Текст книги "Наблюдая за людьми (ЛП)"

Автор книги: Ханна Бонам-Янг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 20 страниц)

23

Пру

Майло, стоя на коленях между моих ног, дважды проводит рукой по своему члену. Потом он снова тянется к моему прикроватному столику за небольшим флакончиком лубриканта, который я купила в аптеке вместе с презервативами. Он наносит его на пальцы, закрывает флакон и откладывает в сторону. Затем снова проводит рукой по себе, покрывая презерватив смазкой. Сразу после этого он наносит ее на меня, стараясь согреть в ладонях, прежде чем прикоснуться к моему входу. Мне нравится это ощущение, легкая прохлада на моей уже воспаленной, горячей коже.

Затем он склоняется ко мне и снова целует меня.

Я теряюсь в его поцелуе, как, кажется, всегда и происходит. Мои руки впиваются в его волосы, а зубам не терпится впиться в его губы. Наши языки скользят друг с другом, словно в отрепетированном, знакомом танце. Поцелуи Майло – это то, о чем слагают стихи. И я собираюсь написать несколько своих.

В конце концов, Майло ослабляет захват, чтобы раздвинуть мои ноги шире. Я обвиваю его коленями, прижимая пятки к задней поверхности его бедер. Затем он прижимает лоб к моему, напоминает мне дышать и пристраивается у моего входа.

Я делаю глубокий вдох, как мне сказали, но мое сердце все равно начинает колотиться в груди. Я чувствую, как все мое тело напрягается, и осознание этого лишь усиливает напряжение.

– Эй, – говорит Майло, целуя меня в нос. – Открой для меня глаза, – нежно шепчет он.

Я открываю их и понимаю, что сжимала их так сильно, что веки задрожали.

– Ты в безопасности. – Он напоминает мне то, что я и так знаю, его темные глаза встречаются с моими. – Останься здесь со мной. – Я смотрю в его глаза, уже такие знакомые и все еще захватывающие дух, и киваю. – Мы сделаем это вместе, – торжественно говорит он.

– Я готова, – говорю я, надеясь, что мое тело услышит эти слова и немного расслабится.

– Сначала может быть немного больно, это нормально. Если будет слишком больно, скажи мне, и мы сразу же остановимся. Я никогда не причиню тебе боли, Пру.

– Я правда этого хочу, – успокаиваю я его. – И я доверяю тебе.

– Я знаю, красавица. Все в порядке. Ты все делаешь правильно.

– Спасибо, – застенчиво шепчу я, кивая, и мои губы с тихим вздохом приоткрываются, когда он начинает вводить в меня кончик своего возбужденного члена.

– Это мне следует благодарить тебя, – говорит он с ухмылкой. Эта ухмылка, его обычное беспечное, дразнящее выражение лица, успокаивает меня еще больше. – Я самый счастливый человек на свете, что нахожусь здесь с тобой, – говорит он, продвигаясь внутрь еще на чуть-чуть. – Время, проведенное с тобой, было… – его голос обрывается, когда он входит глубже, и его глаза закатываются совсем немного, – потрясающим. – Он заканчивает фразу вздохом.

Я с силой выдыхаю, чувствуя, как сжимаются мои легкие от его слов и от колющей, растягивающей боли между ног.

– Ты самая… – Майло переносит вес, затем обвивает одну руку вокруг моих плеч, его ладонь ложится на мою руку. – Самая красивая, – говорит он, продвигаясь глубже, – щедрая, – еще глубже, – добрая, – еще глубже, – веселая, – еще глубже, – талантливая, – почти там, – из всех, кого я встречал. – Его голос дрожит, когда он максимально приближает наши тела друг к другу.

– О… – Я вздрагиваю, запрокидывая голову, а он склоняет свое лицо к моему. Его лоб упирается мне в челюсть, и он дышит мне в шею, пока мы оба, кажется, привыкаем к ощущению полного единения. Я чувствую его глубоко внутри себя, мой низ живота сжат и тяжел, а мышцы трепещут и пульсируют вокруг него.

Майло шепчет что-то по-русски, два или, может быть, три раза. Хотя я не совсем разбираю слова и не понимаю их, я все равно чувствую весомость этой фразы, когда он прижимается ко мне всем телом и дышит так, словно и он чувствует, как ось мира смещается у меня под кроватью.

Я обвиваю руками его шею, сцепляю пальцы на его спине и крепко держу его.

– Это всегда… – я начинаю говорить, но замолкаю со стоном, когда он совершает движение бедрами. – Это всегда так? – спрашиваю я, впиваясь кончиками пальцев в резкую линию его лопатки. Несмотря на прохладный осенний воздух за окном, в комнате становится все жарче. Капля пота скатывается у меня по виску, все мое тело раскаляется до, кажется, опасной температуры.

– Никогда, – сурово отвечает он, снова двигаясь внутри меня и крепче сжимая мое плечо и бедро. – Для меня никогда не было такого.

– О, – говорю я, неосознанно облизывая губы, а глаза сами закрываются. – О, – повторяю я, чувствуя, как Майло вписывает свое имя в те части меня, которые до этого оставались нетронутыми. – О, – я начинаю повторять это с каждым его долгим, томным, плавным толчком, снова и снова, и снова.

– Вот так, – шепчет он мне на ухо, прижимаясь щекой к моей. – Вот моя девочка. – Он меняет угол, попадая в новую точку, от которой я вскрикиваю в его надежных объятиях. – Сегодняшняя ночь вся для тебя. Бери у меня все, что захочешь. – Он говорит это так, словно предлагает нечто большее, чем просто секс. Словно он отдал бы мне свое сердце или душу, если бы я попросила.

Боже, мне хочется попросить.

– Дааа… – я стону, чувствуя, как приятное давление внизу живота нарастает, приближаясь к чему-то новому и пугающему. Но я доверяю Майло довести меня туда, где бы это ни было. Я правда, правда ему доверяю. – Майло, это так приятно.

– Я знаю, Убийца. Я здесь, с тобой. Ты невероятно чувственна. Ты так, так хороша. Ты готова к большему или еще нет?

– Да, пожалуйста, – тихо отвечаю я. – Майло… – его имя звучит как мольба, – я… я так рада, что это ты.

Он издает беззвучный рык, глубокий, перекатывающийся, полный признательности стон, вырывающийся из самой глотки.

– Спасибо тебе, – говорю я ему, пока он начинает двигаться в устойчивом ритме, мягко выходя, но стремительно возвращаясь толчками, которые отзываются эхом по всей моей спальне. Поскольку мое наслаждение нарастает до, кажется, точки невозврата, у меня не остается выбора, кроме как выдать еще одну глупо-оптимистичную правду.

– Я… я чувствую себя твоей, – шепчу я, пока он втягивает кожу над моей ключицей в свой рот.

Предплечье Майло у меня под шеей напрягается, крепче сжимая мои плечи. Он зарывается лицом в мою шею, дыша прерывисто.

– Боже, Пру. Повтори это, – говорит он, его голос низкий и неровный.

– Я чувствую себя твоей, – повторяю я, начиная дрожать.

Майло с томным стоном вжимается оголенными зубами в мою челюсть.

– Еще, – приказывает он.

– Твоя, – шепчу я с десяток раз, мой голос отстраненный и завороженный, пока он покусывает и прикусывает мою челюсть, выпуская в мое ухо громкие, жадные стоны.

– Боже, Пру. – Майло резко входит в меня, вырывая у меня высокий визг. Он снова меняет угол бедер, приподнимаясь, чтобы пронзить самую глубокую, глубокую часть меня, о которой я раньше и не знала.

Я скуляще выдыхаю его имя, моя грудь сжата слишком сильно, чтобы сделать полный вдох.

– Скажи мне остановиться, если тебе это нужно, – говорит он, слегка отступая, только чтобы снова войти в меня. – Я…

– Только не смей останавливаться. – Я прерываю его своим языком, который касается его губ, умоляя впустить. Я не могу сдержать это чувство. Это настойчивое отчаянное желание большего. Мне нужно больше его, всего. Его язык, его член, его руки. Мне нужно, чтобы он был ближе, как-то. Ближе, чем моя собственная кожа.

Майло соответствует моему хаосу, наш влажный, неистовый поцелуй становится диким, пока он продолжает трахать меня на грани бессмысленного забвения.

– Да! – я вскрикиваю, а затем обрываю себя, впиваясь зубами ему в плечо.

Майло стонет от боли, а затем издает сдавленный смех.

– Черт, прости, – говорю я, разжимая зубы.

– Не извиняйся, – хрипло шепчет он, его дикие глаза встречаются с моими. – Ты, черт возьми, девушка моей мечты. Отдайся всему этому, Пру. Почувствуй все. Дай мне услышать тебя. Почувствовать тебя.

Улыбка озаряет мое лицо, но сразу же искажается вспышкой наслаждения, когда он снова входит в меня.

– О, тебе нравится это слышать? – дразнит он, его голос спокоен, что резко контрастирует с его суровым выражением лица. – Что ты женщина моей мечты?

– Да, да, нравится, – говорю я ему между тяжелых вздохов, пока сжатая пружина удовольствия продолжает закручиваться и сжиматься внизу моего живота, угрожая сорваться.

Он темно гудит, скользя губами по моим, и снова меняет угол бедер, замирая, чтобы дать мне перевести дух после толчка.

– Я никогда так никого не хотел… Никогда…

Я пыталась сдержаться, правда, но дрожащий стон все равно вырывается, прерывая его. Я чувствую, как поднимаюсь на ступеньку выше по лестнице к, кажется, новооткрытому виду эйфории.

– Вот так, Убийца. Ты уже очень близко. – Майло целует слезу, скатившуюся по моей щеке. – Пру, ты идеальна, – хрипло говорит он. – Твоя киска чертовски сжимает меня. Тебе хорошо? Покажи мне.

Я вдыхаю, резко и срочно, прежде чем издать стон из самой глубины горла.

– Да, Пру, вот так! Выпусти все это для меня. Я с тобой. Давай, детка, отдайся мне. Я чувствую, что ты вот-вот кончишь вокруг моего члена. Это чертовски приятно. Ты так хорошо справляешься.

Я судорожно вздыхаю, с трудом вдыхая воздух, мои мышцы натягиваются в струну, и искаженная версия его имени срывается с моих губ.

– Хорошая девочка, – рычит Майло, прижимая мое бедро к кровати своей ладонью, пока я начинаю извиваться и дрожать. – Позволь себе почувствовать это, красотка. Почувствуй все…

Я кричу, мой оргазм захватывает меня и вырывает воздух из легких. Я разлетаюсь на осколки под ним, а он держит меня продолжая двигаться внутри, пока меня накрывает, кажется, бесконечная волна экстаза.

Майло стонет, двигаясь внутри меня, его движения становятся короткими и прерывистыми.

– Однажды… – говорит он, его дыхание громче его голоса. – Я наполню эту киску спермой, – шепчет он, словно самому себе, затем замирает и напрягается всем телом, стонет, оскалив зубы.

Мы тяжело дышим, наши губы снова встречаются, лихорадочно целуясь, пока мы оба боремся за воздух, который нам так отчаянно нужен. Поцелуй становится ленивым и томным, легкое касание губ и мягких языков, сливающихся в темноте.

– Это было… – шепчу я, а он крепко сжимает мое лицо, его большой палец у уголка моей нижней губы, и он прижимает к этому месту еще один поцелуй.

– Пожалуйста, найди нужные слова, – умоляет он, проводя большим пальцем под моей губой, пока отчаянно ловит воздух. – Потому что я знаю, что не смогу.

– Слова? Что такое слова? – шучу я, отводя прядь волос с его лба.

Он смотрит на меня – по-настоящему смотрит. Глазами, в которых в равной мере и очарование, и боль. Так, как кто-то смотрит в те десять секунд, прежде чем сказать что-то важное, откровенное и несвойственно уязвимое. Я готовлюсь к этому. Я готовлю свое сердце услышать те три слова, которые я по глупости представляла, что он говорит мне, уже несколько недель.

Но вместо этого он запускает руку в мои волосы, выдергивает воображаемую булавку у меня над ухом и мимикрирует, что втыкает ее в нашу вечно пополняющуюся доску вещей, о которых мы не будем или не должны говорить, слева от себя.

И, несмотря на то, как у меня пропадает дар речи, я понимаю, что так лучше.

Поэтому я выдерживаю его взгляд и делаю то же самое в ответ, запуская руку в его усы, чтобы достать свою собственную булавку и поместить ее рядом с тем местом, куда он положил свою, пока наш общий взгляд несет в себе вес всего того, что мы не говорим.

Думаю, это максимально близко к тому, чтобы признать, что мы чувствуем. Мы просто два напуганных человека в слабо освещенной комнате, соглашающихся глазами, что ничего хорошего не выйдет, если предложить эти назойливые чувства друг другу.

Что, будучи произнесенными, эти слова лишь заставят воспоминания о нашем времени вместе больнее ранить, когда нам придется прощаться. А нам придется прощаться.

Для меня это в новинку, конечно, но я узнаю любовь, когда вижу ее. Любовь окружала меня всю мою жизнь. Любовь танцевала на моей кухне, косилa газон, красилa ступеньки крыльца и укрывалa меня с детства. И нельзя отрицать этот взгляд в глазах Майло. И в моих, без сомнения. Отражающий это раскрытое, переполняющее ощущение в моей груди, словно золотой, теплый мед, покрывающий каждую мышцу, кость, орган и сосуд.

Мы оба вздыхаем, каким-то образом в унисон, затем Майло целует меня в подбородок, прежде чем отстраниться и перевернуться на спину рядом со мной на кровати. Мы лежим рядом, глядя на звезды через потолочное окно над нами, наше дыхание в идеальном унисоне. Он молча протягивает руку в темноте, находит мою и крепко сжимает ее.

Со слезами на глазах я улыбаюсь луне. Потому что я, Пруденс Уэлч, против всех шансов, влюбилась. Любовь ввалилась в мой крошечный городок, нашла мой собственный порог, вошла внутрь и чудесным образом сумела найти меня в доме, который я никогда не покидала.

Так что, да, Майло и я влюблены.

И, нет, мы, вероятно, никогда не признаемся в этом друг другу.

Но как же это прекрасно, трагично и удачливо одновременно?

24

Майло

Мне не раз – и в некотором роде против моей воли – приходило в голову, что я безвозвратно влюблен в Пру. Например, в тот момент, когда на прошлой неделе за ужином я положил себе лишнюю ложку брокколи. Или много раз, когда я проходил мимо Берты на подъездной дорожке после её двухнедельного отпуска и вместо этого ехал в город в фургоне Ника. Или когда на прошлой неделе я проверял давление в аптеке. Я никогда не беспокоился о том, чтобы прожить дольше, пока не встретил человека, с которым хотел прожить долгую жизнь.

Но все эти моменты и рядом не стоят с тем осознанием, что пришло прошлой ночью. Даже близко.

Потому что прошлая ночь, насколько я понимаю, стала последней ночью моей жизни в том виде, в каком я её знал. Взгляд в глаза Пру, узнавание знакомого страха и волнения в них – для меня всё изменило.

Как сказал мистер Уэлч, наступает момент, когда до тебя доходит, что будет «до» и «после» какого-то человека – и я почувствовал, как прошлой ночью это сложилось в единую картину, которую я больше не мог игнорировать, даже если бы захотел.

Итак, если сегодня первый день моей новой жизни, я хочу, чтобы он начался как можно скорее. А значит, меня ждет трудный разговор.

Я целую запястье Пру, лежащее на подушке рядом со мной, и снова произношу слова, что шептал её коже прошлой ночью: «Я тебя люблю». Затем я одеваюсь и выхожу на улицу.

Я стучу в переднее окно Уэлча за сорок минут до открытия магазина, и Том показывает мне большой палец, прежде чем пробежать по проходам, чтобы отпереть дверь и впустить меня.

– Добрый день, сынок, – приветствует он меня, широко улыбаясь и придерживая дверь. – Ты сегодня утром к нам или от нас?

– Я остаюсь, – прямо отвечаю я, затем встряхиваюсь, проходя мимо него внутрь. – Извините. Доброе утро, сэр.

Том закрывает за мной дверь, пока я скрещиваю руки на груди, глядя на потолок и на очередную сломанную вывеску над овощами, которую мне стоит предложить починить.

– Том, я…

– О, боже… – перебивает он меня и вздыхает. – У меня было предчувствие, что это может случиться, – говорит он, упирая руки в боки и медленно кивая, его взгляд устремлен куда-то у меня за спину. – Дай угадаю, ты пришел сказать мне, что решил остаться в нашем маленьком городке.

– Да.

– Из-за моей дочери?

– Да, и ещё из-за моей… ну, да.

– И ты принял окончательное решение?

Я киваю.

– Да, сэр.

Он почесывает переносицу.

– Я боялся, что ты это скажешь.

– Я хочу сказать ей. – Из меня вырывается сухой, усталый смешок. – Нет, на самом деле, я должен сказать ей. И мне жаль, если это разрушит ваши планы, и мне жаль, если это означает, что она и правда не станет рассматривать возможность уехать, но, честно говоря, я не думаю, что Пру вообще всерьез хоть на секунду задумывалась о том, чтобы бросить вас или миссис Уэлч. – Я быстро сглатываю, прежде чем продолжить. – И я тоже могу помочь, сэр. Я могу управлять магазином, или помогать миссис Уэлч, и помогать Пру с… всем. Я могу помочь. Я могу сделать так, чтобы для неё всё осталось по-прежнему. Я могу устроить так, ч-ч-чтобы она получила то, что хочет. Вы все можете остаться здесь. Вместе.

– Но в том-то и дело, сынок. Она сама не знает, чего хочет, – возражает Том. – И мы с тобой не должны принимать это решение за нее.

– Сэр, мы именно это и делаем! – выкрикиваю я, затем опускаю взгляд, проводя рукой по волосам и дергая за кончики. – Извините, просто… Вы тоже должны сказать ей, о вашей… – Я ненадолго закрываю глаза, зная, как больно Пру будет от того, что она не знала. – Она имеет право знать. Она заслуживает того, чтобы знать.

– А что ты получишь от того, что я расскажу ей, что болен, хм? – парирует Том, изучая меня искривленным взглядом, пока он берет с полки планшет и закладывает его под мышку. – Она будет прикована сюда чувством вины, вынуждена остаться снова, продолжая ставить свою жизнь на паузу, но maybe это то, чего ты хочешь? Потому что ты тоже будешь здесь. Единственный мужчина в городе, который когда-либо привлекал её внимание, готовый помочь ей лишь бы как-то держаться на плаву.

Моя грудь вздымается в протесте.

– Я хочу её, – говорю я, указывая рукой в сторону А-образного дома. – И если она тоже захочет меня, что ж, это было бы фантастически! Лучшее, что случалось со мной, без всяких «но». Но на самом деле это не имеет значения. Единственное, что имеет значение, это то, что решение остаться здесь – её решение, и она не может принять информированное решение, не обладая всей информацией. Информацией, которую мы оба скрываем от неё.

– Тогда скажи мне, раз уж ты, похоже, всё знаешь, как мне посмотреть в глаза моему единственному ребенку и сказать ей, что я больше не могу о ней заботиться? Что ей не повезло с родителями? Что мы оба разваливаемся на части? – Он издает надломленный смешок, его губы дрожат. – Скажи мне! Раз уж ты говоришь об этом так, будто это легко!

Челюсть Тома трясется, пока он подходит к кассовому аппарату, затем наклоняется над ним, опираясь предплечьями на стойку, и начинает рыдать, уткнувшись в ладони.

Я переминаюсь с ноги на ногу, скрещивая и расцепляя руки на груди. Это, без сомнения, самая неловкая ситуация, в которой я когда-либо оказывался. И все же, мне не хочется бежать, как это обычно бывает. Я жду, пытаясь найти нужные слова или подходящий момент, хотя сомневаюсь, что они вообще найдутся, и когда я больше не могу стоять и молча слушать, я говорю.

– Мне жаль, сэр. Я не хотел сказать, что это будет легко…

– Нет, нет, – мягко говорит Том, потирая лоб ладонью. – Нет, Майло… Это… Это я должен извиниться.

Я медленно приближаюсь, останавливаясь рядом с полкой в основном устаревших журналов в конце стойки.

– Я знаю, она ваша дочь, и вы хотите заботиться о ней, но… Пру сильная. Она крепкий орешек. Я имею в виду, чёрт, она до смерти напугала меня при первой встрече, а ведь она почти вдвое меньше меня. Она справится с тем, что бы жизнь ни подбросила. И она любит вас. Она так глубоко любит вас обоих, потому что вы… – я задыхаюсь, затем прочищаю горло, – потому что вы подарили ей такую хорошую жизнь. Вы были хороши к ней. Позвольте и ей быть хорошей к вам.

– Это не её работа, – говорит Том.

– Нет, но это то, что мы делаем для тех, кого любим. Мы подставляем плечо. Мы приходим на помощь.

– Всё такое запутанное, – говорит он, выпрямляясь. Он закатывает глаза на себя, смахивая последние следы слез и тихонько посмеиваясь. Затем он поворачивается ко мне. – Всё не должно было так сложиться.

– Я знаю, сэр. Мне жаль.

Мы обмениваемся усталыми взглядами, пока Том не склоняет голову, чтобы взглянуть на меня под новым углом.

– Ты хорош в этом, знаешь ли.

– В чем? – спрашиваю я.

– Подставлять плечо. Приходить на помощь, как ты сказал.

Я качаю головой.

– Нет, я…

– Но ты же здесь, верно? Ради своего брата и его семьи?

Я киваю.

– И всё идет хорошо?

– Э-э, да, то есть…

– И моя жена… Ты помогал и ей.

– Ну, миссис Уэлч это…

– И мне, и… – он делает паузу, указывая вверх на починенную стрелу-указатель над кассой, – моему магазину.

– Верно, но…

– И теперь Пру. – Он кивает, и на его губах играет легкая улыбка. – Ты пришел ради неё сегодня. Уверен, потребовалось немало мужества, чтобы прийти сюда и урезонить меня. И ты делаешь её счастливой, Майло. В последнее время она стала намного счастливее. Я не хотел в этом признаваться, потому что, ну, больше ведь ничего не изменилось, верно? Она все еще здесь, все еще работает, заботится о матери и обо мне… Но она счастлива.

– Это всё, чего я мог бы когда-либо хотеть.

– Ты должен гордиться собой, мой сын.

Мой сын.

Я ошеломленно киваю, у меня сжимается горло и расширяются глаза.

– Я скажу ей после открытия в пятницу, хорошо? Не вижу веской причины портить вечеринку. – Он подходит к кладовке, достает оттуда табличку. Я смотрю, как он подходит к двери, вешает на нее табличку «Закрыто на весь день» и оборачивается ко мне через плечо с улыбкой. – А до тех пор, почему бы тебе не дать Пру знать, что сегодня у неё выходной. Я хотел бы провести день с женой.

Я снова киваю, хотя меня охватывает разочарование от осознания, что мне придется ждать еще пять дней, чтобы сказать Пру, чего я хочу и что чувствую. Я больше не могу полуправды. Я хочу сразу выложить все карты на стол. И я не могу сказать ей, как я готов изменить свою жизнь, чтобы вписаться в её, до того, как она узнает, что её жизнь тоже вот-вот изменится.

– Хорошо, сэр. – Я направляюсь к двери, а он придерживает её для меня. – Я дам ей знать.

– И, Майло? – говорит он, когда я делаю два шага на улицу и останавливаюсь под лучами октябрьского раннего утреннего солнца.

– Да?

– Твоя футболка надета наизнанку.

Я опускаю взгляд и вижу ярлык футболки на своей груди, понимая, что она ещё и задом наперед.

– Я тогда очень спешил, – виновато улыбаясь, признаю я. – Спасибо, что выслушали меня, сэр.

– В любое время. – Том смеется, в последний раз взглянув на мою футболку, прежде чем закрыть дверь и запереть её.

Я отправляюсь вглубь участка, к А-образному дому и женщине внутри него, которую я люблю.