Текст книги "Безвинная"

Автор книги: Гейл Кэрригер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 22 страниц)

Добрых пять минут он неподвижно стоял, опираясь на перила. Затем, тяжело передвигая ноги, снова направился к автостоянке.

Едва он добрался до выезда из города, крупные капли дождя с силой забарабанили по ветровому стеклу. Только что наступило 11 часов, но небо уже начало темнеть.

Молодой человек стоял на своем посту в том же месте, что и накануне; на нем был дождевик до колен, чтобы защититься от льющихся с неба потоков воды. Заметив его, Франсуа непроизвольно замедлил движение и прочитал надпись на плакате сквозь покрытое капельками воды стекло:

ЧЕЛОВЕК НА ВСЕ

ПОСТОЯННАЯ И РАЗОВАЯ РАБОТА…

Все это было выведено прописными буквами неловким, почти детским почерком. В первый раз Франсуа случилось читать настолько несуразное объявление. Каким ненормальным надо быть, чтобы предлагать свои услуги вот так: стоя с плакатиком на краю дороги?

Франсуа постарался разглядеть его лицо, но оно было частично скрыто темно-синим капюшоном. Однако едва он отвел взгляд, чтобы посмотреть на дорогу перед собой, как машина вдруг затряслась, будто старая телега на выбоинах. В кабине раздался наводящий тревогу звук, Франсуа почувствовал, что «Рено Лагуна» слишком лениво реагирует на педаль акселератора.

Сдохла шина… Причина могла быть только в этом.

— Только не сейчас. Только не сегодня!

Проехав еще с десяток метров, он остановился на обочине посредине небольшого участка утоптанной земли. На его несчастье, дождь хлынул с удвоенной силой.

Франсуа включил аварийные огни, поднял воротник пальто и вытащил зонтик, спицы которого застряли под передним пассажирским сиденьем. Не пожелав взять свой костыль, он осторожно обошел вокруг машины под льющимися с неба потоками воды. Так и есть: правое переднее колесо стало настолько плоским, что обод почти касался земли.

— Черт! — бросил он, пнув ногой дряблую резину, увязшую в грязи.

Метрах в тридцати от него стоял незнакомец и внимательно смотрел на происходящее. Но в то же время он сохранял полную неподвижность, будто часовой на вершине сторожевой башни.

Франсуа не стал его долго разглядывать. Он вынул из багажника желтый жилет и треугольный аварийный знак, который поставил на краю дороги, вверх по направлению движения. Затем, почувствовав, что у него промокли ноги, прихрамывая, вернулся в машину и порылся в бардачке, разыскивая брошюру аварийной службы. «Быстрая помощь — 24 часа в сутки 7 дней в неделю».

Он взял мобильник, но в то самое мгновение, когда его пальцы уже начали набирать номер, вдруг резко остановился. Причиной оказался внезапный укол гордости — иначе и не скажешь. Конечно, он мог бы сейчас оставаться в тепле, ожидая аварийную службу и не усложняя себе жизнь. Но Франсуа все еще чувствовал унижение, которое пережил на почте. Он еще не настолько беспомощен… по крайней мере, в состоянии самостоятельно поменять колесо. Ругаясь вполголоса, Франсуа положил брошюру на место и снова вышел из машины.

Под хлесткими струями дождя он добрых пять минут копошился, стараясь понять, каким образом извлечь запасное колесо. Отвинтить белое кольцо, ослабить пружину, отстегнуть металлический крючок. Как все это сложно… Когда он уже начал терять терпение, колесо наконец отцепилось от удерживающего его троса под багажником и едва не рухнуло в грязь, забрызгав ему брюки.

Зажав ручку зонтика под мышкой, Франсуа поместил домкрат в выемку за передним колесом, но боль, которая теперь ощущалась уже и в бедре, помешала ему продолжить свое занятие.

— Помощь нужна?

Франсуа резко поднял глаза. Он не видел и не слышал, как подошел его собеседник. В дождевике он был похож на любителя дальних прогулок, отправившегося собирать грибы в лесную чащу. Из-под капюшона выглядывало тонкое бледное лицо, гармоничные черты которого нарушал разве что чуть искривленный нос.

Конечно, он был молод, но не настолько, как Франсуа недавно подумал. Может быть, 22–23 года.

— Вам помочь? — повторил он, указывая длинной рукой на колесо.

Застигнутый врасплох, Франсуа в конце концов кивком выразил согласие.

Произнеся эти несколько слов, незнакомец вторгся в его жизнь.

2

— …следовало бы включить скорость.

Стоя на коленях перед колесом, которое висело в пятнадцати сантиметрах над землей, незнакомец рассматривал его, глядя вверх.

— Но только не для того, чтобы повернуть колесо! — воскликнул он, перекрывая шум дождя.

Отрицательно покачав головой, Франсуа обогнул машину, чтобы последовать его инструкции. Он предложил молодому человеку свой зонтик, но тот упрямо отказался. Решив, что ожидать в салоне «Лагуны» будет не совсем порядочно, он во время всей операции оставался рядом.

После минутного удивления Франсуа, несмотря на свою недоверчивость, не осмелился отклонить предложение. Он был уверен, что незнакомец не спускает с него глаз с тех пор, как он вышел из машины и смешно копошился в грязи, извлекая запасное колесо. Если бы не он…

Он увидел, что незнакомец внимательно разглядывает спущенную шину.

— Смотрите, резина вдрызг порвана. Не знаю, что с вами такое произошло, но этому колесу здорово досталось.

— В самом деле.

И правда, нет ничего банальнее, чем поменять колесо. Стоя почти в метре от молодого человека, Франсуа тем не менее смотрел на него будто загипнотизированный: он ощущал такую же неполноценность, как в присутствии Ле Бри, то же чувство унижения, которое вызывают те, кто умеет работать своими руками.

По непонятной иронии судьбы, дождь прекратился именно в то мгновение, когда сломанное колесо оказалось в багажнике.

— Вот и все.

Эти несколько слов незнакомец произнес безразличным тоном; в его голосе не слышалось ни похвальбы, ни намека на то, что он бы с удовольствием принял вознаграждение за оказанную услугу.

И что теперь делать? Просто поблагодарить? Заплатить? Франсуа предпочел бы, чтобы тот озвучил ему расценки, или как оно там называется. «Был счастлив оказать вам услугу!» И так как тот все еще молча стоял, покачивая руками, и, скорее всего, не намеревался положить конец все возрастающей неловкости, Франсуа вынул бумажник. К несчастью, он потратил почти всю свою наличность, делая покупки, и у него оставалось только две купюры по 5 евро. Пустяковая сумма по сравнению с тем, во сколько бы обошлись услуги аварийной службы…

— Возьмите, это вам.

При виде купюр с портретом принцессы Европы на лице незнакомца появилось нечто вроде отвращения. Его лицо все еще было скрыто капюшоном, и, даже стоя напротив него, Франсуа не мог толком разглядеть, какого цвета у него волосы. Но зато у него была возможность увидеть его глаза глубокого черного цвета, обрамленные длинными, почти женскими ресницами.

— Нет, не надо.

Его обидело то, что в ответ на помощь от всей души ему предложили деньги, или то, что сумма оказалась такой скромной? В обоих случаях Франсуа поступил не самым тактичным образом.

— «Человек на все»… Ведь это написано на вашей табличке? Всякая работа заслуживает вознаграждения.

Незнакомец изумленно вытаращил глаза: можно подумать, что он в первый раз в жизни слышал такое высказывание. Казалось, он некоторое время колебался, затем на мгновение отвел взгляд, после чего схватил деньги с поспешностью, являющей собой резкий контраст с его первоначальным отказом.

И он даже не поблагодарил.

— Как вас зовут?

Франсуа никогда не был особенно общительным. Он, как правило, старался скорее закончить разговор с незнакомым человеком, даже самым лучшим. Но этот парень его заинтриговал.

— Людовик, — пробормотал тот.

— Ну что же, спасибо, Людовик. Вы местный?

— Нет, не совсем.

— Вам, должно быть, нелегко, особенно в такую погоду. Думаю, клиенты попадаются не так часто.

— …выпутываюсь.

Он говорил, проглатывая слова. Было невозможно не заметить, что этот разговор сильно смущает молодого человека и ему до смерти хочется оборвать его. Тем не менее Франсуа продлил его мучения:

— Я видел вас вчера, проезжая мимо. Вы весь день остаетесь на одном и том же месте?

— Да, когда не работаю.

Он бросил быстрый взгляд сначала направо, затем налево, будто напуганная птица, охраняющая свое гнездо.

— Надо мне вас покинуть.

Но его поза явно противоречила его словам. Поворачиваясь спиной, чтобы вернуться на свой пост, незнакомец издал еле слышное бормотание, будто обращаясь к воображаемому собеседнику, хотя на самом деле эти слова предназначались именно Франсуа:

— …на вашем месте я бы проверил давление в шинах…

* * *

— Говоришь, ты вчера уже видел его на том же самом месте?

Матильда повесила пальто Франсуа сушиться на спинку стула возле батареи в гостиной. Было тепло, даже слишком для того, кто только что пришел с улицы.

— Точно. Просто удача, что он тогда там оказался!

— Ты вел себя не слишком доверчиво?

— С чего бы мне быть слишком доверчивым? У меня была поломка, он мне помог, вот и все.

— Тебе не следовало ехать в такую погоду, — настаивала она.

— Когда я выезжал, с неба упало всего-то три капли.

Франсуа попытался сменить тему разговора:

— Надо будет съездить в гараж, чтобы сменили шины. Я остановился на станции техобслуживания проверить в них давление.

— А почта, как там все прошло?

— Я сделал все необходимое…

Он предпочел не упоминать, что всем кажется смешной их проблема с письмами, попадающими не в тот ящик.

Пройдя через всю комнату, Матильда взяла с секретера бандероль с какими-то бумагами и протянула ее Франсуа:

— На этот раз почтальон пришел куда следует. Это, должно быть, твоя книга.

Его книга? Ему было достаточно увидеть логотип издателя на оборотной стороне, чтобы вспомнить о своем участии в конкурсе на замещение должности преподавателя истории. «Под руководством Франсуа Вассера» — значилось на упаковке.

В давно прошедший период жизни он бы с нетерпением перечитал свою статью, чтобы выловить опечатки или посокрушаться над слишком неясными формулировками. Но сегодня ему было достаточно лишь рассеянно пролистать том. Разбивка на страницы неточная, шрифт мелкий, полиграфическое качество весьма посредственное. Все это было сделано, чтобы уменьшить себестоимость издания. Неудивительно, учитывая более чем скромную читательскую аудиторию, которую могла бы заинтересовать литература такого жанра.

— Тебе нравится?

Он с воодушевлением закивал головой:

— Могло быть и хуже.

Матильда давно привыкла, что он постоянно недоволен. Даже несмотря на то, что она ни разу его не упрекнула, Франсуа был уверен, что его стремление к совершенству когда-нибудь превратится в не самую приятную черту характера.

— Кстати, я только что вернулась из пристройки: пятно еще увеличилось.

Загнув угол страницы со своей статьей, чтобы перечитать ее позже, он снова повернулся к Матильде.

— Со вчерашнего дня?

— Полагаю, протечка серьезнее, чем мы думали.

Когда Вассеры, поселившись здесь, начали восстанавливать и приводить в порядок свои новые владения, они сочли, что здесь слишком просторно. Площадь дома, вмещавшего в себя четыре комнаты, две ванные, библиотеку, прачечную и прекрасный погреб со сводчатым потолком, куда Франсуа поместил запасы вина, была около двухсот квадратных метров. Ко всему этому прилагался еще бывший свинарник, который служил Матильде мастерской, и примыкавшая к нему пристройка примерно в пятьдесят квадратных метров, где они хотели обустроить полностью независимую «квартиру». Но они бросили эту затею на середине, убедившись, что «квартира» никогда не сыграет роль, которая ей предназначалась.

— Поскольку я и так уже промок, пойду туда прямо сейчас.

— Это настолько срочно? — испытующе спросила Матильда.

— Предпочитаю самостоятельно установить размеры ущерба.

Снаружи дождевая вода разлилась по гравию множеством крохотных лужиц, которые образовали нечто вроде миниатюрного пейзажа. Франсуа прошел вдоль фасада дома, чтобы спрятаться от дождя под кровельным желобом.

В пристройке, где царил ледяной холод, еще пахло гипсом и клеем. Можно было подумать, что рабочие, делавшие ремонт, только что ушли. Банки с краской, которая так и не пригодилась, были сложены у стены того, чему предстояло стать летней кухней.

Франсуа редко заходил в эту пристройку и всегда один, чаще всего воспользовавшись отсутствием Матильды. Эта незаконченная квартира, оставленная в запустении, должна была стать чем-то вроде уютного гнездышка для их дочери и маленьких членов ее семьи во время летних каникул или импровизированных уик-эндов. В саду они играли бы с внуками в крикет, бадминтон или те игры, от которых детишки никогда не утомляются. Они бы гуляли по тропинкам Утеса Дьявола, проводили бы прекрасные дни на пляже Гранд Сабль.

«Ах, Камилла, моя маленькая Камилла…»

Франсуа сделал из этой квартиры чистый холст, на котором запечатлевал все счастливые мгновения, проведенные с дочерью. В некоторые из дней он ловил себя на том, что представляет себе, будто эта квартира окончательно отделана и вся усеяна детскими игрушками, под которые и делалось внутреннее убранство — в тех цветах, которые понравились бы Камилле. В другие разы он, напротив, неподвижно сидел на стуле, пытаясь понять, что же у них когда-то пошло не так.

— Историк, — часто говорил Франсуа своим студентам, — всегда должен стараться отличать видимые причины какого-либо события от истинных. Покушение в Сараеве развязало Первую мировую войну, но не было ее глубинным поводом.

Тот же самый принцип можно применить к частной жизни каждого — в этом Франсуа был убежден.

Когда же началось то, что привело к таким скверным последствиям в отношениях с Камиллой?

С детства? Разве они не лелеяли ее, не защищали? Они не могли на нее надышаться — на единственного ребенка, который мог у них быть, не давая себе отчета, что такая безграничная любовь может пробудить в ней самые худшие из качеств.

Подростком — из-за знакомств, которые они с Матильдой считали неуместными, или из-за несбыточных замыслов. Камилла вдруг захотела стать профессиональной танцовщицей, но у нее для этого не было ни физических данных, ни умения. Тогда они надавили родительским авторитетом и заставили ее поступить в подготовительный класс, где она была очень несчастна. Может быть, все началось именно тогда?

Или позже, когда она покинула семейное гнездо, чтобы обосноваться в Лондоне, и слишком редко общалась с ними, исключив из своей жизни?

Какой смысл не замечать очевидного? Франсуа прекрасно знал, что именно их разлучило. Однако он старался об этом не думать из опасения, что станет изводить себя упреками, которые больше не имели никакого значения. Будто все еще вел спор с Матильдой о давно прошедших событиях, которые в свое время казались такими значительными. Франсуа сердился, что не может выкинуть их из головы, что остается в плену мелочных и жестоких мыслей, которые, в конце концов, ему самому портят характер.

Два года назад, когда умер ее дед — отец Матильды, с которым она была близка, — Камилла приехала к ним, чтобы присутствовать на похоронах. Полностью одетая в черное, с искаженным от горя лицом, она долго сжимала родителей в объятиях. Но Франсуа увидел в этом всего лишь поведение, приличествующее случаю. Сидя в церкви, в первом ряду между Матильдой и дочерью, он все время думал: «Если бы сейчас в гробу лежал я, стала бы она так же плакать?»

После похорон они начали поговаривать о том. чтобы на несколько дней приехать в Лондон повидать ее, но поездка так и не состоялась. Разделяющий их ров продолжал углубляться.

Франсуа направился по лишенной поручней лестнице, которая вела в мансарду. Матильда была права. Пятно на панели скошенной стены сделалось еще длиннее. Вся его поверхность была усеяна крохотными пузырьками отставшей краски, на которых выступили капли воды. Ему даже показалось, что он видит трещину, протянувшуюся от одной стороны пятна к другому. От ветра с дождем занавески явственно шевелились.

Не заметив этого, Франсуа прошелся по луже, которая натекла на плохо уложенный пол. За неимением лучшего он взял банку из-под краски и поставил ее точно под сырым пятном. Почти сразу же две капли сорвались с потолка и разбились о ее дно.

Франсуа не стал задерживаться в пристройке. Закрыв дверь на ключ, чтобы скрыть там глубоко личные мысли, он снова вышел под дождь.

Оставшаяся часть дня прошла безо всяких неожиданностей.

Они провели ее в гостиной: Матильда просматривала счета из своей галереи, устроив себе день бухгалтерского учета, Франсуа же закончил чтение и написал своему собрату восторженное письмо, которое польстит его самолюбию.

На самом деле, сидя за своим бюро и уставившись в пустоту, он не переставал думать о Камилле.

3

По средам у него был еженедельный сеанс у массажистки. Из-за происшествия в городе Матильда не захотела отпускать его одного. Франсуа не стал настаивать.

Ему было назначено на 9:30. Получасовой сеанс, перед которым они успевали заехать на станцию техобслуживания поменять шины.

На въезде в Кемперле Франсуа взглядом поискал на другой стороне дороги того странного парня, но там никого не было. Без сомнения, было еще слишком рано. Если только он не поменял место, окончательно отказавшись изображать из себя журавля, поджидая предполагаемых клиентов. Без особой причины Франсуа ощутил легкое разочарование. Матильда заметила, как он украдкой бросил взгляд в сторону, но не сказала ни слова.

Кабинет массажистки выходил на большую квадратную башню Нотр Дам де ль Ассомпсьон. В свое первое посещение Франсуа вошел туда, пятясь задом. Первые пятьдесят лет своей жизни он был на удивление здоровым человеком. Никаких переломов, никаких госпитализаций. За всю свою карьеру он не мог вспомнить ни одного дня, проведенного на больничном. А затем целыми месяцами, будто оплачивая все разом, он был привязан к больнице: регулярные посещения, послеоперационные консультации, томографы, МРТ, анализы крови… Восстановительные сеансы, которые стали новым оскорблением его личной неприкосновенности, новым признаком упадка.

Однако очень быстро Лоренс — с самого начала она настояла, чтобы ее звали по фамилии, и сама обращалась к нему не иначе, как «месье Вассер», — смогла быстро привести его в порядок. Он всегда думал о ней с теплотой. Молодая женщина примерно тридцати лет, с красивым тонким лицом, наделенная столь наивной чистотой, что можно было подумать, будто она сошла с картины кого-нибудь из прерафаэлитов[4] 4
  Английские художники и писатели, опиравшиеся в своем творчестве на искусство раннего Возрождения — до Рафаэля.


[Закрыть]. «Современная Беатриче» — вот какие мысли появлялись при взгляде на нее. Голос ее был таким же мягким, как и движения, и она могла, подобно тому, как птицелов заманивает в западню свою добычу, задобрить и приручить его ослабевшее тело.

Во время сеансов они говорили обо всем и ни о чем с легкостью и безразличием, которые возвращали ему душевное равновесие. У парикмахера или дантиста Франсуа избегал посторонних разговоров, которыми из вежливости заполняют паузы. Она же, несомненно, знала все о постигшем его несчастье. Впрочем, ему было бы трудновато скрыть от нее шрамы на своем теле: первый на левом бедре — пуля прошла на расстоянии двух пальцев от артерии, — другой в конце наружной косой мышцы.

Лоренс была замужем за лейтенантом жандармерии из бригады Кемперле. Один раз Франсуа столкнулся с ним в приемной, где посетители ожидали своей очереди: крупный парень внушительного вида — широкие плечи, мощная шея. Такой должен весить не меньше сотни килограммов. Насколько Франсуа мог судить, вместе они составляли счастливую пару, но он подозревал, что Лоренс не может иметь детей. Откуда у него возникла эта мысль? Без сомнения, потому, что все их разговоры неизменно соскальзывали на тему материнства и воспитания.

Франсуа доставляло удовольствие говорить с ней о Камилле. Он связывал воедино забавные случаи из ее детства, представлял в юмористическом шутливом виде ее подростковый бунт, стараясь под видом родительской доброжелательности скрыть их неблагополучные отношения.

— Начнем с наших обычных упражнений, месье Вассер.

Франсуа был растянут на массажном столе. Собрав всю свою храбрость, он приподнял левую ногу, стараясь вытянуть ее как можно дальше, в то время как Лоренс давила на нее сверху, чтобы заставить работать. Даже научившись во время этих сеансов терпеть боль, он так и не смог удерживаться, чтобы не гримасничать.

— Сегодня у вас озабоченный вид. С вами все хорошо?

Он попытался расслабиться.

— С ногой уже лучше. Из-за всех лекарств, которые врачи мне выписали, я чувствую себя лошадью, которую пичкают стероидами перед тем, как кому-нибудь втюхать.

Улыбка Лоренс открыла ряд прекрасных белых зубов.

— С вашей ногой все понятно. А как вы сами?

— Да так, ковыляю потихоньку. В последнее время я стал замечать, что время течет слишком медленно. Мы с Матильдой начинаем напоминать двух отшельников…

— Теперь постарайтесь согнуть ногу и прижать к корпусу. Вы подумали о том, что я вам говорила?

Уже не первый раз Лоренс пыталась уговорить его регулярно посещать консультации психолога. Но он уже попробовал это в больнице скорой помощи и не имел ни малейшего желания повторять такой опыт. Единственным результатом оказалось то, что он узнал о своей принадлежности к числу «первичных жертв», которые обнаруживают симптомы «острого посттравматического стресса». Предстать перед медкомиссией, которая неизменно продлевала его пребывание в лечебном учреждении, и так стало для него достаточным испытанием.

Кончиком указательного пальца он постучал себя по черепу.

— Мне не настолько хочется, чтобы невесть кто совал туда свой нос. Известно, как это начинается, но кто знает, чем закончится. Вам известно, что Юнг говорил о психоанализе?

Она подняла брови и покачала головой.

— «Он заканчивается только с разорением пациента».

— Вам не кажется, что вы немного преувеличиваете? Я не говорю, чтобы вы провели всю жизнь на кушетке доктора Фрейда. Всего лишь пройти курс психотерапии. Я могу вам посоветовать кого-нибудь.

— Я об этом подумаю…

Она состроила мнимо сердитую гримасу.

— Не верю ни одному слову. У меня такое впечатление, что вы категорически отказываетесь. Внимание: я могла бы сделать вам очень больно, если бы хотела.

Она чуть сильнее надавила руками на его ногу.

— Не сомневаюсь в этом. За столь прекрасным лицом может скрываться душа садистки. Впрочем, что Фрейд говорил о садизме?

— Ну же, месье Вассер, чуть больше стойкости, пожалуйста!

— Это вы первая начали… Я выгляжу старым ворчуном, но у меня есть еще порох в пороховницах.

— Вы не старый и не ворчун. Не будьте так самокритичны.

Лоренс отошла от массажного стола и убрала со лба непокорную прядь волос.

— А теперь вставайте. Вы должны попытаться согнуть ноги, опустившись как можно ниже.

— Сжальтесь, только не это! В прошлый раз была просто мука мученическая.

Он с трудом выпрямился.

— Знаю, но это необходимо, если вы снова хотите обрести тело атлета.

Он принял вертикальное положение, будто гимнаст, который готовится выполнить серию акробатических фигур на тонкой подстилке, затем немного согнул колени. Его тело тотчас же напряглось, дрожь вместе с болью пробежала от левой ноги ко всем остальным частям тела.

— Вот, очень хорошо. Ниже… еще чуть ниже… Вы должны достигнуть того, чтобы дотронуться руками до пола.

Он попытался абстрагироваться от своего тела и представить себе это упражнение как нечто привычное и даже немного скучное.

— А ваша жена, как она на все это смотрит?

Лоренс столкнулась с Матильдой во время одного из его первых посещений. Затем она никогда не упускала случая похвалить ее красоту и утонченность.

— Из нас двоих Матильда сильнее. Это женщина, которую несчастья не в состоянии устрашить.

Во время их сеансов Лоренс всегда переводила разговор на него самого или его близких. Без сомнения, это было средством отвлечь его внимание и заставить забыть о физических усилиях.

— Она не очень скучает по работе?

— Возможно, но она не жалуется. К счастью, у нее прекрасная компаньонка, которая заправляет делами в галерее. Вообще-то я предлагал жене проводить два или три дня в неделю в Париже, но она не хочет оставлять меня одного. Понятия не имею, чего она боится. И что со мной, в конце концов, может произойти?

— Она любит вас и заботится, это естественно. В некотором смысле она тоже оказалась жертвой того несчастья, которое вас затронуло.

«Вторичная жертва», — усмехнулся про себя Франсуа, вспомнив гнетущую терминологию психологов из «Скорой помощи».

— Во всей этой истории есть и положительный момент: она снова занялась живописью.

— Я думала, она только продает картины, написанные другими.

— Она и раньше писала картины, но это было очень давно…

— А что она рисует?

— Ну, вам это, наверно, покажется смешным… Цветы.

— Почему это должно мне показаться смешным?

— Потому что люди, которые рисуют цветы, как правило, делают кучу всякой мазни. Но работы Матильды очень хороши и оригинальны. Она пишет наши кусты шиповника за домом. Из этого у нее получаются почти абстрактные картины.

С большим трудом он снова принял вертикальное положение.

— Мне нужно сделать перерыв. Это слишком болезненно.

Он заранее приготовил этот аргумент, но Лоренс ограничилась тем, что кивнула в знак согласия.

— Давайте на этом остановимся. Вы сегодня хорошо поработали. Не стоит форсировать события.

Он медленно одевался, а Лоренс в это время просматривала даты их будущих сеансов. Покидая кабинет, Франсуа вдруг почувствовал к ней мощный порыв симпатии и благодарности. За последние месяцы он перепробовал множество профессионалов, которые видели в нем лишь клинический случай, обращаясь с научной холодностью, не оставляющей места для малейшего сопереживания. Лоренс же умела слушать и уделяла его душевным ранам столько же внимания, сколько и травмам тела.

— Знаете, я и правда подумаю над вашим предложением.

На ее губах появилась растроганная улыбка.

— Этим вы доставите мне большое удовольствие, месье Вассер, правда.

Франсуа, в свою очередь, улыбнулся, размышляя о том, что иногда, чтобы доставить удовольствие другим людям, бывает достаточно маленькой лжи.