Текст книги "Безвинная"
Автор книги: Гейл Кэрригер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 18 (всего у книги 22 страниц)
4
Провал в памяти.
Еще один…
Снова вернувшись в реальность, Матильда обнаружила, что стоит в кухне у окна. Она не знала, что здесь делает.
На огне в кастрюле кипит белым ключом вода, поднимая целый столб пара. Рядом чашка, из которой торчит пакетик чая. Она часто отпивает глоток-другой, а потом ставит в сторону, чтобы чай остыл. Она повсюду находит чашки чая в доме, в самых неподходящих местах, как если бы кто-нибудь ради развлечения вздумал играть с ней злую шутку, чтобы разозлить и подвергнуть ее нервы тяжелому испытанию.
Она в кухне и в то же время чувствует, что что-то не так. Подняв глаза, она видит, как за окном, прямо у нее перед глазами тормозит красный грузовичок, а затем Ле Бри открывает кузов.
Сперва Матильда не поверила в реальность этого зрелища, которое наблюдала сквозь пузырчатое стекло. Она не понимала, как же возможно, что она ничего не слышала, как мог этот старый грузовичок затормозить и при этом не привлечь ее внимания.
Это было уже слишком. У нее совершенно не было сил, она не знала, что делать…
Машинально она гасит огонь. Вода уже льется через края кастрюли. В спешке Матильда нечаянно опрокидывает пустую чашку, которая переворачивается в воздухе, а затем разбивается об пол, разлетевшись на невероятное количество осколков.
Не было счастья, да несчастье помогло… Грохот разбившейся чашки вывел ее из летаргии. Она пересекает кухню, осколки похрустывают под ее подошвами.
Направляясь к двери, она привычным движением поправляет волосы и, проходя, бросает взгляд в зеркало у входа. Увиденное успокаивает ее. За последние дни она потеряла в весе, но по лицу не заметно, что у нее в голове полный беспорядок. Если нужно доказательство, что ты в здравом уме, безупречная внешность просто необходима. Матильда знает, что люди быстрее замечают неопрятность у женщин, чем у мужчин, и сразу же делают поспешные выводы.
Едва она выходит из дома, в ней что-то начинает происходить. Возрождается недавняя Матильда. У нее создается впечатление, что она больше ничем не управляет, как если бы ее тело захватила некая посторонняя сущность. В присутствии постороннего она умеет притворяться. Вопрос выживания.
Снаружи довольно свежо. Небо прозрачно — монохромная акварель. Вот уже давно она перестала смотреть на небо.
Надо будет как можно лучше продемонстрировать хладнокровие. В прошлый раз ей это не особенно удалось…
Ле Бри появляется из-за своего грузовичка и кивком приветствует ее:
— Мадам Вассер…
Он всегда произносит ее имя с некоторой твердостью, как если бы с самой первой встречи знает, что она не питает к нему особой симпатии. Он в хорошей форме, как и всегда. Матильда не может вспомнить, чтобы когда-нибудь видела его усталым или нездоровым. Каждый раз она спрашивает себя, где он в своем возрасте находит энергию, чтобы продолжать работать в том же ритме.
— Как вы там?
Порядок: та, что говорит, больше не она. Она сдала смену. Ее почти изумляет собственный спокойный и приветливый тон.
— Хорошо.
Он никогда больше к этому не возвращается. Надо полагать, всякие учтивости его раздражают.
— А как ваша семья?
— Вот уже три дня как я один. Сын уехал в Динар… «на уик-энд», как он сказал.
На уик-энд? Какой же сейчас день? Суббота? Воскресенье? Она не в состоянии это сказать. Она больше не берет на себя труд смотреть на календарь в кухне.
Ле Бри снова исчезает за фургончиком. Матильда слышит, как он волочет что-то тяжелое, что скребет о металл кузова. Приблизившись, она видит огромный ящик овощей, заполненный под края. Морковка, редис, салат-латук целыми кочанами… Она с беспокойством оглядывается на дом. Главное, не дать ему зайти.
Ле Бри хватается за ящик, чтобы поднять его.
— О нет, дайте мне. Не утруждайтесь!
Она почти кричит. Сосед бросает на нее удивленный взгляд, и это еще мягко сказано. Ее замечание на редкость глупое. За кого она его принимает? За старого импотента?
— Нет-нет, для вас это слишком тяжело. Я сейчас все занесу внутрь.
Матильда ничего не может сделать. Он не примет никаких возражений. Если она и дальше будет настаивать, то может даже вызвать подозрения.
Ле Бри направляется к входной двери, зажав ящик между грудью и предплечьями. Разноцветные овощи закрывают ему нижнюю часть лица. Вот теперь Матильда начинает паниковать. У нее есть причина не доверять ему… Она всегда знала, что когда-нибудь от него будут неприятности.
Грязный барахольщик! Что ты ищешь? Почему так хочешь войти?
В голове у нее проносятся самые разные сценарии. Она вспоминает настойчивость, с которой сосед хотел известить жандармов о фургоне Людовика. Его коварные вопросы, недомолвки… Неужели он все же привел свою угрозу в исполнение? Так, может быть, именно поэтому муж Лоренс явился к ним с визитом? Обычный телефонный звонок, чтобы привлечь внимание к присутствию незнакомца в этих местах.
Людовик… Он все еще спит? Когда она спускалась в погреб? Час назад? Часы снова появились у нее на запястье. Уже больше 11 часов. Но это ничего особенно не меняет.
— Вы можете оставить все это у двери.
Последняя неловкая попытка, на которую она совсем не рассчитывает.
— Ну, раз уж я все равно здесь…
Ле Бри останавливается перед закрытой дверью. Чуть приподнимает ящик в знак нетерпения.
— Извините.
Матильда проходит перед ним. В ноздри ей ударяет земляной запах овощей. Ее мозг работает с бешеной скоростью, но в нем не возникает ни одной блестящей мысли.
Она открывает дверь. Сразу же бросает бешеный взгляд в гостиную, к внутренней двери, которая ведет в погреб. Никакого шума. Она даже не в состоянии сказать, находится ли еще Людовик под действием успокоительных. У него сильная лихорадка, и он не проснется так легко.
Ле Бри идет перед ней в кухню, и под ногами у него хрустят осколки. Он наклоняет голову, чтобы посмотреть на пол.
— Что у вас здесь происходит?
— Это так глупо, уронила чашку…
«Увидев, как вы приехали», — мысленно добавляет она.
— Поставьте это на стол.
Чтобы дать ему место, она отодвигает вазу с фруктами и замечает, что некоторые из них уже портятся.
— А ваш муж? Его здесь нет?
Матильда совершенно забыла про Франсуа и не хочет о нем вспоминать. Она даже не знает, где он находится. Должно быть, валяется у себя в комнате. Она пытается вспомнить то, что было до ее провала в памяти. Все кажется ей смутным. В голове возникают какие-то картины, но ей не удается выстроить их в приемлемом хронологическом порядке. Если сейчас одиннадцать часов, значит, он гуляет в саду.
Лишь бы он только не зашел сюда. Она больше не может отделаться от Ле Бри. Невозможно ему солгать или сделать вид, что Франсуа уехал: он видел его машину у гаража.
— Он отдыхает. Недавно простудился.
— Как жаль это слышать. Ну да, из-за всех этих дождей… А теперь так холодно, как будто уже давно наступила зима. Что-то на Земле действительно происходит не так.
Ле Бри передвигает овощи в ящике так, будто раскладывает по порядку на прилавке рынка. Вытирает руки об изношенный рабочий комбинезон. Все тот же. Матильда никогда не видела, чтобы он был одет как-то по-другому.
Она не хочет больше говорить о Франсуа, она должна любой ценой поменять тему разговора.
— Так, значит, сын вас покинул?
Она заговорила шутливым тоном, но почти сразу же испугалась, что все это звучит не особенно весело.
— Это другое поколение, его надо понимать. Время от времени им нужно проветриться. Когда я был в его возрасте… никто и понятия не имел, что такое каникулы и уж тем более уик-энды.
Ле Бри произнес это слово тоном плохо скрытого презрения. Вслед за этим он принялся барабанить по столу кончиками пальцев. Она замечает его руки — узловатые, с плотной, будто продубленной кожей, затем почерневшие ногти. К своему полному отчаянию, Матильда понимает, что он вовсе не похож на человека, собирающегося откланяться.
— А ваш парень? Что-то я в этот раз не видел его фургона.
Матильда парализована. Она так и знала, что речь об этом зайдет: он не терял времени даром. К счастью, после попытки бегства она завела машину Людовика в гараж.
— Я налью вам вина? У меня больше нет гидромеля, но есть открытая бутылка розового.
— Почему бы и нет…
Это предложение позволяет ей выиграть несколько секунд на размышления. Тем более что она знает: выпив свой стакан вина, Ле Бри, не задерживаясь, уйдет. Он постоянен в своих привычках.
— И что же ваш парень?
— О, еще на прошлой неделе уехал. Ведь работы уже закончены.
Матильда кусает себе губы. Не надо было упоминать о работах. Вдруг и этому придет в голову прогуляться по комнатам пристройки. Она же прекрасно видела, как это произошло с Марком.
— Между нами говоря, я не так уж недовольна, что он уехал.
Это само вырвалось у нее. Без сомнения, ухищрение другой Матильды, той, которая может улаживать острые ситуации. Она открывает холодильник и вынимает бутылку вина. Она замечает, что Ле Бри удивленно поднимает брови.
— Да ну?
— Он был очень вежлив, внимателен… но постоянно видеть его здесь!
— Это как «постоянно»?
Дура несчастная!
Откуда он мог знать, что Людовик поселился рядом? В последний раз, когда он приезжал, они воздерживались от того, чтобы это ему сказать.
— Я хотела сказать «весь день». Эти нескончаемые хождения взад и вперед, постоянный шум, вся эта стройка!
Протягивая ему стакан вина, она заметила в его глазах тень недоверия.
— Спасибо.
— На здоровье.
Пей свое вино и проваливай!
— Сегодня утром мне позвонили из жандармерии.
Матильда побледнела. Ее маска благополучия пошла трещинами. Ей вдруг показалось, что по ее лицу можно читать как в открытой книге, что ее растерянность будто написана на нем крупными буквами.
Не найдя ничего другого, она повернулась к рабочему столу и снова наполнила ему стакан. Он знает. Они все знают. Он здесь вовсе не случайно. Он заодно с жандармами. Только затем и явился, что совать нос в ее дела. Его посещение… сразу после Марка… слишком странно для совпадения. Она не верит в совпадения. Веревка затягивается…
Матильда скосила глаза на окно, почти ожидая, что сейчас к дому подъедут машины.
— Жандармерия? — шепотом переспросила она.
Матильда перестала дышать. Ле Бри у нее за спиной. Она не может его видеть, но ясно представляет себе его лукавый вид и взгляд интригана.
— Да. Вы же знаете, что прошлым летом меня обнесли…
«Обнесли». Иногда у него бывают забавные выражения.
— Нет, не знала.
— Должно быть, тогда вас здесь еще не было. Эти мазурики забрали посадочный материал и частично разломали сарай — просто так, для удовольствия. Короче говоря, недавно было собрание: сколько важных людей собралось — префект, из аграрной палаты, федералы… Подняли вопрос о социальном партнерстве, чтобы все фермеры были в курсе — в нашем районе происходят кражи. Как только у кого-то случится ограбление, надо будет известить об этом посланием… знаете, которое в телефоне.
— Эсэмэской?
— Ею самой… эсэмэской. Кто бы мне раньше сказал, что когда-нибудь я буду рад воспользоваться всеми этими гаджетами…
Повернувшись к нему, Матильда смочила губы в своем стакане вина. Ей бы, наверно, следовало чувствовать облегчение, но она была далека от этого. Запрокинув голову назад, Ле Бри осушил свой стакан. Играет комедию, она в этом уверена. Вся эта история с телефонным звонком — не более чем ловушка. Чтобы увидеть ее реакцию… Чтобы напугать ее… Но нет, если бы кто-нибудь знал о Людовике, ее бы уже арестовали. В любом случае это рано или поздно произойдет.
Это безумие. Матильда, это безумие — верить, что он останется у тебя по доброй воле.
Людовик уйдет. Как и Камилла до него. И она останется одна, снова одна.
Муж Лоренс, Ле Бри… Будут и другие… Которые придут в этот дом. И попытаются отобрать у нее Людовика.
При первой же возможности он поднимет крик, чтобы привлечь их внимание. «На помощь!» «Помогите мне!» Невозможно призвать его к молчанию… Матильда хотела заглушить отдаленные крики, которые звучали у нее в ушах…
Она закрывает уши руками, но крики продолжаются. Казалось, время застыло. Она забывает, что Ле Бри сидит перед ней. По крайней мере, на несколько секунд. Пока она не начинает отдавать себе отчет, что крики о помощи не являются плодом ее воображения. Что они более чем реальны.
— Что это за крики?
Ле Бри с изумлением смотрит на нее. Его глаза широко открыты. По-видимому, он не понимает, что происходит. Пока еще. Он снова поворачивается к гостиной.
— На помощь! Я здесь!
Камера Людовика находится точно под кухней. Крики звучат приглушенно, но вполне различимы. Не слышать их может разве что глухой. И, несмотря на свой возраст, Ле Бри обладает прекрасным слухом.
Она закрывает глаза. А вдруг, если она не будет видеть окружающий мир, он возьмет и исчезнет? Это было бы так просто. Одна в темноте. А весь остальной мир пусть себе существует и дальше. Лес, поля, берега озера…
Ле Бри не добавил к этому ни одного слова. Он вышел из кухни. Он знает, куда идти, он хорошо ориентируется в доме. Ле Бри весь его облазил в первый раз, когда пришел сюда. Он знает о существовании погреба, видел решетку и загородку, куда Франсуа сложил бутыли с вином.
Он не проявляет никаких колебаний, как если бы они с ним разыгрывали заранее написанную сцену. Он направляется прямо к двери погреба.
— Но что здесь происходит?
Его тон становится более эмоциональным, уже и обвиняющим.
Дверь заперта, но ключ остался в замке. Еще одна небрежность… Должно быть, Людовик слышал, как подъехала машина. Или их разговор в кухне. А на этот раз на нем ни наручников, ни намордника.
Пути назад нет, Матильда…
Вещи таковы, каковы они есть. Как с Камиллой. После ее гибели Матильда не оставляла попыток переписать историю. Если бы ее дочь не приехала в тот день на факультет? Если она удовольствовалась тем, что встретилась бы с ними — с ней и Франсуа — в ресторане? Сегодня Камилла была бы здесь, с ними. И они бы никогда не встретили Людовика.
Ле Бри нажимает дверную ручку. Она медленно поворачивается. Что он говорит? Она услышала лишь одно слово: «Заперто». Можно подумать, что он не осмеливается повернуть ключ в замке.
Матильда знает, что он уже понял. Что он начинает выстраивать нить этой истории. У него нет никаких сомнений, что она удерживает «парня». За суровой внешностью Ле Бри кроется проницательный ум. Как раз в этом не приходится сомневаться.
Так и есть: он открывает дверь, конечно не спросив у нее разрешения. Крики Людовика звучат просто оглушительно, но совсем не так, как в начале его заключения. Теперь в них слышится надежда. Как если бы он догадался, что к нему идут на помощь. Что его страдания скоро закончатся.
Ле Бри снова делает движение в ее направлении.
— Но что же вы сделали?
Смешно, но это почти те же самые слова, которые употребил Франсуа в тот знаменательный вечер…
Матильда знает, что второго шанса ей не представится. Она сознает, что сейчас у нее один из тех редких моментов, когда вы не свободны в своем выборе, а действуете согласно необходимости.
Тогда она двигается вперед, без спешки.
Лестница очень крута. Франсуа и она сама столько раз едва не свалились с нее. Если не следить, запросто можно промахнуться ногой мимо ступеньки.
Она не может удержаться от того, чтобы не посочувствовать Людовику. Она думает о том, какое разочарование постигнет его через несколько секунд.
Ле Бри к ней спиной. Он готовится спускаться. Он больше не пытается с ней говорить.
Сумасшедшая… Его соседка и правда сумасшедшая! И кто бы мог подумать? А по виду и не скажешь!
Матильда протягивает руки, выжидает, пока его ладони не окажутся в вертикальном положении. А затем толкает соседа в большую черную дыру погреба.
5
Ле Бри даже не вскрикнул.
На это у него не было времени. Или, может быть, ему помешало удивление. Просто раздался ужасный звук, который издает тело, падающее с лестницы, тело, которое ударяется о дерево. Удары следуют один за другим. Кажется, этот ни на что не похожий шум никогда не закончится, так как во время падения количество ступенек чудесным образом многократно увеличилось. Наконец все завершилось четким и громким «бум», которое заставило Матильду на шаг отступить от дверного проема.
Тотчас же вопли Людовика прекратились.
Больше никаких призывов о помощи. Изумление и ожидание.
Мгновение перехода между двумя реальностями — до и после…
Матильда отслеживала реакцию, движение. Свет из гостиной освещал только стену напротив лестницы, оставляя погреб в чернильной темноте. Будто зверь, почуявший добычу, она просунула вперед голову, пока не ощутила такой особенный запах: запах закрытого помещения, резковатый и немного неприятный, но в конце концов она его полюбила. Она не дрожала, но в то же время чувствовала в глубине своего существа сильный парализующий холод, который, исходя из живота, постепенно охватывал ее, замораживая все чувства и будто делая поступки несовершенными.
Она отошла и быстро заперла дверь на ключ. Защитное движение, чтобы подальше оттолкнуть эту неприятную реальность, нападающую на нее со всех сторон.
В доме установилась глубокая тишина. Гостиная пребывала в неподвижности: мебель, вещи, занавески выглядели ненастоящими, будто грубые декорации к фильму или к малобюджетной пьесе.
Матильда больше не чувствовала себя в безопасности в этом доме, который душил ее. Она направилась к окну, подняла занавеску и скользнула взглядом по окрестностям, просто чтобы успокоиться. Она заметила, что кузов грузовичка не закрыт: Ле Бри не собирался задержаться здесь дольше нескольких минут.
Грязный барахольщик! Тебе было недостаточно притащить свои овощи и сразу же смыться отсюда…
Затем она вошла в кухню и открыла стенной шкаф за входной дверью, чтобы взять метлу и совок. Нужно очистить всю грязь с пола, навести порядок. А там видно будет.
Матильда не оставила без внимания ни один уголок комнаты. Подхваченные метлой осколки позвякивали о плитку. Несколько кусочков закатилось под холодильник. Встав на колени, она старательно извлекла их с помощью черной щетки.
Высыпав половину мусора из совка мимо урны, она была вынуждена собрать его второй раз. Только теперь до нее дошло, что у нее дрожат руки.
Она постаралась успокоиться, взяла стакан, из которого пил Ле Бри, и вымыла его горячей водой, потратив невероятное количество средства для мытья посуды. Нужно стереть следы. Все следы. Последний опыт с этим жандармом послужил ей уроком. Такого больше не повторится.
Взяв тряпку, она тщательно вытерла все, к чему Ле Бри мог притронуться и оставить отпечатки: стол, спинку стула, дверную ручку, даже ящик, от которого она собиралась избавиться.
Вернувшись в гостиную, Матильда почувствовала, как напряжение ее отпустило. Она снова была хозяйкой самой себе: своим движениям, своим решениям. Она направилась прямо к двери погреба. С каждым шагом ситуация представала перед ней во всей своей реальности. Уже неделю она была сильной. Нет никакой причины, чтобы сейчас дрогнуть.
Рукавом шерстяного свитера Матильда энергично протерла ручку, прежде чем осмелилась открыть дверь. Уверенно зажгла неоновые лампы, которые замерцали, испуская электрическое ворчание.
Вспыхнул свет.
Резкий белый свет, хлынувший в погреб, будто вода в цистерну, внезапно явил ее взгляду тело Ле Бри, лежащее навзничь у самой нижней ступеньки.
Лестница была настолько покатой, что сосед предстал перед ней весь целиком: можно было подумать, что это фотография с места преступления, с максимальной беспристрастностью снятая с высокой точки.
Он больше не шевелился. Ни малейшего признака жизни. Странное дело: она и не предполагала другого возможного результата падения, кроме смерти. Значит, она уже достаточно помедлила, прежде чем спуститься.
Его ноги запутались в облупившихся балясинах, создавая впечатление, будто они поддерживают тело в пустоте: задравшиеся снизу рабочие штаны открывали бледные худые икры над серыми шерстяными носками и грубыми, облепленными землей башмаками. Руки раскинуты в форме асимметричного креста, голова, склоненная на грудь, образовывала с ней слишком явный угол, в позе, отрицающей все законы анатомии. Седые волосы, закрывающие лицо и не дающие рассмотреть глаза, казались съехавшим вперед париком.
Матильда спустилась по ступенькам, которые поскрипывали под ее шагами. Посреди лестницы она остановилась, услышав Людовика. Это даже не были слезы, скорее поскуливание, которое, казалось, исходит от маленького испуганного животного.
Подойдя к Ле Бри, она увидела, что задняя часть его черепа вдавлена в грязь — без сомнения, это и было следствием громкого «бум», которое она услышала. Но она не различала на деревянной лестнице никаких следов крови.
Матильда имела лишь очень смутное представление, какой линии поведения ей стоит придерживаться. Обойдя тело, чтобы добраться до низа лестницы, она наклонилась и просунула два пальца под подбородок между трахеей и большим мускулом шеи. В этом положении она оставалась несколько секунд, ожидая, не почувствует ли пульс, и тревожась, что обнаружит его. Вопреки увиденному Ле Бри мог быть еще жив. Как он мог оказаться настолько наивным и ничего не понимать? Настолько, что повернулся к ней спиной. Неужели он ожидал, что она будет сложа руки наблюдать, как он разрушает то, что она так терпеливо строила?
Ничего не почувствовав, Матильда убрала пальцы и схватила запястье Ле Бри, чтобы нащупать пульс, из обычной предосторожности. Мертвых она уже видела, но только в комнатах погребальной конторы — вымытых, хорошо причесанных, в парадной траурной одежде, с умиротворенным выражением лица, подкрашенных искусной рукой патологоанатома. Она убила человека и тем не менее не испытывала угрызений совести — труп, который сейчас был перед ее глазами, не представлял собой ничего впечатляющего. Она смотрела на него как на неожиданное осложнение, проблему, которую нужно как можно скорее уладить.
Матильда наклонилась к лицу Ле Бри, почти дотронувшись носом до его носа. По-прежнему никакого движения грудной клетки и ни малейшего признака дыхания.
От мертвого тела исходил влажный запах скошенной травы и нездорового пота. Сквозь запах испарений пробивался другой, вызывающий тревогу — запах старости, тела, которое медленно уступает болезням и дряхлости. Он напомнил ей запах отца в последний период его жизни, в доме престарелых — три долгих года, на которые он пережил свою жену. Каждый раз, приходя его проведать, Матильда спрашивала себя, понимает ли он, что его жизнь клонится к закату. Витающий в комнате запах старости преследовал ее в коридоре, в парке, в машине, когда она везла отца на воскресную прогулку. Матильда поклялась себе, что никогда не позволит себе дойти до такого состояния.
Она заметила, как неаккуратно выбрито лицо у Ле Бри: щетина, стоящая торчком ниже адамова яблока, избежала бритвы, мерзкие маленькие порезы на щеках, отмеченные темными пятнами, неряшливые волоски под висками.
Внутренний голос говорил ей не трогать сейчас тело. Следы ДНК: в наши дни можно найти на теле невесть что, даже отпечатки пальцев на коже. Она узнала это из репортажа о криминальной полиции в тележурнале — забавно, как информация, которая, казалось бы, никогда в жизни не пригодится, может вот так всплыть из дальнего уголка памяти.
Начиная с этого мгновения любое ее движение должно быть разумным, продиктованным осторожностью. У нее еще не появилось точного плана. Слишком много всего, о чем нужно подумать в одно и то же время. В дополнение к трупу — не самый проблематичный элемент — она думала о грузовичке и следах крови на лестнице. Даже если их не видно, она не сомневалась, что все равно их оставила.
Но вдруг Матильда подумала, что во всем есть не только отрицательные стороны. У нее есть преимущество: сыновья и невестка Ле Бри уехали на весь уик-энд. А это значит, в ближайшее время никто не забеспокоится о его исчезновении. К обеду его никто не ждет. У нее есть время действовать не торопясь и не поддаваясь панике.
Она недолго думала над сценарием. Если хорошо подумать, он был только один. Ле Бри упал. Все это не более чем прискорбный несчастный случай. Который мог случиться неважно где. У него, в доме. Или возле гаража. Падение со смертельным исходом, из тех, что каждый год случаются с сотнями людей. Ну еще бы: продолжать работать, как он это делал в своем возрасте! Такое вполне можно было предвидеть. Не повезло… как раз в тот уикэнд, когда он остался дома один…
Матильда поднялась на ноги. В следующее мгновение ее разум отвлекся от тела Ле Бри и осознал присутствие Людовика в нескольких метрах от нее.
Она думала, что найдет его забившимся в угол своей камеры, с ужасом ожидающим развития событий. Но он стоял. Его поврежденная нога, стоящая на полу, была уже не такой распухшей и снова приобрела почти нормальный вид. Людовик выглядел как человек, стоящий на ногах без особого труда.
Проанализировав выражение его лица, Матильда пришла к выводу, что это был вовсе не страх. Что-то другое, вроде внезапного смятения, неверия в то, что происходит у него на глазах. О чем он думает? Представляет себе, что он следующий в списке?
Он не заговорил сразу же. Надо полагать, начал принимать ее всерьез. Долгое время они смотрели друг на друга, будто фаянсовые собачки — Матильде был нужен этот неодобрительный взгляд, чтобы она поняла, что же натворила, — пока он не решился задать вопрос:
— Он мертв?
Произнесенное громким голосом слово «мертв» прозвучало фальшиво: не так эмоционально и тревожно, как взгляд, которым Людовик сопроводил его. Лишенный трагичности, он казался всего лишь констатацией факта.
— А вы как думаете?
Людовик потряс головой и правой рукой похлопал себе по лбу:
— Это сон!
Людовик не орал и не осыпал ее оскорблениями. Вместо этого он, закрыв лицо руками, два или три раза повторил «это сон». Через некоторое время Матильде показалось, что сейчас он расплачется всерьез, и это вывело ее из себя.
— Прекратите свой спектакль! Это вы его убили, Людовик. Вы же знаете, что не надо было кричать. Между нами все предельно ясно. Если бы вы не принялись его звать, сейчас он бы преспокойно находился у себя дома.
Матильда постаралась взять себя в руки. У нее хватает и других забот, нечего здесь задерживаться.
Не обращая больше внимания на Людовика, она снова повернулась к мертвому телу. Матильда вытащила его голову из грязи, под влиянием неосознанного побуждения, как если бы рассчитывала, что старик откроет глаза и начнет агонизировать перед ней. Стеллажи и ящики были перепачканы кровью — скорее гранатового цвета, чем красной, уже почти свернувшейся. Конечно, она может самым тщательным образом все очистить, но невидимые следы все равно останутся.
Перед тем как взять тело Ле Бри под мышки, Матильда потянула его, чтобы освободить ступеньки. При его весе — это она сразу поняла — работа, которая ее ожидает, станет настоящим испытанием. Ботинки тяжело стукнули о лестницу, а затем упали на пол из утоптанной земли.
Затем Матильда потащила труп, чтобы голова первой оказалась на лестнице. Даже не дав себе времени отдышаться, опасаясь утомиться и потерять первоначальный порыв, она, пятясь задом, подняла его на первую ступеньку. Тяжелое тело, слишком тяжелое для нее. Почти сразу же оно соскользнуло с ее груди, чтобы всем своим весом надавить на ее хилый живот. Она снова перевела взгляд на седую окровавленную шевелюру, лежащую на ее джемпере. Потом, когда все будет кончено, надо будет избавиться от одежды. Правда, она не уверена, что на самом деле входит в понятие «все».
Ей с трудом удалось дотащить свою ношу до промежуточной площадки над третьей ступенькой. Повернувшись, она уныло посмотрела на те, что отделяли ее от нижнего этажа дома: ступеньки такие крутые, что подняться по ним требовало усилий, даже если бы она ничего не несла.
По крайней мере, Людовик ведет себя спокойно. Его стенаний и упреков она бы не выдержала.
Сделав короткую передышку, Матильда снова просунула руки под мышки Ле Бри, чтобы обхватить его вокруг груди. Она предпочла бы использовать поручни, но удерживать тело одной рукой было бы невозможно. Чтобы продолжить его тащить, она должна изменить метод: поместить Ле Бри у себя между ног и опираться о ступени, почти садясь на них.
Снова появился неприятный запах старого мужчины; Матильде даже показалось, что он исходит из каждой поры его кожи и пропитывает ее через одежду. Ее руки налились тяжестью, в спине появились неприятные ощущения, позвоночник болел от резких непривычных усилий. По сравнению с этим спустить тело — в смысле Людовика — было куда легче. Сколько ступенек она уже преодолела? И сколько еще остается… она не сдалась и продолжала тянуть Ле Бри, уцепившись за его одежду, погрузив пальцы в петли его разношенного свитера. Но, отступая и ударившись спиной о край ступеньки, она не удержала свою добычу.
Ле Бри опрокинулся, головой вперед, будто с корабельного трапа. Обессиленная, обездвиженная болью, Матильда не смогла его удержать. На мгновение она даже подумала, что тело сейчас оживет, восстановит равновесие и смягчит падение. Но оно самым жалким образом с глухим шумом рухнуло на промежуточную лестничную площадку, будто большая сумка, которую швыряют в угол комнаты, а затем, повернувшись на бок, неподвижно замерло.
