Текст книги "Безвинная"
Автор книги: Гейл Кэрригер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц)
Часть вторая
Брайан
Никогда не забывайте, что другой испытывает страх так же, как и вы.
Ролан Барт
1
Ооооооооооох…
Ооооооочень жаль… Мне ооооооочень жаль…
Я… не оооооооочень… Хорошо себя чувствую…
Ооооооох…
Это была не боль.
Или если это была она, то имела какое-то другое название.
Это было даже не так, как во сне. Никаких ориентиров, которые могли бы послужить точкой отсчета. Ничего определенного, ничего реального.
Нет, ему не было плохо. Его телу — возможно, но не ему самому. По крайней мере, пока что.
Он чувствовал, что подхвачен бурной волной, которая под влиянием неведомой силы поднималась все выше.
Впечатление неустойчивого колебания. Телесная оболочка потеряла свою плотность. Это ощущение оказалось настолько странным, что он не мог понять, нравится оно ему или нет.
А затем свет. И цвета, которые сияют, веером расходясь из движущейся точки. Ее невозможно схватить.
Туманные сгустки, которые без конца то растягивались, то сужались.
Все время и пространство во вселенной вдруг перестало быть значимым.
Вслед за этим непроглядный мрак.
Издалека доносится какой-то звук, чей-то голос.
Голос женщины, которая его знает, даже если само слово «знает» не означает для него ничего особенного.
И еще другой голос.
Мужчины…
Испуганный голос, который доносится с нескольких сторон одновременно, будто отражающийся от множества невидимых преград.
Голоса смешиваются друг с другом, звучат одновременно, прерывают друг друга, образуя некий беспорядочный балет, непонятное смешение звуков.
Модуляции голосов принялись медленно соединяться друг с другом, пока не слились в волну, которая несла его куда-то.
Пока он окончательно не растворился в ней.
Пока звук не превратился в обычное покачивание. Движение, которое его убаюкивало.
И снова тишина.
Его пальцы заскребли по чему-то влажному и холодному.
Земля. Не паркет и не плитка.
Голая земля. Жесткая утоптанная земля. Но это было не снаружи. В этом было уверено то, что еще оставалось от его сознания. Тишина вокруг него была мягкой, приглушенной, явно принадлежащей закрытому пространству.
Он открыл один глаз, но свет буравчиком ввинтился в его мозг, вынудив снова зажмуриться.
Перед ним снова упала толстая завеса.
Гнетущая темнота.
Услышав прерывистое свистящее дыхание, он в конце концов понял, что дышит сам. Он сильно втянул воздух носом. Это он тоже мог сделать, почти не прилагая усилий.
В его носовые полости проникла струя чистого воздуха, принеся с собой резковатый запах. Его он уже ощущал; в нейронах сохранился похожий след.
И тут боль снова навалилась на него.
Внезапно, без предупреждения.
Его голову будто зажало металлическим обручем — это был единственный образ, который приходил на ум. Как если бы черепная коробка была сжата чем-то, пробуждавшим все нервные окончания его мозга одновременно.
Ооооооох…
Обычный жалобный стон.
Он не кричал. На это он был еще не способен.
Уши пронзил тихий, но непрерывный свист.
От боли глаза его наполнились слезами, но он все равно должен был поднять себе веки. Он ждал, что свет окажется мучительным, но на самом деле он оказался едва ощутимым, и боль немного отступила. Совсем немного.
Он сделал усилие, чтобы поднять лицо. Стекающая с губ нить слюны оторвалась и приклеилась к подбородку.
Его череп все еще напоминал кипящую кастрюлю, но кому-то хватило благоразумия убавить огонь.
Из глаз полились слезы.
Зрение стало чуть более четким.
Маленькие, симметрично расположенные прямоугольники.
Ткань матраса.
Мой матрас, подумал он. Это была первая разумная мысль, которую выдал его мозг.
Матрас из его комнаты… Тот матрас, который у него где-то когда-то был. Но где и когда, по-прежнему оставалось неясным.
Единственная проблема состояла в том, что он находился не в комнате.
Ему удалось опереться на локоть, но он не смог узнать этого места.
Слишком темно, слишком странно…
Брайан, что с тобой происходит?
То, что он вдруг вспомнил, кто он такой, принесло ему неожиданное облегчение, но вслед за этим пришел настоящий страх.
Он ничего не мог вспомнить… или мог, но очень смутно.
На поверхность поднимались какие-то обрывки, еще слишком запутанные, чтобы его размягченный мозг смог их проанализировать.
Теперь вся боль сосредоточилась в верхней части лба. Будто тяжелый брус.
В глазах щипало, и, чтобы это прекратилось, он был вынужден много раз моргнуть.
Ему хотелось спать. Ужасно хотелось. Сознание немного прояснилось, и вот уже тело и разум начали ему подчиняться. Почему он борется? Не лучше ли позволить, чтобы все шло, как идет… Чтобы избежать боли… Чтобы выйти из этого томительного состояния…
Он повернул голову направо, и это простое движение отдалось в затылке целым залпом боли.
С этой стороны проникал свет. Отраженный и рассеянный.
За то время, пока его глаза привыкали к изменению освещенности, он различил горизонтальные линии, заполняющие почти все его поле зрения.
— Я рада, что вы снова с нами.
Голос… Приглушенный, будто проходящий сквозь ватную стену.
Он проглотил слюну, при этом непроизвольно свистнув.
Решетка… Параллельные линии перед его глазами были не чем иным, как прутьями решетки, едва видневшимися на тусклом сером фоне.
За ним тоже были прутья решетки, он их ясно видел.
А по другую сторону решетки он увидел ее.
Она была совершенно неподвижна. Без сомнения, она находилась здесь уже давно, но не обнаруживала своего присутствия.
— Мадам Вассер…
Почему-то это имя само сорвалось с его языка, но в то же время он не мог точно сказать, кто она такая.
Его рот был как будто наполнен клейким тестом. Вместо языка там еле шевелилась огромная личинка.
— Что?..
Он не был уверен, что его губы пошевелились.
— Тсс… Вы слишком много выпили вчера вечером, вы упали. Но успокойтесь, ничего серьезного. Всего лишь небольшая рана на голове. Я ее обработала.
Женщина говорила слишком быстро. Его мозг был не способен воспринимать кучу долетавшей до него информации.
Слишком много выпил? Рана?
Поднеся руку к волосам, он почувствовал под пальцами полоску ткани, повязанную вокруг головы.
— Не делайте усилий… Все будет хорошо. Здесь вы в безопасности.
Это неодолимое желание спать, снова погрузиться в сумерки…
Боль, давящая на глаза…
И в то же время ему хотелось бороться. Бодрствовать как можно дольше. Понять, что с ним происходит.
— Я хотела быть здесь, когда вы проснетесь, чтобы вы не испугались. Но вы нуждаетесь в отдыхе. Позже мы сможем поговорить.
Не спать… Понять, что происходит… не спать, по…
Его голова бессильно опустилась на матрас.
Он был уже наполовину поглощен покрывающей его непроглядной темнотой, когда до его сознания дошла последняя фраза:
— Мы как следует вами займемся…
2
Когда он по-настоящему проснулся — несколько минут или часов спустя, — что-то изменилось. А точнее, исчезло.
Боль…
По его личной шкале Рихтера она уменьшилась от состояния опустошительного потрясения до слабого подземного толчка. При обычном стечении обстоятельств он, возможно, почувствовал бы недомогание, но в связи с тем, что он вынес, это было нечто большее, чем просто неудобство, обычная головная боль, которая может застать врасплох при пробуждении после слишком короткой ночи.
Брайан чувствовал себя заледеневшим, продрогшим насквозь.
Обострившемуся от холода разуму не понадобилось много времени, чтобы окончательно проясниться, и воспоминания начали возвращаться с ужасающей четкостью. Вассеры, дом, ужин, опустошенные им бутылки пива, столовая, которая начала раскачиваться, пол, равномерно пошатывающийся у него под ногами…
А затем все его существо охватила паника.
Он лежал, вытянувшись на матрасе, ноги были прикрыты шерстяным одеялом. Тоже из его комнаты: он безошибочно узнал этот узор из черточек. Вокруг были стены погреба, погруженные в полумрак.
Лампы дневного света не горели, и Брайан спросил себя, откуда этот слабый свет, позволяющий ему рассмотреть, что рядом с ним.
Он находился в пространстве два на три метра, похожем на то, где месье Вассер держал бутылки вина. За тем исключением, что здесь не было ни одной бутылки. Только стена из голого камня, покрытая паутиной, где выделялись более светлые квадраты — места, где находились ящики.
У матраса бутылка воды. Той марки, которую он всегда находил на столе во время обеда и ужина.
И недалеко от бутылки голубое ведро.
Положив руку на лоб, он ощутил, как та непроизвольно дрожит.
Да что же это за?..
Даже особенно этого не желая, он повернулся и подергал решетку. Она была закрыта. Заперто или всего лишь закрыто на щеколду?
Ну и вопрос!
В тот единственный раз, когда он спускался в этот погреб, его заинтриговали эти мощные прутья. Ему показалось странным, что такую громоздкую решетку поставили, чтобы охранять несколько бутылок вина…
Инстинктивно или, может быть, от страха он свернулся клубком на матрасе, сложив вместе локти и колени.
Мумусс.
Он подумал о Мумусс, своей кошке.
Вспышка…
Сперва ему показалось, что в ней нет никакого смысла.
Воспоминание из детства; ему тогда только исполнилось семь лет.
Вот уже много дней животное ничего не ело и вело себя странно, избегая их компании и прячась в глубине шкафов. Никто даже не подумал отнести ее к ветеринару. Слишком дорого. Нет времени. В конце концов, это всего лишь кошка.
Однажды утром Мумусс убежала в нижний этаж и прорыла дыру на поросшем пожелтевшей травой участке земли за мусорными баками, служившем им садом.
Чтобы быть одной. Чтобы иметь возможность умереть спокойно.
Он нашел ее три дня спустя, по запаху. Все думали, что это мусорные баки воняют, как обычно. Но на этот раз это было тело животного, которое уже начало разлагаться. Теперь Брайан находился в той же позе, что и она: свернувшись клубком…
Едва он об этом вспомнил, как все его тело напряглось. Нет, так нельзя: эта поза означает смирение, покорность…
С усилием он поднялся на ноги и потратил несколько секунд, чтобы обрести равновесие. «Всего лишь небольшая рана на голове. Я ее уже обработала».
Марля была твердой, будто забытый на плите блин, на ней виднелось темное пятно. Он предположил, что это кровь.
Его кровь.
Брайан заметил, что на нем другая одежда. Вместо брюк и его единственной белой рубашки на нем были старые джинсы и футболка с изображением музыкальной группы Linkin Park. Его туфли исчезли. Он был в одних носках. Обнюхав свою футболку, он учуял запах чистоты и моющего средства, которым пользовалась мадам Вассер.
Брайан был уверен, что не переодевался. Но ведь кто-то же это сделал…
Ощутив непреодолимое желание почесаться, он сунул руку в джинсы и заметил, что под ними ничего нет. Низ живота обдуло холодным воздухом. Страх сменился чувством стыда. Кто-то раздел его догола, чтобы натянуть на него эту одежду.
Еще несколько секунд он собирался с духом, чтобы подойти к решетке. Впрочем, его рука просто осталась лежать на ручке дверцы. То неустойчивое мгновение, когда еще может произойти самое лучшее или, наоборот, самое худшее…
Не раздумывай!
Он попытался открыть дверцу — безуспешно, попробовал еще раз, а затем принялся трясти решетку, чтобы расшатать прутья.
Он потер себе глаза и попытался успокоиться. Расположить в порядке те вопросы, которые рвались из него наружу.
Что я здесь делаю?
Почему я заперт?
Почему я не в своей комнате?
Но положа руку на сердце он не был уверен, что хочет знать ответы на них.
От страха ему неудержимо захотелось помочиться.
Он поспешил к голубому ведру. Ему снова сделалось стыдно, но у него не было выбора.
Расстегнул ширинку. Его член уменьшился — от холода или страха. А может быть, по обеим причинам сразу. Струя мочи забрызгала внутреннюю поверхность сосуда, а затем покрыла ее белесой пеной.
Закончив, он поставил ведро в дальний угол, чтобы оно не маячило перед глазами.
Потом он снова подошел к решетке и принялся звать: сперва тихонько. Как будто все было не так серьезно и сохранялась надежда, что достаточно всего лишь объяснения, чтобы положить конец этой более чем странной ситуации.
Затем он подал голос.
Его крики нарушили холодную тишину погреба.
Не прошло и нескольких секунд, как начала открываться дверь, ведущая в нижний этаж.
Брайан хорошо помнил скрип плохо смазанной двери. Когда он спустился сюда, чтобы выбрать бутылку вина, он сказал себе, что найдет время и смажет петли как следует. А потом об этом уже не думал…
На нижние ступеньки лестницы упал луч света. Брайан ясно различил на другом конце помещения прикрепленные к стене этажерки две большие бочки и сложенные стопкой пыльные ящики.
Шум не ритмичный…
Силуэт внизу лестницы, наполовину скрытый этажеркой.
— Мадам Вассер, это вы?
Он ждал, что вспыхнут лампы дневного света, но этого не произошло. Его сердце будто пропустило несколько ударов во время этой слишком долгой, томительной тишины. Затем женщина приблизилась, и он узнал ее.
— Здравствуйте, Людовик.
На этот раз она выглядела более чем настоящей. Она больше не казалась тенью, привидевшейся ему во сне. Но это не было сном: он тогда действительно проснулся в первый раз.
— Как вы себя чувствуете? Голова не очень болит? Я принесла вам таблетки…
Ее голос был очень спокойным, но это неуместное спокойствие совсем не утешило его.
— Почему я здесь?
Мадам Вассер подошла к решетке, но из-за слабого освещения он не мог разглядеть черты ее лица.
— Вы не должны бояться. Многие вещи могут показаться вам… немного несообразными.
Он догадался, что это слово она употребила в смысле «странными». Ну да, еще как! Он снова нажал на ручку, скорее не для того, чтобы попытаться открыть дверь, а чтобы сделать свои слова более наглядными:
— Почему я заперт?
В следующее же мгновение он сам удивился, насколько наивно прозвучал этот вопрос.
— Вы не останетесь здесь надолго, обещаю. Это все… временно.
Схватив обеими руками прутья решетки, он почувствовал, что его тело сотрясает дрожь.
— Вы меня пугаете. Что произошло?
Что произошло, он и сам прекрасно знал. По крайней мере, мог представить себе. Его накачали наркотиками, переодели, затем спустили в погреб. Кто-то даже взял на себя труд притащить сюда матрас из его комнаты. Но почему?
— Позавчера после еды вы плохо себя почувствовали и…
— Позавчера?
— Вы много спали, вам требовался отдых.
У него в голове не укладывалось, что он мог быть без сознания более суток. На самом деле даже если он каким-то образом и потерял счет времени, все равно должно быть раннее утро, не позднее.
— Вам было нехорошо. Мы устроили вас здесь, чтобы…
Она прервала свою речь, сделала шаг вперед и положила пальцы на решетку.
— …чтобы вы случайно не поранили себя во время сна.
Да что она плетет?
Если ему было нехорошо, зачем тогда надо было запирать его в погребе? Брайану показалось, что он каким-то образом оказался на месте человека, которого по ошибке поместили в психиатрическую больницу. Не хватает только смирительной рубашки…
— Я что, пленник?
«Пленник»… Это слово, так естественно вылетевшее у него изо рта, показалось ему странным. Но никакого другого он не находил. Ему хотелось выть, осыпать ее ругательствами, но в то же время он был парализован страхом.
— Ну-ну, не говорите глупостей! — произнесла она, резким движением убирая пальцы от решетки.
Знакомая интонация, которой мадам Вассер иногда пользовалась, чтобы мягко сделать ему замечание. Когда он лишний раз спрашивал разрешения… когда извинялся за какой-нибудь пустяк…
Эти дружеские слова подействовали на него так, будто повернули выключатель. Брайан сразу же понял, что она не ответит на его вопросы. Потому что ей нечего ответить. По крайней мере, ничего разумного.
Конечно, он пленник! Как еще назвать человека, которого удерживают против его воли?
— Возьмите, вам нужно принять таблетки.
С этими словами она протянула ему две белые пилюли, на которые он едва взглянул.
— Где месье Вассер?
Брайан задал этот вопрос бездумно, только для того, чтобы попытаться удержать собеседницу в подобии нормального состояния.
И увидел, как на ее лице появляется гримаса.
— Сейчас это вас не должно волновать.
— Но неужели он согласился с?..
Он с усилием повернулся к своей камере — в первый раз он назвал нишу в погребе этим словом — и широко развел руками в воздухе.
— …вот с этим?
Лицо стоящей напротив него женщины захлопнулось, будто устричная раковина.
— Это все именно из-за вашей ошибки, Людовик!
Брайан подпрыгнул. Она повысила голос. Он увидел, как напряглось ее тело, как пальцы разжались и легли на бедра. На короткое мгновение он даже почувствовал себя виноватым, что довел ее до этого.
— Вы так торопились нас покинуть! И что на вас такое нашло? Вы объявляете, что собираетесь завтра уехать, а мы должны делать вид, будто ничего не произошло. Как будто мы для вас являемся такими же клиентами, как и все остальные! Вы меня разочаровали… И это после всего, что мы для вас сделали… Так нельзя себя вести, нет… Вам не хватает… воспитания!
Не глядя на него, она будто произносила заученный монолог. Ее пальцы расслабились, она заправила за ухо прядь волос. Возбуждение спало, и мадам Вассер снова заговорила почти нормальным тоном:
— Извините меня, Людовик, мне не следовало сердиться. Ваша реакция совершенно понятна. Вы оказались здесь, в этом недружелюбном месте… Мне бы очень хотелось, чтобы все произошло совершенно по-другому. Но скоро все устроится, вот увидите.
На лбу его выступила капля пота. Начиная с этого мгновения, будто в его мозгу кто-то нажал кнопку «противоположное направление», Брайан начал все ненавидеть в этой женщине: ее псевдокультурный тон, гладкие формулировки, неизменно приличный вид, что бы ни произошло. В конечном итоге, самым страшным было то, что на самом деле она ни капли не изменилась. Если не считать вспышки гнева, это была та же самая женщина, с которой он сталкивался каждый день на протяжении двух месяцев. И за исключением того, что сейчас между ними были эти чертовы железные прутья…
На самом деле Брайан хотел, чтобы она по-настоящему разозлилась: тогда он, по крайней мере, будет знать, как вести себя с ней. Но она стояла перед ним, невозмутимая, будто гранитная стена, за которую невозможно зацепиться.
— Сейчас я должна вас покинуть, Людовик. Вам следует немного побыть здесь одному, чтобы привыкнуть к этой ситуации. У вас есть вода, чуть позже я принесу вам поесть.
Нет, она не может оставить его вот так! Бросить, не ответив ни на один из вопросов!
— Подождите!
Уже поставив ногу на первую ступеньку, она повернулась к нему.
— Что такое?
Он понял, что имеет право только на одну просьбу.
— По крайней мере, зажгите мне свет, пожалуйста. Лампы дневного света… Я не хочу оставаться здесь в темноте.
Ее лицо, причудливо разделенное на части тусклым светом, доходящим из дома, было лишено всякого выражения.
— В темноте лучше думается, Людовик.
С этими словами она исчезла из его поля зрения.
Теперь он слышал только звук ее шагов на лестнице. Настолько отчетливый, что Брайан мог сосчитать количество ступенек.
Более ощутимый скрип предпоследней ступеньки… Какой-то скрежет…
Дверь снова закрылась.
Несколько минут, пока его глаза снова не привыкли к темноте, вокруг царил непроглядный мрак.
Единственное, что он слышал, — это звук учащенного дыхания и скрип ногтей о прутья железной решетки.
Затем он начал кричать.
Пока не сорвал голос.
Несмотря на уверенность, что это не поможет.
