Текст книги "Безвинная"

Автор книги: Гейл Кэрригер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 22 страниц)

Теперь Ле Бри лежал на спине, открыв рот, в котором виднелись скверные зубы, повернув бледное лицо к потолку. Его растянутый свитер, собравшийся в складки под мышками, открывал взору рубашку лесоруба в красную клетку.

С трудом разогнувшись, Матильда положила руку на свою занемевшую спину. Ей никогда не случалось в одиночку поднимать мертвое тело. Особенно в таком состоянии, как сейчас. Именно сейчас — без сомнения, это было последнее мгновение, когда она действительно сомневалась в исходе своего предприятия, — ей захотелось просто сесть на ступеньки, предоставив событиям идти как идут, и просто ждать своей судьбы, какой бы она ни была. Но что-то мощное, невидимая сила в глубине ее существа, побуждало ее продолжать.

Ничего не потеряно. Ей надо всего лишь расставить приоритеты.

Она снова спустилась и перерыла все карманы Ле Бри, чтобы найти связку ключей. Затем оттолкнула труп к перилам, чтобы освободить себе проход и войти в камеру.

Людовик скорчился на матрасе. Ей хотелось взять его за руку, чтобы утешить, объяснить, что не хочет ему ничего плохого, что она пошла на весь этот риск ради него, чтобы они остались вместе. А еще чтобы у нее снова была семья взамен той, которую она потеряла.

Она не должна поддаваться эмоциям. По сути дела, ведь это он несет ответственность за все, что случилось. И заслуживает, чтобы его наказали.

Когда вы наказываете ребенка, это не должно приносить вам удовольствие. Но с другой стороны, никогда не надо сожалеть о том, что сделали.

— Людовик?

Тон ее голоса был слишком нежным, слишком слабым. Казалось, она собирается извиниться.

Он поднял глаза. К усталости, ясно читающейся на ее лице, примешивался затаенный ужас. Он приоткрыл рот, чтобы заговорить.

— Будет лучше, если вы сейчас ничего не будете говорить.

Матильда была неподвижной, взгляд обращен в пустоту. За несколько секунд ее мысли снова обрели четкость, и она подумала об этапах своего нового плана.

— Я должна вас покинуть. Ненадолго. Но, клянусь вам, когда я вернусь, мы серьезно поговорим вдвоем.

6

Матильда снова закрыла шкафчик под мойкой и натянула пару хозяйственных перчаток из латекса. Энергично провела по ним, двигая пальцами, чтобы исчезли складки. Превосходно. Розовый латекс достаточно тонкий, чтобы не стеснять движений. По крайней мере, она теперь может не беспокоиться об оставшихся отпечатках.

Она решила полностью высыпать ящик овощей в мусорное ведро. В промежутке между потерями памяти и помутнениями она беспокоилась, как бы не забыть о деталях такого рода.

В гостиной она прислушалась. Людовик вел себя смирно. Теперь у нее действительно нет выбора. Что же касается Франсуа… После минутного размышления она решила подняться на верхний этаж, позаботившись о том, чтобы производить как можно меньше шума.

Коридор, который вел в спальню — обои в полоску, бретонские морские сцены, развешанные по стенам через равные промежутки, столик из красного дерева, украшенный кариатидами, — показался ей зловещим и старомодным, как и весь дом, такой же грустный, как и вся их недавняя жизнь до приезда Людовика. Тогда их мир свелся к последовательности бесцельных поступков и привычек, которые превратили их обоих в подобие бездушных машин. Коридор произвел на Матильду неприятное впечатление, будто она с трудом дышит в незнакомом тесном туннеле, где невозможно даже повернуться.

Матильда легко толкнула дверь. Ее тотчас же охватил затхлый воздух перегретой комнаты. Сколько же времени здесь не проветривали? Франсуа неподвижно лежал в позе охотничьей собаки — на боку, скрестив ноги. Поза, в которой он часто лежал, чтобы успокоить боль в ноге. Он повернулся к стене так, что Матильда не могла ни увидеть его лицо, ни удостовериться, что он действительно спит. Она заметила, что он все еще в пижаме. Почему сегодня утром она не помогла ему одеться? Что она делала перед приездом Ле Бри?

На столике у изголовья она увидела коробку бензодиазепина рядом с бутылкой воды, но ей не удавалось вспомнить, заставила ли она Франсуа принять таблетки. Проглотил ли он их, как обычно, за завтраком? Она предпочла не входить в комнату из страха его разбудить.

Уже почти собираясь спуститься, Матильда резко остановилась и почти против своей воли направилась в «комнату друзей» — не более чем фигура речи, в действительности здесь никто никогда не спал. Матильда наводила здесь порядок так же тщательно, как и в остальном доме, и каждый месяц меняла постельное белье. По привычке. Маниакальной.

По контрасту с их спальней эта комната казалась совершенно промороженной. Матильда открыла почти пустой гардероб: ей понадобилось встать на цыпочки, чтобы достать с самой верхней полки коробку из-под туфель. Положив коробку на кровать, она открыла ее и размотала старую салфетку с предмета, за которым она и пришла. Несколько мгновений она, не прикасаясь, смотрела на него.

Оружие было сверкающим, оно ничуть не изменилось со времен ее молодости. Автоматический пистолет 1935. Отобранный у немецкого солдата в конце войны, он послужил ее отцу в Сопротивлении, куда он вступил в возрасте 18 лет.

Матильда положила указательный палец на сверкающий спусковой крючок. На левой стороне корпуса еще можно было видеть клеймо с символом Waffenamt[35] 35
  Управление вооружений сухопутных сил (нем.).


[Закрыть]. Она взяла пистолет и взвесила его в руках. Даже без обоймы он был невероятно тяжелым. Пережиток других времен. Оружие коллекционера.

Отец много раз разбирал пистолет при ней с сестрой, повторяя название каждой детали, из которой он состоял: ствол, замок, боек, выбрасыватель… Отец хотел, чтобы его дочери знали, как обращаться с огнестрельным оружием. На всякий случай… никогда не знаешь, что приготовила тебе жизнь…

Этим пистолетом долго не пользовались — Матильда вспоминала, как отец несколько раз стрелял из него по бутылкам в парке их замка. Она всегда заботливо приводила оружие в порядок. Натереть до блеска, смазать оружейным маслом… Матильда даже сохранила чистящую палочку из латуни. Она не знала, действует ли пистолет сейчас. Кто знает, вдруг этот антиквариат когда-нибудь возьмет да и взорвется в руке.

Из глубины обувной коробки она извлекла обойму — шестнадцать патронов калибра 7,65 — и положила ее в карман. Даже несмотря на то, что она не собиралась пользоваться этим оружием, оно ее успокаивало.

Затем она подняла пистолет и прицелилась в квадратики окна. Нажала на спуск. Щелк! Оружие все еще в рабочем состоянии. Уже кое-что…

Оставив открытую коробку на кровати, Матильда вышла из комнаты и на цыпочках снова спустилась по лестнице.

Она позакрывала все ставни в нижнем этаже, чтобы избежать возможных любопытных посетителей. Натянув пальто, положила пистолет в карман, а затем вернулась в кухню за ящиком из-под овощей.

Закрыв дверь дома на ключ, она принялась лихорадочно рыться в карманах брюк, пока не поняла, что уже держит связку ключей Ле Бри в руке.

Небо было немного затуманено легким ветерком, который успел подняться. Матильда поставила ящик в кузов грузовичка, ей пришлось много раз опереться на створки, не желавшие поддаваться.

В кабине пахло мокрой собачьей шерстью и холодным табачным дымом. Из дыр на водительском сиденье вылезали куски грязного пеноматериала. На нем осталось несколько кусков изоленты, наклеенных, будто заплатка на ткань. Спинка была холодной и мокрой. Можно подумать, она промокла совсем недавно. Возможно, в тот день, когда шел дождь, забыли закрыть окно.

На пассажирском сиденье в беспорядке валялась куча бумаг счета, нераспечатанные письма, вырванные страницы из профессионального каталога. Письма привлекли ее внимание. Кто знает, вдруг Ле Бри не принес им что-то, по ошибке попавшее в его ящик? Матильда быстро просмотрела адреса и убедилась, что ни одно из писем не адресовано им.

Из предосторожности она открыла еще и бардачок, но там никакой почты не обнаружилось. В конечном итоге визит Франсуа на почту не прошел даром. Зато она обнаружила мобильник соседа — достаточно навороченную модель, без сомнения, подарок сына. Она не могла себе представить, чтобы Ле Бри мог тратить безумные деньги на «гаджеты», как он это называл.

Новое послание.

Лоис 10:53.

Фотография. Матильда сразу же узнала изящные виллы Бель-Эпок в Динаре, возвышающиеся над пляжем, их три остроконечные крыши, вырисовывающиеся на фоне ясного неба. Они с Франсуа провели там неделю в «Гранд-отеле»: мысленно она снова увидела комнату, выходящую на море, тонкую полоску земли, растянувшуюся на горизонте — Сент-Мало, — прерывающуюся колокольней собора Сент-Винсент.

«Как ты там? Все хорошо? Целуем».

Она положила телефон на место и, легонько поправив зеркало заднего вида, включила контакт. Мотор несколько раз коротко кашлянул, но не заработал.

Не растерявшись, Матильда удостоверилась, что скорости находятся в мертвой точке, и повторила попытку. Снова шум плохо работающих колес.

Никакого электронного табло, никаких сигнальных лампочек, чтобы показать, что не действует.

Матильда почувствовала, как ее спокойствие дает трещины. Она не могла вспомнить, чтобы Ле Бри во время предыдущих посещений когда-нибудь упоминал о трудностях с мотором.

Эта колымага старая, как царь Ирод. Просто надо постараться еще…

Она повернула ключ зажигания более резко, придя к выводу, что это транспортное средство нужно подгонять, чтобы оно заработало.

Прошу тебя, трогайся же с места, трогайся…

Снова тот же самый кашляющий чахлый звук. То же дрожание мотора, который все никак не мог собраться с силами.

Матильда сделала передышку. Из того немногого, что она знала: нельзя упорствовать, иначе можно посадить батарею. Она вытащила ключ, покрутила его в пальцах, покрытых латексом, как если бы это движение непостижимым образом могло как-то повлиять на мотор, а затем снова вставила его в замок.

Глубокий вдох…

Удача не может сейчас тебя покинуть, это невозможно.

Мотор наконец заработал — с трудом, но не заглох, как в предыдущие разы. Она поспешила ослабить ручной тормоз, чтобы грузовик снова не остановился.

По аллее Матильда спустилась без проблем. Правда, машина немного тряслась, не считая странного шума, который примешивался к работе мотора. Но в целом управлять ею оказалось не так трудно, как она опасалась.

Она засомневалась, стоит ли выезжать из дома среди бела дня. Осторожность требовала, чтобы она дождалась ночи, иначе кто-нибудь может увидеть ее за рулем. В этих краях все знают Ле Бри и его красный грузовичок. Но ждать несколько часов казалось ей еще более рискованным. В любом случае нет никаких гарантий, что кто-нибудь не придет с несвоевременным визитом. Кто знает, не стукнет ли этому жандарму в голову снова заявиться и начать что-то вынюхивать в окрестностях?

Ферма Ле Бри находилась относительно недалеко от их владений, даже несмотря на то, что нужно добраться туда, не выезжая на центральное шоссе, чтобы избежать посторонних взглядов.

Выехав на шоссе, грузовичок начал раскачиваться гораздо сильнее. Матильда ощущала вибрацию, которая доходила у нее до позвоночника. Насколько могла, она избегала глубоких луж, которые в изобилии встречались на дороге, из опасения увязнуть в грязи или попасть в выбоину.

Наконец Матильда выехала на центральное шоссе. На ходу она откинула противосолнечный козырек, чтобы как можно больше скрыть лицо.

Затем она ехала, судорожно стиснув руль. Ее латексные перчатки, розовые, будто жевательная резинка, настолько нелепые сейчас, вызывали у нее нервный смех. При виде первых машин, с которыми ей пришлось разминуться, ее мысли начали омрачаться. Она и подумать не могла, что эта дорога пользуется такой популярностью. Много раз она поднимала голову, делая вид, будто смотрит в маленькое зеркало.

Матильда смотрела только на встречную полосу, по другую сторону белых линий. Окружающий пейзаж превратился для нее в смутную декорацию, большое расплывчатое пятно, которое ничем не притягивает взгляд.

Какой-то силуэт в зеркале заднего вида…

Горящие фары…

Не успела она об этом подумать, как большой темно-серый внедорожник приблизился к ней и принялся настойчиво подавать сигналы фарами.

Холодная дрожь пробежала у нее по рукам и ногам. При ее затуманенном состоянии рассудка Матильде понадобилось несколько секунд, чтобы заметить, что одна из створок кузова полуоткрыта и со скрипом раскачивается.

Замедлив ход, Матильда включила указатель поворота, чтобы съехать на обочину. Она опасалась, как бы внедорожник не остановился рядом с ней, но он, не сбавляя скорости, обогнал ее и исчез вдалеке.

Матильда по-прежнему сидела, вцепившись в руль, не в силах пошевелить даже мизинцем. У нее вдруг началось головокружение. В течение нескольких секунд она была бы не в состоянии сказать ни что делает на этой дороге, в чужой машине, ни почему у нее на руках хозяйственные перчатки, а джемпер в пятнах крови.

Затем в голове прояснилось, и Матильда вышла из кабины.

Из предосторожности она старалась держаться за грузовиком. Поднялся холодный ветер, он бил в лицо. На большой скорости с громким гудением мотора проехало две машины. Сунув руку в карман, Матильда ощутила там что-то тяжелое — автоматический пистолет и обойму.

Не задерживаться здесь. Вдруг кто-нибудь подумает, что у нее поломка, и остановится… Особенно если этот «кто-нибудь» живет в этих местах и ему знаком грузовичок Ле Бри.

Заскрипела дверь, которую она резко закрыла на петли, повернув рукоятку несколько раз, чтобы избежать неприятных сюрпризов.

Снова трогаясь с места, желая поднять противосолнечный козырек, она ошиблась кнопкой и включила «дворники», которые принялись с попискиванием возить по грязному стеклу.

Двумя минутами позже Матильда была уже на узкой дороге, которая вела на ферму. У Ле Бри она была всего лишь несколько раз: сразу после того, как они с Франсуа купили этот дом, а потом два-три раза заглядывали на аперитив.

Матильда заметила зеленый трактор, который рычал посреди ячменного поля — слишком далеко, чтобы забеспокоиться, — того самого поля, которое соседствует с лесочком за их собственным садом.

Она направилась к древним воротам фермы. Это было впечатляющее, оштукатуренное каменное строение, украшенное сверху покатой черепичной крышей, которая, казалось, уже давно готова обвалиться в любую секунду. Примерно через две сотни метров она добралась до других ворот — обычных, металлических, скользящих. Они были гораздо меньше, не отличались помпезным видом, но, к счастью, были широко раскрыты.

Матильда остановилась, чтобы убедиться, что внутри никого нет. Все или ничего… Сейчас у нее нет никакой возможности сбежать.

Она проехала в ворота. Слева, за рядом буков, она заметила старую будку охранника — одного из двух домиков, которые Ле Бри сдавал на неделю. Она знала, что они не будут пользоваться спросом раньше июня и сейчас можно не бояться столкнуться с какими-нибудь туристами.

Она проехала вдоль навеса, где были сложены строительные материалы. Огромные серые листы жести покрывали ярко-красную конструкцию, которая, должно быть, была покрашена совсем недавно.

Внезапно она оказалась напротив длинного здания XVIII века, с каменным фасадом, украшенным странными маленькими нишами. Дом переходил в пристройку, где, насколько она помнила, Ле Бри держал свой грузовичок. Но Матильда ни в чем не была уверена. Всему не хватало четкости.

Немного поколебавшись, она предпочла остановить машину перед входной дверью. За оконными стеклами никакого движения, не заметно, чтобы кто-то откинул занавеску, чтобы посмотреть, что происходит снаружи.

Не будь глупой, его сыновей здесь нет! Кто мог бы за тобой шпионить?

Его сыновья… Она снова открыла бардачок, чтобы взять оттуда мобильник. Если этот Лоис не получит ответа от отца, он, скорее всего, забеспокоится. Может быть, даже заявит в жандармерию. А ей нужно как можно больше времени. Пока она не отыщет решение относительно трупа, она будет в опасности.

Она просмотрела, какими эсэмэсками обменивался Ле Бри с сыном. Даже если они более чем трехмесячной давности, она узнает, какие слова он употреблял чаще всего. Самым излюбленным было «сынок» в конце каждого послания.

Матильда собралась с духом. Чем короче будет послание, тем меньше риска допустить оплошность. Ее латексные перчатки скользили по экрану, наконец ей с большим трудом удалось напечатать ответ:

«Очень хорошо. Отдыхай в свое удовольствие, сынок».

Успокоившись, она положила на место телефон и вернула зеркало заднего вида в прежнее положение. Удостоверившись, что ничего не забыла, она покинула грузовичок.

Когда дверь хлопнула, две вороны стрелой взлетели с крыши и исчезли в ветвях буков. В воздухе витал приятный запах сухой соломы, смешанный с кисловатым ароматом яблок.

Матильде очень хотелось стоять и стоять посреди этого большого двора. Наслаждаться этим странным одиночеством, в котором тем не менее не было ничего беспокоящего или гнетущего, вдыхать этот нежный и одновременно резкий запах, который ласкал ее ноздри, принесенный ветром откуда-то издалека. Но ей оставалось еще столько всего сделать…

Она не стала запирать дверцу грузовичка и решила оставить у себя связку ключей, так как еще не нашла решения относительно тела Ле Бри.

Оставаясь настороже и не переставая украдкой оглядываться вокруг, она пешком добралась до ворот, не в состоянии поверить, что все может пройти так легко, без помех и неудач.

Странное и неприятное чувство… мнимый успех… как если бы в конце пути ее ждала какая-то западня.

Выйдя за ворота фермы, она через поля направилась к своему дому.

7

Матильда вернулась совершенно продрогшей, ее сапоги покрывала толстая земляная корка, брюки промокли от влажной травы, сквозь которую она шла через силу.

В лесочке, оказавшись в тишине, которая лишь изредка нарушалась треском ветки где-то в чаще, она ощутила, что весь остальной мир стал для нее далеким и туманным — казалось, само ее сознание уменьшилось до состояния едва заметного ореола, будто во сне, когда разум рассеивается или больше ничего не имеет значения.

Перешагнув через ржавую цепочку и оказавшись за оградой, Матильда посмотрела на часы и успокоилась. Она отсутствовала не более двадцати минут.

Ее никто не видел за рулем, в этом она была почти уверена. В худшем случае кто-то заметил красный грузовичок, который въезжал на ферму. В конечном итоге ее это устраивало, поскольку в этом случае определить точное время смерти Ле Бри становилось еще труднее.

С закрытыми ставнями лонжер выглядел будто дача, куда приезжают только летом на несколько недель, и нужно, несмотря на дорожную усталость, поспешить, пока не наступила ночь, очистить дом от пыли.

В окрестностях никого. Никаких посторонних.

Всего лишь спокойствие обычного дня в начале весны. Кто бы мог заподозрить, что происходит за фасадом этого дремлющего жилища?

Матильда бесшумно открыла дверь и сняла грязные сапоги, которые оставила на пороге. Надевая домашние туфли, она еще от входа заметила, что темноту гостиной нарушает тоненький лучик света. Падающий из погреба… дверь которого теперь была полуоткрыта.

Ее сердце забилось с бешеной скоростью. Она не оставляла включенными лампы дневного света и тем более не допустила бы такой небрежности — оставить дверь не запертой на замок. Да, но у Франсуа есть дубликаты ключей… Она не сочла нужным их конфисковывать, не предполагая, чтобы Франсуа в своем нынешнем состоянии смог бы спуститься в погреб. Да и чего ради? К тому же ключ от решетки все равно имелся только у нее.

Матильда перестала дышать. В темноте гостиной, не шевелясь, не видя ничего другого, кроме неясных силуэтов вещей и семейной мебели, она забеспокоилась, различив еле слышный шум, произнесенные шепотом слова. Они складывались в мелодию, из которой она не могла разобрать ни одного слова.

Таблетки… Теперь это предстало перед ней во всей своей ясности. Вот в чем дело. Она не дала их Франсуа этим утром. Значит, он ничего не принимал более одиннадцати часов… А следовательно, вполне мог достаточно собраться с мыслями, чтобы действовать у нее за спиной.

Матильда подумала, что, когда она поднялась в спальню, Франсуа спал, но с его стороны это могло оказаться и хитростью. Она представила себе, как он неподвижно лежит в своей кровати, прислушиваясь к шумам в доме. Должно быть, ему пришлось очень долго ждать, чтобы быть уверенным, что у него развязаны руки, прежде чем встать и направиться к Людовику.

Теперь они все сговорились против нее… Этот жандарм и Ле Бри были всего лишь прелюдией к тому, что ее ожидает. Она никому больше не может доверять.

Лихорадочным движением Матильда сунула руку в карман своего пальто и достала оттуда 1935. Металл слабо поблескивал в свете полуоткрытой двери. Руки у нее затряслись. Это оружие пугало ее, но она знала, что оно представляет собой наилучшее средство убеждения. Кто знает, на что может быть способен этот придурок? К тому же надо быть более убедительной и не довольствоваться тем, чтобы размахивать незаряженным пистолетом.

Она вынула обойму и медленно вставила ее в рукоятку пистолета, до тихого щелчка блокировки. У нее в памяти всплыли слова предостережения отца: «Девочки, никогда не забывайте, что к оружию всегда нужно относиться так, будто оно заряжено. Нельзя наставлять пистолет на кого-нибудь. Надо много раз выстрелить куда-нибудь в сторону, чтобы удостовериться, что в патроннике не осталось ни одной пули…»

Единственный раз она стреляла из этого пистолета в 13 лет. Она была потрясена силой отдачи, от которой боль в руке и плече не проходила несколько часов.

Но сейчас никакого риска, что пуля случайно вылетит. Она не потянула затвор, чтобы дослать первый патрон, и не сняла предохранитель.

Положив пистолет на пол, Матильда, помогая себе указательным пальцем как рожком для обуви, сняла домашние туфли. Затем неслышными шагами пересекла гостиную.

Из погреба донеслось несколько отдельных слов, произнесенных более четко, чем остальные — «убийство», «сумасшедшая», — а затем снова шепот, который становился все более различимым по мере того, как она приближалась.

— …должны сделать хоть что-то… сорвалась со всех крючков… отдаете себе отчет?

Голос Людовика был не такой покорный, как раньше, почти воинственный — такой, каким он был в его первые дни в погребе, когда он еще бунтовал против своей судьбы, пока силы не начали покидать его.

— Я не могу вас открыть… У меня нет ключа.

Это было всего лишь вопросом времени. Она знала, что в конце концов Франсуа ее предаст. Она проявила непростительную слабость. Было безумием оставлять его без присмотра.

— Хватит это без конца повторять! Я знаю, что у вас нет ключа! Мой мобильник… вы знаете, куда она его положила?

Короткая пауза.

— Мне бы не хотелось, чтобы все было так. Матильда столько выстрадала…

Послышался звук решетки, которую трясли на петлях. Нервное движение.

— Прекратите скулить! Надо, чтобы вы вышли из этой хибары и отправились за помощью. Прямо сейчас!

Людовик больше не мог сдерживаться. Она чувствовала, что он готов взорваться.

— Понимаете, что я вам говорю? Доберитесь до шоссе и остановите первую попавшуюся машину. У нас еще есть время.

Нет, Людовик, времени у вас нет… Вы просто сейчас вынудите меня поменять планы даже быстрее, чем я думала…

Свободной рукой она схватила дверную ручку. Было бы так легко закрыть дверь на ключ. Чтобы поймать Франсуа в его собственную ловушку, а также иметь время обо всем спокойно подумать.

Но она не могла больше убегать. Чего ради откладывать на потом это неизбежное противостояние?

— Вы собираетесь действовать? Ваша жена убила человека, понимаете? В этом самом погребе лежит чертов покойник! Если вы ничего не предпримете, станете следующей жертвой, можете быть в этом уверены!

Это верно, теперь она стала убийцей. Как те, о преступлениях которых она читала в газетах. Но это признание не вызывало в ней особого страха. Тело, которое было там, внизу, которое она трогала, держала в объятиях, ощущала, теперь казалось некой абстракцией, исчезнувшей в параллельной реальности.

Не говори ничего, Франсуа. Оставь Людовика там, где он есть. Не позволяй этому мальчику ввести тебя в заблуждение. Он не знает, что для нас хорошо…

С беспокойством она ждала его ответа. Но услышала голос Людовика, возобновившего свои попытки:

— Я вас не оставлю в беде, месье Вассер, обещаю. Я буду свидетельствовать в вашу пользу. Скажу, что вы были не в нормальном состоянии, что вас тоже удерживали здесь против воли. К тому же это правда, разве не так?

Людовик просто чудовищно вырос над собой. Стал настоящим мастером манипуляции. Их милая беседа не произвела на нее никакого действия, но вот что касается Франсуа — это совсем другая история…

Снова молчание, на этот раз оно было бесконечным.

— Согласен… я попробую… постараюсь добраться до дороги…

Ну, вот и конец. С этим надо покончить, и немедленно. В глубине души Матильда чувствовала, что все так и будет. Франсуа сделал свой выбор. Пусть же теперь платит за его последствия.

Она услышала шум движения, затем раздались первые шаги, нарушившие тоскливую тишину дома. По звуку она поняла, что у Франсуа с собой костыль. Бесшумно отступив в гостиную, Матильда встала за кушеткой возле выключателя.

Несколько секунд спустя луч света расширился и осветил старую кладовую напротив двери погреба.

Появился силуэт Франсуа. Сгорбленный, усталый.

Несмотря на то что она не спряталась как следует, он не заметил ее в полумраке. Казалось, он колеблется. Дважды повернув голову в сторону погреба, он двинулся в гостиную, а затем решительным шагом прямо к двери.

Матильда надеялась, что, расставшись с Людовиком, он передумает и не станет выходить из дома. Его обещание могло быть всего лишь средством скрыть от пленника, что его предоставляют своей судьбе.

Она подождала, пока он дойдет до середины комнаты, и нажала на выключатель.

Франсуа тотчас же поднял голову к люстре, охваченный паникой — так же, как Людовик, когда она наехала на него с включенными фарами, — а затем принялся крутить головой во все стороны, пока не заметил ее.

— Матильда!

Кроме страха, в его голосе прозвучало нечто вроде покорного удивления. После того как его глаза привыкли к свету, его взгляд опустился до уровня ее вытянутой вдоль бедра руки, в которой был зажат автоматический пистолет.

Он зажмурил глаза, а затем сделал непроизвольное движение назад.

— Что ты делаешь?

Матильда в свою очередь посмотрела на оружие. Ей показалось, что она замешана в невероятном недоразумении. Что она хочет делать с этим пистолетом? Она же никому никогда не желала плохого.

— Ради бога, положи его!

Из его голоса исчез страх. Матильде показалось, что перед ней снова тот холерик Франсуа, каким он был до той ужасной истории. Но уверенность в его голосе была уничтожена хилостью его тела, опирающегося на костыль.

— Как ты мог? Я слышала ваш разговор там, внизу.

Не сводя с нее глаз, он покачал головой.

— Нужно немедленно остановить все это. Ле Бри мертв… Ты соображаешь, что натворила?

Его речь снова стала почти нормальной. Не выпуская из руки пистолет, Матильда обошла кушетку.

— Это был несчастный случай. Он вошел в погреб после того, как услышал крики. Он упал. Ты прекрасно знаешь, как опасны эти ступеньки… Ему не следовало вмешиваться в наши дела… Это был несчастный случай, слышишь?

Чем больше она это повторяла, тем реальнее становилась ее версия. В конце концов, никто не видел, как она толкнула Ле Бри с лестницы. Никаких свидетелей. Даже Людовик ничего не видел из своей камеры.

Ее план был идеальным. Старый человек, трагическая случайность… История писала сама себя.

— Уверен, несчастный случай… Что и потребуется объяснить.

Матильда резко подняла пистолет, покрутив им в воздухе.

— «Что и потребуется объяснить»? Но кому? Кому ты собрался это рассказывать?

Лицо Франсуа осунулось. Он кусал губы, явно сообразив, что его стратегия не самая лучшая.

Матильда была не глупа. Намерения мужа прояснились. Он собирается сдать ее жандармам. У него нет никакого уважения к женщине, с которой он разделил почти тридцать лет жизни, которую он когда-то так оскорбил своим обманом и которая целыми неделями заботилась о нем, когда он не мог самостоятельно сделать и шага.

Людовик тоже проявил себя совершенно недвусмысленно: встал на сторону Франсуа. «Я буду свидетельствовать в вашу пользу». Он уже составил список всего, что она заставила его перенести. Он ничего не забудет, в этом она может быть уверена. Насильственное удержание в неволе, наручники, наезд машиной, намордник, наркотики… И выставит ее окончательным чудовищем. А Франсуа и он будут выглядеть несчастными жертвами. Люди не любят оттенков. Им подавай, чтобы с одной стороны были хорошие, а с другой плохие. Этот мир манихейский[36] 36
  Манихейство — религиозное учение, строго делившее весь мир на добро и зло.


[Закрыть] и успокаивающий. Он позволяет вам спать спокойно и не слишком задаваться вопросами.

— Итак, надо освободить Людовика. Он ничего не скажет, это он мне уже обещал. Я помогу тебе с телом Ле Бри. Мы придумаем подходящую версию. Мы отыщем средство.

Вранье… Людовик ничего такого не обещал. Он не сможет удержать язык за зубами. И ее неприятности с законом не будут для него иметь никакого значения.

Все зашло слишком далеко. Отступать уже невозможно — помнишь?