Текст книги "Безвинная"
Автор книги: Гейл Кэрригер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 20 (всего у книги 22 страниц)
— Ты хорошо знаешь, что нельзя позволить ему уйти. Он слишком много знает.
Франсуа оперся на костыль обеими руками.
— И что мы такого сделали, что заслужили все это?
Высокопарный тон, на который он перешел, вызвал у нее раздражение.
Не позволяй себя разжалобить… Не забывай: он был готов предать тебя.
— Что сделали мы? Или, скорее, что сделал ты? Ты позволил Камилле оказаться в этом амфитеатре! Твой факультет, твои исследования, твои студенты… вот все, что было для тебя важно в жизни. Если бы не ты, она сейчас была бы с нами… Она не была бы мертва!
Сама того не замечая, Матильда подняла пистолет еще выше. Она дала себе время заметить слезы, которые потекли по щекам ее мужа. Сколько уже времени она не видела, как он плачет? Напрасно она рылась у себя в памяти… А плакал ли он вообще после смерти дочери? Нет, тогда он лежал в больнице, между жизнью и смертью.
— Ты больна, Матильда. Тебе нужна помощь.
Она улыбнулась.
— Да, больна… лучше запереть… прямо ненормальная. Ведь так ты только что сказал Людовику?
Франсуа сморщился и положил руку себе на ногу. С трудом передвинувшись, он подошел к секретеру, чтобы опереться на него.
Когда он снова поднял голову, его глаза были совершенно мокрые, но Матильда чувствовала, что это не только из-за слез грусти или смятения. Здесь было что-то другое. Что-то, что ей еще не удавалось расшифровать.
— Сначала я думал, что ты хочешь просто восстановиться и что все, что может навести на мысли о Камилле, мешает тебе. Затем я начал понимать… что ты всего лишь делаешь вид. Что ты скрыла реальность. Настолько, что и в самом деле начала думать, будто…
Он замолчал и медленно покачал головой.
«Делать вид», «скрыть реальность»? Слова Франсуа пробудили в ней странное неприятие. Какими вульгарными ухищрениями он занимается? Чего добивается? Породить в ней смятение, заставить ее расслабиться и отобрать у нее пистолет?
Франсуа больше не в твоем лагере. Теперь ты одна. Одна, как никогда.
Он развел руками, впрочем не выпуская костыль, чтобы подчеркнуть, что он в ее власти.
— Стреляй, если ты действительно этого хочешь. Стреляй, Матильда. Для меня это будет проще всего. Такое же, как и любое другое средство покончить со всем этим.
И тут Матильда заметила, что дуло пистолета теперь направлено прямо на Франсуа, а ее палец лежит на спусковом крючке.
— Нет, ты не выкрутишься из этого так легко. О чем ты там говорил? Закончи фразу! Начала думать, будто?..
Франсуа сделал шаг вперед и заглянул ей в глаза. Так пристально, что ей стоило большого труда не отвести взгляд.
— Камилла не мертва. Она уже больше года прикована к кровати…
8
Матильда стояла абсолютно неподвижно, сжимая пистолет в руке. Казалось, стены гостиной начали сжиматься в кольцо вокруг нее. И снова ее охватило ужасное ощущение удушья.
Слова Франсуа были такими нелепыми, что витали в ее мозгу, не достигая его.
— Тебе не кажется, что я уже достаточно настрадалась? Камилла была с тобой в амфитеатре, у двери… Это в нее первую выстрелил убийца… Почему ты хочешь мне плохого?
Она наивно подумала, что он снова обрел хоть каплю разума, но он продолжал вести те же бессмысленные разговоры, что и раньше, когда находился под воздействием лекарств.
— Боже мой… Что с тобой случилось, Матильда? Мне стоило бы забеспокоиться раньше, намного раньше, а не отрицать очевидного. Наша жизнь здесь… Каждый день ты удалялась от меня все больше. Как если бы ускользала в другой мир и… Это все я виноват… вначале ничего не хотел видеть… Ты не хотела больше говорить о Камилле. Ты меняла тему разговора, едва я произносил ее имя…
Пальцы Матильды еще сильнее сжали рукоятку пистолета. Речи Франсуа звучали в ее ушах бессмысленной мешаниной слов. Волнение, заставляющее его голос дрожать, не было наигранным, но ей следовало оставаться настороже, больше чем когда-либо.
— Замолчи, — прошептала она.
— Камилла была задета тремя пулями.
Три пули, да. Умерла на месте, как и множество других, присутствовавших там…
— В транспорте «Скорой помощи» у нее остановилось сердце, но врачи смогли вернуть ее к жизни. Ее прооперировали. Несмотря на то что операция прошла удачно, она не вернулась в сознание. Она была в коме, под капельницей…
Матильда покачала головой. Она едва понимала, что он говорит.
— Должно быть, эти дни были ужасными для тебя. Я еще находился между жизнью и смертью, отключенный от всего мира, а наша дочь все не просыпалась.
Камилла мертва, она это чувствовала самой глубиной своего существа. Мать знает такие вещи. Но какой матерью она в свое время была?
Матильда снова увидела себя в серых больничных коридорах. Бесконечное тревожное ожидание… К ней приближается врач… Который говорит ей что-то о ее муже и о ее дочери. Он произносит то, что можно часто услышать в фильмах: «Мы сделали все, что могли…» Но эти слова не доходят до нее.
— Замолчи, — повторила она с большей силой, — я не хочу слушать твою ложь!
— Нет, я больше не замолчу, Матильда. Я хочу, чтобы ты выслушала меня, чтобы ты, наконец, открыла глаза. Я хотел тебе помочь. Я мог бы попытаться сбежать, покинуть этот дом и… ничего этого не сделал. Но теперь умер человек, наш сосед, который не хотел нам ничего плохого. Это уже невозможно исправить. И за эту смерть я тоже несу ответственность, так же как и ты.
Франсуа сделал шаг в ее направлении, таща за собой костыль. Падающий сверху свет люстры стирал черты его лица, придавая ему замогильный вид. Закрыв глаза рукой, чтобы вытереть слезы, он снова продолжил уже более поставленным голосом:
— В конце недели прогнозы врачей оставались теми же самыми, но Камилла подхватила воспаление легких. Медики не были оптимистами. Они не могли сказать нам ничего другого, кроме того, что говорят в таких случаях: «Надо подождать еще… кома может продолжаться несколько недель… А потом возможен любой исход». Камилла могла выкарабкаться, но с осложнениями, которые никто не смог бы рассчитать.
Матильда почувствовала, как желудок у нее переворачивается. Несмотря на провалы в памяти, на выпадения из реальности, у нее в голове всегда была путеводная нить, которая обладала своей собственной логикой и которой она упрямо следовала. Однако все вдруг показалось ей не таким ясным. Несмотря на все усилия, ее мысли погружались в мутную трясину настолько, что она не могла больше найти, что ответить. Целый кусок ее жизни оказался задернутым пеленой.
— Через две недели Камилла вышла из комы. Врачи были с нами откровенны: она может открывать глаза, вздрагивать, стонать… но речь идет о простейших рефлексах, а не о сознательных действиях. Растительное существование…
Лицо Франсуа напряглось, на мертвенно-бледном лбу проступили глубокие морщины. Матильда почувствовала, как по ее телу пробежала дрожь. У нее в памяти медленно проступали картины, будто изображения на фотобумаге под действием проявителя. Капельница, катетер, машины… Но на больничной койке был Франсуа, а не дочь. Этого она не смогла бы забыть.
Франсуа сделал к ней еще один шаг — теперь он был менее чем в двух метрах от нее, — и это движение резко вывело ее из оцепенения. Она положила пальцы на предохранитель и резко вытянула руку с пистолетом вперед, чтобы навести страх на своего собеседника.
— Не подходи, Франсуа.
На короткое мгновение он опустил веки, а затем посмотрел на пистолет без особого страха, с отстраненностью, от которой ее дрожь еще больше усилилась. У Матильды было странное впечатление, что отныне она находится в его власти, как если бы это он держал ее под дулом пистолета.
Между тем он невозмутимо продолжал:
— Некоторые пациенты восстанавливают свои умственные способности через месяц после мозговой травмы. Мы надеялись… так надеялись… Но ничего не произошло. Камилла впала в постоянное растительное существование. А это означало, что шансы привести ее в нормальное состояние со временем будут только уменьшаться.
Матильда боролась. Ей казалось, что ее разум разделен перегородками, мешающими получить доступ ко всем воспоминаниям. Однако она могла вспомнить похороны. По крайней мере, несколько картин. Погребальная церемония в церкви, процессия на кладбище… все это присутствовало.
— На исходе шестого месяца врачи начали поговаривать о возможности отключить систему искусственного питания и увлажнения. Если по истечении этого срока пациент не подает никаких признаков сознания, шансы вытащить его нулевые. Он так и останется в растительном состоянии.
Основание… ей нужно на несколько секунд сосредоточиться, чтобы найти основание заставить его прекратить эту нелепую ложь. Она прогнала опасные мысли, которые Франсуа пытался ей внушить. Несмотря на охватившее ее беспокойство, она вспомнила, что доказательства находятся в секретере у Франсуа за спиной. И как она об этом раньше не подумала?
— Я не верю тебе! Визитные карточки… Они все еще в секретере. Я их видела…
Она говорила с убежденностью человека, который уверен, что уже выиграл партию. Но на лице Франсуа лишь появилось горестное выражение:
— О чем ты говоришь?
Ты сам это хорошо знаешь…
Он только что понял, что у него не получится поймать ее в свою жалкую ловушку. Молниеносным движением Матильда сняла пистолет с предохранителя.
— Отойди, Франсуа, я больше не шучу.
Она увидела, что его спокойствие тут же испарилось. Этому пистолету было больше шестидесяти лет. Франсуа знал, что такое оружие может выстрелить само собой.
Как далеко ты готова пойти, Матильда?
Сколько понадобится, чтобы установить истину и устранить тех, кто противостоит мне…
— Успокойся, не делай того, о чем потом будешь жалеть.
— Дай мне пройти!
Мгновение Франсуа озадаченно смотрел на секретер, а затем благоразумно отступил с ее дороги. Не сводя с него глаз, Матильда приблизилась к секретеру и открыла дверцу. С сильно бьющимся сердцем она выдвинула украшенный инкрустацией ящик и вынула стопочку визитных карточек.
— Что ты воображаешь?..
— Не говори ни слова, — оборвала она его с яростью, буквально пригвоздившей его к месту.
Она подставила первую попавшуюся под руку карточку под желтоватый свет люстры:
Мадам Матильда Вассер
хочет вам выразить
самую искреннюю признательность…
В глазах у Матильды помутилось. Она зажмурилась. Почему на этой карточке только ее имя?
…за дружеское участие, которое вы проявили
в горестные часы…
Она резко подняла глаза от карточки, чтобы убедиться, что Франсуа не пошевелился, и сделала над собой усилие, чтобы дойти до конца.
…которые ей пришлось пережить
после кончины своего отца.
Матильда почувствовала, как земля уходит у нее из-под ног.
Она стремительно перебрала остальные карточки, но перед ней представала та же самая надпись. Снова и снова.
После кончины ее отца.
9
Карточки выпали у нее из рук и рассыпались по полу.
— Что ты надеялась там найти, Матильда? — спросил Франсуа, но его голос казался далеким, как если бы муж находился в другой комнате.
В голове у нее образовалась томительная пустота, которая унесла все мысли, оставив ее голой и безоружной.
Затем стены начали обрушиваться, вызывая в памяти целые эпизоды.
Похороны… роза, брошенная в зияющую дыру, на гроб. Толпа вокруг нее на колючем холоде зимнего утра.
Люди по очереди подходят, чтобы пожать ей руку и принести соболезнования. Франсуа стоит справа от нее, в темном пальто, прямой, как буква I, без костыля. Конечно, это еще до стрельбы.
А слева… Камилла. Невозможно лгать самой себе. Это она и есть. Не просто плод ее воображения, а картина, запрятанная в глубине ее памяти. Воспоминания были о похоронах ее отца, которые произошли двумя годами раньше.
Матильда подняла глаза на Франсуа, пытаясь снова найти в нем мужчину, которого еще недавно уважала как спутника жизни. Но несмотря на все, что только что сказала, она продолжала видеть в нем лишь врага.
Больше не обращая внимания на валяющиеся на полу карточки, он воспользовался ее замешательством, чтобы продолжить:
— Ты хотела последовать совету врачей. Ты была на пределе. Сознавать, что Камилла в таком состоянии, на больничной койке, для тебя было бы хуже, чем узнать о ее смерти. Но я… я настолько чувствовал себя виноватым, что не хотел позволять событиям идти своим чередом. Я ждал чуда… Я прочитал все, что можно было прочесть о затяжном растительном состоянии. Некоторые пациенты выходили из него спустя многие годы… Но врачи не оставили нам надежды. Было сделано много экспертиз: после произошедшего мозг Камиллы перестал увлажняться. Никакая терапия невозможна. Ничего общего со случаями «чудесного» выздоровления, когда к пациентам возвращались минимальные умственные способности.
Матильда хотела запротестовать, но слова намертво застряли у нее в горле. Вдруг она почувствовала на щеках что-то холодное. И только поднеся к ним пальцы, поняла, что это слезы.
— Я должен показать тебе кое-что… у меня в кабинете.
— Ты не двинешься отсюда, — возразила она, напрасно пытаясь взять себя в руки.
— Это единственное средство, чтобы ты наконец поверила.
Матильда почувствовала, что ситуация начинает выходить у нее из-под контроля. Она хотела положить конец этому разговору. Она пыталась бороться, снова обрести власть над своими мыслями и воспоминаниями. Ее ответ сорвался с губ сам собой:
— Иди передо мной и веди себя спокойно.
На лице Франсуа она не увидела ни удивления, ни удовлетворения. Он просто опустил глаза, развернул свой костыль и, подскакивая, направился в другой конец комнаты.
Когда они вошли в кабинет, Матильда была потрясена царящим там беспорядком. В кресле и по всему полу валялись книги, стул завален домашней одеждой Франсуа. Запыленная комната была еле освещена. Матильду тотчас же охватило ощущение дурноты.
Франсуа прошел дальше в комнату, она же предпочла остаться настороже у входа.
— Посмотри в ящике.
Она непонимающе покачала головой.
— Который в моем шкафу, — добавил он, указывая на него рукой.
После минутного колебания она безропотно вошла. Стол, где все было аккуратно разложено по местам, выглядел странным диссонансом рядом с хаосом, царящим в остальной комнате. Удостоверившись, что муж держится от нее на приличном расстоянии, Матильда сразу же набросилась на толстую связку бумаг, лежащую отдельно от остальных документов. Она была уверена, что раньше никогда их не видела. Если только сама не сделала все возможное, чтобы их не видеть.
— Читай, Матильда.
Поскольку единственным источником света в комнате была лампочка торшера, Матильде понадобилось некоторое время, чтобы присмотреться к мелкому шрифту. Она разглядела имя дочери на первой странице, сверху: «Камилла Элоиза Вассер». Наскоро пробежав глазами «шапку» документа, она поняла, что перед ней один из отчетов экспертизы, о которой только что говорил Франсуа.
Она прочитала несколько параграфов по диагонали, выхватывая только случайно выбранные формулировки.
Пациентка никогда не демонстрировала ни малейшего признака общительности и не подала ни единого обнадеживающего признака…
Моторика… Спинномозговые рефлексы… Произведено сканирование мозга…
Рекомендуется сократить терапевтические процедуры…
Дальнейшее лечение признать нецелесообразным… Диагноз признать окончательным…
…перевод, являющийся следствием лечебного прогресса, согласован с лечащими врачами…
Затем строчки перемешались у нее перед глазами, будто стадо испуганных муравьев.
— Когда ты захотела уехать в Бретань, мы сильно поспорили. Удалиться на сотни километров от больницы, где находится Камилла, для меня было равносильно тому, чтобы ее бросить. Я знал, что будет невозможно ездить в Париж каждую неделю. Однако в конце концов я сдался. Ради тебя… Потому что я хорошо видел, что жизнь, которую мы ведем, становится невыносимой. Но только потому, что после самой последней экспертизы, несмотря на колебания врачей, я добился, чтобы Камиллу перевели под Ренн, в Монфор-сюр-Ме, в специализированную лечебницу, десятками принимающую пациентов в растительном или полусознательном состоянии.
Франсуа остановился, присаживаясь на край кресла и вытягивая ногу.
— Мне требовалось еще время… даже несмотря на то, что сегодня я сознаю, что это было ошибкой… Мне следовало позволить ей уйти… И не мучить больше мою доченьку…
Совершенно растерявшись, Матильда в последний раз посмотрела на документы, а затем положила их на место.
— Но не мог же ты за столько месяцев ни разу не навестить ее, — с убежденностью в голосе возразила она.
Франсуа тотчас же поднялся на ноги и сделал движение в ее направлении. Казалось, он даже не отдавал себе отчета в опасности, которую представляет собой направленное на него оружие.
— Я навещал ее. Ездил в лечебницу каждую неделю или почти каждую. Ты никогда не сопровождала меня, Матильда. Когда я, вернувшись, пытался заговорить о нашей дочери, ты всегда переводила разговор на другую тему. Затем я замолчал — от усталости и трусости. Судя по всему, ты даже не замечала моих отлучек… По крайней мере, вначале, пока я не понял, что ты намеренно закрываешь на них глаза. Что ты даже не признаешь того, что наша дочь еще жива. Так же, как в упор не видела мейлы и письма, которые мы получали из лечебницы.
— Каждую неделю… — повторила она, пытаясь поверить в реальность этих слов.
— Появление Людовика лишь обострило ситуацию. Я ни за что не хотел, чтобы он поселился у нас… Когда он пришел к нам жить, я начал реже ездить туда. Я наивно полагал, что от его присутствия тебе будет хорошо, что оно положит конец нашему уединению. Но все было как раз наоборот. Я и представить себе не мог, что события повернутся таким образом…
Франсуа протянул к ней руку:
— Дай мне ключ, Матильда. Мы и так сделали достаточно зла. Надо покончить с этой историей. Сейчас мы освободим Людовика… мы оба. Я хочу, чтобы это решение исходило от тебя, я ничего не сделаю против твоей воли. А затем мы позовем мужа Лоренс. Мы расскажем ему правду, всю правду. Тебе помогут, о тебе позаботятся. Потом, когда тебе станет лучше, мы позволим уйти нашей доченьке. Освободим ее от всех страданий.
Но Матильда больше не слышала ничего, кроме звука своего прерывистого дыхания. Губы Франсуа продолжали шевелиться, но с них не слетало ни одного звука. Уши заложило от громкого пронзительного свиста. Все вокруг нее зашаталось. Франсуа обвиняет ее во всех бедах. Ее запрут в психиатрической больнице. Как ее тетю. Она закончит жизнь далеко от дома, закрытая в комнате или в камере… Прищурившись, Матильда заметила, что Франсуа еще приблизился к ней. Инстинктивным движением она снова наставила на него пистолет и положила палец на спусковой крючок.
— Ни шага больше.
— Ты не выстрелишь, Матильда. В глубине души ты знаешь, что я прав. Ты же неплохой человек. Дай мне ключ.
Вдруг что-то в ней дрогнуло. Запоры, которыми она слишком долго закрывала свои чувства и которые позволяли ей держаться, разом открылись, впуская поток противоречивых мыслей. Все запутывалось. Последние минуты превратились в полную неразбериху. В каком-то отупении она смотрела вокруг себя, не понимая, что делает в этой плохо освещенной комнате. Слова Франсуа вылетели у нее из головы, будто стая вспугнутых птиц. Ей показалось, что ее куда-то сносит сильным течением. Как если бы некое вещество, проникнув в ее вены, потихоньку усыпляло ее.
Она смотрела на Франсуа и видела в нем только ужасающую опасность, которая может уничтожить ее. Ее сердце бешено заколотилось. Та же парализующая паника, что и в присутствии Ле Бри.
В комнате повисло ледяное молчание. Матильде показалось, что ноги больше не в состоянии ее держать. Теперь она могла чувствовать только огромное ничто.
Услышав звук выстрела, она даже не поняла, что она сама это сделала. Все в поле зрения вдруг оказалось усеяно черными точками. По правой руке разлилась обжигающая боль, похожая на ожог, заставляя пальцы разжаться. Эхо выстрела еще долго не переставало звучать в ушах. Затем вокруг нее распространился едкий запах пороха.
Когда перед глазами снова прояснилось, она увидела, что Франсуа пошатнулся и странным образом скрутился, будто матадор перед нападающим быком, как если бы пытался с двухсекундным опозданием увернуться от пуль. Несмотря на свое помраченное состояние, Матильда поняла, что он задет. Сложившись вдвое, Франсуа рухнул на пол, лицом вперед, рядом с креслом. Его костыль отбросило к стулу.
Матильда не слышала ни криков, ни стонов. Она осталась будто приклеенная к месту, во власти странного жара, который не распространялся из какой-то конкретной части тела.
Франсуа больше не шевелился. На мгновение она подумала, не приснилось ли ей все, что только что произошло. Или ей это все просто почудилось из-за приступа дурноты.
Она посмотрела на оружие, которое в ее руке становилось все тяжелее и тяжелее. Лишь резкий запах пороха убедил ее, что она и в самом деле только что им воспользовалась.
Пройдя мимо кресла, она взяла семейный альбом, который Франсуа вынул из шкафа несколько недель назад. Затем сунула пистолет в распахнутый карман своего жилета.
Теперь она знала, что у нее есть время спуститься в подвал и заняться Людовиком.
