Текст книги "Безвинная"

Автор книги: Гейл Кэрригер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 22 страниц)

7

Вассеры предполагали, что все произойдет следующим образом: Людовик приведет в порядок живую изгородь, скосит газон, а затем навсегда исчезнет из их жизни. Возможно, потом они как-нибудь вспоминали бы о нем: «Помнишь такого странноватого парня, который занимался садом? Как там его звали?»

Но Франсуа показал ему пристройку. Было ли это недоразумением или он оказался недостаточно откровенным с самим собой? Он показал пятно Людовику только для того, чтобы узнать его мнение: они вовсе не договаривались, что он придет чинить крышу.

Ему надо объяснить это Матильде, показать записку, оставленную на двери. Франсуа чувствовал себя немного неловко. Да, они вроде бы договорились, что он взглянет на нее, когда будет время. Может быть, Людовик и сказал им, что завтра придет, он этого не мог вспомнить. Франсуа предпочел снова взять на себя ответственность за ситуацию, чтобы не заставлять Матильду беспокоиться, сообщив, что Людовик самовольно решил прийти к ним завтра.

Сидя на кухне в молчании с 7:30 утра, Вассеры представляли собой комичную пару. Ни Матильда, ни Франсуа не сомневались, что Людовик приедет так же рано, как в прошлый раз. Теперь, поджидая его прибытия, они ясно услышали на аллее шум машины.

— Он здесь.

В голосе Матильды послышалось одинаковое количество страха и волнения. Некоторым образом Франсуа находился в том же состоянии, что и она.

— Сейчас пойду.

Он проворно поднялся со стула, чтобы встретить Людовика и не допустить, чтобы тот снова шатался вокруг дома и заглядывал в окна.

Людовик был в той же самой одежде, что и прошлый раз. Борода, которая незаметно подросла, мало шла к его, юношескому лицу, придавая ему запущенный вид. С небрежным видом он направился по аллее к дому.

— Всегда вовремя, — произнес он с некоторым удовлетворением в голосе.

— Вижу.

Франсуа хотел протянуть ему руку, но затем спохватился. Людовику не нравились ритуалы и церемонии: он это заметил еще в тот дань, когда впервые встретил его возле Лейты.

Людовик не стал ожидать приглашения войти в дом. Франсуа стоял в дверном проеме, и тот без всякого стеснения ввалился внутрь, даже не дав себе труда вытереть ноги о коврик. Он направился прямо на кухню. Франсуа пошел за ним следом, испытывая неприятное чувство, что его лишили возможности чувствовать себя хозяином в доме.

— Здравствуйте, мадам Вассер.

Это Франсуа заметил еще накануне, но теперь окончательно убедился: Людовик совершенно по-разному обращался к нему и к Матильде. Его голос смягчался, манеры делались более вкрадчивыми. Можно подумать, что он все время старается добиться ее расположения.

— Здравствуйте, Людовик. Как ваши дела сегодня?

— Хорошо.

Людовик направился прямо к своему месту, как если бы там было уже накрыто для него. Зажав руки между коленями и прислонившись к спинке стула, он, улыбаясь, смотрел на Вассеров.

Матильда бросила на Франсуа испуганный взгляд, будто говоря: «Но… что у него за манеры! Сделай же что-нибудь!»

Вместо этого, выждав несколько секунд неловкого молчания, Франсуа предложил ему кофе.

— Будьте внимательны, Людовик!

Матильда подняла глаза к коньку крыши, одну руку сложив козырьком, а другую приложив к щеке — жест, выражающий беспокойство и, судя по всему, предвещающий драму.

Будто канатоходец, Людовик балансировал на крыше. Он вылез на нее из окна мансарды и передвигался, установив обыкновенную лестницу, чтобы не упасть или не поломать черепицу. В ответ он сделал Матильде успокаивающий жест рукой. Судя по тому месту, где он находился, именно здесь вода просочилась сквозь черепицу, образовав мокрое пятно на потолке.

— Мы не должны были позволять ему подниматься туда. Скосить газон — это одно дело, но сейчас! Представь себе, что будет, если он упадет и сломает себе что-нибудь…

— Он прекрасно справится, вот увидишь.

Людовик оставался на крыше не дольше пяти минут. Исчезнув в окне мансарды, он вскоре подошел к Вассерам, стоявшим во дворе.

— Вы заставили нас порядком поволноваться!

Такая театральная реакция Матильды покоробила Франсуа. Можно подумать, что парень прогуливался по крыше пятиэтажного дома.

— Ну, что вы об этом скажете?

Молодой человек небрежно вытер руки о брезентовые штаны.

— То, что я уже говорил: две или три черепицы сдвинуты с места, и одна треснула. Град или ветер.

— Что же делать?

— Да пара пустяков. Я могу их поменять. Прибить те, которые у вас остались.

— Вам нужен какой-нибудь специальный инструмент?

— Кровельный молоток у вас есть?

Франсуа даже представить себе не мог, как выглядит этот предмет.

— Нет.

— А хотя бы пассатижи?

— Должно быть, в гараже.

— Я сейчас посмотрю.

Матильда подождала, пока Людовик не отойдет на значительное расстояние:

— Ты уверен, что он знает, что делает? Я же знаю, что он не кровельщик! Может быть, все-таки лучше будет обратиться к профессионалу…

Франсуа жестом успокоил ее.

— Недавно ты то же самое говорила про сад. Будет лучше, если ты вернешься в дом, иначе так и будешь все время портить себе нервы. Я останусь с ним, не переживай.

Вся операция продлилась не больше двадцати минут. Взгромоздившись на табурет и высунув голову в окно, Франсуа внимательно наблюдал за Людовиком. Повернув крепления, тот вынул три испорченные черепицы, затем несколькими движениями взад-вперед приладил на их место новые, подходящие по размеру. Закончив, он с большим трудом затащил лестницу в окно мансарды.

— Не знаю, как вас и благодарить, вы и в самом деле мастер на все руки.

Как и накануне, Людовик пропустил похвалу мимо ушей и принялся кончиками пальцев трогать вздувшуюся краску на потолке.

— С этим пятном больше ничего не сделать. Надо подождать, пока высохнет, а затем снова покрасить.

Затем он замолчал и медленно обвел взглядом весь этаж. Франсуа заметил, как молодой человек трясет головой, что, как он уже знал, служило у него знаком неодобрения.

— А кто здесь живет?

— К сожалению, эта квартира…

— Кто?

— Когда-то делалось с размахом. А ведь могло бы стать чудным местечком.

— Может быть, когда-нибудь…

Людовик указал подбородком на сырое пятно:

— Чем больше вы ждете, тем больше проблем рискуете накопить.

Франсуа не был удивлен таким развитием событий. Ему бы следовало, резко оборвав разговор, как ни в чем не бывало спуститься по лестнице. Но он помедлил, чтобы дать Людовику договорить.

— Если хотите, я мог бы за это взяться.

— Что вы хотите этим сказать?

— Закончить: поставить выключатели, заняться водопроводом, полами и стенами… Я мог бы сделать для вас что-нибудь в вашем вкусе.

Починка крыши заняла у него двадцать минут работы, но теперь речь шла о том, чтобы обустроить помещение в пятьдесят квадратных метров. Людовик бросил на Франсуа косой взгляд, ожидая его реакции.

Перед внутренним взором Франсуа, подобно полицейскому катеру, неутомимо курсирующему возле понтонного моста, вдруг возникло лицо Камиллы. «Твои комнаты», — подумал он так напряженно, что, казалось, эти слова сорвались у него с губ помимо воли.

— Людовик, послушайте, я очень растроган вашим предложением, но сперва мне нужно поговорить с Матильдой. Понимаете, мы не предполагали заниматься всеми этими работами и…

— Как хотите, — сухо оборвал его Людовик.

Ничего больше не сказав, он повернулся к нему спиной и направился к лестнице. Реакция Людовика неприятно задела Франсуа, но он не испытывал никакого гнева. Более того, он испытывал нечто вроде чувства вины, будто отец, который, отругав ребенка, тут же начинает жалеть, что вышел из себя.

Когда он в саду подошел к Людовику, тот уже зажег сигарету и ходил взад-вперед, хрустя гравием, будто нервная лошадь. Увидев Франсуа, он, будто обороняясь, втянул голову в плечи и засунул руки в карманы.

— Подождите меня немного. Я сейчас поговорю с Матильдой.

Войдя в дом, Франсуа чувствовал, что охвачен странными и противоречивыми чувствами. Что он сейчас делает? Почему позволяет этому парню вертеть собой? Даже открывая кухонную дверь, он не имел ни малейшего понятия, что собирается сказать.

— Ну, что?

Франсуа подошел к столу. Матильда выложила на него кучу тарелок и вовсю наводила порядок в шкафах.

— Он закончил. Сделал все так же качественно, как и вчера. Крыша просто как новая.

— Он ушел?

Лицо Матильды было непроницаемым.

— Нет, конечно. Он в саду и ждет…

Франсуа не мог угадать, какие чувства вызвал у нее его ответ — облегчение или разочарование. Повесив тряпку на спинку стула, Матильда с любопытством посмотрела на него:

— Чего он ждет?

Усевшись напротив нее и скрестив руки на краю стола, он подождал несколько секунд, а потом ответил:

— Немного поговорил с Людовиком. Хочу рассказать тебе об одной идее, которая у нас появилась…

8

Повесив на руку сантиметровую ленту, Людовик провел остаток дня, делая замеры и записывая в маленькую записную книжку все идеи, которые приходили в голову.

Насколько добросовестно, но в то же время чисто механически он выполнил все подготовительные работы, настолько это новое предприятие вызвало у него какое-то ребяческое воодушевление. Франсуа будет потом долго вспоминать его долговязую фигуру — вот он склонился над столом в гостиной, нервно царапая на листе бумаги список необходимых предметов, а вот широкими беспорядочными движениями дает технические пояснения продавцам в магазине.

До сих пор не особенно разговорчивый, теперь Людовик говорил без умолку. Несмотря на то что расположение комнат и общая планировка были решены уже давно, он хотел знать мнение Франсуа и Матильды относительно множества деталей, о которых те никогда не думали. Какими должны быть перила на лестнице, покрытия для полов, расположение бара в кухне, на какую высоту класть плитку в ванной и какие там вешать светильники…

— Обо всем надо подумать, — сказал он, изучая план пристройки, который они извлекли из картонной папки.

Даже Матильда, у которой до этого были четкие представления о материалах и отделке, казалась немного растерянной. У нее имелось единственное требование: чтобы одна из двух комнат была выкрашена в фиолетовый или сиреневый цвет — ее любимые. Все шло быстро, слишком быстро; точно так же, как когда-то произошло с домом. Посетив его из обычного любопытства, несколько часов спустя они уже были готовы его купить.

Когда в руках Франсуа оказался длинный список — буквально усеянный громадным количеством орфографических ошибок: судя по всему, Людовик писал так, как слышал, — сначала он было перепугался, но затем почувствовал, что и его охватило воодушевление, благодаря которому каждый из их дней мог заиграть яркими красками.

Сколько должны продлиться работы, никто заранее не обговаривал. Людовик по-прежнему предпочитал почасовую оплату, о которой они когда-то договорились. Ссориться с ним было бесполезно, особенно учитывая множество его умений, к которым они уже привыкли.

— Если вас что-то не устраивает, можете все это прекратить, — смеясь, сказал он.

Это был первый раз, когда Вассеры увидели, как он смеется.

Следующее утро они провели за необходимыми покупками. Людовик прекрасно знал, что купить, и с обескураживающей легкостью ориентировался в запутанных магазинных рядах. Матильда и Франсуа отметили, что цены для него очень важны, как если бы по счетам платил он сам. Он сравнивал каждую марку и нередко обращал внимание на разницу в цене, не превышающую нескольких сантимов. «Незачем тратить деньги понапрасну, этот клей будет достаточно хорош для нас».

В тот день они купили только малогабаритные предметы, которые Людовик сначала перечислял, а потом последовательно вычеркивал из списка: гайки, кольца для труб, кронштейны, зубчатое долото, рулоны герметика…

На парковке Людовик разбежался, прыгнул на тележку и проехал десяток метров, испуская индейские боевые кличи. Вассеры с улыбкой переглянулись.

В тот же день начались работы. Людовик хотел начать с ванной комнаты, так как, по его мнению, именно с ней предстояло больше всего хлопот. Так и не установленные душ и раковина были сложены в углу. Сначала Людовик соединил между собой трубы из сшитого полиэтилена — именно от своего работника Франсуа и узнал этот термин.

Они с Матильдой решили, что дадут ему возможность работать самому, не отрывая каждую минуту. К 16 часам, заметив, что он ни разу не вышел во двор, чтобы выкурить сигарету, Франсуа поднялся к нему. Скорчившись, Людовик прилаживал душевую кабину в углу ванной комнаты.

— Может быть, вам помочь?

— Нет, я справляюсь. Тем более с вашей ногой…

Комната совершенно изменилась. Водопроводных труб было больше не видно: они были закрыты кожухом и встроены в перегородку.

— Не хотите сделать перерыв и что-нибудь выпить с нами?

Не поднимая головы, Людовик указал пальцем на бутылку воды, которую ему дала Матильда.

— У меня есть все, что нужно. Я лучше продолжу.

— Вы уверены, что у вас есть все необходимое?

На этот раз никакого ответа не последовало. Людовик был настолько погружен в свою работу, что Франсуа решил, что тот его вообще не услышал.

К 18 часам, когда Франсуа прибирался у себя в кабинете, а Матильда читала в гостиной, они услышали, как фургон трогается с места. Поспешив к окну, Франсуа едва успел заметить, как машина исчезает в сумерках.

Чтобы появиться в кабинете, Матильде понадобилось не больше минуты.

— Куда это он поехал?

Опустив занавеску, Франсуа развел руками в знак полнейшего непонимания.

— Абсолютно без понятия. Может быть, ему чего-то не хватило…

С недоумением посмотрев на часы, она озабоченно произнесла:

— Но уже седьмой час, он не мог снова поехать в магазин!

— Возможно, у него какие-то другие дела.

— Уехать вот так, даже не сказав нам «до свидания»?

— Ну что мне тебе об этом сказать? Он не должен перед нами отчитываться…

Они продолжали его ждать. Прошли минуты, а затем и часы.

Вечером он так и не вернулся.

9

На следующее утро, в то же время, как и в предыдущие дни, Людовик потягивал свой кофе в кухне. Он устраивал себе перерывы между глотками, быстро вращая на блюдце чашечку из голубого фарфора. Матильда смотрела на чашечку так, будто та была здесь центром тяжести, опасаясь, как бы Людовик ее нечаянно не разбил таким обращением.

Вассеры не сделали ему никакого замечания за странное поведение вчера вечером. Напротив, Матильда похвалила его за уже сделанную работу. Он вежливо поблагодарил, но снова сделался молчаливым.

Когда он снова принялся за работу, не было еще и 8:15. Людовик объяснил, что в течение дня ему обязательно нужно кое-что купить. Франсуа дал ему чек с датой и подписью, попросив тщательно сохранить все накладные. «Для моих расчетов», — добавил он, опасаясь, как бы тот не решил, что ему не доверяют.

Затем они видели Людовика только во время курительных перерывов. Что касается Матильды, большую часть времени она провела в мастерской, где приступила к первой картине, которая должна была стать частью большой серии. Там можно было увидеть нескладный мужской силуэт на сине-голубом фоне. Это было нечто среднее между фигуративизмом[7] 7
  Направление в искусстве, описывающее объекты — особенно картины и скульптуры, которые сохраняют сходство с реальными объектами.


[Закрыть] и абстрактной живописью, но разительно отличалось от всего, что Матильд делала до этого.

Матильда позволяла Франсуа смотреть на свои работы, даже когда те не были еще закончены. Он неплохо разбирался в живописи, а она жаждала его советов. Всю предыдущую жизнь она судила работы других, что развило в ней требовательность, зачастую достаточно суровую. Матильда хорошо знала пределы своего мастерства и ненавидела заниматься дилетантством.

— Что ты об этом думаешь?

Он подошел к мольберту, чтобы как следует разглядеть все подробности: сине-голубой цвет, который издали казался ему однородным, на самом деле был составлен из бесконечного множества оттенков, а центральная фигура оказалась состоящей из множества серых штрихов, которые смешивались друг с другом, будто нити в клубке шерсти.

— Хорошо. Очень хорошо.

— Ты это говоришь не для того, чтобы доставить мне удовольствие?

— А разве я тебе когда-нибудь лгал?

— Да, вначале. Что бы я ни сделала, ты говорил мне одни и те же комплименты.

— Но это было вначале. Разве я не проявил объективность по поводу твоей цветовой гаммы?

Матильда улыбнулась.

— Верно. «Прекрасные полотна, написанные в духе импрессионизма… и с опозданием больше чем на столетие».

— Вот видишь.

Франсуа провел пальцем в воздухе, будто обрисовывая контур силуэта.

— Эта картина… как бы тебе сказать… она тревожит.

— Тревожит?

— Да, она вызывает некоторое беспокойство. Невозможно понять: этот человек стоит лицом или спиной.

— Это сделано нарочно.

— Как раз в этом я сомневаюсь.

Франсуа приложил палец к губам, не решаясь дальше развивать эту тему.

— И потом, этот силуэт…

— Что?

— Ну, он… даже не знаю, просто вылитый Людовик.

Матильда пожала плечами, как если бы он сейчас сказал полнейшую глупость.

— Что за мысль? Откуда ты ее вообще выкопал?

— У меня возникло такое впечатление. Кто знает? Может быть, ты, сама того не осознавая, им вдохновляешься?

В полдень Людовик не захотел с ними обедать. Он предпочел работать дальше. Матильда приготовила ему объемистый сэндвич с цыпленком, к которому прилагались сладкий пирог и бутылка пива; чтобы доставить ему удовольствие, она купила несколько упаковок.

Весь оставшийся день Людовик работал без перерыва.

Под конец, когда уже начало темнеть, он снова исчез, не зайдя к ним, чтобы сказать «до свидания».

В понедельник принялся накрапывать дождь. Около 5 утра Франсуа услышал, как первые капли забарабанили по крыше. Когда они с Матильдой встали, это был уже ливень, который, судя по всему, зарядил надолго. Небо сделалось асфальтово-серым, и два дня хорошей погоды казались теперь лишь далеким воспоминанием.

В 8 утра Матильда, по-видимому, смирилась:

— Скорее всего, в такую погоду он не приедет.

Франсуа только усмехнулся.

— Не думаю, чтобы дождь стал для него особой проблемой. Если бы ты видела, каким промокшим он был в тот день, когда помог мне на дороге…

— По крайней мере, мы ему вовремя платим.

Это замечание она произнесла насмешливым тоном, но Франсуа заметил, что подобная ирония была всего лишь средством скрыть разочарование.

В 9 утра Людовик наконец появился. Дождь усилился, и пятнадцати метров, отделявших фургон от дома, оказалось достаточно, чтобы промочить его с головы до ног. Вместо дождевика на нем была обычная военная куртка, не особенно подходящая для начала февраля.

— Скорее входите, вы простудитесь насмерть!

Матильда принесла ему салфетку, и, едва войдя в дом, он, испустив вздох, энергично стряхнул капли воды со своих коротко обстриженных волос.

— У меня была проблема со стартером.

— Вот видишь, Матильда, в такой дождь…

— Садитесь в кухне, сейчас я налью вам кофе.

Франсуа принял эту маленькую игру как способ придать его беззастенчивой манере поведения хоть какую-то благопристойность.

Усевшись на стул и прислонившись к спинке стула, Людовик принялся тереть себя руками, чтобы согреться.

— А где моя чашка?

Вассеры одновременно повернулись к нему. В его взгляде была настолько нелепая паника, что они оба едва не расхохотались. Матильда поставила перед ним толстую керамическую чашку — не такую хрупкую и не настолько драгоценную, как фарфоровая.

Франсуа не заметил этой подмены, которая, без сомнения, была со стороны Матильды результатом тонкого расчета.

— Чашка? — наивно переспросила Матильда. — Какая чашка?

С некоторым отвращением Людовик опустил глаза на керамическую чашку. Франсуа заметил, что пальцы, которыми тот сжал ручку чашки, дрожат, а лицо покраснело, как если бы его только что оскорбили неуместным замечанием.

— Моя чашка — голубая, с птицами наверху…

Его голос задрожал и сделался почти умоляющим.

— Ой, я не обратила внимания.

Франсуа ощутил, что язык у него буквально чешется сделать замечание. Во что в конце концов выльется вся эта комедия?

— Вы предпочитаете другую? — добавила Матильда с преувеличенной мягкостью в голосе.

Черты лица Людовика тут же смягчились.

— Да, если вас это не побеспокоит.

— Нет, конечно! Та или другая…

Матильда открыла посудный шкаф и украдкой бросила взгляд на Франсуа. Увидев, что тот готов сорваться, она быстро приложила палец к губам, прося не вмешиваться.