла ей в кружку, зачерпнула почти все зефирки, а потом отправила их все разом в рот. Щеки ее надулись, как у хомячка, пока она жевала их, пытаясь скрыть улыбку. Забавная.

– Сколько тебе лет? – тут же спросил я.

– Такие вопросы девушкам задавать нельзя! – парировала Алина, не смутившись, и окунула ложку в какао.

По ее игривому тону я понял, что могу продолжить этот разговор.

– Кто это сказал?

– Этикет.

– Не знаком с ним.

– Ты первый.

– Восемнадцать.

Вместо ответа Алина начала раскачиваться на стуле и напевать:

– Забирай меня скорее, увози за сто морей, и целуй меня везде….

Ага, вот и ответ.

– Восемнадцать мне уже. «Руки вверх». В этом раунде твоей музыкальной викторины я выиграл.

Она рассмеялась.

Я бы не сказал, то ей больше шестнадцати, такой девчонкой она была на вид, но важнее даже не внешность, важнее то, как она вела себя: непосредственно, задорно, искренне. А, может, дело вовсе и не в возрасте. Может, она просто… жила. По-настоящему.

За несколько минут эта девушка стала для меня примером. Я тоже смогу.

Несмотря на то, что я предпринял одну неудачную десятиминутную попытку отмыть руки от грязи в туалете кафе, я все-таки расслабился. Алина рассказала, что поступила в этом году на маркетолога, а уезжать в мегаполис не захотела, потому что здесь у нее младший братик и мама. Она живет с ними и помогает, чем может. У нее на момент окончания школы был небольшой опыт ведения соцсетей, поэтому она взяла несколько аккаунтов разных компаний для продвижения – этим и зарабатывает.

– А ты чем занимаешься? – спросила она, пробуя вафлю.

Признаться честно, я еще не попробовал сам и не знал, вкусные здесь вафли или нет, но мне кажется, их сложно испортить. И я не ошибся, потому что Алина довольно причмокнула своими пухлыми розовыми губами:

– Фокс, это лучшие венские вафли в моей жизни! – и она отправила в рот следующий кусок.

Мне понравилось, как она произнесла мое имя. Не имя, фамилию, прозвище… ну вы поняли. Так естественно, словно мы давно знакомы. А я гадал, запомнила ли она вообще мое имя.

– Венские? – ухватился я.

– Да. Есть гонконгские и венские вафли, – снова прищурилась она и внимательно оглядела меня. – Ты у нас тут специалист по вафлям, а не я!

– Да я…

Я как-то стушевался. В моей жизни никогда не было венских и гонконгских вафель, были только мамины. И они были самыми вкусными на свете.

– Слушай, я не сильно хожу по кафе…

Фокс, ты никогда не ходил по кафе. Это твой первый самостоятельный поход в жизни, если не считать дней рождения друзей.

– Ладно, это неважно, – взяла дело в свои руки Алина. – Венские – пухлые, мягкие вафли, их подают с приборами.

Я внимательно слушал. Даже подумал, что теперь блесну этими знаниями дома перед мамой и Роксаной. Что она сказала? Пухлые, мягкие. Губы у Алины такие – запомню.

– Ты меня слушаешь? Фокс? – девушка пощелкала пальцами перед моими глазами, и я оторвался от ее губ.

– Пухлые, мягкие гу... Да.

Фокс! Соберись. С каких пор ты стал засматриваться на губы девушек? Вообще на девушек?

Но Алина не заметила ничего, только довольно кивнула, словно говоря: «Молодец, урок усвоен!»

– А гонконгские – тонкие и хрустящие. Совершенно противоположные. Но и те, и другие вафли. Забавно, да?

Я что-то одобрительно промычал и принялся жевать свои вафли, стараясь лишний раз не поднимать глаза на Алину.

– Так чем ты занимаешься? – снова она вернулась к забытой теме, и мне пришлось раскрыть рот.

– Я – механик в автосервисе отца, – я впервые назвал себя так, и это было дико странно. – Точнее, это был автосервис отца, но сейчас мой. Да и не автосервис вовсе, так домашняя мастерская, я бы сказал.

– Ты ремонтируешь автомобили? – у Алины загорелись глаза.

– Да, и мотоциклы.

– Невероятно! Вот это удача! Нам как раз нужен мастер, у маминого витца[1] появилась какая-то проблема, какой-то скрип при торможении, что-то такое, – она замолчала, пытаясь вспомнить.

– Задние колодки?

– Я не разбираюсь…

– Я разбираюсь. Посмотрю и все сделаю, – уверенно заявил я.

Витц – дело несложное, особенно, когда речь идет о задних колодках – штатная замена.

– Чудесно! – радостно сложила руки вместе Алина. – Спасибо, что согласился!

Глупо было бы отказаться. И я не только о работе. Я не особо уверен в себе сейчас как мужчина, чтобы предложить ей встретиться еще, но так есть повод увидеться снова.

– А ты сама водишь? – уточнил я.

– Да, получила права летом, пока ездила не особо много, но пригнать сама смогу.

– Отлично.

Вафли оказались вкусными. Вообще, кажется, что с каждым новым кусочком они становились все более насыщенными по вкусу. И я не впал в кому, может только немножко и в совершенно другую, ведь весь остаток дня я не мог выкинуть из головы эту рыжеволосую девушку.

Дома за ужином я почти ничего не поел, потому что вафли и какао заполнили весь желудок. Гонял картошку с мясом по тарелке, раздумывая, не устроить ли себе поздний ужин в гараже, пока буду заниматься одним из заказов.

– Проблемы на учебе? – спросила мама.

Сегодня мы виделись только за завтраком, и кажется, прошла целая вечность. За это время она успела сходить на работу на полдня, а после съездить с Роксаной на физио и прием к врачу. Я заметил ее уставшее выражение лица, и почувствовал вину, что как какой-то модный парень ходил к психологу и потом в кафе с девушкой. Это же вообще не про меня.

Я посмотрел на маму взглядом: «С ума сошла?», потому что, может, Роксана и не знает, что я не поступал, но лишний раз затрагивать тему универа не стоит.

– Нет, мам. Просто устал.

– От чего? – зацепилась Рокси.

– От новых людей, от огромного потока студентов, от шумных перерывов и очередей в столовке, – наплел я.

– Бедненький, – саркастично заметила сестра, и я понял, что сплоховал. – Поменяемся?

– Если бы ты была моей ровесницей – не задумался бы, – хмыкнул, посмотрев на сестру, и тут же осекся. – Но извини, Рокси, я не подумал. Я должен быть благодарен за такую возможность.

– Точно, не у всех она есть.

– У тебя еще будет, – уверенно произнес я.

– Нет, не будет, – сестра отвела взгляд и смотрела теперь в окошко.

– Почему, дорогая? Почему ты так говоришь? – мама насторожилась и потянулась к руке Роксаны, но так убрала ее под стол.

– Мам, я просто чувствую.

В сердце неприятно защемило, но я молчал, думал, что я чего-то не знаю после сегодняшнего визита к врачу. Только переводил взгляд с мамы на сестру и обратно.

– Но Дмитрий Евгеньевич сегодня был особенно оптимистично настроен, хвалил тебя на физио.

– Да, – не отрицала Рокси, глядя на нашу рябину за окном.

Хотя было темно, а уличное освещение едва подсвечивало силуэт дерева.

– И наш врач, – мама обратилась уже ко мне, – тоже очень довольна прогрессом.

– Да, – вновь отозвалась Рокси.

Я боялся вдохнуть, боялся напомнить о себе.

– Так, в чем же дело, Роксана? – снова спросила мама. – Может, это просто плохое настроение? Все ведь в порядке…

Роксана громко всхлипнула, а потом выдавила:

– Ничего не в порядке, мам. Я вижу, как они смотрят. С жалостью.

Я понял, что нужно что-то сказать:

– Ты ребенок, и ты после аварии. Любому человеку свойственно испытывать жалость. И, слава богу, врачи продолжают что-то чувствовать.

Роксана повернулась ко мне, глаза блестели, и я продолжил:

– Потому что, пока они чувствуют и им на тебя не плевать, они будут делать все возможное, чтобы помочь тебе.

Она поджала дрожащие губы и еле заметно выдавила:

– Спасибо, брат.

Но я тут же сгреб ее в охапку и прижал к себе настолько, насколько это было возможно, и ее слова потонули где-то в моем свитере. Я не хочу, чтобы эта малышка сдавалась.

Еще одни теплые нежные руки через секунду обняли нас обоих.

Этим вечером я ушел в гараж и проработал там до рассвета то ли вдохновленный встречей с Алиной, то ли обозленный на обстоятельства после разговора с Роксаной.

[1] Витц– автомобиль Toyota Vitz.