Текст книги "Безвинная"

Автор книги: Гейл Кэрригер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 22 страниц)

18

Обнаружив их позади дома, Франсуа принялся издалека наблюдать.

Дорожка, которая змеилась между лужайкой и цветочными клумбами, как и остальной сад, превратилась в настоящую трясину. Дождь уничтожил все на своем пути: ямы, полные грязи, чередовались с вывороченными глыбами земли, как если бы ночью здесь прошел трактор.

Франсуа пожалел, что не надел резиновые сапоги. С первых же шагов туфли погрузились в мягкую грязь, от влажной земли его костыль сделался скользким, и от него больше не было никакой пользы.

Указывая пальцем на розовые кусты, согнувшиеся под тяжестью потоков воды, лившихся с неба в последние сутки, Матильда опиралась на руку Людовика. Расстояние между ними казалось слишком большим, чтобы можно было составить ясное представление об их отношениях, но в то же время достаточно тесным, чтобы произвести впечатление вызывающей беспокойство близости.

Франсуа двинулся вперед в том ритме, который позволяла дорога, стараясь ставить ноги на островки влажной земли и продолжая украдкой поглядывать в их сторону.

Увидев, как он приближается, а точнее, потому что заметил его приближение, Людовик удалился в глубь сада, должно быть, чтобы с более близкого расстояния оценить причиненные дождем неполадки. На прощание он еле заметно махнул ей рукой. Перед тем как отвернуться, она махнула ему в свою очередь.

— О чем вы говорили?

Тотчас же он пожалел о своем вопросе, слишком явно выдающем его состояние ума. Будто ревнивый муж из плохого водевиля.

— Ты только посмотри, какой хаос. Не уверена, что розовые кусты воспрянут после такого.

Она стояла возле своих любимых — Souvenir du docteur Jamain[16] 16
  Сорт роз: темные цветы с настоящим розовым ароматом.


[Закрыть], — перед которыми буквально преклонялась, поглаживая розы винного цвета с пурпурными отблесками, как если бы это было домашнее животное.

— В самом деле…

Заметив состояние его туфель, она не выказала ни насмешки, ни гнева, но в то же время ничего об этом не сказала.

— Я не подумал, что надо бы надеть резиновые ботинки, — смущенно признал он.

В двадцати метрах от них Людовик остановился перед соцветиями гортензий и подбирал несколько белых цветков, которые ветром сбросило на землю.

— Я нашел голубую чашку.

Повисло молчание. Матильда часто заморгала, это была ее единственная реакция на эти слова.

— Вот как. И где же она была?

Несколькими неделями раньше она была способна все перевернуть в доме вверх дном, лишь бы снова заполучить эту чашку. А ведь Франсуа знал, что она ничего не сделала для того, чтобы ее разыскать.

— Вчера я зашел в комнату Людовика…

Он знал, что фраза получилась неловкой, что его объяснения сразу же поставят его в положение человека, которого есть за что упрекнуть.

Наморщив лоб, Матильда с недоверчивым видом отодвинулась от него.

— Как же так? Только не говори мне, что рылся в его вещах!

— Я вовсе не рылся, — снова заговорил Франсуа. — Я всего лишь зашел в пристройку посмотреть, как продвигаются работы.

— И?..

— Она была в его комнате…

Столкнувшись с таким отношением, он счел за лучшее не уточнять, что нашел ее, тщательно обыскав его сумку. Взгляд Матильды изменился, но не так, как хотелось бы Франсуа. Возникшее было в ее глазах выражение беспокойства тут же рассеялось.

— Вот и хорошо. Всему наконец нашлось объяснение… Должно быть, Людовик унес с собой свою кофейную чашку и забыл ее в комнате, так как был очень занят работой. Я беспокоилась из-за сущего пустяка,

Франсуа почувствовал, что его застали врасплох. Он и сам оказался пойман на крючок, умолчав о части происшедшего. Поэтому он не мог отделаться от мысли, что Матильда тоже прибегла ко лжи, чтобы выкрутиться точно так же, как и он сам. О том, чтобы сдаться, не могло быть и речи, поэтому он решился на объяснение, хоть и в достаточно мягкой форме:

— Думаю, он хотел оставить ее у себя…

В ответ она презрительно пожала плечами.

— С чего ты все это взял? Кто тебе сказал, что он хотел ее «оставить»? Разве ты ему сказал, что мы ее ищем?

— Нет…

— Ты что, обвиняешь его в краже? Все это — не более чем ошибка, причем наша. Нам следовало бы спросить, не у него ли эта чертова чашка. К тому же она мне никогда не нравилась. И вообще, хватит делать из всего этого историю! Если Людовик хочет оставить ее у себя как сувенир, я ничего не имею против.

И как ему было на такое реагировать? С тем же спокойствием и безразличием? Франсуа и так долго колебался, прежде чем об этом заговорить, и вот пожалуйста, его слова приняты в штыки, а сам он выставлен параноиком и даже фантазером.

Кража книги… Тут речь шла уже не о таком пустячке, как кофейная чашка. Конечно, Матильда могла утверждать, что он позаимствовал старинное издание за 3000 евро только затем, чтобы открыть для себя классическую литературу. И что тот случай, о котором рассказал букинист, являлся обычным совпадением. За исключением того, что книга, о которой шла речь, теперь стояла на своем месте в шкафу, будто никогда и не покидала его… Конечно, Матильда не осмелилась бы утверждать, что он лжет, но как он теперь объяснит, что тогда скрыл от нее эту пропажу? Так же, как и ночное вторжение Людовика к ним в дом.

— Матильда…

Он должен идти прямо к цели и положить конец этим уверткам.

— Знаю, что если бы не я, Людовик бы не жил в этом доме. Возможно, я проявил слишком большую доверчивость и наивность, завалив его всеми этими работами…

Матильда даже не пыталась скрыть свое раздражение:

— Не собираешься же ты идти на попятный! Мы приняли это решение вместе, и нам не на что жаловаться. Людовик превосходно делает свою работу, и он сама деликатность.

«Сама деликатность»? В это мгновение Франсуа очень хотелось, чтобы Матильда видела, как он безо всякого стыда развалился за столом в их кухне, с жирным от цыпленка ртом, опустошая бутылку пива. Но она уже повернулась к розовым кустам, как если бы этот разговор перестал интересовать ее.

Не желая признавать себя побежденным, Франсуа попытался снова приблизиться к ней. Глубоко вздохнув и понизив голос, он начал:

— Парень, который живет под нашей крышей и которого зовут Людовик…

Матильда продолжала хранить молчание, и тогда он продолжил, предварительно удостоверившись, что молодого человека сейчас нет поблизости:

— Когда я нашел чашку, я случайно наткнулся на удостоверение личности Людовика. Фотография была его, безо всяких сомнений… Но на самом деле его зовут Брайан Лефевр. Он родился в Дуэ. Здесь он действительно нам не солгал: он и правда с севера.

В течение бесконечно долгой секунды Франсуа верил, что это разоблачение наконец откроет Матильде глаза. Но эти надежды тотчас же испарились. С ее стороны не было ни смущенного взгляда, ни хотя бы неловкого молчания.

— Так, значит, ты рылся в его вещах!

Решив больше не уступать ей, Франсуа вспылил:

— Увидев эту чашку, я… вышел из равновесия. Мне захотелось побольше узнать об этом человеке. Черт побери! Это место принадлежит нам! Он ничего не платит за жилье, и мы здесь пока еще у себя дома!

Взгляд Матильды скользнул вниз и остановился на костыле, который Франсуа держал в руках.

— Скажи, Франсуа, что ты всем здесь рассказываешь, чтобы объяснить, что не можешь ходить без костыля? А может быть, всю эту историю с инсультом ты сам придумал?

В полнейшем изумлении он потряс головой.

— Какое отношение это имеет к тому, что я только что сказал?

— Это не так трудно понять! В зависимости от обстоятельств нам иногда приходится лгать. И мы это делаем не специально для того, чтобы обмануть других или скрыть какие-нибудь неблаговидные поступки… У каждого могут быть уважительные причины…

Франсуа был сражен наповал.

— Матильда, он нам лжет, начиная с самого первого дня. По-твоему, разве нормально, что он старается скрыть свою истинную сущность в то время, как мы ему доверяем?

— Ну и что это меняет? Какая разница, как его зовут: Людовик, Брайан или Тарпемпьон? Без сомнений, он не любит свое имя. Но это же, в конце концов, не преступление! У молодых частенько бывают всякие причуды. Он в плохих отношениях с родственниками: возможно, поэтому ему и захотелось скрыть свою родословную…

Франсуа отказывался верить своим ушам. Вот как она оправдывает его поведение: на каждый случай у нее находится убедительное обоснование.

Он внимательно посмотрел на свою жену; в первый раз за их долгую совместную жизнь у него появилось ощущение, что перед ним стоит чужой человек. Матильда всегда была женщиной с характером, и споры между ними не были редкостью, но они всегда происходили по одному и тому же сценарию. Франсуа обычно удавалось в большей или меньшей степени предугадать ее реакцию и предупреждать взрывы гнева. Но на этот раз все было по-другому. Сейчас Матильда ускользала от него…

— Давай вернемся в дом, — сказал он, пытаясь сохранить спокойствие. — Я хотел бы кое-что тебе показать.

Устроившись за компьютером в гостиной, Матильда принялась читать страницу «Разные происшествия» из «Вуа дю Нор».

Из предосторожности Франсуа стер историю — Людовику иногда случалось выходить в Интернет, пользуясь их соединением, и тот мог увидеть, на какие страницы он выходил. Поэтому ему пришлось снова искать статью. Но поисковик закапризничал, и понадобилось добрых пять минут, чтобы найти ее. К полнейшему его расстройству, скрытая страница теперь была недосягаема и комментарий, где упоминалось полное имя «Брайан Лефевр», казалось, бесследно исчез в недрах Всемирной сети. Франсуа все же надеялся найти его чуть позже, но Матильда уже начала терять терпение.

Франсуа внимательно изучал ее лицо, отслеживая малейшие реакции. Название статьи не вызвало у нее никакого видимого беспокойства, и он уже начал подозревать, что она всего лишь просмотрела страницу «по диагонали».

Закончив, она повернулась к нему с таким безразличным выражением лица, что он предпочел заговорить первым:

— Знаю, что это должно оказаться для тебя шоком — так же, как, впрочем, это было и для меня, но все сходится. Этот «Брайан Л.» из статьи — не кто иной, как наш Людовик. Его узнал один из бывших соучеников; позже я найду тебе его комментарий. Он был освобожден вследствие процессуальной ошибки и воспользовался этим, чтобы исчезнуть из страха перед судебным преследованием. Он сам нам сказал, что не поддерживает отношений с семьей и что ему нечего терять. С тех пор он живет мелкими подработками и кочует из района в район, стараясь оставаться как можно более незаметным. Вот поэтому ему и нужно скрывать от нас свое настоящее имя…

Франсуа приготовился к всевозможным реакциям Матильды, но взрыв смеха поверг его в полнейшее изумление.

— Ты что, с ума сошел?

С этими словами она презрительно покосилась на компьютер.

— Вот уж не думала, что ты взялся за такие смехотворные поиски! Эта статья ровным счетом ничего не доказывает. И это все, что ты нашел: распространенное имя с первой буквой фамилии?

Теперь Франсуа не чувствовал такой уверенности, как недавно. Эта статья была самым весомым доказательством.

— Но открой же глаза! Здесь есть город Дуэ и возраст: 20 лет. Согласно удостоверению личности, Людовик родился в 1994 году. Много ли возможностей, чтобы?..

— Умереть можно со смеху! А хочешь, я ради шутки поищу в Интернете «Франсуа В.»? И что мне тогда попадется? Серийный убийца? А может быть, я должна сделать вывод, что ты был королем Франции в прошлой жизни?

Она поднялась на ноги.

— Я потеряла уже достаточно времени со всеми этими историями! Если тебе неймется, самое лучшее — это объясниться с Людовиком. А почему бы тебе не нанять детектива, чтобы он покопался в его прошлом так, как это уже сделал ты? Не знаю, что Людовик тебе сделал, но ты явно на него злишься. Как ты сам только что сказал, работать его к нам пригласил не кто иной, как ты. Если с некоторых пор тебе это не нравится, можешь все делать сам!

Внезапно Франсуа почувствовал себя повергнутым в ужасающее одиночество. Матильда покинула его. Ее поведение не просто ранило его, оно его унизило.

— Ты меня разочаровываешь, Франсуа.

Это были последние слова, которые она произнесла перед тем, как удалиться.

Оставшись наедине со своими сомнениями, Франсуа сидел перед монитором. Ему не хватало духу перечитать статью и пошевелить нож в ране. В какое-то мгновение он едва не выключил компьютер.

Наконец он снова открыл программу поиска и решил во что бы то ни стало продолжить свое расследование.

19

С этого дня Франсуа начал притворяться. Играть роль. Больше он не стал делиться своими подозрениями с Матильдой, избегал говорить с ней плохо о Людовике и вообще делал вид, что все идет как нельзя лучше. Странное дело, Матильда, казалось, вовсе не удивилась такой резкой перемене. Возможно, она думала, что он наконец взялся за ум и что его сомнения были всего лишь следствием их уединенного образа жизни или приступами паранойи. Больше не случалось никаких разговоров ни о краже чашки, ни о том, что их подопечный скрывает свое подлинное имя. Тема была окончательно закрыта.

По крайней мере, с виду.

Дальнейшие поиски в Интернете ни к чему не привели. Пойдя по нескольким перекрестным ссылкам, он попал на другие страницы, где рассказывалось о других происшествиях, но никакой особенной информации там не нашел. Ни в одной из более свежих статей не упоминался ни судебный процесс, ни предполагаемое бегство подозреваемого. Это дело продолжало неотступно преследовать его, и, будто одержимый, Франсуа переходил из одной стадии в другую. Иногда он просыпался в холодном поту, все еще во власти своих кошмаров, уверенный, что молодой человек, спящий в нескольких метрах от него, — злоумышленник, который только и хочет, что усыпить их бдительность, и вынашивает коварный план, первые признаки которого он уже заметил. А иногда, наоборот, приходил к выводу, что попусту нагромоздил столько нелепых предположений. Матильда была права. Все эти пропавшие вещи — не более чем случайность. Возможно, Людовик просто не совсем здоров, а он приписывает слишком коварные намерения парню, который, наоборот, иногда ведет себя как умственно отсталый.

Может быть, он сам потерял голову? Или принадлежит к той категории людей, которые повсюду ищут дьявольские козни и любую свою фантазию принимают за предостерегающий знак? И которые пропускают все сквозь призму своей одержимости.

Единственное, в чем Франсуа был уверен: что бы он ни сказал Матильде, это все равно не сможет ее убедить.

Тем временем жизнь в лонжере шла своим чередом. Всегда исполнительный, настоящий мастер в искусстве быть необходимым, Людовик работал то в пристройке, то в саду, серьезно пострадавшем от непогоды. Молодой человек трудился, никогда не жалуясь на тяжелую неблагодарную работу, делая больше, чем его просили, и бродил по дому как ему вздумается.

Матильда была расслабленной, безмятежной, пожалуй, даже сияющей. Для Франсуа это счастье было неприкрытым оскорблением, так как он знал, что единственная причина его — Людовик. Раньше он это едва замечал, но во внешности и манере поведения Матильды что-то изменилось. Красивая женщина, только разменявшая пятый десяток, она еще могла заставить мужчин на улице оглядываться на нее. Но теперь Франсуа казалось, что за те несколько недель, что Людовик прожил у них, она заметно помолодела. Разве она теперь не стала немного кокетливее, чуть внимательнее относиться к выбору нарядов, даже если не собиралась никуда выходить из дома, более живой и подвижной? Этот прилив молодости был еще более очевидным, поскольку, будто по закону сообщающихся сосудов, Франсуа, напротив, почувствовал, что стареет. Хоть он это никому не говорил, но нога у него побаливала: судя по всему, эффективность восстановительной терапии тоже имела свои пределы. Он передвигался с трудом, особенно по лестницам, и начинал сильно задыхаться через несколько минут ходьбы. Случайно пройдя мимо зеркала и по примеру мачехи Белоснежки, сожалеющей, что больше не является самой красивой женщиной королевства, он был поражен зрелищем, которое открылось перед ним. Его лицо не особенно изменилось, но облик при всем желании невозможно было назвать изысканным и подтянутым. Широкие плечи, которые придавали ему вид сильного человека, теперь согнулись, будто под давящей на них непосильной тяжестью.

Вид костыля стал для Франсуа невыносимым; много раз он прятал его в шкафу у входа, пока боли и неспособность передвигаться самостоятельно не вынуждали снова извлечь его оттуда.

Они завели привычку выезжать втроем. Нередко чтобы пообедать в городе или на берегу Авен в небольших ресторанчиках, которые Вассеры особенно ценили.

Хотя эти выходы и были для Франсуа тяжким бременем, они, по крайней мере, давали ему возможность наблюдать Людовика в новом свете и обнаружить в нем удивительную способность приспосабливаться к не свойственной ему среде. Людовик не привык посещать такого рода заведения, но, преодолев минутное смущение, которое испытал при виде новой для него роскоши, принял вид человека, который чувствует себя здесь как рыба в воде. За столом он выбирал безупречное меню, правильно пользовался многочисленными столовыми приборами, не колебался, выбирая между глотком воды и глотком вина, и под конец смотрел на хлопочущего вокруг него метрдотеля с почти скептическим безразличием. С виду в нем не было ничего от того замкнутого и неловкого молодого человека, которого несколько недель назад Франсуа встретил на берегу реки.

В полдень как-то вдруг выяснилось, что Людовик будет их сопровождать в ресторан «Плоэрмель». Франсуа опасался, что не найдет адреса и они будут первыми.

— Вассер… — произнес дежурный администратор, листая книгу заказов. — Да, ваши места на террасе. Ваш сын уже прибыл, он ждет вас в зале.

Почувствовав, что это недоразумение скорее раздражает его, чем забавляет, Франсуа решил покончить с ним:

— Нет, это не наш…

Но Матильда не дала ему времени закончить фразу:

— Очень хорошо, благодарю. Видишь, Франсуа, он гораздо расторопнее, чем ты думал.

Франсуа был ошеломлен. «Ваш сын…» Он не мог понять, является ли это просто ошибкой или Людовик умышленно так себя назвал.

Один раз они сходили в кино. Людовик захотел посмотреть научно-фантастический фильм о вторжении инопланетян. Франсуа только иногда бывал в фильмотеке Латинского квартала, но, опасаясь отпустить Матильду вдвоем с Людовиком, он внезапно продемонстрировал знание научной фантастики, упомянув Уэллса, Бариавеля и Брэдбери с торжественным красноречием, которое должно было заставить Людовика почувствовать себя неловко. Но к его большому огорчению, тот выпутался и, мало что поняв из объяснений Франсуа, удивил Матильду, долго рассказывая о «Войне миров». Оказывается, он недавно видел их в экранизации Стивена Спилберга.

В кинозале Франсуа приложил усилия, чтобы занять место между Матильдой и Людовиком и таким образом их разделить. Но за несколько минут до начала фильма, когда на экране мелькали анонсы и рекламные ролики, молодой человек встал, чтобы купить попкорна, и, вернувшись, постарался войти в зал с противоположной стороны и оказаться справа от Матильды. Он предложил им попкорн: Матильда поклевала из пакета, Франсуа сухо отказался, сделав отрицательный жест. В мерцающем свете экрана Франсуа ясно видел лицо Людовика: тот был горд и доволен славной шуткой, которую только что сыграл.

Фильм оказался невероятной халтурой. Франсуа откровенно клевал носом, в то время как полчища инопланетных монстров, похожих на огромных спрутов, уничтожали синюю планету и насыщались кровью. Эта скучища длилась больше двух часов. Франсуа не смог подавить вздох облегчения, когда на экране появились заключительные титры, означающие конец этой опустошительной резни. Инопланетяне никого не щадили.

На обратном пути Людовик был в полном восторге от фильма, Матильда милосердно похвалила спецэффекты и боевые сцены. Но что, кроме этого, в фильме вообще было?

Мысленно ругаясь на чем свет стоит, Франсуа, чтобы не разрушать общую эйфорию, притворился, будто хорошо провел время.

«Вы для меня настоящая семья».

Однажды вечером, когда они собрались в гостиной вокруг низкого столика, а в камине потрескивал огонь, зажженный ради Людовика, Франсуа пришли на память эти слова. Да, случайный прохожий, увидевший их трио, без всякого сомнения, решил бы, что перед ним идеальная семья.

Видимое, которое выдает себя за настоящее… Некое подобие семьи, и Франсуа, судя по всему, был единственным, кто отдавал себе в этом отчет.

Когда они были все вместе, у Франсуа, вне зависимости от ситуации, создавалось впечатление, что он смотрит на все это издалека, внутренним взором, подобно тому, как жертвы неминуемой гибели, выйдя из телесной оболочки, видят себя распростертыми на операционном столе. Или наблюдал за происходящим с холодной беспристрастностью энтомолога, изучающего нравы насекомых.

Сказать по правде, Франсуа все время был настороже, не расслабляясь ни на мгновение. Каждое утро и каждый вечер он тайком проверял, хорошо ли закрыта дверь между домом и мастерской. Бесполезная предосторожность: Людовик вполне мог постучать в дверь в два часа ночи, заявив, что умирает от голода, и Матильда безропотно принялась бы готовить ему еду.

Если Людовик работал в саду или уезжал на своем фургончике, Франсуа следил за ним через окно — без всякой цели, довольствуясь тем, что постоянно держит его в поле зрения.

В течение дня он иногда оставлял его одного в библиотеке, которую больше не запирал на ключ, втайне надеясь, что молодой человек похитит книгу или какую-нибудь дорогостоящую вещь. С изворотливостью, за которую ему совсем не было стыдно, Франсуа старался подтолкнуть его к этому поступку.

Нередко он оставлял на видном месте — на своем бюро или на комоде — деньги и банковские билеты. Матильда, привыкшая к тому, что с маниакальным постоянством все раскладывает по местам, даже сделала ему замечание. Но Людовик ничего не трогал. Возможно, он подозревал ловушку, западню, расставленную специально на него? Или наконец понял, что незачем пилить сук, на котором сидит? В конце концов Франсуа оставил эти примитивные хитрости.

Во второй четверг марта он один отправился в город на сеанс восстановительной терапии. Из-за дорожного движения въезд в центр оставался сложным, но Франсуа удалось припарковаться в двух шагах от массажного кабинета.

Кемперле очень медленно приходил в себя после наводнения. Хотя Лейта успокоилась и вошла в берега, повреждения, оставленные ею, были значительны. Большинство жителей нижнего города не переселили в другое место. Набережные оказались опустошены, земля перенасыщена влагой, погреба затоплены. О недавней опасности напоминали и заграждения из алюминиевой арматуры. Направляясь пешком к дому массажистки, Франсуа столкнулся с куда-то очень спешащими сотрудниками надзора за путями сообщения и местными жителями, выносившими из своих домов испорченные водой вещи.

Стоило только увидеть Лоренс, как он сразу же почувствовал себя лучше. Ему казалось, что при каждой их встрече он будто заряжается ее молодостью и радостью жизни.

В тот день он нашел ее особенно сияющей — огоньки в глазах, радость, которая никогда не сходила с ее лица. Ее причину он всегда старался угадать во время сеансов. Лоренс же, напротив, заметила его усталый вид и забеспокоилась. Франсуа принялся уверять ее, что у него все хорошо за исключением постоянных болей в ноге. Может быть, она тут же смогла установить связь между причиной и следствием — этого Франсуа не мог точно сказать, — но вскоре она перевела разговор на Людовика.

— Тот парень, о котором вы говорили… он все еще живет у вас?

Франсуа сохранил приветливое выражение лица, стараясь никаким образом не выдать тревогу.

— Да, все еще живет.

— А разве работы еще не закончены?

— Не совсем, но близки к завершению.

На самом деле работы его совершенно не интересовали, он не имел ни малейшего представления, как они продвигаются. Когда Матильда говорила о них, он слушал лишь краем уха и, насколько возможно, старался не заходить в пристройку. Франсуа надеялся, что Лоренс сменит тему разговора.

— А когда предполагается, что он уедет?

Он развел руками в знак того, что с этим еще ничего не решено.

— Матильда к нему очень привязалась и… я не думаю, что он так легко от нас уедет.

Эту фразу он произнес со сдержанным смешком, стараясь произвести впечатление легкой шутки, но сам понял, что его ответ прозвучал не так спокойно, как ему хотелось бы. Впрочем, на губах Лоренс возникла принужденная улыбка.

— Не хочу докучать вам этим, месье Вассер, но вы действительно уверены, что он не создает вам никакой проблемы? Вы знаете, что можете положиться на меня. Мой муж лейтенант жандармерии и…

Она не закончила фразу. Может быть, из страха проявить излишнюю неделикатность. Может быть, потому, что упомянуть профессию мужа было для нее чрезмерным и неуместным поступком.

Но колебания Франсуа длились гораздо меньше, чем Лоренс могла предположить. Однако за эту долю секунды он испытывал искушение сказать об этом больше, хотя бы намекнуть, послать ей тайный знак.

Но тут перед его глазами возникло лицо Матильды. У него не шло из головы, каким возмущенным было ее лицо, когда сосед собирался вызвать полицию из-за фургона, неудачно припаркованного на границе его владений. Если он расскажет обо всем Лоренс, то Матильда его никогда не простит. То, что он уже успел сказать о Людовике, и так привело к губительным последствиям, поэтому он не хотел еще больше ухудшать ситуацию.

— Какие проблемы он может нам создать? — спокойно ответил он. — Он нам составляет приятную компанию, и мы счастливы приютить его у себя…

Лоренс не настаивала. Затем разговор перешел на недавнее наводнение. Ее муж все видел «из первого ряда» и во всех подробностях рассказал ей об эвакуации и о смятении среди жителей города и владельцев магазинов. Что касается ее самой, то ей повезло закрыть кабинет за два дня до наводнения.

В конце сеанса, когда он уже собирался уходить, Лоренс встала перед ним, покачивая руками, и смущенно произнесла:

— Месье Вассер…

— Да?

Судя по всему, она колебалась, продолжать ли. На ее щеках появился легкий румянец.

— Даже если это покажется вам немного преждевременным, я бы хотела поделиться с вами своей новостью…

Он нахмурился, скользнул взглядом по ее животу — как раз за мгновение до того, как следующие слова подтвердили его предположение:

— У меня будет малыш.

Франсуа улыбнулся и тотчас же забыл обо всех своих проблемах.

— О, Лоренс, я так счастлив за вас!

Она постаралась не встречаться с ним взглядом, как если бы в ее признании было что-то непристойное.

— Мне не стоило бы говорить об этом так рано. Я беременна всего два месяца, и еще неизвестно, что может произойти…

— Давайте не будем говорить о плохом! Все будет хорошо, вот увидите.

Франсуа сказал себе, что ясно видит, чего боится Лоренс: что ребенка у нее так и не будет. Может быть, с ней уже случались несчастья подобного рода? У нее был выкидыш? А затем гормональное лечение?

Внезапно на память ему пришел день, когда Матильда объявила ему, что беременна Камиллой. Они сидели на террасе в кафе «Сент-Жермен-де-Пре», было начало весны. Какими словами она сообщила это ему, вылетело у него из головы, но сама новость подействовала на Франсуа будто холодный душ. Тогда они не стремились к тому, чтобы завести ребенка; по крайней мере, он сам. Он готовился защищать докторскую диссертацию и был с головой погружен в свои исследования. Поэтому ему совсем не хотелось, чтобы устоявшийся порядок жизни оказался нарушен появлением новорожденного. У Франсуа не укладывалось в голове, что он скоро станет отцом и на его свободу будут наложены существенные материальные ограничения. Он был сердит на Матильду, что та действовала по старому как мир сценарию: поймала его в ловушку, приперла к стенке и теперь заставляет радоваться событию, которого он не планировал и не хотел. Помимо обычного материнского инстинкта, который Франсуа не считал чем-то исключительным для женщины, он подозревал, что эта беременность является своего рода реваншем. Матильда работала в сфере искусства и не была привязана к определенному расписанию и месту работы. Рождение ребенка могло стать для нее достижением, которого не принесла ей беспорядочная профессиональная жизнь. Тем более что для него главным содержанием жизни была работа и успешная университетская карьера.

Ему понадобилось несколько недель, чтобы переварить эту новость, но рождение дочери все изменило. До этого чужие дети вызывали у него только раздражение: он не выносил ни их криков, ни их игр и непреклонно исключал из своего круга общения друзей, когда те становились родителями. А теперь он едва не падал в обморок перед этим крохотным созданием весом в три килограмма. Первые месяцы были особенно трудными; он изменил свой распорядок дня, работая по вечерам, когда дочка спала, и отказался от большинства любимых занятий.

Он вовсе не настаивал, чтобы Камилла оставалась единственной дочерью, но жизнь распорядилась по-другому. Едва ей исполнилось три года, Матильда открыла галерею. Она работала по пятнадцать часов в день и по шесть дней в неделю. Завершение его исследований, пост председателя конференций, публикации… Когда же он стал заведующим кафедрой, а ее галерея начала приносить доход, ни у него, ни у нее уже не хватало смелости все это пережить снова.

Насколько другими стали бы их отношения с Камиллой, будь у нее братик или сестренка? В какой мере обоснованно то, что рассказывают о единственных детях? Находящиеся под чрезмерной опекой, раздавленные любовью, слишком большой для их хрупких плеч… Франсуа предпочитал не задавать себе таких вопросов.