Текст книги "Безвинная"

Автор книги: Гейл Кэрригер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 22 страниц)

10

Прилетев как смерч, машина резко затормозила в туче гравия и пыли.

Марк был удивлен, увидев дом: под мелким моросящим дождем, который начал сеять, он едва смог поверить, что это грустное невыразительное здание — то же самое, которое он посетил двумя днями раньше. Он заметил машину Вассера, все еще припаркованную на том же месте, перед старой постройкой, но не увидел в этом ничего ненормального.

Лейтенант быстро вынул ключ зажигания из замка и повернулся к напарнику:

— Помнишь, что я тебе говорил?

Жандарм-стажер, которого Марк второпях подхватил с собой на выходе из участка, был всего лишь краснолицым двадцатилетним парнем, поступившим в бригаду в начале года. Марк уже начал всерьез жалеть, что взял его. Не только потому, что тот ничего не знал, что бы от него ни потребовалось, — за ним следовало приглядывать, чтобы тот не оказался в опасной ситуации.

Кивнув, парень наклонился над отчетами, чтобы посмотреть на мирный фасад дома. Несмотря на все правила предосторожности, которые Марк внушал ему всю дорогу, он, судя по виду, все равно считал их выезд скучным рутинным делом.

— Я еще не знаю, что здесь происходит, но ты совершаешь большую ошибку, понял?

Едва Марк открыл дверцу машины, как лицо ему усеяли мелкие холодные капли. Его первым движением было достать из кобуры свой полуавтоматический пистолет. Марка мучили ужасные сомнения. Сюда он уже приезжал четверо суток назад. Он чувствовал, что у этой пары что-то не так, но был настолько глуп, что уехал так же, как и явился, отмахнувшись от впечатления, которое у него тогда сложилось.

Из-за Лоренс, которая оставалась в больнице на обследовании из-за всех ее спазмов и бессонных ночей, он больше об этом не думал. До того тревожного телефонного звонка, который двадцать минут назад поступил в жандармерию. Таинственное послание неизвестного абонента, длившееся всего несколько секунд… Едва установив адрес, Марк бросился в путь.

Он указал рукой на конец лонжера, закрытый плющом:

— Пройдись вокруг дома и посмотри, что за ним. А я иду внутрь.

Выразив согласие, жандарм-стажер неловко и без особого воодушевления засеменил в направлении лужайки.

Марк приблизился к входной двери и отметил, что она приоткрыта. По идее, он должен был позвонить, но, учитывая ситуацию, решил послать процессуальные формальности ко всем чертям.

Он легонько толкнул дверь плечом, держа обеими руками свой «зиг-зауэр». Комната была залита смешанным светом голландской люстры и электрических свечей. Единственное, о чем Марк мог сейчас думать, — это о вызове, который привел его сюда. В голове у него крутилось множество версий, но ни одна не представлялась ему удовлетворительной и логичной. Что могло произойти? Он думал о заметном недоверии и беспокойстве мадам Вассер, о странном поведении ее мужа, о том непонятном типе, который работал у них и который якобы забыл в комнате половину своих вещей…

Марк предпочел не афишировать свое присутствие и двинулся в комнату, пытаясь быстро освоиться с обстановкой. Он не чувствовал ничьего присутствия, не слышал ни единого шума.

Слева от него открытая дверь выходила в кухню. Войдя, он оставался там ровно столько времени, чтобы убедиться, что в помещении никого нет. Под одним из ботинков хрустнул кусочек керамики. Но Марк не обратил на это особого внимания.

Вернувшись в гостиную, он обошел кругом кушетку и направился ко второй приоткрытой двери, находящейся напротив двери в кухню. Толкнул ее. По легкому запаху пороха в воздухе он понял, что здесь недавно стреляли. Тотчас же все его чувства обострились. Он провел рукой по стенке, пока не нащупал выключатель.

Ему понадобилось не более секунды, чтобы понять, что находится в библиотеке. На второй секунде он заметил пару туфель, торчащих из-за кресла, стоящего посреди комнаты. В венах забурлил адреналин. Марк поспешил к лежащему телу.

Едва увидев расслабленное лицо Вассера, Марк подумал о Лоренс, о том, что она рассказывала ему об этом человеке, о ее предчувствии, о том беспокойстве, которое он в свое время почти не принял всерьез.

Присев перед ним на корточки, он постарался осмотреть его, действуя профессионально и не позволяя личным чувствам повлиять на его выводы. Бежевый джемпер Вассера был испачкан кровью — широкое пятно на уровне бедра пропитало шерсть и отпечаталось на полу из утоптанной земли.

Марк приложил пальцы к основанию шеи. Через несколько секунд, которые показались ему вечностью, он наконец почувствовал пульс, но спросил себя, не его ли это собственное сердцебиение отдается в ушах.

Он снова приложил пальцы и закрыл глаза, чтобы лучше сосредоточиться. Что-то он все равно чувствовал. В этом он не сомневался… Пульс был очень слабым и ненормально замедленным.

— Черт! Что здесь произошло?

Приподняв голову, Марк заметил в дверном проеме стажера — его растерянную толстощекую физиономию и широко открытые глаза.

— Он жив! — крикнул Марк. — Не стой там! Удостоверься, что «Скорая помощь» уже выехала. Скажи им поторапливаться!

— Сделаю… сейчас… — забормотал молодой человек, выскакивая из комнаты.

Вассер был жив, но надолго ли? Марк знал, что должен как можно сильнее зажать рану, чтобы избежать слишком большой потери крови. Не теряя времени на то, чтобы задрать джемпер, он оперся обеими руками на то место, где предположительно находилось входное отверстие.

Что еще можно сделать? Держать тело в тепле… Лейтенант посмотрел вокруг себя и, заметив на кресле большой пестрый плед, набросил его на Вассера, накрыв его почти целиком.

Рана в живот и брюшную полость… Марк сделал над собой усилие, чтобы вспомнить технику первой помощи, которую уже несколько лет не применял на практике. Переложив Вассера на спину, он согнул ему ноги, чтобы заставить расслабиться мышцы брюшной полости. Пистолет он положил так, чтобы в случае необходимости тот оказался под рукой.

— Если бы я знал…

Напарник вернулся на удивление быстро. Он немного пришел в себя и поспешно присел рядом с ним.

— «Скорая» выехала. Группа усиления, кстати, тоже, — задыхаясь, произнес он.

— Очень хорошо.

Марк чувствовал под руками теплую кровь. На него волной нахлынуло чувство вины. Он не мог не понимать, что на нем лежит часть ответственности, чтобы этот человек остался жив. Но сейчас он не должен об этом думать. Сперва нужно обшарить все комнаты в этой хибаре и отыскать жену этого бедняги.

— Оставайся с ним, мне нужно идти.

Юноша посмотрел на него с обалдевшим видом.

— Что?

— Поддерживай ему колени в воздухе, вот так. И держи руки на ране. Я не хочу, чтобы мы его потеряли… Как ты сам чувствуешь, способен ты на такое?

Несмотря на беспокойство, которое ясно читалось на его лице, тот, казалось, был задет за живое:

— Конечно…

— Отлично. Тогда принимай смену.

Марк убрал красные от крови руки и снова взял свой полуавтоматический пистолет.

— Кстати, ты снаружи ничего не видел?

— Ничего, — ответил стажер, наклонившись над раненым.

— Дерьмо! Почему эта «Скорая» так долго не едет?

Никто, даже он сам, не расслышал конца вопроса за звуком выстрела, который заставил вздрогнуть весь дом.

11

Матильда смотрела на обе решетки: настоящую — с прутьями, которые из-за оптического обмана с того расстояния, где она находилась, казались ей не параллельными, — и чуть дальше ее тень, падающую на каменную стену в свете неоновых ламп.

Она сидела в самом темном углу погреба, у шкафчика, подтянув ноги к груди. Она чувствовала, как сквозь брюки просачивается сырость — единственная осязаемая часть мира, который еще затрагивал ее.

В течение нескольких минут ее разум блуждал между настоящим и прошлым, по своему желанию приближаясь к разным образам из ее жизни, сама же Матильда не имела никакой власти над этими умственными блужданиями. Ей было странно видеть, с какой легкостью могут быть отменены время и пространство.

По мере того как перед ней проходили эти образы, она удивлялась, что ее жизнь в конечном итоге можно свести к такому малому количеству явлений. В основном к тяготам и разочарованиям.

Погрузившись в эту смехотворную игру, она попыталась скользнуть дальше по нити своих воспоминаний, чтобы найти тот момент, когда все опрокинулось, тот воображаемый перекресток, где решается ее жизнь. Но она его не нашла. Может быть, потому, что нужно было бы отправиться в прошлое еще дальше, а на это у нее уже не хватало духу.

Она поместила безжизненное тело за решетками; старый ужасающий намордник скрывал его лицо, а точнее, посмертную маску. Матильде даже в голову не приходило, что она ответственна за все это. С большим трудом она надела на жертву орудие пытки, будто самое сильное оскорбление, символ. Чтобы окончательно заставить их всех замолчать.

Ле Бри, Франсуа, Людовик… Положить конец их вранью, их предательству, их хитрым уловкам.

Последняя неделя представала перед ней одной сплошной неразберихой. Людовик… Она сделала то, что было нужно. Другого решения не было и не могло быть.

Она сердилась на него за ту власть, которую он имел над ней. Заблуждения, в которые она впала из-за его присутствия. Но разве не он сказал ей: «Я вам никто, всего лишь случайный человек, который занимался вашим садом»? Нет, он не был для нее никем, и она удивлялась, что потратила столько времени, пытаясь ему это растолковать.

Она попыталась больше не думать о нем. У нее больше не было времени на сожаления. Посмотрев на часы, она постаралась расшифровать бестолковый язык стрелок. Вот уже больше получаса, как она спустилась в погреб. Они не замедлят прийти и внезапно появиться в доме… И, может быть, так будет даже лучше.

Матильда открыла альбом, который лежал у нее на коленях. Тот, который Франсуа намеренно оставил в кабинете на видном месте.

Камилла была такой миленькой. Ее лицо было лицом малышки, с тех пор Матильде удавалось видеть это только на фотографиях. Это не было настоящими воспоминаниями. С тем же успехом это могла быть дочь каких-то других людей. Ребенок, которого она на самом деле не знала, которого не носила в своем чреве.

Вскоре все сцены, проходившие у нее перед глазами, канули в забвение, будто никогда и не существовали. Почему все хорошее в конце концов исчезает?

Все еще держа альбом открытым, она снова подумала о замке своего детства, об огромном парке и пруде, о старых качелях, которые ее отец сделал и повесил на столетнем дубу.

Они с сестрой качались на них, сложив тонкие ножки, чтобы придать качелям больший размах, а затем взлетая высоко к небу и к листьям, которые шевелились под ветром. Внезапно эта картина стала для нее гораздо реальнее стен погреба вокруг нее.

Платьице в клетку… она почти ощутила под пальцами его жесткую ткань. А еще запахи… Запах волос, вымытых марсельским мылом, а затем прополосканных водой с уксусом, которые ее старшая сестра часами заплетала в косички перед туалетным столиком в комнате. И запах крохотных лесных земляничек, которые собирали весной и которые так пачкали белые передники, к отчаянию матери.

Ей показалось, что она слышит на нижнем этаже какой-то шум. Или, может быть, снаружи…

Шаги и разговор. Наверху.

Сюда кто-то идет.

Но все это уже не имело ни малейшего значения.

Еще несколько секунд, всего несколько… Чтобы в последний раз попробовать сладкий вкус детства… Скрыться в надежном коконе полнейшей невинности.

Наконец, когда эта маленькая девочка, которой она когда-то была, этот далекий силуэт на горизонте памяти слился с Камиллой, она приставила дуло пистолета себе к виску и, не колеблясь, не испытывая ни малейшего страха, отправилась к призракам своего прошлого.

12

Марк оставил левую руку скользить вдоль правой и наставил «зиг-зауэр» на нижние ступеньки лестницы. Он был потрясен чудовищным запахом, поднимавшимся из глубины погреба. От этой вони у него начало сильно першить в горле. Несмотря на все усилия, которые он делал, чтобы сосредоточиться, он не мог отделаться от мысли, что не принимает в происходящем никакого участия и является всего лишь обычным зрителем.

Путь ему преградило нагромождение ящиков и бочек. Он спустился по крутым ступенькам, согнув ноги в коленях, чтобы попытаться рассмотреть, что происходит внизу. От неоновых ламп тревожные тени падали на старые стены, покрытые известью.

Когда Марк добрался до промежуточной лестничной площадки на повороте лестницы, он заметил что-то скорченное в тени и сразу же понял, что причиной этому был выстрел, который он недавно слышал в доме. Все еще держа палец на спусковом крючке пистолета, он поспешно спустился с трех оставшихся ступенек.

Даже если бы он не мог видеть лицо под копной разлохмаченных волос, он бы все равно безошибочно узнал лежащую на земле женщину. Она полусидела с вытянутыми ногами, прислонившись к шкафчику.

Марк не видел раны в основании ее черепа и не заметил пистолета, зажатого у нее в руке. Его глаза были прикованы к брызгам крови, усеивавшим каменную стену и превращавшим ее в абстрактное полотно.

В висках у него бешено застучало. Был момент нерешительности, во время которого лейтенант не знал, что ему следует делать — если, конечно, предположить, что у него несколько дел. Он снова подумал о Вассере, раненном, лежащем в бессознательном состоянии в комнате нижнего этажа. Две сцены накладывались друг на дружку, но Марку еще не удавалось установить логическую связь между этими двумя драмами.

Внезапно его чуть не вывернуло. Он отвел взгляд. И сразу же перед глазами у него оказалась зарешеченная камера с другой стороны от лестницы. То, что сейчас было у него перед глазами, просто не укладывалось в голове.

Никогда ему не случалось видеть ничего подобного. При виде этого зрелища он почти забыл о мертвом теле, которое находилось у него за спиной.

— Господи боже! — произнес он наконец.

За прутьями решетки человек, лицо которого было стянуто ужасающей железной маской, казался сошедшим со средневековой гравюры. Лишь значительно позже, в ходе длительного расследования, которое его ждало, Марк узнает, как называется это орудие пытки: узда для ведьмы.

Труп — так как Марк был в полной уверенности, что этот человек мертв, — лежал на обычном матрасе рядом с несколькими бутылками и ведром. Его голова опиралась о стену в положении, в котором не было ничего естественного. Вот так мизансцена… Такой была первая разумная мысль, которая пришла Марку в голову при виде этого мрачного зрелища.

И тут Марк подумал о молодом человеке, который работал и жил у Вассеров и предметы одежды которого оставались в комнате гостевого дома. Затем лейтенант вспомнил о странном металлическом звуке, который слышался из дома и привлек его внимание в день предыдущего визита. Тогда он об этом забыл.

Снова он ощутил ужасное чувство вины и собственного бессилия. Он мог помешать всему этому и ничего не сделал. Даже хуже: он совершенно заблуждался, воображая, будто этот парень опасен для Вассеров.

Когда больше не оставалось сомнений, что запах, который он ощутил, спускаясь в погреб, это запах трупа, Марк оперся о стойку лестницы и тут же изверг все, что у него было в желудке.

Из-за шума в ушах он не услышал ни как прибыла «Скорая помощь», ни как подоспела группа усиления. А также как его напарник кричал, что внизу, возможно, тоже нуждаются в их помощи.

Год спустя
и за 11 000 километров от этого места…

Начало мая.

Квартал Сан-Тельмо, Буэнос-Айрес.

Комната двухэтажного дома в паре шагов от плаза Доррего.

Первые лучи дневного света проникают в патио и, просочившись сквозь неплотно закрытые занавески, освещают низкий белый потолок.

В комнате только матрас, положенный прямо на пол, старый облезлый сундук, на котором стоит лампа без абажура, и стопка картонных коробок, большинство из которых еще не распаковано.

На потрескавшейся стене афиша легендарного концерта Боба Марли: «Кингстон, Ямайка, 29 августа 1975 г.».

С улицы в передние комнаты этого дома, стоящего в глубине, доносится шум машин. Комнаты расположены анфиладой вокруг ряда квадратных патио. Casa chorizo, как называют такие здесь.

Торопливые шаги в общей комнате по соседству, урчание кофемашины, стук посуды в раковине.

Затем голос радио. Старый шлягер «Сода Стерео»[37] 37
  Культовая аргентинская рок-группа, образовавшаяся в Буэнос-Айресе в 1982 году.


[Закрыть]…

Дверь комнаты резко открывается. На пороге появляется молодой человек 22 лет, небольшого роста, с мокрыми темными волосами. Капли воды сверкают на субтильном торсе, единственная одежда на вошедшем — обернутое вокруг талии красно-голубое полотенце в цветах Еl Ciclon[38] 38
  Аргентинская футбольная команда.


[Закрыть]. С губ свисает наполовину выкуренная сигарета, и завитки дыма танцуют в лучах света, падающего из окна.

— Черт! Еще не встал? Мы же сейчас опоздаем!

Вместо ответа раздраженное ворчание. Из кучи простыней появляются длинные светлые волосы и рожа с самой бандитской гримасой.

Брайан открывает глаза, и от света в комнате у него начинает ужасно болеть голова. Он чувствует вдали запах кофе, который наполовину перекрывает запах сигареты. Между усталыми веками медленно вырисовывается образ его друга Антонио, который давит окурок в пепельнице, находящейся у него в другой руке.

— Тебе правда хочется, чтобы тебя подгоняли? Date prisa![39] 39
  Шевелись! (исп.)


[Закрыть] Кофе уже готов.

Брайан пытается проснуться после слишком короткой ночи. На лицо ему падают пряди волос. Его рука ощупывает коробку рядом с постелью и вытаскивает оттуда пластиковый пакет. Брайан складывает волосы в конский хвост и торопливо их связывает. Вот уже почти год, как он не стригся, — он не может припомнить, чтобы когда-нибудь носил такие длинные волосы. Эта прическа и тоненькая бородка, которую он отпустил, придают ему совершенно другой вид. Хотя он больше не такой параноик, каким был после своего приезда в Аргентину, но все равно старается не выделяться — из страха быть узнанным…

Его череп! Он как будто раздавлен дорожным катком. За этот уик-энд придется расплачиваться целую неделю. Они провели его у приятеля Антонио в Тигре, в часе езды от Буэнос-Айреса, в маленьком деревянном доме под железной крышей в двух шагах от дельты. Доки, каналы, речные автобусы… Они остались там на два дня пить и предаваться радостям. Антонио настоял, чтобы они пошли в городской парк аттракционов. Они поднялись на «американские горки», и Брайан настолько испугался, что не переставая орал как ненормальный, заставляя остальных помирать со смеху.

А теперь — на следующий день после пьянки — он еле ворочает языком. При виде того, как Антонио курит, в его еще не проснувшемся теле пробуждается жажда никотина.

— Оставишь мне докурить?

Антонио ставит свою пепельницу на стопку папок рядом с дверью и, раскачиваясь, поправляет обернутое вокруг талии полотенце.

— А может, тебе еще и завтрак в постель?

— От кофе я бы не отказался.

С наигранным презрением помахав в воздухе рукой, Антонио выходит из комнаты.

Брайан садится на край постели и натягивает футболку, которая валялась на полу. Каждое утро вид этой комнаты вызывает у него депрессию. Они переехали месяц назад, но он еще не решился распаковать вещи. Квартира, которую они снимали в центре, стала слишком дорогой, чтобы снимать ее на их тощие зарплаты официантов.

Сан-Тельмо еще не так освоен Portenos[40] 40
  Портовый (исп.) — так называют жителей Буэнос-Айреса.


[Закрыть], и Антонио отыскал там этот большой дом — в два раза просторнее их старой квартиры — по такой дешевой цене, что это даже наводило на подозрения. К тому же можно не обращать внимания на еле шатающиеся плитки в коридоре, запах сырости, который все здесь пропитал, и ободранные стены, краска с которых отваливается большими кусками.

На все эти мелочи Брайану было наплевать. Он сразу же полюбил этот дом со странной архитектурой. Все комнаты выходят в тесный внутренний коридор, ведущий в большую общую комнату.

Здесь еще одна съемщица — девушка еще моложе их, долговязая, с волосами цвета воронова крыла. Белен… Это распространенное здесь имя показалось Брайану необычным в первый раз, когда он услышал его. И на второй секунде он оказался во власти ее очарования — «se enamoro»[41] 41
  Я влюбился (исп.).


[Закрыть], повторяет Антонио, чтобы его поддеть. Напрасно он пытается сопротивляться, у него все равно не получается выкинуть ее из головы. Тем более что она спит в нескольких метрах от него и они все время проводят вместе. Прямо трое неразлучных друзей. Они работают в одном и том же ресторане «Де Монсеррат», проводят долгие часы за выпивкой и разговорами, развалившись на большой потертой кушетке в гостиной, и почти на каждый уик-энд выезжают в пригород Буэнос-Айреса. Иногда — в редкие дни каникул — подальше, на антикварном «Форде Фальконе» Белен — единственной из них, у кого есть машина.

Всем этим — работой, домом, встречей с Белен — Брайан целиком и полностью обязан Антонио. Когда он приехал в Аргентину, то едва мог сказать по-испански несколько слов. Товарищу по колледжу повезло владеть двумя языками с рождения: он выучил его испанскому — терпеливо и в течение нескольких месяцев, не давая ему сказать ни слова по-французски.

Несколько недель спустя Брайан начал даже во сне говорить по-испански. Во всяком случае, вспоминая, что ему снилось, он был в состоянии все изложить только на этом языке. И чудом эти новые сновидения почти полностью прогнали ночные кошмары.

Не так давно ему случалось проснуться в холодном поту, вглядываясь в темноту комнаты. Первые несколько секунд после пробуждения он думал, что все еще заперт в погребе, распростерт на матрасе, пропитанном грязью и потом. Вонь этого погреба, которую он в конце концов перестал замечать, с удвоенной силой била в ноздри тогда, когда стала лишь воспоминанием. Он был парализован, неспособен даже пошевелиться. Его глаза блуждали в темноте, стараясь найти тоненький лучик луны за окном или силуэт какой-нибудь привычной вещи. Тогда он снова понимал, где находится. Но даже после этого тревога не отпускала его. Ему казалось, что его потихоньку истончает, растворяет ночная темнота. Брайан чувствовал себя абсолютно одиноким.

Иногда в такие неустойчивые колеблющиеся мгновения ногу ему пронзала ужасная боль, и Брайан корчился в своей постели, не в силах понять, это реальная физическая боль или фантомная — как у людей, переживших ампутацию и продолжающих чувствовать отсутствующую часть тела.

Когда он начинал засыпать и сознание делалось не таким ясным, он слышал голоса. Чаще всего это был голос мадам Вассер. Он был мягким и приветливым. Брайан снова видел ее такой, какой она предстала перед ним в первый день. Стоя в идеально прибранной кухне, с улыбкой на губах, рядом с итальянской кофеваркой, распространяющей восхитительный запах, который ощущался уже в дверях. Проснувшись, он объяснял себе, что этот образ — ловушка его бессознательного, которая стремится еще глубже погрузить его в кошмары. Женщина из сна всегда повторяла одну и ту же фразу: «Уж я-то займусь вами». Но вскоре кухня сменялась погребом. Гас дневной свет, будто в театре задергивали занавес. Между ними появлялась тюремная решетка.

Затем остатки сна и его собственные воспоминания смешивались настолько, что он сам уже не мог их различить.

Брайан стоял, опираясь на каменную стену, напряженно прислушиваясь. Его ужаснул выстрел, раздавшийся на нижнем этаже дома. Последовавшие за этим минуты были самыми томительными в его жизни. Он понял, что Вассер так и не вышел из дома, что он никогда не пойдет звать на помощь. Жена просто-напросто устранила его. Сейчас она придет и сделает то же самое с ним.

Жить ему, без сомнения, оставалось всего несколько минут, но Брайан так и не смог ясно выразить это бессмысленное предположение. Обессиленный, он схватил с пола матрас, чтобы защититься. Но что могли несколько сантиметров пеноматериала против пули?

Дверь открылась. На потолок упал луч света, а затем вспыхнули неоновые лампы.

Ему хотелось, чтобы в голове появилась какая-нибудь последняя мысль, которая стала бы для него воображаемым убежищем, но внутри была лишь огромная мучительная пустота. Шея затекла. Все части тела будто превратились в кашу.

С несвойственной ей неторопливостью мадам Вассер спустилась с лестницы. Спрятавшись за своим матрасом, он даже не осмеливался посмотреть на нее.

— Все кончено, Брайан.

Это было первый раз, когда она назвала его настоящим именем. Но в ее устах это не означало для него ничего хорошего. Наконец он взглянул на нее, и это простое движение потребовало от него столько же храбрости, сколько понадобилось, чтобы выдержать все предыдущие дни заключения и все унижения.

Он увидел ее лицо, которое всего за несколько часов сделалось изможденным и постаревшим. Затем боковым зрением он заметил, что она держит в руке пистолет.

— Сейчас я отпущу вас.

В этой фразе для него содержалось не больше смысла, как если бы эта женщина сказала: «Вам надо будет сегодня подстричь лужайку».

— Все ваши вещи и ваши ключи на столе в гостиной. Ваш фургончик заперт в гараже.

Он отпустил матрас, который, как он и сам знал, был жалкой защитой, не в состоянии произнести ни слова. Он был убежден, что она приготовила ему ловушку, чтобы заставить его покорно выйти, а затем убить там, в доме. Он вспомнил, с каким трудом она пыталась втащить по лестнице тело своего соседа. Эта попытка послужила ему уроком. Вот единственная причина, по которой она откроет решетку.

Не ожидая его ответа, Матильда подошла к решетке и повернула ключ в замке. Брайан отступил на шаг. Она сделала то же самое, наставив на него пистолет, хотя при этом было незаметно, что она на самом деле хочет им воспользоваться.

— Уходите прямо сейчас, пока я не передумала. Покиньте этот дом и никогда больше сюда не возвращайтесь. Вы принесли сюда зло! Вы все разрушили!

Брайан застыл в оцепенении. Он посмотрел вокруг себя, будто искал свои вещи, чтобы их не забыть. Не в состоянии выразить ни одну сколько-нибудь логичную мысль, он, прихрамывая, двинулся к двери.

— Уходите! — крикнула она, целясь в него уже с более угрожающим видом.

Тогда он вышел из клетки так быстро, как только мог. Не думая о своей ноге, которая все еще болела. Не оглядываясь. Даже не посмотрев на тело соседа, которое уже несколько часов лежало на лестнице в нескольких метрах от него, и моля небо, чтобы не услышать новый звук выстрела и не свалиться, преодолев добрую половину ступенек.

Порядок действий, которые он затем совершил, вспоминался весьма туманно. Он напрасно искал месье Вассера в гостиной, каждую минуту ожидая, что наткнется на его труп. Но у него не хватило смелости проникнуть в другие комнаты.

Когда оцепенение отпустило, все внутри его существа затопил животный страх. Брайан хорошо понимал, что каждая лишняя секунда, проведенная в этой халупе, грозит ему смертельной опасностью. В ушах у него еще звучали последние слова этой сумасшедшей: «Уходите, пока я не передумала…»

Она не соврала. На столе в гостиной он обнаружил спортивную сумку, наполненную одеждой, свой мобильник, ключи и все свои деньги, уложенные в пластиковый пакет. Когда позже он начнет их пересчитывать, то обнаружит среди банковских билетов фотографию, сделанную поляроидом в тот воскресный вечер у камина… У ножки стула он подобрал свои туфли, которые из-за травмированной ноги натянул только с большим трудом.

Дойдя до входной двери, он остановился, увидев телефон. После секундного колебания, борясь с голосом разума, твердившим, что отсюда надо рвать когти без промедления, он наконец снял трубку и набрал 17.

У него не осталось никаких воспоминаний, какие именно слова он пробормотал. Может быть, он говорил об «убийстве» или о «жертвах». А может быть, о «несчастном случае»… Уверен он был только в одном: он дал точный адрес Вассеров.

Ему даже не пришло в голову подождать прибытия полиции. Он просто-напросто сбежал. Никто не поверил его словам о том, что произошло в тот вечер с девушкой, и, даже пустив в ход все свое воображение, он не мог представить себе, что благополучно выпутается из еще более безумной истории, чем эта.

Даже не закрыв входную дверь, он сел в свой фургончик. И в последний раз в жизни доехал до конца аллеи, не в силах оторвать взгляд от зеркала заднего вида. Дом начал уменьшаться, голубые ставни теперь казались лишь еле различимыми пятнами. А затем лонжер исчез за живой изгородью, которую он стриг в свой первый день работы здесь.

Только несколько часов спустя, когда Брайан был уже далеко, очень далеко от жилища Вассеров, он и в самом деле осознал свое физическое состояние: истощенность, следы, которые остались у него на теле после недели заключения. Нога, опухоль на которой уже спала, должна была через несколько дней снова прийти в нормальное состояние. Ему не требовалось идти к врачу.

Он пережил часы и целые дни ужаса. Вновь обретенная свобода стала для него тяжким бременем, с которым он не знал, что делать. Он представлял себе объявленную по всей стране охоту на человека, толпы полицейских, бросившихся на его поиски, полицейских экспертов, обшаривающих дом снизу доверху в поисках доказательств его вины. Было невозможно даже вообразить, что он смог бы достаточно легко выкрутиться и что никто не попытался бы повесить на него эти убийства.

Он купил бесчисленное количество районных и общегосударственных газет в надежде наткнуться на статью о своем деле. Самая старая, которую он нашел, была от 6 апреля — следующий день после его освобождения.

Двое убитых, один серьезно ранен.

Драматические события в окрестностях Кемперле