Текст книги "Безвинная"

Автор книги: Гейл Кэрригер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 22 страниц)

12

Вассеры начали узнавать Людовика только через две недели после того, как он поселился у них.

Теперь этаж был полностью пригоден для жилья. Там поставили кровать, стоявшую в одной из комнат, комод и даже маленький телевизор с кухни, который они все равно никогда не включали. Людовику дали связку ключей — от пристройки и мастерской Матильды, где было сложено несколько громоздких инструментов.

В первые дни ничего не изменилось. Людовик присоединялся к ним за завтраком — Матильда специально заботилась, чтобы налить кофе в его любимую фарфоровую чашку, — а затем принимался за работу, в то же время, что и всегда. Почти весь день Людовик проводил в строительных магазинах: Франсуа давал ему чеки, один раз даже свою банковскую карточку, по которой невозможно взять кредит.

К четырем часам он заходил в кухню, чтобы выпить пива, за исключением того случая, когда Матильде удалось впихнуть в него чашку чая, которую он выпил, гримасничая. Часов в шесть или семь вечера он исчезал и возвращался только ночью, когда Вассеры уже спали.

Погода не становилась лучше. За исключением редких просветов, дождь продолжал выстукивать свое однообразное стаккато. Дом был хорошо утеплен и защищен от влаги, но, несмотря на это, сырость просачивалась повсюду. Холод был не очень сильным. Тем не менее они с Матильдой чувствовали себя продрогшими до костей, едва выходя за порог, где дождь буквально хлещет по ногам, промочив обувь. Невозможно было сделать и пары шагов по заполненному лужами саду, где повсюду валялись листья, сорванные ветром с деревьев.

Достаточно скоро Франсуа заметил, что работы продвигаются не слишком быстро. Каждый день Людовик говорил о настилке паркета в нижнем этаже или установке бара в летней кухне, но практически ничего не менялось. Он все время казался чем-то занят, но, зайдя в пристройку, Франсуа неизменно видел, что тот либо бездельничает, либо занимается какой-то ерундой.

Однажды в полдень, когда Матильда принесла его обычный сэндвич и бутылку пива, Людовик бросил на нее такой расстроенный взгляд, что это не осталось незамеченным.

— В чем дело, Людовик? Вам больше не нравятся мои сэндвичи? — насмешливо поинтересовалась она.

— О нет, мадам Вассер. Они восхитительны, вы сами это хорошо знаете. Просто…

Он прервался, ожидая, чтобы его побудили говорить дальше.

— Ну же, не ломайтесь!

— Дело в том, что… на этот раз мне бы так хотелось обедать с вами. Теперь мне немного печально оставаться здесь одному.

— Вам бы следовало сказать об этом раньше! Мы с Франсуа не решались это предложить, боялись докучать вам…

С тех пор Людовик завел привычку обедать с ними в кухне. Франсуа заметил, что Матильда более продуманно составляет обеденное меню и, чтобы доставить ему удовольствие, проводит больше времени у плиты.

После еды он какое-то время шатался по дому, особенно когда сильный дождь и низкое серое небо не слишком-то располагали к работе.

* * *

Горлица с черной полоской на шее уже долго следила за ними сквозь желтоватое стекло кабинета, склонившись на оконную решетку. Уголком глаза Франсуа посматривал на нее, вытянувшись на массажном столе, пока Лоренс совершала скользящие надавливания на его бедро. Испуганная звуком клаксона с улицы, птица моментально исчезла, перед этим широко взмахнув крыльями.

Странное дело: за весь день с неба не упало ни одной капли, но небо было все такого же грифельного цвета. Прогуливаясь по набережной, они с Матильдой заметили, что Лейта, пополнившись бурными водами Элле, поднялась еще на метр с тех пор, как они прошлый раз были в городе.

— Не хочу вмешиваться в то, что меня не касается, но я считаю, что вы не особенно осторожны.

Оторвав взгляд от окна, Франсуа заметил, что у Лоренс озабоченный вид.

— Что вы хотите сказать?

— Ну, ваш дом расположен достаточно уединенно, и вы мало знаете этого молодого человека…

— Людовика, — уточнил Франсуа.

— Да, Людовика. Вы с ним едва знакомы, а он останавливается у вас. Согласитесь, это довольно странно.

В ту самую минуту, когда Франсуа заговорил о работах в пристройке, он уже пожалел, что настолько углубился в детали и рассказал все обстоятельства встречи с Людовиком. При этом он охотно соглашался, что со стороны этот поступок мог показаться поспешным. Франсуа подумал о муже Лоренс, жандарме: он бы прекрасно смотрелся в роли любезного сыщика, который приносит вам кофе или сигарету, чтобы вытянуть из вас все, что есть за душой.

— Нет, на самом деле все было не совсем так. Он вовсе не думал навязываться. Это мы предложили ему ночевать в пристройке, чтобы он не терял время на бесполезные поездки туда и обратно.

— Если только он не манипулировал вами, подтолкнув вас сделать ему это предложение.

— «Манипулировал»? Уверяю вас, это была полностью наша идея. Людовик ведет себя очень деликатно, мы его едва замечаем. Когда работы будут закончены, он уедет. Об этом мы совершенно четко договорились.

Франсуа поздравил себя с тем, что ловко умолчал о том, что до этого Людовик ночевал в фургоне.

— Муж мне рассказывал, что не далее как в прошлом году они выловили около десятка аферистов, которые были членами банды: фальшивые жандармы и фальшивые водопроводчики, они проникали к людям и обманывали их. Я знаю одну даму — моя бывшая пациентка, которую вот так обчистили на 3000 евро. Украли все ее накопления! Эти люди очень сильны в своем деле: втираются в доверие, и вы не замечаете, что они мухлюют прямо на ваших глазах.

Нарисованная Лоренс картина катастрофы только раздразнила Франсуа. Его самолюбие было уязвлено оттого, что его приняли за какую-то наивную старуху, которая позволяет себя обмануть первому встречному.

— О, Людовик совсем не похож на афериста! И он прекрасно разбирается в водопроводном деле… Если бы вы видели, как он обустроил там все! Впрочем, он прекрасно делает любые работы по дому.

Лоренс ограничилась малоубедительным кивком.

— И все-таки некоторое время еще оставайтесь начеку, месье Вассер. Никогда не знаешь наверняка.

— Да если бы он хотел, то уже давно опустошил бы дом или запер нас, чтобы узнать коды наших банковских карточек…

Вместо того чтобы посмеяться над шуткой, Лоренс растерянно посмотрела на него. Франсуа с пристыженным видом опустил глаза, осознав, что только что позволил себе лишнее.

13

— Франсуа, проснись!

Почувствовав, что какая-то рука трясет его, он резко открыл глаза. Темноту прорезал зеленоватый свет радиобудильника, позволивший разглядеть склонившееся над ним лицо Матильды.

— Что происходит?

— Я слышала внизу шум.

Зевнув, Франсуа бросил взгляд на будильник. 2:15. Он прислушался, но ничего не услышал, кроме завывания ветра и шума дождя, который хлестал по крыше. Франсуа зажег лампу на ночном столике у изголовья. Свет, хоть и рассеянный, заставил его зажмуриться.

— Должно быть, тебе приснилось…

— Говорю тебе, я услышала какой-то странный шум.

Матильда лежала, приподнявшись на локте; она вся была напряжена, будто животное, которое кого-то выслеживает. Франсуа почувствовал в ее голосе неподдельное беспокойство: сон у нее гораздо более чуткий, чем у него, но она не из тех, кто просыпается от всяких ночных шумов.

С великой неохотой он встал. Пол был просто ледяным, и дрожь пробежала у него по ногам. Франсуа надел тапки, оставленные в ногах кровати, и халат, свисавший со спинки плетеного стула.

— Хорошо, оставайся здесь, я пойду посмотрю.

Из обычной предосторожности он закрыл за собой дверь и начал спускаться но лестнице, опираясь на здоровую ногу. У него имелось обыкновение закрывать все ставни в доме, и нижний этаж освещался только маленьким отверстием, куда был вставлен вентилятор, защищенный решеткой из кованого железа. Несколько ступенек скрипнули под ногами. Из-за влажности они меняют температуру, поэтому случалось, что деревянная мебель или полы вздувались и коробились, издавая устрашающие звуки, которые эхом отдавались в каждой комнате. Но сейчас, скорее всего, причина не в этом…

Добравшись до нижней ступеньки, все еще полусонный, Франсуа задержал дыхание и напряг слух. Через несколько секунд он ясно различил в другом конце дома металлический звук, затем нечто, напоминающее шаги.

Присутствие…

Здесь кто-то был. Вор? Франсуа почувствовал, как его сердце забилось все быстрее.

Спустившись по лестнице, он в тишине добрался до гостиной. В глубине комнаты в темноте он заметил луч света, пробивающийся под дверью кухни. Последним всегда поднимался в спальню он, но Франсуа был уверен, что все погасил перед уходом. Или, по крайней мере, почти уверен…

Он подумал о мобильнике, который оставил на зарядке на комоде в спальне. Черт побери! И почему он его не взял? Но, во всяком случае, если он столкнется нос к носу с вором, вряд ли у него будет время набрать номер.

Оставался кабинет. Франсуа подумал, что там можно будет закрыться и вызвать жандармов по домашнему телефону.

Он мог бы вернуться в спальню и забаррикадироваться там с Матильдой.

Да, он мог… Но любопытство оказалось сильнее — оно уступало разве что страху оказаться в смешном положении. Каким же идиотом Франсуа будет выглядеть, если окажется, что он всего-навсего забыл погасить свет?

Франсуа на ощупь подошел к камину и схватил кочергу. Он чувствовал себя готовым использовать ее в качестве оружия, если понадобится.

Он бесшумно пересек гостиную. За дверью кухни раздавались какие-то звуки, но это вполне могло быть и урчание холодильника. Франсуа больше ни в чем не был уверен.

Кровь пульсировала у него в висках. Холодная дрожь пробежала по всему телу.

Сжав в правой руке холодную металлическую кочергу, он положил другую руку на ручку двери. Затем, мысленно сосчитав до трех, чтобы набраться храбрости, он резко открыл дверь, надеясь воспользоваться эффектом неожиданности. _

Он был просто ошарашен представшим перед ним зрелищем.

Людовик вульгарно развалился за столом перед тарелкой с холодным цыпленком, остатками салата и открытой бутылкой пива.

— Как же вы меня напугали!

Но Людовик, казалось, вовсе не был удивлен. Он смотрел на него с обезоруживающим спокойствием. С такой абсолютной безмятежностью, что Франсуа не смог успокоиться. Он остался настороже, как если бы поздний час и усталость мешали ему правильно оценить ситуацию и быть уверенным, что ему не угрожает опасность.

— Но, черт возьми… что вы делаете?

Закончив пережевывать то, что у него было во рту, Людовик приложил руку к жирным губам.

— Мне хотелось есть.

Мысли Франсуа окончательно запутались. Двери и окна крепко закрыты, а у Людовика не имелось ключей от дома, в этом он был уверен. И на каком основании он позволил себе проникнуть в дом посреди ночи, чтобы опустошать их холодильник?

— Как вы вошли?

Отпив глоток пива, Людовик издал странное журчание, как если бы полоскал рот после того, как почистил зубы.

— Так у меня же ключ от мастерской мадам Вассер.

Мастерская? Франсуа понадобилось несколько секунд, чтобы понять. Ну конечно же… Она соединена с домом крохотной и совершенно бесполезной комнаткой: «шкаф для метел», как они всегда называли ее между собой. А внутренние двери запираются на такие же замки, что и дверь мастерской.

— Надеюсь, это не я вас разбудил?

«Иногда наши реакции объясняются совершенными пустяками». Вот что сказал себе Франсуа, снова ложась в кровать и мысленно снова переживая этот эпизод. Не будь этого нелепого наивного замечания, в котором обнаружилось почти детское простодушие Людовика, он бы его без сомнения вышвырнул manu military[12] 12
  Воинской рукой (лат.), т. е. с применением силы.


[Закрыть] как негодяя. Но его обезоружила театральная реплика, которую Людовик произнес, будто чужие слова, заученные наизусть:

— Вам бы сейчас поспать: время два часа ночи!

Сказав это, Людовик со всей силы почесал себе голову.

— Мне не спится. Этот дождь мешает мне спать.

Франсуа внимательно посмотрел на большое пятно от подливы на его нижней рубашке. Заметив это, Людовик рассмеялся.

— Я насвинячил.

Франсуа почувствовал, как мурашки бегут у него по правой руке. Именно сейчас он понял, что во время всего этого разговора продолжал сжимать в руке кочергу.

— Я иду спать. Не шумите, когда будете уходить.

Он не стал поворачиваться к нему спиной и вышел из кухни, пятясь задом.

— Месье Вассер?

— Да?

Лицо Людовика приняло торжественное выражение.

— Я хотел вам сказать… Я очень рад, что живу с вами. Вы для меня настоящая семья.

— Что это такое было?

Франсуа закрыл за собой дверь. Матильда не вставала или, скорее всего, поспешила вернуться в кровать после того, как с мучительным беспокойством ждала его на пороге комнаты.

— Ничего. Я оставил форточку открытой, должно быть, двери хлопали.

— Но… я слышала, как кто-то говорил!

— Это я говорил сам с собой. Ударился об обеденный стол. Давай спать. Уже очень поздно.

Франсуа снял халат, погасил лампу и скользнул под одеяло. Почти полчаса он провел, неподвижно лежа на спине и прислушиваясь к малейшему шуму.

Только в три часа ночи он услышал, как Людовик проходит через мастерскую и покидает дом.

Удостоверившись, что Матильда уснула, Франсуа снова спустился в нижний этаж. Он запер дверь, отделяющую дом от мастерской, позаботившись о том, чтобы ключ остался в замке.

14

Франсуа встал задолго до восхода солнца и пошел на кухню, чтобы удостовериться, что ночной посетитель не оставил никаких следов своего присутствия.

К большому его удивлению, все было безупречно: тарелка, стакан и вилка с ножом были помыты и поставлены на место. Ни малейшей крошки — ни на столе, ни на полу. Кухня казалась сценой преступления, сверху донизу отчищенной убийцей до прибытия криминалистов.

Внезапное облегчение, которое он испытал, уступило место беспокойству, не покидавшему его весь день. Если бы Матильда не проснулась из-за шума, он, скорее всего, так ничего бы и не узнал о выходке Людовика. Интересно, это первый раз, когда тот проник в дом во время их сна или отсутствия? Какие еще странные поступки он совершает без их ведома? В синеватом свете кухни Франсуа представил себе Людовика, который шатается по комнатам, роется по шкафам, вторгаясь в их частную жизнь.

Он попытался выбросить неприятные мысли из головы. Еще раз проверив, все ли в порядке, Франсуа снова поднялся в спальню, но уже не смог заснуть. Больше часа он провел, ворочаясь с боку на бок и снова переживая недавнее происшествие.

В ушах его снова прозвучали слова Лоренс: «Оставайтесь начеку, месье Вассер. Никогда не знаешь…»

О ночном происшествии с Людовиком он решил никому ничего не рассказывать.

В итальянской кофеварке закипала вода. Кухню наполнял восхитительный запах.

— Куда же она подевалась?

Уголком глаза он уже две минуты наблюдал, как Матильда роется в шкафах. Она открывала их один за другим, обшаривая сверху донизу и еще раз в обратном порядке.

— О чем ты?

— В голубом сервизе не хватает одной чашки.

— Ты уверена?

— Абсолютно. Я всегда расставляю их в одном и том же месте. У нас всегда было восемь чашек, а сейчас их только семь. Три на столе и четыре в шкафу.

Вода кипела. Матильда убавила газ. Франсуа рассеянно посмотрел на стол и на план работ, как если бы чашка вопреки очевидному могла каким-то образом ускользнуть от его взгляда.

— А в мойке ты посмотрела?

Матильда пожала плечами.

— Ты же прекрасно знаешь, что я никогда не кладу в мойку фарфоровую посуду.

— Верно. Может быть, ее оставили в столовой, когда там вчера пили кофе…

— Я уже проверила. Мы всегда пользуемся только тремя чашками: твоя, моя и для…

Матильда резко остановилась, и Франсуа заметил, что в ее лице что-то неуловимо переменилось. Черты его застыли в задумчивом, почти горестном выражении. Это имя так и не сорвалось у нее с губ, будто спелый фрукт, который уже можно сорвать. Это навело Франсуа на мысль, что история с исчезнувшей чашкой только что предстала перед ней в новом свете. Голубая чашка… И как она раньше не связала это воедино?

Он снова вспомнил, как предыдущей ночью стоял с кочергой в руке посреди кухни, освещенной только висячей лампой, ошеломленный представшей перед ним сценой. Людовик… Опять он.

Взгляд Матильды продолжал блуждать в пустоте. Трех или четырех секунд оказалось достаточно, чтобы в воздухе повисло неловкое молчание.

— И?..

Матильда еле заметно покачала головой. Наконец-то она поняла. Этой чашки больше нет в доме. Кто-то ее просто украл.

— В конце концов, это всего лишь чашка, — заявила Матильда с деланым смехом. — Когда-нибудь она наконец найдется.

Начиная с этого дня ритм работ снова ускорился. Людовик трудился без отдыха. Может быть, до него наконец дошло, что его поступок был недопустимым, и он старался это загладить? Нет, вряд ли. Франсуа не заметил никаких ощутимых перемен в его поведении. Они оба избегали всяких намеков на его ночной визит и на «сбежавшую» чашку.

За исключением нескольких моментов, этаж был завершен; летняя кухня и нижний этаж уже обретали свои очертания. Проведя утро в пристройке, Франсуа впервые отметил про себя, что работы близятся к концу. Наконец Людовик уедет… Их странное сосуществование закончится так же, как и началось… Резко.

В горле у него возник ком. Чтобы скрыть свое смятение, Франсуа поспешно покинул пристройку. Даже он сам не мог понять, какие чувства испытывает на самом деле. Сожаление? Или облегчение?

Целых два или три дня Франсуа мучили боли в ноге. Перед этим он захотел уменьшить свою ежедневную дозу болеутоляющего, уверенный, что сможет подавить боль силой воли.

Долгие часы он проводил, лежа на кровати или в глубоком кресле у себя в кабинете, приняв позу, которая хоть немного приглушала боль.

Утром, которое настало после беспокойной ночи, его разбудила боль. Острая. Она ввинчивалась во все его тело, будто штопор. Вся нога была словно зажата в тисках. Франсуа пришлось сделать над собой нечеловеческое усилие, чтобы не кричать и не разбудить Матильду.

Сжав зубы, ощущая, как лоб покрывается испариной, он с большим трудом добрался до ванной, где хранил лекарства.

Больше четверти часа он оставался там, прижавшись спиной к раковине и гримасничая, пока боль наконец не отпустила его.

В следующую среду сразу после полудня Франсуа направился по грязной аллее к почтовому ящику. Дождь перечеркнул небо асфальтового цвета множеством тонких полосок. Раскрыв зонтик над головой, Франсуа опустил взгляд, чтобы не наступить в лужицу.

— Месье Вассер!

Он поднял голову как раз вовремя, чтобы не столкнуться с Людовиком, который стоял посреди дороги в своем голубом дождевике. Странное дело, он не надел капюшон. По его коротко остриженным волосам и по лицу стекала вода. Еще раньше Матильда одолжила ему зонтик, но молодой человек им не пользовался.

— Людовик! Я вас не увидел.

Франсуа заметил, что его Pataugas[13] 13
  Брендовые ботинки на резиновой подошве.


[Закрыть] и низ брюк покрыты толстым слоем грязи, до такой степени, что казалось, будто ноги у него полностью сделаны из размокшей земли. Где его черти носили, что он в таком виде?

Заметив, что его разглядывают, Людовик тоже посмотрел вниз, на свою обувь, и комично поднял брови.

— Что вы делаете здесь в такую погоду? И даже с непокрытой головой!

Приняв огорченный вид, Людовик потянул завязки капюшона, висевшего у него на спине.

— Мне очень хотелось немного прогуляться… А вы?

— Я всего лишь вышел забрать почту.

Людовик обернулся и указал пальцем в направлении дуба, обозначавшего границу владений:

— Я видел, как почтальон приходил минут десять назад. У него было для вас письмо.

Франсуа согласно кивнул:

— Хорошо. Вы сегодня обедаете с нами?

Этот вопрос он задал исключительно для проформы, только чтобы закончить разговор. В такую погоду ему совсем не хотелось находиться вне дома.

— Конечно.

— Хорошо, тогда до скорого.

Франсуа посмотрел, как он удаляется по аллее. Его нескладный силуэт, казалось, мерцал под пеленой скрывающего его дождя. Теперь Франсуа был более чем когда-либо уверен, что силуэт на картинах Матильды — не кто иной, как Людовик.

Он забрал почту — счет, рекламную листовку и большой белый конверт — и сразу же поспешил обратно в дом. Сидя за столом в гостиной, Франсуа заметил, что клапан у конверта как-то странно помят и намок, хотя письмо не должно было попасть под дождь. Конверт открылся сам, без малейшего усилия. Клейкая полоска была полностью сухой… Как если бы конверт уже открывали, а затем снова небрежно закрыли.

«У него было для вас письмо…»

Каким образом Людовик успел разглядеть почту, которую доставил почтальон?

Франсуа вынул бумаги, скрепленные канцелярской скрепкой. То, что говорилось в официальных документах, в основном повторяло то, что за последние недели уже приходило к нему по электронной почте. Он небрежно просмотрел бумаги, особо не сосредотачиваясь на их содержимом.

Но тут на глаза ему попались два больших мокрых пятна внизу документа.

След…

Бесспорное доказательство того, что его письмо было вскрыто.

Франсуа так мало звонили по стоявшему в кабинете домашнему телефону, что он даже подпрыгнул, услышав его пронзительный звонок. Закрыв изучаемый документ и сняв очки для чтения, он посмотрел на экран, где высветилось имя звонившего: библиотека Аперто Либро, Кемперле.

Старый книжный магазин, специализирующийся на манускриптах и редких изданиях, который Франсуа когда-то усердно посещал. Там он купил значительное количество исторических монографий и романов XVIII и XIX веков. Уже не в первый раз из книжного магазина ему звонили, чтобы сообщить о новых поступлениях.

Не особенно желая разговаривать, Франсуа снял трубку как из вежливости, так и для того, чтобы избежать необходимости перезванивать.

Двое мужчин обменялись несколькими вежливыми фразами. Чтобы сохранять любезный тон, Франсуа сделал над собой усилие. Да, его жена прекрасно себя чувствует. Разумеется, он стал гораздо реже заходить в их магазин, в последнее время был очень занят. Не желая углубляться в этот разговор, Франсуа попытался уточнить причину звонка.

— Я немного колебался, прежде чем позвонить вам…

Голос на другом конце провода был неуверенным, почти смущенным.

— Что вы хотите этим сказать?

— Сегодня утром ко мне зашел человек, который хотел продать книгу.

Франсуа украдкой вздохнул.

— Книгу, которая могла бы меня заинтересовать?

В ответ послышалось долгое покашливание.

— Не совсем так, месье Вассер. Речь идет о молодом человеке, который хотел предложить мне книгу. Я сразу же узнал…

— Молодого человека?

— О нет! Как раз его я видел впервые. Я говорю вам о книге: первое издание «Госпожа Бовари» на аутентичной бумаге. Два тома in octavo[14] 14
  Книжный формат, на типографском листе размещаются 16 страниц, 20–25 см.


[Закрыть], в одном футляре — сафьяновом, орехового цвета с прожилками…

Взгляд Франсуа помутился. Слова букиниста эхом прозвучали у него в ушах, будто ослабленные тем расстоянием, которое прошли по телефонному проводу.

— У этого молодого человека был странный вид; казалось, войдя в магазин, он чувствовал себя не в своей тарелке. Итак, вы понимаете, я отнесся к нему с недоверием… И вообразите мое удивление, когда он достал из вульгарного пластикового пакета настолько редкое издание.

Зажав телефонную трубку между ухом и плечом, Франсуа развернул свое кресло к книжному шкафу. Все книги без исключения были расставлены по жанрам и векам, в алфавитном порядке. Поэтому ему всегда требовалось лишь несколько секунд, чтобы отыскать какой-нибудь том. Он торопливо просмотрел третью полку, где была собрана французская литература.

Четвертую полку.

Буква F.

Два или три экземпляра стояли чуть косо, только подчеркивая отсутствие одной книги. Приподнявшись на кресле, Франсуа зажмурил глаза. Он изо всех сил постарался найти корешок с гравировкой в золоченом футляре, но не нашел.

— Мне потребовалось некоторое время, чтобы внимательно рассмотреть ее. Я сразу узнал ее по обложке и пятнам сырости на форзаце… Уверен, что речь идет о том экземпляре, который вы у меня купили два года назад.

Разум Франсуа работал в замедленном темпе. Мысли его будто плавали в мутном болоте.

Людовик… Он очень рано ушел из дома, и все утро его не было.

Значит, он зашел в кабинет чуть раньше? Накануне, сразу после полудня… Минут десять они беседовали.

Оставался ли он здесь один? Франсуа вспомнил, что Матильда позвала его в гостиную и он вышел, оставив Людовика без присмотра. Тридцать секунд… Минута, не больше. Такой короткий промежуток времени, но достаточный, чтобы…

— Чтобы укрепиться в своих подозрениях, я спросил, сколько он хочет, — снова заговорил голос на другом конце провода. — Естественно, он был не в состоянии предложить мне какую-либо цену. По правде говоря, он даже не представлял себе ценности той вещи, которую держит в руках. Даже если бы я ему предложил 50 евро, думаю, он бы охотно согласился… В конце концов я сказал, что книга меня не интересует, и он ушел, не сказав ни слова, в таком же замешательстве, как и вошел. Я хотел вас предупредить… узнать, не случилось ли у вас кражи…

Франсуа почувствовал, как сердце у него забилось в бешеном ритме. В телефонной трубке он ясно различал дыхание букиниста. Повисла тишина. Бесконечная.

Снова повернувшись к своему книжному шкафу, он окинул полки быстрым взглядом, словно пытаясь убедить себя самого, что стоит лишь напрячь силу воли, как отсутствующий том снова материализуется на своем месте посредине полки.

Франсуа заставил себя улыбнуться, как если бы букинист сейчас стоял перед ним, наблюдая за его реакцией.

Взяв себя в руки, он произнес спокойным и естественным тоном:

— Благодарю вас за звонок, это очень любезно с вашей стороны. Но, должно быть, здесь какое-то совпадение.

— Совпадение?

Вытащив из шкафа наугад первую попавшуюся книгу, Франсуа стал ее перелистывать. Достаточно громко, чтобы его собеседник смог услышать шелест.

— Да. Как раз сейчас я у себя в кабинете и держу в руке тот экземпляр, который я у вас купил. 1857 год… да, точно. «Братья Мишель Леви, ул. Вивьен, Париж», с посвящением «Сенарту», в которое вкралась ошибка.

Франсуа и сам удивился своим способностям к импровизации. Несколько секунд собеседник хранил молчание, а затем удивлению уступил место профессионализм.

— «Сенарту», — медленно повторил он. — С «т» вместо «д». Самая заметная отличительная черта первоначального издания…

— Да, так и есть, — подытожил Франсуа. — Экземпляр в превосходном состоянии. Впрочем, вы продали его мне по хорошей цене. Позвольте снова вас поблагодарить.

Сказав это, Франсуа ощутил, как внутри его поднимается волна стыда. Стыда, что позволил себе такую жалкую ложь. Что обманывает хорошего человека, который желает ему только добра.

— Успокойтесь, у меня ничего не украли. То же название, тот же переплет… Это маловероятно. Иногда жизнь полна самых невероятных ситуаций.

— Невероятных, да…

— Вы не особенно сожалеете? Вы могли бы заключить с этим молодым человеком выгодную сделку.

Франсуа испугался, не зашел ли он слишком далеко. Его тон сделался развязным, почти игривым.

— О нет, месье Вассер, я ни о чем не сожалею. У меня более тридцати лет опыта, и я уверен в одном: этот молодой человек не приобрел книгу честным путем.