Текст книги "Наблюдая за людьми (ЛП)"

Автор книги: Ханна Бонам-Янг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 20 страниц)

27

Пру

– Привет, – тихо говорю я Трейси, ставя свою сумку у задней двери. – Она устроилась нормально?

– Привет, дорогая. Да, с ней всё в порядке, – шепотом отвечает Трейси, убирая бокал с вином на кухонную стойку и сияюще улыбаясь мне. Трейси и её муж Джон познакомились гораздо позже, так что она не знала мою маму в прошлом, но она всё равно была хорошим другом для моего папы и несколько раз выручала нас в трудную минуту. – Прости, что беспокою, я везде искала, где только могла придумать.

– О, нет, пожалуйста, не извиняйся, – улыбаюсь я. – Сегодня за лекарствами отвечал папа, он, наверное, просто забыл их в своём кабинете, – говорю я, протягивая руку к ключам от его кабинета, которые висят на стене. – Сначала проверю там. Извини, что доставила тебе лишние хлопоты!

– Да нет, нет, вечер был довольно спокойным. Я почти половину нового пледа связала, пока твоя мама составляла мне компанию.

– Вяжешь? – переспрашиваю я через плечо.

– Ага, – отвечает Трейси, оставаясь у входа.

– Когда-нибудь я бы тоже хотела научиться. – Я начинаю идти по коридору к кабинету папы.

– Ну, я с радостью научу тебя!

Я что-то неопределённо и радостно бормочу в ответ, прежде чем проверить, заперта ли дверь, прежде чем использовать ключ. Для папы необычно запирать дверь своего кабинета, но, полагаю, нельзя быть слишком осторожным из-за недавних странствий мамы. Едва оказавшись внутри, я сразу же замечаю на его столе органайзер для таблеток мамы и подхожу к нему.

Затем мой взгляд падает на что-то ещё: нераспечатанную белую коробку с таблетками, рядом с множеством баночек мамы, которые мы используем, чтобы заполнять её еженедельный органайзер. Тот самый набор баночек, которые я уже годы забираю из аптеки и раскладываю по отделениям, – ни одна из них не поставляется в коробке. Я беру её и читаю этикетку. Томас Новиков, Дексаметазон, таблетки 2 мг.

Я бессознательно опускаюсь в офисное кресло папы, чувствуя, как ползучее ощущение ужаса сужает моё поле зрения, пока я постукиваю пальцем по коробке. «Вероятно, это ерунда», – быстро говорю я себе, пытаясь отогнать нарастающую боль в груди. Наверное, это для папиных головных болей или чего-то столь же безобидного.

Но как бы я ни пыталась просто положить коробку обратно, отнести лекарства мамы Трейси и вернуться на пивоварню, что-то внутри меня – назовите это интуицией или паранойей – умоляет узнать наверняка.

Поэтому я нажимаю Ввод на клавиатуре папы, чтобы разбудить его старомодный компьютер, ввожу тот же самый пароль, что был у него с моих времён в средней школе, и щёлкаю на браузере, чтобы выяснить, для чего прописывают это лекарство.

За исключением того, что когда браузер открывается, мне вообще не нужно ничего вводить. Не тогда, когда папа оставил открытыми четыре вкладки, которые раскрывают гораздо больше, чем я рассчитывала узнать.

RE: Следующие шаги и рекомендованная литература – tnovikov66@gmail.com

Методы лечения лимфомы Ходжкина | Канадское общество борьбы с раком

Как сообщить близким | Сеть поддержки онкобольных

Подготовка к химиотерапии | Канадское общество борьбы с раком

Моё сердце бешено колотится в груди, как никогда прежде, пока я перечитываю названия сайтов снова и снова. Слёзы начинают жечь веки, а дыхание становится поверхностным. Я обеими руками вцепляюсь в край папиного стола, костяшки белеют, я пытаюсь остановить вращение комнаты.

– Нет, нет, нет, – вслух шепчу я, качая головой и щёлкаю на вкладке с письмом от его врача. – С ним всё в порядке, – говорю я себе, снимая пиджак и небрежно бросая его через всю комнату. – С ним всё в порядке, – повторяю я, вытирая лицо рукавом, чёрная тушь пачкает манжет свитера.

– У тебя там всё в порядке, Пруденс? – доносится из конца коридора голос Трейси. – Ты нашла?

Я поднимаю взгляд к потолку, моргаю, сгоняя слёзы. Чёрт.

– Да, извини, уже иду! – говорю я так бодро, как только могу себя заставить звучать, беру в дрожащие руки лекарства мамы и возвращаюсь с ними по коридору. – Извини, я немного… – я не заканчиваю фразу, вместо этого стараясь улыбаться как можно ярче. – Я просто займусь лёгкой уборкой, прежде чем вернуться на вечеринку. В кабинете папы теперь не пройти. – Я пытаюсь пошутить, но слышу, что шутка не удалась.

Взгляд Трейси выражает любопытство, но её улыбка говорит, что она ничего не заподозрила, она вежливо кивает и говорит:

– Ладно, милая.

Я немедленно поворачиваюсь обратно к кабинету, закрываю за собой дверь и падаю в папино кресло. Я подтягиваю колени к подбородку, обхватываю их руками и начинаю плакать – меня трясёт, пока каждая возможная волна эмоций накатывает на меня и грозит утянуть на дно. В кармане пиджака звонит телефон, вибрируя о металлический шкаф для документов, на который я его бросила, и я оставляю его там.

Это не могло иметь значения. Ничто не могло иметь значения.

Я начинаю читать письмо и получаю удар за ударом, одно откровение за другим, безуспешно сдерживая слёзы. Папа знает о своём диагнозе уже несколько месяцев. Его команда врачей откладывала его лечение. Он снова попросил больше времени – на этот раз ему отказали.

Химиотерапия начнётся в январе.

Симптомы терапии будут означать, что он больше не сможет работать как прежде или заботиться о ком-либо, кроме себя. Он, скорее всего, будет испытывать крайнюю усталость, тошноту, головокружение, сильные головные боли, расстройство желудка, и этот список можно продолжать и продолжать.

Но, несмотря на всё это, прогноз хороший.

Его врач пишет, что они уверены в его лечении и выздоровлении. Я перечитываю эту часть письма снова и снова. Там сказано, что они рады видеть медленное прогрессирование его рака. Они утверждают, что он в хороших руках. Такие позитивные слова для такой ошеломляюще тёмной сцены.

И как только я понимаю, что мне не грозит неизбежность потерять папу навсегда, мои эмоции сменяются гневом. Необъяснимо огромной, незнакомой прежде яростью, которую я знаю, направлена не только на него, но всё равно ищет его. Он солгал мне. Он сказал, что я могу убедить его оставить маму. Он позволил мне думать, что у меня есть шанс сохранить эту семью вместе и всё как было, хотя уже ничто никогда не будет прежним.

Он солгал мне, он болен, и всё неправильно.

Мой телефон звонит снова, пугая меня, пока я читаю вторую из оставленных папой открытых вкладок. Бессознательно я тянусь за ним в пиджак, и когда звонок прекращается, я вижу три пропущенных вызова от Майло.

Я не колеблясь перезваниваю ему. Если бы я и позволила кому-то пройти через этот ужасный ад со мной, то только ему.

– Пруденс? – он берёт трубку после второго гудка. – Эй, извини, что закидал тебя звонками, я просто хотел убедиться, что с тобой всё в порядке. Ты нашла…

– Я нашла их, – говорю я, мой голос хриплый от слёз. – С мамой всё в порядке.

– Секундочку, – говорит Майло в трубку. Я слышу, как шум толпы становится всё тише и тише, пока он не выходит на улицу, слышен хруст гравия под его ногами и едва слышное стрекотание сверчков на заднем фоне. – Прости, теперь я слышу тебя лучше. Ты нашла лекарства?

– Ага, – говорю я, затем всхлипываю, сдерживая новую волну слёз.

– Убийца, эй, ты плачешь? Что случилось?

– Ты можешь приехать сюда?

– Конечно, да. Что-то случилось…

– Я… – я замолкаю, печальная икота, что бывает перед рыданиями, перехватывает моё дыхание. – Я объясню при встрече. Встретимся на заднем крыльце, хорошо?

– Хорошо, любовь. Я уже в пути.

– Майло? – спрашиваю я, слёзы прорываются наружу, и мой голос дрожит.

– Да?

– Пожалуйста, поторопись.

– Я спешу, – говорит он. Я слышу его, его учащённые шаги по гравию, пока он бежит, и звук его тяжёлого дыхания в трубку. – Что бы это ни было, – говорит он, задыхаясь, – мы во всём разберёмся вместе. Я всё исправлю.

Сдавленный рык вырывается из моих губ, я сгибаюсь, обхватывая себя руками за талию, сползаю по стене на пол.

– Боюсь, это проблема, которую даже ты не сможешь исправить, – шепчу я, шмыгая носом и отгоняя слёзы, глядя в потолок.

– Как насчёт АББА? – спрашивает он, голос напряжён от бега.

– Никаких шансов.

– Рискни… – Он замолкает. – Наверное, не лучшее время для шуток.

– Я оценила, – говорю я, вытирая слёзы. – Но, наверное, нет.

– Ладно, я на месте.

– Уже? – говорю я, поднимаясь. – Это было быстро.

– Задняя дверь заперта.

– Я иду, – говорю я, вытирая лицо, выхожу в тёмный коридор и пробираюсь через дом моих родителей. Он выглядит иначе… ощущается иначе. Незнакомым и зловещим, и совсем не таким, каким был раньше: местом, где когда-то в изобилии существовали цвет, живость, радость, искусство и музыка.

Я так боялась, что теперь здесь слишком много печали, слишком много потерь, чтобы когда-либо возродить его. И теперь это чувствуется более возможным, чем когда-либо. Может, жизнь всегда была лучше в прошлом.

Я кладу трубку и убираю телефон в карман, как только вижу силуэт Майло через заднюю дверь.

Я открываю её и сразу же бросаюсь к нему.

– Спасибо, – шепчу я, пока он обнимает меня, прижимая ладонью к своей шее, притягивая ближе.

– Эй, Убийца, что происходит? – мягко говорит он, прижимая меня к себе предплечьем.

Я снова начинаю плакать, дрожа в его объятиях.

– Я с тобой, – говорит он, проводя рукой по моей шее и плечам.

– Это ужасно. – Я отстраняюсь в его объятиях, чтобы посмотреть на него. – Я не знаю… – Моё лицо искажается, и я прячу его, прижимаясь к его груди. – Я не знаю, что делать, – шепчу я в него.

– Давай подышим свежим воздухом. – Майло без усилий подхватывает меня в крепкие объятия и несёт к задним ступенькам крыльца. Он ставит меня рядом с перилами, садится и усаживает меня к себе на колени, боком.

– Что бы это ни было, Пруденс, мы во всём разберёмся.

– Я-я-я… – я пытаюсь говорить, но слова не идут, прерываемые рыданиями и бездыханными всхлипами. Майло нежно успокаивает меня, отбрасывая волосы, выбившиеся из моего пучка, с моего лица, крепко держа меня у своей груди.

– Дыши для меня, – мягко приказывает он. – Всё будет хорошо… Я с тобой. – И, по-дурацки, я верю ему. Может, его и не будет здесь всегда. Может, суровая правда, с которой мне следовало смириться давным-давно, заключается в том, что ничто не может оставаться навсегда. Но сейчас он со мной. И этого может быть достаточно. Я могу сделать это достаточным… верно?

– Папа… – говорю я, садясь прямо и вытирая ещё сопли и слёзы о рукав свитера. – Он… – Моё сердце разбивается снова, когда я смотрю в глаза Майло, полные собственной тяжести и сердечной боли. – Он болен, – шепчу я.

Майло вздыхает, тяжело, устало, прежде чем его лицо мрачнеет.

– Чёрт… – Он смотрит на меня после долгой, затянувшейся паузы. – Как ты узнала?

– Я увидела это на его компьютере, – отвечаю я. – На столе лежали эти таблетки, о необходимости которых он никогда не упоминал… Я пошла посмотреть, что это, и потом… – я снова икаю, затем борюсь, чтобы перевести дыхание. – Он знал так долго, Май. Месяцы. Его ультиматум, всё это – сплошная ложь. Э-э-это…

– Убийца, серьёзно, тебе нужно дышать. – Он рисует круги у меня по спине, сминая ткань моего свитера. – Но с ним всё будет хорошо, да? Прогноз хороший, если он начнёт в январе?

– Да, будет. И я знаю, что должна… – я замолкаю, моё сердце подступает к горлу. – Погоди, – говорю я, вглядываясь в его лицо. Горло Майло сжалось при глотке, его глаза опускаются на пространство между нами, а губы складываются в гримасу. – Майло. – Я произношу его имя так неуверенно, так испуганно, как никогда прежде. – Майло, откуда ты это знал?

Он моргает неровно, его тёмные ресницы двигаются, как крылья мотылька.

– Пруденс…

– Нет, нет, Майло, нет. – Я выпрямляюсь, заставляя его руки упасть на колени. – Откуда ты это знал? – медленно спрашиваю я.

Он отворачивается от меня, проводит одной рукой по волосам, прежде чем опереть её на затылок.

– Том сказал мне.

– Сказал тебе? – переспрашиваю я, отодвигаясь от него. – К-когда?

Он поворачивается ко мне, его выражение лица застыло в умоляющей печали.

– Пруденс…

– Ты знал что? О его раке? О-он тебе сказал?

– Да.

– Ты знал, что мой отец болен, что он… – я замолкаю, тряся головой. – Что он откладывал лечение? Что скоро он не сможет управлять магазином? Что он не сможет помогать ухаживать за мамой? Зачем он… Зачем ты…

– Пруденс, я… Том собирался рассказать тебе завтра. Он…

– Рассказать что?

– Всё, наверное.

– Завтра?

– Да.

– Удобно.

– Он и правда собирался, клянусь.

– Почему ты мне не сказал?

Он закрывает лицо руками, затем проводит ими вверх, упираясь лбом в запястья, пальцы впиваются в волосы.

– Ответь мне! – неожиданно кричу я. Я вздрагиваю, скрещиваю руки на груди, истерический смех вырывается наружу. Я мечусь маленькими кругами, крепко держа себя. – Как долго ты мне лгал?

– Не уверен, – шепчет Майло. – Та ночь, которую мы провели в гостиной твоих родителей, после того как я…

– Уже тогда? – спрашиваю я, мой голос дрожит. – Ты знал уже так долго? Что… Почему?

На мгновение воцаряется тишина, все звуки кажутся далёкими и приглушёнными. Я слышу скрип ступеньки под его ногой, раздающийся каждые полсекунды, пока он трясёт коленом. Я слышу приглушённые звуки с пивоварни внизу по дороге, где продолжается вечеринка. Я слышу сверчков, и озеро, и чёртовых цикад, но я не слышу причины. Извинений. Объяснений.

Вместо этого Майло просто снова закрывает лицо руками, прячась от меня.

– Почему? – спрашиваю я, моё сердце угрожает выпрыгнуть из груди. – Просто… скажи мне, почему.

Майло поднимает голову, словно она тяжелее, чем может выдержать его шея. Глядя на меня, лунный свет отражает влагу в его глазах и отбрасывает его измождённое выражение лица идеальным белым сиянием.

– Он просил меня не говорить тебе.

– Зачем он… Почему тебе? – спрашиваю я, мечась маленькими кругами. – Зачем он рассказал тебе?

– Я просто… был рядом, наверное. Не уверен. Думаю, этот вопрос лучше задать Тому.

– Ты сейчас не имеешь права думать! – резко обрываю я его. – Я хочу знать, почему мой отец рассказал почти незнакомому человеку, что он болен и что всё в его жизни рушится, когда он не рассказал даже собственной дочери.

– Я не могу сказать тебе…

– Это безумие! – говорю я, перебивая его, отбиваясь от новой горькой волны смеха. – Это…

– Пруденс, это сложно.

– Хорошо, тогда упрости для меня! Пожалуйста, объясни мне, как, чёрт возьми, он пришёл к решению не говорить мне. В самом деле, раз уж на то пошло, пожалуйста, скажи мне, почему ты тоже решил не говорить мне. Объясни, почему ты предпочёл сохранить лицо перед ним, а не быть честным со мной.

– Пруденс, я… я не знаю. Я не могу…

Я кричу в ладони, перебивая его.

– Это… Ты… – Качая головой, я стону, пока тысяча мыслей не могут найти правильных слов. – Ты должен был быть моим другом. Мы должны доверять друг другу! В этом весь смысл…

– Я твой друг, – с силой перебивает Майло. – Я им и являюсь, просто…

– Что?

– Том доверился мне, и я не…

– Это… – я жестом показываю между нами, – это вообще реально? Я думала, мы можем доверять друг другу, Майло. Я доверяла тебе! Что, да, может быть, мне не следовало этого делать… я имею в виду, ты – это ты, а я – это я, вероятно, это никогда не сработало бы… но я позволила себе думать… Я думала… И каков был твой план? Утешать меня и притворяться, что ты ничего не знал? Уехать, прежде чем я узнаю?

– У меня не было плана, – говорит он, глядя на небо. – Я просто хотел… – Его кулаки сжимаются, прежде чем он разжимает их и проводит обеими руками по бёдрам. – Что ты имеешь в виду, что между нами никогда не сработало бы…

– Больше никаких секретов, Майло. Я даю тебе один шанс рассказать мне всё, прежде чем я никогда с тобой больше не заговорю.

– Не говори этого. – Майло тут же встаёт. – Пруденс, ты не это имеешь в виду. Не говори так.

– Если ты даже сейчас не скажешь мне, как или почему или что происходит… – я качаю головой, отступая на шаг, пока он приближается, – я больше не смогу этого делать… Что бы это ни было. Что бы это ни было. Я не должна… Я не могу.

Майло замирает на месте, обе его руки держатся за затылок, прежде чем опускаются вдоль тела.

– Пруденс, я не могу потерять тебя.

Я холодно смотрю на него в ответ.

– Тогда объясни.

– Том хотел моей помощи, – быстро говорит он. – Он хотел, чтобы я убедил тебя уехать из города. Он боялся, что ты почувствуешь себя в ловушке здесь, когда узнаешь. Что ты никогда не уедешь, потому что почувствуешь себя обязанной остаться и… он хотел, чтобы я помог тебе увидеть, что для тебя есть нечто большее в другом месте.

Я смотрю на него, моргая, в замешательстве.

– Я не понимаю.

– Он знал, что ты не станешь даже рассматривать возможность уехать, если узнаешь, что он болен. Он хотел, чтобы ты решила сама и…

– Давай я правильно пойму… Он хотел твоей помощи, чтобы убедить меня уехать, чтобы он мог бороться с раком в одиночку, пока за моей мамой будут ухаживать незнакомцы… И ты согласился на это?

Его рот открывается и закрывается несколько раз, прежде чем его глаза закрываются под нахмуренными бровями.

– Я хотел сказать тебе, Пруденс. Я знал… я знал, что ты захочешь знать. Я хотел сказать тебе правду, потому что я…

– Но ты не сказал, – говорю я, глядя на него. – Ты не сказал мне правду. Ты солгал.

– Нет, я…

– Нет, солгал. Но это хуже, потому что ты позволил мне поверить, что я тоже могу всё исправить, хотя знал, что не могу. Ты помогал мне с мамой. Ты помогал мне лучше справляться с делами по дому… Ты делал так, что это казалось возможным. Я думала, ты на моей стороне.

– Я на твоей стороне, Пруденс. Я хочу, чтобы ты осталась. Я хочу, чтобы твоя семья была вместе. Я хочу помочь. Я никогда не сомневался…

– Но ты уезжаешь! – Мои губы дрожат от этих слов. – Что я должна была делать, когда ты уедешь? Как я вообще должна была со всем этим справляться одна? Ты позволил мне иметь надежду… и ты…

– У вас там всё в порядке? – спрашивает Трейси, выходя через заднюю дверь. Сначала её взгляд падает на меня, затем переходит на Майло с неодобрением. – Я слышала крики.

Я вытираю слёзы.

– Извини, Трейси. Всё в порядке, – говорю я, кивая ей. – Майло как раз уходит.

– Нет, он не уходит, – говорит Майло, не отрывая от меня глаз.

– Всё нормально. – Я мягко улыбаюсь Трейси. – Со мной всё в порядке, обещаю.

Она неуверенно смотрит то на меня, то на него, затем кивает мне в ответ.

– Я внутри, если я тебе понадоблюсь.

– Спасибо, – говорю я. Поворачиваюсь обратно к Майло, как только она закрывает дверь. Я шмыгаю носом, затем выпрямляю осанку, глядя на него. – Майло, я думаю, тебе стоит уйти.

– Пруденс, я знаю, что ты расстроена, и у тебя есть все основания для этого, но…

– Ты не сделал этого.

– Чего не сделал?

– Не убедил меня уехать.

– Я знаю, Пруденс. Я не хотел…

– Несмотря на твои очень впечатляющие усилия… Бонусные очки за рассказы о всех местах, куда ты хотел бы меня свозить… Это было очень умно. Не знаю, это была идея папы или твоя, но хороший ход.

– Пруденс, да ладно, не…

– Тебе следует уйти.

Майло качает головой.

– Он собирался рассказать тебе завтра.

– Конечно.

– Правда. И потом я был…

– Ты что, собирался? Быть здесь, чтобы собрать осколки? Притвориться, что ничего не знал? Сказать мне, что всё исправишь, прежде чем исчезнуть через месяц, а может, и меньше? Как мило с твоей стороны.

– Нет! Я…

– Это не имеет значения.

– Это имеет значение, – говорит он, приближаясь ко мне, но останавливаясь вне досягаемости руки. – Пруденс, я…

– Я доверяла тебе, Майло, – перебиваю я. – Для меня это сложно.

– Я знаю, Пруденс. Я…

– Я доверила тебе свою маму, своё тело, своё се… – я едва останавливаюсь, прежде чем слово «сердце» срывается. – Я не могу этого делать. Тебе нужно уйти… Я не хочу больше говорить об этом. Я не хочу сейчас с тобой разговаривать.

– Пруденс, подожди. Просто выслушай меня, пожалуйста. Я хочу остаться, – говорит он, сдерживая собственные слёзы. – Впервые в жизни я хочу остаться. Здесь. С тобой. Чтобы помочь и… Пожалуйста, позволь мне…

– Это нечестно, – снова перебиваю я его. – Ты не можешь просто… Мне жаль, но… Я не могу слышать это сейчас. Я не могу… Я не… Мне нужно, чтобы ты ушёл. Это уже слишком. – Я иду к задней двери, не глядя на него, зная, что если обернусь и увижу его, у меня не хватит сил закрыть её за собой.

– Пруденс, пожалуйста, подожди! – кричит Майло за секунды до того, как я захлопываю дверь.

Затем ничего, кроме тишины. Одинокой, ужасной, тошнотворной тишины, пока внешняя стена не скрипнет под тем, что, как я подозреваю, является весом Майло, прислонившегося к ней. Я бессознательно поворачиваюсь, готовая открыть дверь и… ну, я не уверена. Я никогда раньше не чувствовала такой растерянности, не зная, что делать.

Моя рука тянется к дверной ручке, готовая кричать, или плакать, или целовать, или орать, или умолять его, пока мы не выбьемся из сил, но снова не засмеёмся, и я не почувствую, что есть какое-то подобие надежды на путь вперёд.

Но я колеблюсь. И когда я открываю дверь, крыльцо пусто.

Это был просто ветер.

Он ушёл.

Я попросила Майло Каблукова уйти, хотя всё, чего я хотела все эти недели, – это попросить его остаться. И он послушался.