Текст книги "Наблюдая за людьми (ЛП)"

Автор книги: Ханна Бонам-Янг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 20 страниц)

12

Пру

Я делаю последний глоток своего второго пива, когда солнце наконец полностью садится. С конца родительского причала я с болью в груди наблюдаю, как последняя полоска солнца скрывается под поверхностью озера, возвещая конец моего двадцать четвертого года.

В мой пятый день рождения мама разбудила меня до рассвета. Она улыбнулась, провела пальцем от моей щеки к подбородку и, без единого слова, жестом предложила мне следовать за ней. Рука об руку мы спустились вниз и направились к парадному крыльцу. Она села в дедушкино кресло-качалку, усадила меня к себе на колени и укутала нас в шерстяной плед в клетку, что всегда лежит у входной двери.

Молча мы вместе наблюдали за восходом. Я помню розово-оранжевое небо, от которого дом Линн через дорогу отсвечивал, будто объятый пламенем. Я помню, как мама гладила меня по волосам, пока я лежала у нее на груди. Я помню покачивание кресла. Я помню, как позже нас нашел папа и пристроился в кресле рядом. Я помню, как она высвободила одну руку из нашего кокона из пледа, чтобы он мог ее держать.

Остаток того дня расплывчат. Судя по фотографиям, у меня была вечеринка в стиле Барни. Мы открывали подарки от тети Люси и соседских ребятишек, которые с тех пор все разъехались, а на мне было безобразное цветочное платьице, все перепачканное фиолетовой и фуксиевой глазурью от того, что я объелась кексов.

Смутно припоминаю пикник на причале тем вечером. Это мозаика, собранная из осколков витража многих разных лет, но, даже так, это самое драгоценное мое воспоминание. Я до сих пор слышу тихий голос мамы, вспоминающей о прошедшем годе, – его звук растворялся и сливался с еще-не-осенним ветерком, шелестящим в соснах. Я до сих пор чувствую крепкость ее объятий, то, что я была достаточно мала, чтобы меня можно было держать на руках, колючесть шерстяного пледа о щеку, ее уверенные руки и то, как она покачивала меня из стороны в сторону, пока мы загадывали желания на грядущий год на падающие над нами звезды.

С тех пор я требовала встречать рассвет на крыльце и закат на причале каждый день рождения.

В этом году я делаю это в третий раз в одиночестве. Но по крайней мере это хороший предлог сбежать с вечеринки, которую папа настоял на том, чтобы устроить для меня. На вершине крутого холма нашей усадьбы, на лужайке между А-образным домом и задним крыльцом родителей, мой папа пьет вино и общается с половиной городка.

А здесь, внизу, только я, клетчатый плед, что мы всегда держим у двери, шестибутылочная упаковка пива без этикетки, найденная в холодильнике кабинета отца, и холодный свежий ветер сентябрьского вечера, сушащий мои вырвавшиеся наружу слезы.

Сумерки нарушает звонок моего телефона – загорается сообщение от Майло. Это фото него и его трехдневной племянницы, которой еще не выбрали имя. Он улыбается с гордым видом, держа на вытянутых руках к камере крошечного, краснолицего и орущего младенца.

Майло: Кажется, я ей нравлюсь

Я ушла от Майло вскоре после того, как Алекc позвонил ему и Наде, чтобы сообщить, что Сеф благополучно произвела на свет новейшую Каблукову на заднем сиденье его машины на парковке у больницы. Что акушерка взяла на себя все заботы у Ника, который еще не мог отдышаться, и что и мама, и ребенок в полном порядке, хоть и немного в шоке от столь стремительного появления. Алекс отгонял свою машину на пивоварню, чтобы отмыть ее, пока ждал доставку, которая, казалось, никогда не приедет, а Надя и Майло согласились позаботиться о детях.

Пру: У нее хороший вкус;)

Ну да, немного флиртую, привлеките меня к ответственности! У меня день рождения, я выпиваю, и я скучаю по своей маме, которая, да, находится в доме наверху на холме, но все равно бесконечно, бесконечно далеко.

Майло: еще раз спасибо за помощь на днях

Майло: твоя мама снова рисовала сегодня утром?

Я не могу сдержать легкую гримасу, искажающую мое лицо. Майло не отвечает на мой флирт. А флирт, кажется, его режим по умолчанию. Что-то не так. Или он просто потерял интерес.

Пру: Да, рисовала.

Пру: И не за что! Рада, что все благополучно дома!

Я уже собираюсь швырнуть телефон в угол пледа и потянуться за следующим пивом, как он отвечает.

Майло: чем занимаешься сейчас?

Где-то вдалеке раздается раскатистый смех моего отца, пока я привстаю, чтобы ответить.

Пру: Прячусь от вечеринки, а ты?

Майло: Том устроил вечеринку и не пригласил меня?!

Пру: Возможно, он просил меня тебя пригласить… Упс!

Майло: ого. Мне больно. По какому поводу?

Я не могу сдержать улыбку, предвкушая его реакцию.

Пру: Мой день рождения…

Его ответы именно такие, как я и ожидала – мгновенные и неистовые.

Майло: убийца, скажи, что ты шутишь

Майло: сегодня твой день рождения?

Майло: не шути со мной

Майло: почему ты не сказала мне, когда я писал тебе утром???

Он писал мне сегодня утром, сообщил, что не сможет снова рисовать с мамой, словно я ожидала этого при всей его занятости. Все равно я была благодарна, что он дал о себе знать.

Пру: Нет, не шучу!

Пру: Ты такой драматичный!

Майло: ты для меня больше не существуешь.

Майло: видишь, ВОТ где уместна пунктуация

Майло: я отправил это до того, как прочитал твое второе сообщение, но смысл остается

Майло: я еду к тебе

Майло: дева… надо было догадаться

Пру: Не надо!!

Пру: Я уже на полпути к новой бутылке и в начальной стадии грустного, ностальгического подпития.

Майло: и что??

Майло: я привезу еще пива

Пру: Серьезно, Майло, тебе не стоит приезжать.

Пру: Весь городок у меня на заднем дворе, и они будут судачить, если увидят, как ты крадешься ко мне.

Майло: пусть судачат

Майло: ты в мастерской?

Пру: Нет, на причале.

Майло: окей, жди меня там

И вот я остаюсь одна в темноте, сомневаясь в выборе своего наряда. На мне свободные джинсы и просторный белый свитер. Это казалось правильным для той пошлой вечеринки, что папа закатил для всех местных, которые, кажется, до сих пор видят во мне милую двенадцатилетнюю девочку своих соседей. Но не для него. Не для этого.

Хотя я не знаю, что это такое. Мой план не до конца продуман… пока что.

Я постоянно попадаю в одну и ту же ловушку: бездумно выбираю одежду и потом чувствую себя неловко, когда появляется Майло – запланированно или нет – и выглядит… ну, как он выглядит. Он старше и возрастом, и статурой, и по вайбу, и по ауре. И его одежда, его выбор это ясно дают понять. Майло знает себя достаточно хорошо, чтобы носить одежду, которая ему служит, а не наоборот. Он осознан, тщателен в своем внешнем виде так, что это выглядит раздражающе естественно. Из-за этого я чувствую себя молоденькой, и простенькой, и бесформенной, и глупой.

Но потом в его глазах появляется тот самый взгляд. Дразнящий, игривый огонек в его взоре, от которого я чувствую себя живой, и красивой, и сексуальной. И я задумываюсь, могу ли я разлить это чувство по бутылкам. Если мне удастся привлечь достаточно его внимания, его восхищения, смогу ли я научиться вызывать эту уверенность в себе сама?

Не знаю, то ли это алкоголь, то ли ностальгия, то ли та еще головоломка, которой стало внезапное появление Майло Каблукова в моей жизни, но я не уверена, что остановила бы его, если бы он снова попытался поцеловать меня сегодня вечером. Честно, я на это надеюсь. Один праздничный поцелуй от одного до безумия красивого парня, которым я буду хвастаться долгие годы… тем друзьям, которых я когда-нибудь заведу.

Проходят минуты, пока я допиваю свое третье пиво, уставившись на воду, на которую спускаются сумерки, переходящие в ночь, и я включаю фонарик, чтобы видеть.

Сзади хрустит ветка, я оборачиваюсь и вижу, как по каменистым ступеням спускается Майло, неловко балансируя с вазой цветов в сгибе одной руки и несколькими банками пива в другой. Во рту он держит телефон, используя его как фонарик для неосвещенной тропинки.

Я не могу разглядеть, во что он одет, но это не мешает чувству желания подкатывать к горлу. Полагаю, дело не только в его чувстве стиля, а в нем самом. В темноте или при свете.

– Привет, – говорю я, поперхнувшись словом, слишком тихо для него. – Привет, – повторяю я, потянувшись за четвертым пивом и вскрывая банку. – Тебе надо будет догонять, – говорю я, когда он ступает на причал.

Он подходит ближе ко мне и моему тусклому фонарику и бросает банки на плед. Затем Майло вынимает телефон изо рта, выключает фонарик и засовывает его в задний карман своих темно-синих джинсов.

– Добрый вечер, именинница, – дразнит он, ухмыляясь. – Это для тебя. – Он протягивает цветы.

Я надеюсь – молюсь, правда, – что фонарик не достаточно ярок, чтобы выдать румянец на моих щеках.

– О, спасибо. – Я протягиваю руку, забираю у него вазу и ставлю ее сбоку от пледа под собой, скептически разглядывая красивый букет.

Откуда он взял их за последние десять минут…

Майло тут же устраивается поудобнее, полулежа рядом со мной на боку, его длинные ноги свешиваются с края пледа.

– Итак, двадцать пять, да? – Он тыкает меня пальцем в колено, широко улыбаясь.

– Двадцать пять, – соглашаюсь я без особой радости. Я начинаю пить большими глотками, втягивая воздух носом между ними. – Горьковатое, – хрипло говорю я, опуская банку ото рта.

Он забирает у меня банку, даже не спросив, и отхлебывает сам.

– А, да, «Маленький Кролик»… – Он протягивает банку ко мне, и наши руки слегка соприкасаются, когда я беру ее.

– Это от твоего брата? – говорю я, разглядывая банку без опознавательных знаков. – Пожалуй, надо было догадаться.

– Ты часто употребляешь алкоголь из ни о чем не говорящей тары?

– Особый случай, и все такое… – Я снова пью, переключая внимание на букет рядом. Они очень красивые, полные красочных цветов, растений и зелени. Они еще и краденые. – Вопрос… – Майло мычит в ответ, открывая свое первое пиво. – Как ты их достал? В городе к этому времени все уже закрыто.

– Эм… я…

– И, – перебиваю я его, ухмыляясь, – почему на маленькой открытке написано «Поздравляем с еще-не-названным малышом! От Алекса»?

Он фыркает со смехом, и его язык выскальзывает, чтобы слизнуть каплю золотистой жидкости с губы.

– Сеф пригрозила мне расправой, когда я сказал, что приеду с пустыми руками в твой день рождения. Если бы я знал заранее, я бы подарил тебе нечто получше. – Его тонкая попытка уйти от темы была и всегда будет безуспешной.

– У Сеф сейчас есть о чем беспокоиться, разве нет? Например, о крошечном ребенке, которого она только что произвела на свет на парковке?

– Когда ты с ней познакомишься, ты поймешь. Она другого склада.

Я не могу справиться с очень досадным маленьким приливом гордости, когда слышу, что он рассчитывает на мою встречу с другим членом его семьи. Будто он считает, что меня стоит им представить. Это глупо, знаю, но чувства часто такие – как любила говорить моя мама.

– Они мне нравятся, – тихо говорю я. – Даже если они краденые.

– Они не краденые. Они… уже были в употреблении.

– Я обязательно поблагодарю Алекса за цветы, когда-нибудь с ним познакомившись. – Видишь, я уже немного стащила у него этой уверенности.

– Вы еще не знакомы? – спрашивает Майло. Я качаю головой. – Я думал, вы пересекались, раз он живет над пекарней в городе.

– Я редко куда выхожу.

Майло смеется, прежде чем сделать еще один небольшой глоток.

– Ты ему понравишься.

Я фыркаю.

– Что?

Он улыбается, его приоткрытые губы касаются края серебристой банки. После того как Майло закидывает голову к небу, чтобы допить, он обращает на меня свой подзывающий взгляд.

– Ты тоже не выбираешь выражения, прямо как он.

– Что ж, может, мне стоило пригласить и его тогда, – выпаливаю я быстрее, чем мысль успевает меня остановить.

Я внимательно наблюдаю, как на лице Майло сменяется несколько эмоций, прежде чем оно застывает в его привычной надменной улыбке. Но мельком – настолько, что можно было и пропустить, – мне показалось, я увидела вспышку ревности, искривившую его бровь и дернувшую глаз.

– Могу написать ему, узнать, не присоединится ли он к нам. Почему бы и нет, верно? Мы же просто друзья, разве не так?

– О, так мы друзья? – дразню я, не отрывая взгляда.

– Ты же этого хотела, разве нет?

– Да. – Друзья, которые целуются, возможно.

Он наклоняется, усмехаясь.

– Ты обычно получаешь то, что хочешь, Пруденс?

– М-м, – произношу я перед тем, как сделать долгожданный охлаждающий глоток. – Иногда.

– Так почему ты тогда здесь внизу? Вместо того чтобы тусить с Томом и всеми крутыми котами?

Ответ на этот вопрос слишком долгий и сложный, так что я выбираю полегче.

– Подумала, что окажу им всем услугу, подарив им свое отсутствие.

– Да брось, ты не так уж плоха, – говорит он, наконец отводя взгляд и потянувшись за второй банкой. – И спасибо, что пощадила меня.

Я решаю проигнорировать нечто вроде комплимента и бабочек, которых он выпустил у меня в животе.

– Почему «действие»? – спрашиваю я, указывая подбородком на татуированные буквы на его костяшках.

– Нет, я не скажу. Ты станешь меня высмеивать.

Я закатываю глаза, улыбаясь.

– Ну и что? Пусть это будет моим подарком на день рождения. Некраденным.

Его взгляд опускается к моим губам, и он тут же вздыхает, сдаваясь.

– Ладно. Я сделал ее… – Он смотрит на небо, откидываясь дальше на предплечье, на которое опирается, и пускает трель губами. – Не знаю, лет восемь назад, наверное? Я впервые был в Калифорнии, и там были эти девушки, и…

– О, – я срочно привстаю, – сейчас будет что-то интересное.

Он смеется над моей очевидной оживленностью.

– Ну, нас было человек восемь, в общем, было поздно, мы все были очень пьяны, и кто-то предложил сыграть в «правду или действие». – Он останавливается, бросая на меня взгляд искоса и смертоносную ухмылку, чтобы проверить, поняла ли я, к чему он ведет.

– Серьезно?

– Ага… – Он сухо усмехается. – Одна девчонка попросила набить ее имя на костяшках, Лейн, кажется, и я сказал нет, но сказал да другому слову из четырех букв¹. Мой пьяный, тупой задник не мог придумать ничего, кроме «действие», когда тату-мастер спросил меня, что я хочу, а я отчаянно пытался выглядеть круто и трезво.

– Это даже лучше, чем я ожидала, честно, – говорю я ему, качая головой. – Слава богу, ты не набил себе имя какой-то случайной девушки!

– Почему? – быстро спрашивает он, наклоняясь и глядя на меня из-под нахмуренных бровей. – Ты бы ревновала?

– Заткнись, – нервно смеюсь я, прежде чем прикрыть звук прикосновением холодной банки к губам. Затем идея. – Мы должны сыграть.

– М-м? – Брови Майло взлетают.

– Мы должны сыграть в «правду или действие».

– После этой истории тебе захотелось сыграть? – Он с любопытством сужает на мне глаза. – Хочешь, чтобы я набил твое имя на своей заднице или что-то в этом роде?

Я смеюсь.

– А ты бы стал?

– Ну, у тебя же день рождения.

Я приподнимаюсь и двигаюсь ближе к нему, чувствуя, как жидкое мужество заливает мою кровь и истончает обычно плотный фильтр моего разума.

– Я никогда не играла, так что помягче со мной.

Он глубоко дышит, сосредотачиваясь на моем лице, изучая меня. Затем он садится, его колено упирается в мое, он широко улыбается и складывает обе руки у себя на коленях.

– Ладно, Убийца, ты победила. Давай сыграем.

13

Майло

Блять, блять, блять, блять…

Блять, этот голодный взгляд в её глазах.

Блять, этот идеальный розовый румянец, который ещё не совсем сошёл с её щёк.

Блять, этот свитер, сползший на её левое плечо, и ставшая видимой бретелька белого кружевного бюстгальтера.

И, блять, блять, блять, будь я проклят, что не смог держаться подальше дольше нескольких дней.

К счастью, Пру не спросила, чем закончилась та игра в «правду или действие». Потому что это рифмуется со «стройсом»², и я не знаю почему, но признаться ей в этом было бы чертовски смутно – каким бы весёлым это ни было в тот момент.

– Ладно, твоя очередь, – оживлённо говорит она, потирая руки. – Правда или действие.

Я всегда был парнем, который выбирает «действие». До сих пор я считал, что это более безопасный вариант. Но эта игра ощущается иначе. Пру просила меня помягче с ней, так что так и будет.

– Правда.

– С сколькими людьми у тебя был секс?

Я отшатываюсь, будто она меня ударила.

– Господи, Убийца! Хоть бы сначала угостила ужином!

Она хихикает, прикрывая рот и нос ладонью, пока этот звук неловко вырывается наружу. Она определённо немного навеселе.

– Что? Ты же сказал «правда»!

– И это первый вопрос, который пришёл тебе в голову, да? Грязная девчонка.

Её нижняя губа оттопыривается, когда она выпускает её из зубов.

– Хватит уворачиваться от вопроса, Майло.

Я мог бы солгать. Мог бы назвать заниженную цифру, ту, что была у меня, когда я перестал считать. Мог бы, но не хочу. Я хочу её правды, и нечестно отдавать ей взамен ложь.

– Я не знаю, если честно. Можешь задать другой вопрос, если хочешь.

– Ты не знаешь или не хочешь мне говорить?

Я морщусь, нерешительно глядя на неё, когда признаюсь в полуправде.

– Я не знаю, в смысле, я сбился со счёта.

Сухожилие на шее Пру дёргается, её глаза быстро моргают, прежде чем взгляд опускается на колени. Что интересно, её любопытная улыбка не пропадает – похоже, она не разочарована.

– Ладно.

– Если бы пришлось угадывать, – предлагаю я, – где-то около двухсот, наверное.

– О боже! – Эта маленькая улыбка расцветает в широкую ухмылку, сопровождаемую звонким смехом. – Ого!

Я не могу не улыбнуться её шоку и изумлению, почёсывая бровь и размышляя над всеми возможными причинами этого «ого».

– Я знаю, что это много, но...

– Правда, – обрывает она меня, снова прикусывая нижнюю губу, пока её взгляд приковывается к моей руке, сжимающейся на колене, и она медленно подносит банку ко рту, чтобы лениво сделать глоток.

– Ладно, Убийца, давай. Какая у тебя цифра?

– М-м? – она чуть не давится глотком пива. – Нельзя повторять вопросы, верно? Это правило. Кажется, это правило.

– Ты говорила, что никогда не играла.

– Ну, теперь это правило, – она начинает мягко раскачиваться из стороны в сторону, глядя куда угодно, только не на меня.

– Пруденс… Да ладно тебе. Здесь нечего стесняться.

Она с шумом втягивает воздух, затем сглатывает. Я уже почти готов её отпустить, но что это будет за игра, если мы не сможем пройти и одного раунда? Что это за дружба, если мы не можем быть честны друг с другом?

– Говори, Убийца. Каков счёт?

Она замирает, задирая лицо к небу, а её щёки приобретают более глубокий розовый оттенок.

– Пру…

– Ноль, – шепчет она, закрыв глаза и прижав подбородок между согнутых коленей.

Я закатываю глаза, безуспешно пытаясь сдержать смех.

– Боже, как же ты бесишь. Просто...

– Майло, – перебивает Пру. Её взгляд скользит по пристани, затем к фонарю и, наконец, возвращается ко мне. Нерешительно она снова говорит. – Ноль.

«Не может быть», – я почти выпаливаю. Но тут я вижу, как её бравада наконец уступает место, её напускная уверенность на долю секунды исчезает, и её глаза сообщают правду, которую она, кажется, ужасно боится признать. Ей стыдно.

– О… Понятно.

– На этой ноте, думаю, мне давно пора спать. – Пру проводит руками по джинсовой ткани на бёдрах, двигаясь так, будто собирается встать.

– Нет, нет. – Я протягиваю руку и хватаю её за руку, останавливая. Наши взгляды одновременно опускаются на то место, где моя рука сжимает её запястье, прежде чем я отпускаю, и она опускается обратно на пристань. – Не уходи, – говорю я, сдерживая тысячу, если не миллион вопросов. – Извини, я просто… Ты же… Ты не выглядишь как...

– Я не выгляжу как девственница? – Она фыркает, отдергивая руку. – Скажи мне, Майло, как именно выглядит девственница?

Не как кто-то, кто облизывает губы так, как ты это сделала на днях, когда я опустился рядом. Не как кто-то, кто практически мурлыкал, когда я коснулся носом виска. Не как кто-то, кто смотрит на меня, будто я его следующая еда, а затем кокетливо, небрежно отбрасывает меня в сторону. Не… как ты.

Мне приходится встряхнуть головой, чтобы остановить эти образы, проигрывающиеся в моём сознании. Каждое движение её языка, каждое участившееся дыхание, каждое покраснение её щёк, что я собрал за прошлую неделю, – все они приходили мне на ум, когда я дрочил последние несколько ночей.

Я никогда не планировал, чтобы Пру присоединилась ко мне, одной в моей постели. Но я и не боролся доблестно с мыслями о ней. Теперь, я знаю, будет ещё хуже. Я подлец, чёртов подлец за это, но, боже, мысль о том, что она так неопытна, действует на меня. Мои руки жаждут прикоснуться к ней везде, где к ней ещё не прикасались. Я практически чувствую, как мой язык распухает во рту, умоляя выпустить его на неё. Это по-хамски жадное, собственническое, древнее чувство, и я ненавижу его. Я ненавижу себя за это.

– Давай просто… продолжим. – Я допиваю своё второе пиво в надежде, что это поможет заполнить эту потребность внутри моей груди, которая чувствуется расколотой и опустошённой. Пока что не помогает.

– Хорошо. – Её брови вызывающе взлетают, а взгляд становится твёрже, устремлённым на моё лицо. – Твой ход.

– Правда, – отвечаю я, указывая на одну из моих банок. – Не подашь? – Она кивает, протягивая её.

– Ты бывал с девственницей?

Я замираю, пытаясь никак не отреагировать.

– Нет, – отвечаю я прямо, избегая зрительного контакта с ней, прежде чем сделать глоток из почти что трясущейся в моей хватке банки.

Зачем она меня это спрашивает? Что она хочет знать? Почему она смотрит на меня так, будто держит вожжи в своих руках?

– Действие, – отвечает она, по-видимому, удовлетворённая моим ответом.

– Эм. – Я сглатываю, затем прочищаю горло. – Э-э… – Придумать действие, отличное от «забересь ко мне на колени», оказывается невероятно, всё более трудной задачей.

– Майло? – зовёт она после нескольких долгих секунд молчания.

– Я думаю! – Блять, и я правда думаю… Думаю о том, куда ведёт эта белая кружевная бретелька. Думаю о том, как она определяет девственность. Думаю о том, что она делала или не делала. Думаю о том, что я хочу быть тем, кто сделает всё это. Думаю и думаю, и… – Блять.

– Что? – Она отстраняется, из-за чего этот чёртов свитер сползает ещё дальше по её руке. С каких пор плечо способно вызвать у меня остановку сердца? Потому что мне кажется, что моё сердце вот-вот выпрыгнет из груди. – Ты в порядке? – спрашивает она, пока я тру сжатым кулаком свою рубашку, пытаясь снять это ощущение.

– Не знаю, – говорю я ей, безрадостно смеясь. – Я не знаю…

– Это как в тот день? С телефонным звонком?

Я качаю головой. Нет, Пру, это не очередная паническая атака, но спасибо, что напомнила, что ты была её свидетелем. Хотя, на самом деле, может, и она? Я не уверен. Это что-то новое. Почему в присутствии этой женщины всё новое?

– Нет. – Я испускаю жалкий, измученный вздох, созерцая её вид – растрёпанную и смотрящую на меня так, будто хочет помочь положить конец моим мучениям. – Нет, это не оно.

– Тогда что это?

– Ты. – Я снова говорю ей правду.

Она закатывает глаза.

– Пожалуйста… Что я такого сделала?

– Думаю, мне нужно идти… – Мне следовало держаться подальше. Находиться на её орбите сейчас невозможно.

– Действие, – говорит она, хватая меня за руку, когда я встаю. Она тоже поднимается, задирая лицо ко мне, и эти большие глаза приковывают мои ноги к земле, а её большой палец, кажется, бессознательно трёт моё запястье.

– Пру, мне следует...

– Дай мне задание, – приказывает она почти шёпотом, её голос дрожит, несмотря на уверенность в этих словах.

– Пру, это не...

– Только не говори, что ты передумал, – говорит она, и её тон не соответствует боли в глазах. – Или я теперь менее желанна для тебя, теперь, когда...

– Не в этом дело, – перебиваю я. – Просто… – Как объяснить эти чувства, которые, как мне кажется, я не должен испытывать, тому, к кому я их испытываю? Какой есть крутой, спокойный, бесшабашный способ сказать, что я слишком глубоко залез? Что волны уже начинают накрывать меня с головой. Что плющ растёт слишком быстро, чтобы его укротить. Что мои стены рушатся вокруг неё, и я боюсь, что слишком устал, чтобы строить их заново.

Нет, это не годится.

– Убийца… – умоляю я, пока она приподнимается на носочки, а её свободная рука находит моё плечо и обвивается вокруг моей шеи. – То, что я сейчас скажу, не имеет к тебе никакого отношения, – клянусь я ей, прежде чем мои глаза закрываются. – Просто… – Блять, как же правильно, как же хорошо чувствуется её хватка в моих волосах. – Я не умею ни во что серьёзное. И никогда не научусь.

– И? – шепчет она. Её пальцы впиваются в мою кожу под волосами, и мои глаза с трудом не закатываются, едва я их открываю. – Ты слышал, чтобы я просила о чём-то большем?

– Нет. – Мне придётся осмыслить позже, когда мои руки не будут впиваться в её бёдра, почему это немного задело.

– Майло, ты хотел поцеловать меня, – шепчет она, её приоткрытые губы так нежно касаются моих, что я вздыхаю прямо в её рот.

– Это было до, – отвечаю я бездумно. – До того, как мы стали друзьями.

– Да, и мне нужно, чтобы ты был моим другом, – говорит она, целуя край моей челюсти. – Думаю, я… Думаю, мне бы хотелось твоей помощи.

– Блять, – шепчу я в ответ, зацепляясь большими пальцами за шлёвки её джинсов и притягивая её ближе. – И как это должно выглядеть? – Мой голос – это заворожённая, отдалённая сущность, отдельная от меня самого.

– Это выглядит так, будто ты… – она снимает мою руку с её бедра и кладёт себе на шею, – …показываешь мне… – она снова целует меня, слишком быстро, чтобы это можно было засчитать за настоящий поцелуй, – …что мне нравится… – Она изучает моё лицо, пока её взгляд не встречается с моим. – …что мне нужно знать…

– Я могу это сделать, – соглашаюсь я, кивая, прежде чем она дёргает меня за волосы, заставляя выпрямиться.

– Никаких обязательств, – говорит она, не отрывая взгляда. – Никаких чувств.

– А это что, – спорю я, притягивая её так близко, чтобы она могла ощутить, какое влияние на меня оказывает. – Чувства будут. – Её взгляд опускается на несуществующее пространство между нами, без сомнения, пытаясь разглядеть очертания моего твёрдого члена, который я прижимаю к ней.

– Ты понимаешь, о чём я. – Она смотрит на моё предплечье. Я ослабляю хватку на её шее, понимая, что случайно начал давить большим пальцем на её горло. – Мы останемся…

– Друзьями, – заканчиваю за неё. Слово кажется горьким на моём языке, но я всё равно повторяю его. – Мы будем друзьями, которые доставляют друг другу удовольствие.

– Друзьями, которые пытаются, – поправляет она. – Я не знаю, получится ли у меня… – Её взгляд ускользает от моего, и я использую хватку на её шее, чтобы снова поднять её лицо к себе. – Тебе придётся меня учить.

– Я покажу тебе, – обещаю я. – Я покажу тебе, – повторяю я, прежде чем наконец взять то, чего хотел с момента своего приезда в город.

Я целую Пру так, как она заслуживает, чтобы её целовали. Так, как, я представляю, хочет быть поцелованной такая женщина, как она. Я вкладываю в этот поцелуй каждую крупицу страсти и желания из самых глубин себя. Скольжу языком, управляю ей руками, вознаграждаю её вздохами и стонами, когда она следует моему примеру, – давая ей понять, что я равноправный участник этого процесса.

И, несмотря на её нерешительность, это хорошо. Даже великолепно. Я чувствую то покалывание под кожей, которое действует как сигнал для моего мозга начать снимать одежду, ощущение, которое я раз за разом заставлял себя игнорировать.

И, несмотря на отсутствие опыта, Пру, должно быть, тоже чувствует этот зов.

– Убийца, – предупреждаю я, хватая её за запястье, когда её рука ведёт безнадёжную битву с моей пряжкой ремня. – Прекрати.

– Извини. – Она тяжело дышит, её губы у моего рта, и снова зацепляется мной своей цепкой хваткой сзади на шее. Она вся в нетерпении, прижимает своё бедро к моему и двигает бёдрами так, будто хочет того «большего», за чем я гонялся всю свою взрослую жизнь.

Не сейчас, говорю я себе, в то время как обычно я бы уже наклонился, чтобы поднять её и обвить её ноги вокруг моей спины. Не сейчас, говорю я себе, когда она хватает меня за задницу, и мне хочется попросить её встать на колени.

– Не сейчас, – говорю я ей вслух, когда она снова тянется к моему ремню. – Пру, – произношу я между яростными поцелуями, которые она пытается впечатать в мою шею. – Пру, мне нужно, чтобы ты остановилась прямо сейчас, хорошо?

– Почему? – Она разочарована. Её раскрасневшиеся щёки и расширенные зрачки заставляют меня закрыть глаза, чтобы сконцентрироваться на следующих словах.

– Потому что если уж я буду тем, кто станет тебя чему-то учить, мне нужно сохранять контроль. – Я снова открываю глаза и чувствую, как мой член пульсирует при виде её – запыхавшейся, тяжело дышащей и смотрящей на меня так, будто я держу все ответы. – А я его теряю… Быстро.

– Давай начнём всё это завтра, – беззастенчиво отвечает она, хватая мою руку и прикладывая её к своей груди.

Мои пальцы, ещё не привыкшие к моему новообретённому самоконтролю, начинают очерчивать форму её бюстгальтера через ткань свитера. Мне приходится сознательно сделать вдох, чтобы собраться, сражаясь с желанием сорвать с неё этот чёртов свитер.

Я стону, запрокидывая голову к небу, и, дрожа, убираю обе руки за свою шею, уже скучая по её прикосновениям. Не могу поверить в то, что собираюсь сделать. В то, что я должен сделать. Это моя карма за те грязные фантазии о девственнице ранее.

– Пру, я…

– Пожалуйста, – шепчет она, её зубы скользят по татуировке на моём горле, прежде чем она целует меня слева от кадыка.

Это моё слабое место, и, каким-то образом, она инстинктивно знала, как его найти. Нет, не инстинктивно. Не может быть. Она, очевидно, – агент, подосланный всеми моими прошлыми пассиями, которым я насолил. Идеальное оружие, созданное в лаборатории, чтобы уничтожить меня. Это единственное объяснение всему этому, всей ей.

– Я сейчас умру, – умоляю я. Я сейчас умру.

Я постанываю, пока она водит языком по моему горлу и проводит ладонью по моему члену, отчего мои джинсы становятся ещё теснее.

Блять, да, да, да. Её ногти царапают деним, вырывая у меня похотливый стон, который действует как звонок для пробуждения. Чёрт, нет, нет, нет.

Мне нужно напомнить себе факты.

Она пила.

Пру кладёт обе руки на выпуклость в моих джинсах и начинает исследовать.

Она гораздо менее опытна, чем я.

Или, что более вероятно, она отъявленная лгунья. Потому что тот ритм, с которым она сжимает…

Она хочет, чтобы учил я её, а не наоборот.

…слишком хорош. Слишком. Чёртовски. Хорош.

Именно так должно работать наше соглашение.

Я кончу в джинсы, если она не остановится.

Этот баланс, эта динамика «учитель-ученик» – единственный способ, как я могу пережить это. Как я смогу остаться друзьями и делать всё то странное, мерзкое, грязное, что я хочу с ней делать в будущем. Это единственный способ, как я смогу уехать через несколько месяцев, сохранив своё сердце и рассудок при себе.