Текст книги "Наблюдая за людьми (ЛП)"
Автор книги: Ханна Бонам-Янг
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц)
Я стону, чувствуя, как оргазм нарастает у основания позвоночника.
– Нет. На этом достаточно, – кряхчу я, хватая руки Пру и прижимая их за её спиной. Я прижимаю их к её пояснице, крепко держа, пока она пытается вырваться. – С тобой будет сложно ладить, да?
Она смотрит на меня, надувшись и выглядя совершенно капризной. Как ей удаётся выглядеть так невинно и восхитительно, будучи злой, – для меня загадка. Эта краснеющая милашка не может быть той же самой женщиной, которая только что проверяла мою силу воли и пыталась довести меня через джинсы.
Я наклоняюсь, кладу щёку на мягкие волосы на её макушке, моя грудь поднимается и опускается с каждым тяжёлым вздохом.
– Я серьёзно, Убийца. Нам нужно остановиться на сегодня. – Я вдыхаю её запах, затем целую её пахнущие мятой волосы и выпрямляюсь. Когда наши взгляды встречаются и я инстинктивно сжимаю её запястья, она издаёт прерывистый стон. Дрожь пробегает по мне, пока я борюсь за самообладание. – Если ты будешь так же настроена завтра, – говорю я строго, – ты знаешь, где меня найти.
Я отступаю, отпуская её одним болезненным движением. Сделав три шага по направлению к берегу, я останавливаюсь, чтобы впитать её образ – смягчённую, более задумчивую версию её, подсвеченную фонарём и скудным лунным светом. Она поистине сокрушительное создание, потрясающее так, что это не поддаётся словам, которые я знаю.
Я знаю русский лишь на уровне бытового общения родителей, и они точно никогда не испытывали друг к другу чувств настолько сильных, чтобы научить меня таким словам.
– Спокойной ночи, Убийца, – говорю я медленно, чтобы запечатлеть её мысленный образ в своей памяти, чтобы потом зарисовать, прежде чем вызывать его в менее почтенных обстоятельствах.
Пру вдруг стесняется, опускает голову и быстро поправляет свитер на месте. Её руки складываются на груди, а тот мягкий розовый румянец, которым я одержим, сменяется на глубокий красный, который мне не нравится.
«Нет», – кричит какая-то часть меня, – «ты не можешь оставить её такой».
Три шага спустя, я снова перед ней – на новой, неуклюжей, незнакомой территории.
– Если я останусь, то только как твой друг, – говорю я ей и себе. – Мы не можем сегодня. Я не могу…
– Ладно, – перебивает она.
Неужели я действительно собирался оставить эту девушку одну на пристани, окружённую всем хламом, что мы с ней сюда притащили, в её же день рождения? Что, блять, со мной не так?
– Я тоже новичок в этой части, – признаюсь я. – В этой…
– Приличности? – Она предлагает с дразнящей усмешкой, наполняя меня облегчением.
– Да, – соглашаюсь я, улыбаясь в ответ. – Я скорее парень по принципу «ударил и убежал».
– А разве не нужно сначала ударить, чтобы убежать? – спрашивает она, сужая глаза и медленно опускаясь на одеяло, вытянув ноги перед собой.
– Верно, поэтому… – я сажусь рядом с её ногами, вытягивая свои рядом с её, – …мне не нужно убегать? – произношу я это как вопрос.
– Именно так. – Она тянется слева, хватает одну из моих банок пива и протягивает мне.
– Извини, – говорю я, забирая её у неё и пытаясь избежать электрического разряда от её прикосновения.
– Не извиняйся. – Она откидывается на ладони, вытягивая свою прекрасную шею к небу. – Извини, что попыталась залезть к тебе в штаны в первую же ночь.
– Да, не очень прилично с твоей стороны.
Она возвращает взгляд на меня, улыбаясь.
– Полагаю, нам обоим есть чему поучиться.
– Хочешь продолжить играть? – спрашиваю я.
Она медленно кивает.
– Да, но… нам стоит… если…
– Избегать вопросов на сексуальную ради нашего общего интереса не облажать это соглашение между нами ещё до его начала? – уточняю я.
– Да, – наполовину говорит, наполовину хихикает она. – Я бы не хотела снова набрасываться на тебя.
– Или я на тебя, – говорю я ей, когда она прячет от меня лицо. – Вполне могло быть так, что мне бы потребовалось напоминание остыть. – Она кивает, уголок её губы приподнимается, словно ей нужно было услышать от меня что-то, казалось бы, очевидное. – Ладно, Убийца, мой ход. Правда.
– Тебя когда-нибудь надевали на наручники?
– Пруденс!
– Я не это имела в виду!
14
Пру
День начался с битвы двух похмелий. Я, у которой вчера на самом деле был день рождения, против моего отца, который забывает, что он уже не так молод, как раньше, и слегка перебрал.
Он победил. Я оставила его лежать на диване с прохладной тряпкой на голове и бутылочкой ибупрофена рядом.
Однако папу ждет уникально изощренное наказание. Мама решила, что сегодня тот самый день, когда ей нужно перерыть все кухонные шкафы и кладовки на первом этаже, чтобы найти хлебную корзину, которую ей двадцать с лишним лет назад подарила пратетя. Потому что, видите ли, моя пра-пратетя Эдит сегодня придет на ужин.
Она не придет. Эдит, на самом деле, давно умерла. И корзину давным-давно пожертвовали на благотворительность.
Тем не менее, это занятие позволяет маме не скучать, пока папа пытается отдохнуть, а я поддерживаю работу магазина.
Утро выдалось действительно спокойным: несколько местных пенсионеров, зашедших вычеркнуть один пункт из своего ежедневного списка дел, пара гениев, которые не могут понять, почему бензоколонка не принимает наличные, и двое детей, заскочивших за десятицентовыми конфетами, в сопровождении вымотанных, но стильных родителей из Торонто, которые уже провели с ними в машине больше двух часов.
Они, без сомнения, направляются в свой роскошный дом на озере, который они скромно называют «хижиной», хотя он максимально далек от этого понятия. В долгие промежутки между ними и следующим покупателем я с неограниченным бюджетом продумываю дизайн каждой комнаты их приозерного дворца.
Когда я работала в магазине по выходным в старших классах, это была моя самая любимая часть работы – наблюдение за людьми, дававшее простор моему воображению. Все начинается с появления нового человека. С первого взгляда я никогда не знаю, подходящий ли это человек, чтобы придумать о нем историю, но в большинстве случаев у меня получается – особенно когда скучно.
Ключ к успеху – импровизация после наблюдения. Например, мужчина средних лет, который тщательно и не спеша разглядывает каждое яблоко, для кого-то может показаться просто придирчивым. Но для меня он – влюбленный дурак, тянущий время.
Возможно ли, что он просто ищет идеально спелое яблоко без вмятин? Конечно. Но, может быть, он вообще не смотрит на яблоки. Возможно, яблоки – это просто чтобы чем-то занять руки и отвлеченный ум, чтобы сосредоточиться, пока он планирует свою первую фразу для встречи с возлюбленной колледжа сегодня днем.
Ее зовут Даниэлла. Она недавно развелась и никогда не переставала интересоваться, где оказался Джеймс, назову его так.
Джеймс до сих пор готовит ее любимую закуску, ту самую, с которой она его познакомила, когда они вместе готовились к занятиям в гостиной общежития – яблоки, обмакнутые в арахисовую пасту и мед.
Итак, пока Джеймс подносит к глазам еще одно яблоко, я ясно слышу его мысли. Принести ли ей одно, как напоминание об их истории? Не будет ли это странно? Он тоже никогда не переставал о ней думать. Он так и не женился.
Джеймс кладет два яблока в свою корзинку и направляется в следующий проход. Тем временем я создаю ему и Даниэлле прекрасную жизнь на закате лет. Они делают помолвочные фотографии у своего старого общежития. Они берут золотистого ретривера. Вообще-то, двух. Они живут долгой, блаженной, счастливой жизнью, и я счастлива за них. Они этого заслуживают.
– Вот. – Джеймс ставит корзину, наполненную товарами, передо мной, без всякого кивка вежливости. Заглянув внутрь, я с разочарованием замечаю, что там нет ни арахисовой пасты, ни меда. К сожалению, клиенты часто портят весь опыт.
Я пробиваю его покупки, провожаю с невзаимной улыбкой и надеюсь, что Даниэлла – если она вообще существует – сможет вытерпеть его ворчливый характер.
Хорошие наблюдения, нелопнувшие пузыри или те, что не испорчены плохим отношением, раньше попадали в дневник, который мы с папой вели вместе. Я тянусь под кассовый аппарат, открывая кожаный переплет зеленого цвета, в котором мы с отцом писали с моих подростковых лет.
Последнюю запись сделал папа два августа назад.
«Я наблюдаю, как она растет, уже семь летних сезонов. Однажды она ярко, с подпрыгивающими хвостиками, рассказала мне, что она с мамой приезжает навещать дедушку каждый год. Раньше она таскала маму за руку, выпрашивая конфеты и внимание. Теперь она ждет в машине у магазина, уткнувшись носом в телефон. В следующий раз, когда она зайдет внутрь, я напомню ей, что ее мама тоже стареет».
– Т.Н.
Предыдущую запись сделала я, более трех лет назад.
«Седовласый мужчина в ярко-желтых сапогах заходит раз в год в конце мая. Он покупает пачку сигарет, банку червей и вяленую говядину с полки у кассы. Он шутит, что жена разрешает ему курить только тогда, когда он рыбачит один. Говорит, что запах сигарет ей мешает. Что она слишком беспокоится о его здоровье. Я вежливо улыбаюсь, думая, знает ли он, как сильно его любят. Значение того, что кто-то надеется сохранить тебя в живых как можно дольше».
– П.У.
До конца дня я задерживаю дыхание, когда над дверью звонит колокольчик, надеясь на кого-то, о ком стоит написать, чтобы прервать наш долгий, но, хочется надеяться, не постоянный перерыв. Но день проходит в оцепеняющей монотонности.
Я снова проверяю телефон в надежде увидеть сообщение от Майло. Он писал сегодня утром, предлагая зайти порисовать с мамой, но после того, как я сказала ему, что сегодня у нее не получится, он не ответил.
Вчера мы разошлись на хорошей ноте, по крайней мере, я так думала.
Мы сыграли еще несколько раундов в «правду или действие», ничего уж слишком неприличного, пока не увидели падающую звезду. После этого Майло указал мне на созвездия одно за другим, глядя на ночное небо, как на бывшего возлюбленного. В основном же я просто смотрела на его руку, размышляя, как моя могла бы поместиться внутри нее.
Когда я в конце концов задремала, он нежно разбудил меня целомудренным поцелуем в лоб, прежде чем помочь донести мои вещи до дома.
Но после этого все приняло неловкий оборот. Думаю, никто из нас не знал, как закончить вечер в рамках той динамики, что есть между нами, или будет, и вместо того, чтобы сказать об этом, мы оба стояли и ждали, пока заговорит другой. В конце концов, Майло осторожно поставил фонарь на ступеньки заднего крыльца моих родителей, поклонился, глубоко засунув руки в карманы, и без единого слова ушел в сторону главной дороги.
Тогда я не стала зацикливаться на этом. Но сейчас зацикливаюсь.
Он сожалеет, что согласился на мое предложение? Я честно думала, что он будет немного более стремиться объяснить мне все основы. Хотя бы парой флиртующих сообщений или планом встретиться. Может, я слишком многого ожидаю.
Как раз в этот момент дверь звякает, и входит видный мужчина в рабочих ботинках и клетчатой рубашке на пуговицах. У него густые темные волосы, пышная борода и глаза, которые слишком знакомы, чтобы не признать в нем никого иного, как старшего брата Майло – Ника.
Он проходит мимо меня, не взглянув в мою сторону, целенаправленно направляясь к холодильникам.
Когда я решаюсь бросить еще один взгляд в его сторону, он наполовину засунул руку в холодильник, пытаясь дотянуться до упаковки сзади. Мы не выставляем их по сроку годности, но сейчас сказать ему об этом было бы жестоко.
Собрав свои немногие продукты, Ник направляется к кассе. Я вежливо улыбаюсь, пока он выкладывает передо мной свои товары, вместо того чтобы просто поставить корзину, чтобы я разгрузила ее, как делают приезжие. Он улыбается в ответ, затем сдерживает зевок. Наверное, из-за новорожденного ребенка, которого он только что привез домой, о чем мне, возможно, не стоит знать…
Не знаю, стоит ли обращаться к нему по имени, поздравить его или сделать вид, что я ничего не знаю.
Я должна бы знать, выросшая в этом безжалостно любопытном маленьком городке. Мне самой никогда не нравилось, когда кто-то знал о моих делах без моего ведома. Но если добавить элемент «между-твоим-братом-и-мной-творится-какая-то-странная-фигня», то это кажется новой, странной территорией.
– Добрый день, – говорю я в тот самый момент, когда Ник произносит: – Ты Пру, верно?
– Ага, привет, – отвечаю я, кивая и вбивая стоимость банки персиков в кассовый аппарат. Я продолжаю пробивать его покупки, пока он оглядывает магазин, время от времени неуверенно улыбаясь мне. – А ты Ник?
– Ага, привет, – парирует он, глядя на красную вывеску со стрелкой, висящую над прилавком. – Я слышал, ты заходила на днях с Майло, чтобы помочь, когда у жены начались схватки. Спасибо.
Я нажимаю «Ввод», и сумма к оплате увеличивается, пока я беру его буханку хлеба и кладу ее поверх бумажного пакета.
– Не за что. – Я двигаю пакет в его сторону. – Так соседи и поступают, разве нет?
Искра там есть, но приглушенная. Любопытная, насмешливая ухмылка, что так часто и ярко играет на лице Майло, у его старшего брата куда более сдержанна.
– Верно… Соседи.
– С тебя 42 доллара 12 центов, – говорю я ему.
– Я буду с тобой откровенен… – говорит он, протягивая мне свою кредитку для проведения. – Моя жена послала меня сюда с тем, что, я уверен, является списком вещей, которые нам не нужны, чтобы я мог пригласить тебя на ужин. Она велела сказать, что приглашение – это спасибо за помощь с детьми, пока нас не было, но, между нами, я думаю, мы оба знаем, что это ложь. Она хочет, ну, мы оба хотим познакомиться с женщиной, которая завела моего младшего брата в тупик. – Он делает паузу, почесывая бороду и глядя на конфеты у кассы, и бросает мне шоколадный батончик. – Итак, с учетом сказанного, не хочешь?
Я смотрю на него в недоумении, протягивая руку к шоколадке.
– Прийти к нам на ужин? – уточняет он, кивая, как будто я тоже должна начать это делать.
– Я, эм… – я останавливаюсь, вспоминая, что с самого утра от Майло не было ни слова. – Я думаю, мне стоит сначала спросить Майло, узнать, не… – мой голос затихает, пока я вбиваю стоимость его шоколадки. – 45,62.
– Не готов ли он к тому, чтобы ты познакомилась с нами? – заканчивает за меня фразу он, указывая на кредитку, которая уже у меня в руке.
– Да, что-то в этом роде. – Я провожу его карту и протягиваю ее обратно через стойку.
– Ну, ты уже встретила меня и пережила Надю. – Он криво улыбается, убирая кошелек в задний карман. – Сеф – единственная, с кем Майло, вероятно, хотел бы тебя познакомить.
– Я просто… – Боже, я действительно сейчас это скажу. – Я не слышала от него сегодня, и мы…
Брови Ника практически взлетают к линии волос.
– Он же не кинул тебя?
– Нет, – уверенно говорю я. – Ну, – добавляю уже менее уверенно. – О боже, это очень неуместный разговор для нас с тобой прямо сейчас, – бормочу я скорее себе под нос, пока Ник засовывает руку в карман, достает телефон и переводит его в громкую связь, раздаются гудки. – Погоди, нет, это что, ты… – Меня прерывает звук того, что звонок приняли.
– Май, Привет, – говорит Ник.
Я борюсь с желанием сползти на пол и спрятаться за прилавком.
– Привет, братец, – отвечает Майло глупым, беззаботным тоном. Скажи ему, что ты на громкой связи, пожалуйста!
– Я заканчиваю в «Уэлче», – парирует Ник. – Я встретил Пру.
Проходят три мучительно долгих секунды.
– Она же что-то особенное, да?
– Ага, конечно. Она также отказывается идти к нам на ужин.
– Что?
– Сеф послала меня пригласить ее на ужин сегодня, в качестве благодарности. Пру, кажется, думает, что ты этого не захочешь. Если я вернусь к жене и…
– Погоди, с чего бы она так подумала?
Он смотрит на меня, будто я должна ответить. Я не стану.
– Не знаю, – отвечает он. – Ты скажи мне.
– Ну, а что она сказала?
– Что ты ее кинул.
Мой рот приоткрывается на тихом вздохе.
«Я так не говорила», – беззвучно говорю я ему.
За этим следует тишина, сквозь которую я слышу шаги по гравию.
– Ладно, я исправлю это.
– Так, она может прийти? – спрашивает Ник.
– Конечно, мне все равно.
– Тебе все равно? – Ник усмехается. – Это почему Сеф нашла у тебя на кровати с десяток набросков с ней сегодня утром? – Он переводит внимание на меня, улыбаясь так, как это часто делает его младший брат. Но того флиртующего оттенка, что свойственен Майло, здесь нет и в помине. Это более по-семейному. Как когда мама дразнила папу и вовлекала меня.
Майло тяжело вздыхает.
– Я просил Сеф не заходить в мою комнату. Немного уединения было бы неплохо.
– Ага, как будто кто-то из нас будет указывать Сеф, что ей можно или нельзя…
«С десяток?» – беззвучно переспрашиваю я Ника, который кидает мне дразнящий взгляд и преувеличенно кивает. Я широко открываю глаза, затем сдерживаю хихиканье.
– Сеф сказала, что то, как они были разложены на твоей кровати, было похоже на начало эпизода из «Dateline». С Пру все в порядке? Предупредить местные власти?
– Почему ты так разговариваешь? – спрашивает Майло.
– Как? – отвечает Ник, его улыбка растет.
– Как будто у тебя есть публика…
Ник ничего не говорит, но протягивает мне телефон.
– С десяток – это чересчур, – вставляю я.
Проходят пять восхитительно долгих секунд молчания, пока мы с Ником пытаемся не разрыдаться от смеха.
– Ах ты мелкая сволочь.
– Видишь, как быстро все решается, когда мы общаемся? – злорадствует Ник.
– Пру, если ты меня слышишь, на самом деле их было не с десяток…
– Было, – говорит Ник мне, в то время как его брат продолжает говорить. – Увидимся позже, Май, – говорит он, прерывая болтовню Майло, и кладет трубку. – Так что, насчет ужина? – спрашивает Ник, убирая телефон в карман.
Я вздыхаю, качаю головой, и улыбка озаряет мое лицо.
– Да, конечно, почему нет. Мне что-нибудь принести?
Ник берет свои продукты. Указывая на пакет в руках, говорит:
– Нет, думаю, у нас все хорошо.
Я смотрю, как Ник выходит, и в тот же момент вижу, как Майло перебегает парковку, показывая брату средний палец, и бежит ко входу с охапкой полевых цветов в руке.
Он оказывается у кассы, прежде чем над дверью перестает звенеть колокольчик, и практически швыряет через прилавок в мою сторону собранные ромашки и сорняки.
– Что еще этот козел тебе наговорил? – спрашивает он, пытаясь перевести дух.
Я смотрю то на Майло, то на цветы, приподняв бровь. Он сегодня хорошо выглядит. На нем мешковатая белая футболка и черные шорты, которые открывают татуировки на его коленях и икрах, которых я раньше не видела. Я не могу не задаться вопросом, когда же я увижу их все. И я также не могу не задаться вопросом, какую бы историю я придумала для него, если бы он был просто покупателем, бродившим по проходам нашего магазина одним днем. Вероятно, она бы не включала меня в главной роли.
– Ах да, – говорит он, опираясь на прилавок и переводя дух, он указывает на цветы, – с днем рождения.
– Спасибо. – Я улыбаюсь, качая головой. – Не надо было.
– Не хочешь прийти ко мне сегодня на ужин? – спрашивает Майло, его неуверенная улыбка закрепляется на месте, пока он выпрямляется. – Ты можешь сказать нет… Я не знаю… параметров нашего соглашения, но ты можешь прийти как мой друг, а не как моя…
– Я уже сказала «да», – перебиваю я. – Ты что, всю дорогу бежал сюда? – спрашиваю я, издавая уставший смешок за его счет. – Ты прямо сейчас борешься за свою жизнь.
– Да, это так. Я глубоко сожалею об этом. – Он сглатывает. – И тогда… после ужина… – Он останавливается, чтобы перевести дух. – Мы поговорим? Об этом? – Он указывает между нами. Я ухмыляюсь, с любопытством изучая его, пока его грудь поднимается на очередном глубоком вдохе, а затем он обращает свои темные глаза на меня. – Что? – спрашивает он, становясь заметно нервным и взволнованным под моим пристальным взглядом.
– С десяток, а? – Я скрещиваю руки на груди. – Когда ты начал их рисовать?
Он закатывает глаза, улыбаясь в потолок.
– Только не зазнайся.
О, но это уже случилось.
– С десяток, – повторяю я с ухмылкой.
Он наклоняется через стойку, от него пахнет потом и тем первобытным запахом, что свойственен только ему.
– Так это «да» насчет разговора позже? Нам нужен план, прежде чем мы сможем заняться чем-нибудь… – его взгляд опускается к моим губам, – …интересным.
– Это «да». – На все.
15
Майло
Это ужасное чувство вернулось. На самом деле, чувства, во множественном числе. Боюсь, они размножаются.
Я сижу напротив наполовину уничтоженного обеденного стола, а Пру держит мою новорождённую племянницу Харпер на руке и слушает, как Сеф делится своей ужасающей историей родов. Старшие дети устроили киновечер внизу, пока Ник купает двух младших наверху. Надя сидит слева от меня и медленно ковыряет вилкой во второй порции, которую Ник настоял, чтобы она доела. Похоже, я был не единственным, кто заметил, что она выглядит слишком худой.
И, сквозь весь этот шум, хаос и болтовню, я не могу оторвать глаз от Пру и этой крошечной малышки у неё на руках.
И я знаю, что со мной что-то глубоко, глубоко не так, потому что мне всё хочется прервать их разговор и спросить Пру, хочет ли она когда-нибудь своего ребёнка. Или скоро. Ну, не знаю, месяцев через десять, например.
Я больной на голову ублюдок. Пру – это жидкое проклятие, которое разлагает мой мозг до неузнаваемого состояния, а я возвращаюсь снова и снова, чтобы испить его, будто я ищу смерти.
– Майло? – Сеф произносит моё имя таким тоном, который даёт понять, что она это явно не в первый раз повторяет. Я отрываю взгляд от завитка волос, прильнувшего к ключице Пру, и встречаюсь с выражением лица Сеф, залитым сардонической радостью. – Эй, чемпион, – смеётся она. – С возвращением.
– Что? – Я моргаю, пытаясь сосредоточиться, и чувствую, что сам начинаю ухмыляться. – Прости, отвлёкся.
– Я просто сказала, что мне пора укладывать Харпер на ночь, но я уверена, ты не против провести для Пру экскурсию по своей комнате, да?
– Господи, – бормочет Надя в свою чашку с водой.
Я киваю, стараясь уловить суть.
– А, э-э, конечно, да.
Я вскакиваю так резко, что мой стул едва не опрокидывается назад, если бы не Надя, которая успела его подхватить. Я собираю свою посуду и почти роняю её, когда Пру хихикает.
– Гладко вышло, – шепчет Надя так, чтобы слышал только я.
– Э-э, что ж, пойдём? – говорю я, наконец позволяя своему вниманию вернуться к Пру.
С гордой улыбкой она берёт свою тарелку и следует за мной на кухню. Едва мы выходим из столовой, Пру толкает меня локтем.
– Ты что такой сегодня? – спрашивает она с ухмылкой такой широкой, что у неё появляются морщинки в уголках глаз.
Она ведёт себя жестоко, как и последние несколько часов. Потому что когда она сказала, что ей нужно пару минут переодеться перед ужином, она, как полагается другу, не предупредила меня о том, что намерена надеть. Обычно скромная, повседневная Пру одета как самая сексуальная библиотекарша из любой порноленты или подростковой комедии, которую только можно представить.
Её короткая-прекороткая плиссированная юбка – в клетку осенних тонов, а под ней – коричневые колготки. Сверху – безрукавный джемпер, который открывает куда больше её груди, чем мне доводилось видеть раньше, – окончательно утвердил V в качестве моей любимой буквы алфавита.
Я до сих пор не могу перевести дух. Я не могу перестать представлять, как задираю эту дразнящую юбочку и падаю перед ней на колени.
– Ты прекрасно знаешь, что ты делаешь, – говорю я ей, забирая её посуду и загружая её в посудомойку вместе со своей. – В этом наряде.
Она бесовски ухмыляется, её глаза скользят к янтарным подвесным светильникам над кухонным островом.
– Когда-нибудь тебе придётся наконец сделать мне комплимент, а не продолжать намекать, что мой наряд был выбран с целью причинить тебе вред.
Пожалуй, это не первый раз за вечер, когда я веду себя так, будто её вид причиняет мне боль, и не последний. Я оглядываюсь через плечо, чтобы убедиться, что рядом никого нет, и затем провожу рукой по её животу, притягивая к себе.
– Мне понадобится гребаная повязка на глаза, чтобы сосредоточиться на том разговоре, который мы должны провести сегодня вечером. – Я говорю это в её плечо, а затем утыкаюсь губами в нежную кожу её шеи.
Она тихо ахает, откидывая голову набок, пока мои губы исследуют её шею.
– А мне, – она толкает меня локтем, когда я упираюсь в неё, – понадобится пульверизатор. – Она отступает, тянется к посуде в раковине.
Я смеюсь. Звук обрывается, когда я замечаю маленькую зацепку на шве колготок на её верхней части бедра, которая так и просится, чтобы её разорвать.
– Ты просто… – я говорю, кусая свой кулак, пока она наклоняется, чтобы поставить миску в нижний лоток посудомойки, и я вижу слабый намёк на очертания её задницы.
– Что? – Она хватает последние предметы из раковины и расставляет их в посудомойке.
Я поправляю шорты, прежде чем она выпрямится.
– Есть идея, – говорю я оживлённо. – Ты можешь одеться в мою одежду.
Она оборачивается через плечо, сужая на меня глаза, но всё с той же идеальной лёгкой ухмылкой.
– Твоя одежда на мне не сядет.
– Именно поэтому.
– Как более, – её глаза закатываются, скользя между нами, а затем возвращаются к моему лицу, – опытный из нас двоих, ты сегодня ведёшь себя прямо как девственник.
Я хитро усмехаюсь.
– Опытный, да? Пожалуй, это самый вежливый способ, которым кто-либо называл меня шлюхой, – говорю я, захлопывая посудомойку и опираясь бедром о столешницу.
Пру повторяет мою позу, облокачиваясь на столешницу по другую сторону посудомойки. Я краду взгляд на её грудь – идеальную, чтобы уместиться в ладонях, и на ложбинку между ними, в которую я хочу погрузить свой язык и зубы.
– Ну, если усы подходят… – дразнит она.
Я провожу пальцами по усам, поднимая брови, пока она тихо хихикает.
– Ага? Это тебя заводит, Убийца?
– О, да… – говорит она с сарказмом, заглядывая за мою спину, прежде чем обвить мои плечи руками. – Я смотрела повторы «Частного детектива Магнума», когда болела и оставалась дома из школы. Селлек, по сути, открыл для меня секс.
– Принял к сведению, – говорю я, наклоняясь, чтобы поцеловать её. В тот миг, когда наши губы соприкасаются, план быть джентльменом летит к чёрту. Изящество и приличия отправляются в мусорку, когда она проводит языком по моей верхней губе, а затем притягивает меня глубже, требуя большего. Она впускает мой язык в свой рот с прерывистым вздохом и одёргивая меня за затылок. Я стону, сжимая её шею, пока лижу её рот изнутри. Я примерно в десяти секундах от того, чтобы отвести её в свою комнату и попросить разрешения уткнуться лицом между её ног, когда раздаётся очень своевременный кашель у меня за спиной.
– Не обращайте на меня внимания, – говорит Ник, входя на кухню. – Просто нужна вот эта штука, – он поднимает детскую бутылочку и трясёт ею в нашу сторону. Пру отступает, закрывая лицо руками, а затем с притворным интересом начинает изучать текстуру дерева на кухонном шкафчике. – Майло, напоминаю, за дверью твоей спальни сидят трое детей и смотрят кино. И им определённо не нужны уроки полового воспитания от их наименее любимого дяди.
– Я у них единственный дядя! – кричу я ему вслед, когда он выходит с кухни, инстинктивно притягивая к себе Пру, которая утыкается лицом в мой бицепс, скрывая смех. – И этим детям уроки полового воспитания как раз нужны, – бормочу я. – Ник их явно не получал, поэтому их так много.
Она смеётся ещё громче, вся трясясь у меня в руках.
– Рад, что тебе так смешно, – дразню я её, целуя в макушку.
– Меня ещё никогда не ловили! – шепчет она. – Я чувствую себя подростком!
– Давай выбираться отсюда, – говорю я, запрокидывая её голову пальцами, вцепившимися в её волосы. – Нам нужно поговорить.
– Но как же экскурсия по твоей комнате? – она фальшиво дуется. Я знаю, чего она хочет. Она хочет увидеть рисунки, которые я ещё не успел спрятать, разложенные на моей кровати.
– Только через мой труп.
– Майло… – она снова дуется, извиваясь в моих объятиях. – Ну же, проведи экскурсию.
– Ты уже видела кухню, – говорю я, жестом обводя помещение, а затем наклоняюсь ближе. – Которую, как многие согласятся, называют сердцем дома. Так что, думаю, на сегодня достаточно.
– А что, если я на секундочку загляну в твою комнату, а потом…
Я заставляю её замолчать поцелуем – быстрым и нежным.
– Нет, любопытная.
Её губы расплываются в улыбке, пока она смотрит на меня.
– Ладно, – говорит она. – Тогда и ты не прочтёшь ни одного стихотворения, которое я о тебе написала.
Мои брови взлетают вверх на неверующем смехе.
– Ты блефуешь. Это переговорная тактика.
– Нет, это как раз то было тактикой, – говорит она, приподнимая свою юбку с обеих сторон на бёдрах и уходя от меня по направлению к входной двери.
– Так ты признаёшь! – кричу я ей вслед, снова поправляя шорты, прежде чем последовать за Пру в коридор.
Пру накидывает куртку, пока я обуваюсь, она кричит свои благодарности и прощания в сторону моих брата и сестры, и вот мы выходим на их крыльцо, и я мгновенно вспоминаю, как тихо бывает за пределами четырёх стен дома Ника.
Мы идём к машине Пру в безмолвии, освещённые луной, в сопровождении сверчков, бриза, колышущего высокую траву, и совы, которая, кажется, обосновалась неподалёку.
– Это твоя, да? – говорит она, поднимая нашу сцепленные руки и указывая в сторону Берты.
– Да, разве она не великолепна?
– Она, значит?
– Берта, – отвечаю я. – Хочешь, представлю?
– Почему у меня ощущение, что для тебя это важнее, чем знакомство с семьёй?
– Потому что у тебя хорошие инстинкты, – говорю я, облокачиваясь на бампер Берты. – Берта, дорогая, это Пру.
Она смотрит на меня так, будто я совсем съехал с катушек.
– Она обычно отвечает?
– Только если ты ей нравишься.
– Привет, Берта, – говорит она, постукивая по наклейке на бампере, на которой написано: «Мой ребёнок проваливает начальную школу». – Мне нравятся твои аксессуары, – говорит она с хихиканьем.
– Да? – говорю я, перемещаясь, чтобы обойти её сзади. Я убираю волосы с её плеча и занимаю место, которое они занимали. – Какая твоя любимая?
Пру озадаченно гудит, разглядывая бампер моего любимого фургона.
– Хм… Думаю, вот эта, – показывает она. – «Куриный пот-пай: мои три любимые вещи», – читает она. – Или… боже, их тут так много классных. – Я прижимаю свою улыбку к её плечу. Она снова хихикает, покачиваясь в моих объятиях. – Но вот эта мне тоже нравится, – говорит она, протягивая руку, чтобы коснуться самой первой наклейки, которую я когда-либо получал.
«Води аккуратно, тебя кто-то любит».
– А, скучно, – говорю я, пытаясь отогнать прочь ещё больше тех назойливых чувств, которые, кажется, не могу удержать в узде в её присутствии.
– За этой фразой кроется история, да? – говорит она, поворачиваясь в моих объятиях, чтобы посмотреть на меня.
Я думаю о том, чтобы рассказать ей, правда. Честно говоря, это даже не какая-то глубокая история. Просто я не могу сдержать эмоций, когда вспоминаю Надю, такую юную и такую злую на меня, вручающую её мне, когда я в последний раз выходил из дома наших родителей.
