Текст книги "Безвинная"

Автор книги: Гейл Кэрригер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 22 страниц)

10

Три последующих дня дождь лил без остановки. Этот ливень был не похож на тот бретонский моросящий дождичек, к которому Вассеры уже привыкли. Они немного опасались за крышу, но благодаря вмешательству Людовика все обошлось.

Несмотря на хмурую погоду, Франсуа старался, чтобы все шло по заведенному распорядку, будто по нотам счастливых воспоминаний. Они с Матильдой медленно привыкали к присутствию молодого человека. Они мало видели его, но появление Людовика задавало ритм целому дню и, хоть они и не решались это признать, нарушало их уединение.

Вассеры не задавали себе особенно много вопросов, касающихся Людовика. Что они о нем знают? Почти ничего, за исключением скудных сведений, которые тот соизволил сообщить во время своего первого обеда у них. Даже Матильда отказалась от намерения расспрашивать его: когда разговор зашел о Камилле, стало очевидно, что такая попытка обернется против нее же самой. Франсуа подозревал, что она больше не хочет поддаваться искушению. Все, что они узнали — он снимает комнату где-то в городе. Но никто не стал развивать эту тему.

Когда, читая газеты, они набредали на статью о несчастных жертвах проходимцев или тех, кто попал в ловушку крупных жуликов, они насмехались над доверчивостью и недостатком сдержанности этих людей. Но с некоторых пор какой-то невоспитанный парень, о котором они ничего не знали, кроме имени, стал проводить у них целые дни. И, судя по всему, их это больше не беспокоило.

В течение этого периода времени Матильда много работала в своей мастерской. Она создала еще пару полотен, которые казались всего лишь вариантами первого. Тот же загадочный силуэт, блуждающий на пастельном фоне, и все то же ощущение смутной тревоги, которая охватывала Франсуа, стоило ему только на них взглянуть. Так же, как растущая уверенность, что на эти картины ее вдохновил именно Людовик.

Теперь молодой человек стал чаще выходить из пристройки. Случалось, что он сидел в кухне и пил пиво в компании Матильды, которая предпочитала чай. Много раз разговоры, из которых до Франсуа долетали лишь обрывки, вдруг прерывались взрывами смеха. Тогда Франсуа чувствовал себя исключенным из их странного дуэта.

Хотя он не любил, чтобы его тревожили во время работы, его радовало, когда Людовик заходил в библиотеку составить ему компанию. Франсуа заметил, что молодого человека словно гипнотизируют ряды книг, сплошь покрывающие стену за его столом. Ему нравилось поглаживать страницы и слова на корешках так нежно, как если бы он боялся помять их.

— Вы их все прочитали?

— Что, простите?

Людовик вытащил случайно попавшийся под руку экземпляр.

— Книги, вы их все прочитали?

— Думаю, да. Некоторые по многу раз. Это, знаете ли, некоторым образом моя профессия.

— Я не прочел ни одной книжки. Кроме тех, которые заставляли читать в школе.

— Никогда не поздно за это взяться.

Судя по виду, Людовик принял этот ответ как обычную шутку.

— А правда, что вы делаете?

— Я преподаватель университета.

— Да, вижу. Но что вы преподаете?

— Историю… средневековую, если быть наиболее точным.

Франсуа спросил себя, нужно ли было уточнять; он сомневался, знает ли его собеседник это слово.

— Я не так много запомнил из курса истории, — немного грустно произнес Людовик. — Кроме нескольких вещей о Людовике Четырнадцатом.

Внезапно его лицо осветилось.

— Его называли «король-солнце», правильно?

Это прозвище он произнес так торжественно, будто дворецкий, во весь голос объявляющий имена и титулы приглашенных. В любой другой ситуации это замечание позабавило бы Франсуа, но Людовик выглядел таким гордым, что смеяться над ним было просто невозможно.

— Так и есть.

Нахмурив брови, Людовик почесал висок.

— И музыкант… как же его звали? Тот, который, дирижируя оркестром, всадил себе палку в ногу[8] 8
  8 января 1687 года, дирижируя Те Деумом по случаю выздоровления короля, Люлли поранил ногу наконечником трости, которой в то время отбивали такт. Рана развилась в нарыв и перешла в гангрену. 22 марта 1687 года композитор скончался.


[Закрыть].

— Жан-Батист Люлли?

Он громко щелкнул пальцами.

— Люлли, точно! Учитель музыки нам это рассказал, как он умер. Вот штука, которую я никогда не забуду… Какой ужас! Ему, наверно, отрезали ногу… Представляете себе?

Франсуа собрался былр сказать, что все было как раз наоборот: Люлли умер от гангрены, отказавшись от ампутации, но тут же спохватился, чтобы не обесценивать и без того скудные знания собеседника.

Людовик поставил на место том, который держал в руке, и самым тщательным образом выровнял его на полке.

— Если вам это сердце подсказывает, можете взять какую-нибудь книгу на время.

Тотчас же Франсуа пожалел о своих словах. Его библиотека состояла из редких экземпляров и книг, которыми он дорожил. К тому же одалживать книги было вовсе не в его привычках.

Пробежавшись взглядом по полкам и немного поразмышляв, Людовик, к большому его облегчению, ответил:

— О нет, спасибо… я бы не знал, что выбрать.

В какой-нибудь другой день он покажет ему свою коллекцию старинных вещей в большом шкафу, который стоит в кабинете: денье эпохи Каролингов, изукрашенные булавки, ковчежцы… Он пустился в пространные объяснения, но Людовика они не впечатлили: несколько минут он вежливо слушал, пока его внимание не привлек предмет, стоящий на нижней полке.

— А это для чего?

Франсуа был немного разочарован, что разговор так быстро зашел о самом удивительном предмете из его коллекции. Но так как терпение Людовика, судя по всему, уже подходило к концу…

— О, это! Если бы вы знали, как Матильда сердилась на меня, когда я принес эту вещь в дом. Ее еще очень давно подарил мой бывший руководитель по докторской диссертации. Это так называемая «узда для строптивой».

— Что?

Франсуа был уверен, что это выражение заинтриговало Людовика.

— Строптивая — это женщина, которая слишком много говорит, злой язык… В Средние века оно нередко употреблялось в качестве синонима слова «ведьма».

— Но ведь узда — это вещь, которую надевают на лошадь, да?

— Совершенно верно. Если быть точным, это скорее намордник, орудие пытки.

Едва он произнес эти слова, как лицо молодого человека переменилось. Теперь он был полностью захвачен разговором. Франсуа взял узду и положил ее на свет.

— Этот ужас придумали англичане, скорее всего, в шестнадцатом веке. Голову женщины сжимали вот этим металлическим обручем. Узда отгибалась и застегивалась сзади. Самостоятельно ее снять было совершенно невозможно.

— И все? — разочарованно спросил Людовик.

— О нет, на этом дело не заканчивалось. Видите вот это железное лезвие? Оно затачивалось и вводилось в рот жертвы. Стоило ей только пошевелить языком, чтобы заговорить, то… предоставляю вам самому вообразить, что за этим следовало.

— И что, этой штукой действительно пользовались?

— Даже я не смогу вам со всей определенностью ответить, испытала ли какая-нибудь женщина на себе воздействие этого предмета. Думаю, он использовался крайне редко. Скорее этот намордник имел символическое значение, превращая женщину в покорное животное, которое легко унизить. Впрочем, в театре Шекспира содержатся намеки…

Людовик прервал его:

— Можно?

— Да… конечно.

Взяв намордник, он принялся крутить его между пальцами будто, глобус.

— Лезвие тупое; мне что-то не хотелось натачивать его каждое утро!

Людовик едва его слушал. Он медленно провел по лезвию указательным пальцем, затем поднял его вверх, будто ученик, который просит разрешения заговорить:

— Смотрите, еще немного режет…

Франсуа был ошеломлен, увидев, что подушечку пальца перечеркнул красный след, с которого начинает капать кровь.

— Осторожнее! Это же старая вещь, от нее можно подхватить бог знает какую заразу!

Не скрывая недовольства, Франсуа резко потянул намордник, чтобы вынуть его из рук молодого человека и снова положить в шкаф. Он не мог опомниться. И как его угораздило порезаться? Можно подумать, он сделал это нарочно.

Обернувшись, Франсуа был потрясен выражением лица молодого человека. Точнее, еле заметной улыбкой на его губах. Будто в ней отражалось какое-то нехорошее влечение.

В четверг в 11 утра перед лонжером припарковался красный грузовичок Ле Бри. Франсуа вышел с зонтиком в руках, хотя с неба теперь падало только несколько редких одиноких капель.

— Привет компании.

— А мы как раз ждем почту…

Франсуа не позволил бы себе такой шутки, если бы сосед явно не пребывал в веселом настроении.

— О, сегодня у меня для вас есть кое-что получше.

Открыв кузов грузовичка, Ле Бри достал оттуда большой ящик, полный картошки, морковки и кочанов капусты. В этом не было ничего необычного: Ле Бри нередко привозил им сезонные овощи. Взамен, чтобы не злоупотреблять щедростью соседа, Франсуа дарил ему бутылки вина, а Матильда цветы из сада.

— Вы нас совсем избалуете.

— Да бросьте, какая ерунда.

Рукой, в которой был зажат зонтик, Франсуа потянулся, чтобы взять ящик, но Ле Бри покачал головой:

— Оставьте, я сам отнесу. С вашей ногой…

Конечно, Ле Бри уже давно заметил его хромоту; во всяком случае, Франсуа различил в его голосе ироническую нотку, будто намек: «Эта ваша история с инсультом… Ладно! Никого вы не обманете!»

— Заходите в дом. У вас же найдется сегодня пять минут?

Когда Ле Бри надолго задерживался у них, чтобы выпить аперитив, Матильда всегда наливала ему стаканчик свежайшего гидромеля[9] 9
  Медовый напиток, распространенный в Бретани.


[Закрыть]. Франсуа считал, что сосед может подумать, будто, предлагая бретонский напиток, к нему хотят подольститься. Но Матильда не отступалась.

— Что вы думаете об этой погоде?

Ле Бри повернул голову к кухонному окну.

— Ну, что вам о ней сказать? Такого дождя я не видел, по крайней мере, лет десять. Если он не закончится, Лейта может снова выйти из берегов.

— Не знаете, в наших краях часто такое было?

— Эх… В последний раз вода поднялась на пять метров. Это был настоящий потоп, целый город ходил по воде. Потом грязь несколько недель отчищали…

Матильда чуть пригубила алкоголь, который подала на стол.

— И что, с этим подъемом воды ничего нельзя сделать?

— Ну да, над этим поработали за милую душу: заграждения против наводнений, очистка… И каждый раз вам говорят, что на этот раз все сработает. Но наводнения по-прежнему случаются, и так будет всегда. Когда живешь у самой воды, либо привыкай к ней, либо переезжай.

Франсуа вспомнил статью, которую когда-то прочел в местной газете.

— Думаю, они хотят установить замедлитель паводков верх по течению…

— Одни вам говорят, что проблема находится вверх по течению, другие — что вниз по течению из-за обширных болот. И никто не соглашается с другим мнением.

Ле Бри одним глотком осушил свой стакан.

— Налить вам еще?

— Нет, спасибо. «Кто хозяин своей жажды, тот хозяин своему здоровью».

Встав с места, он прошелся по кухне и остановился перед окном.

— Смотрите-ка, там какая-то машина…

Матильда нахмурила брови.

— Да?

— У вас сейчас какие-то работы?

— Да, обустраиваем пристройку. Один молодой человек всем и занимается.

С немного смущенным видом Ле Бри потряс головой.

— А!.. Так вот чей фургон я видел столько ночей подряд. Один раз он остановился на краю одного из моих полей.

— Всю ночь?

— Ну да. Мне это показалось странным, я едва не вызвал жандармов.

Матильда повысила голос, без сомнения сама того не желая.

— Жандармов? О нет, только не это! Людовик очень хороший молодой человек. Не надо создавать ему проблем…

На мгновение Ле Бри застыл в полной растерянности. Именно сейчас, каким абсурдным ни казалось это предположение, Франсуа подумал, что их сосед привез свои овощи лишь для того, чтобы расспросить их с Матильдой. В этом затерянном углу ничто не оставалось не замеченным. Может быть, Ле Бри видел, как фургончик Людовика заезжает в их владения, и захотел побольше узнать об этом?

— Очень хорошо, — ответил Ле Бри с необычным для него смущением. — Если вы его знаете…

Когда сосед ушел, вернувшись в кухню, Франсуа заметил, что лицо Матильды стало на удивление бледным. Как если бы она только что узнала ужасную новость.

— Все хорошо?

Она подняла на него угасшие глаза.

— Думаю, Людовик нам солгал.

— Солгал?

Она медленно кивнула.

— У него нет комнаты в городе. Думаю, он так и ночует в своем фургоне…

11

Людовику понадобилось не больше пяти дней, чтобы выполнить все работы в ванной комнате, кроме покраски, которую он оставил на самый конец.

Что можно было сказать о качестве его работы? Оно было совершенным. Даже Матильда, суждения которой бывали резкими и даже жестокими, оказалась не в состоянии обнаружить хотя бы малейший недостаток. Плитка, швы, водопровод… все было выполнено на удивление тщательно.

Чтобы отпраздновать завершение первого этапа, Матильда пригласила Людовика на обед. Молодой человек не заставил себя упрашивать. Это предложение долго зрело в ее голове. Матильда не переставая говорила о праздничном меню, как если бы ей предстояло принять у себя двадцать человек. Она купила у мясника нежное филе и собиралась подать его с картофелем, приготовленным в бумаге. На десерт она приготовила торт с лимоном и слоем безе.

Она позаботилась и об украшении стола: взяла самую красивую скатерть, вынула керамическую посуду, которую получила в наследство от бабушки — Франсуа находил цветочный орнамент ужасающе старомодным, — и поставила на стол серебряные подсвечники со свечами цвета слоновой кости.

— Ты не думаешь, что это немного чересчур? Мне кажется, он не особенно чувствителен к такой утонченности…

— Мне нравится, чтобы, когда мы принимаем гостей, все было сделано самым лучшим образом.

Несмотря на то что Людовик пил только пиво, Франсуа спустился в погреб, чтобы выбрать хорошую бутылку, и несколько часов доводил его до комнатной температуры. Пока шли приготовления к обеду, Франсуа думал, что было бы хорошо, если бы Матильда относилась с такой же заботой и к остальным делам в доме. Три дня понадобилось, чтобы вычистить все углы в доме от накопившегося мусора.

Пол из утоптанной земли в погребе когда-то оставили как есть, но при этом вычистили все камни и поставили декоративные бочонки. В качестве единственной причуды Франсуа установил узорчатую кованую решетку в нише величиной пять или шесть квадратных метров, где держал свои лучшие вина.

По части вин Франсуа считал себя обычным любителем, но любителем просвещенным. Каждый год он покупал путеводитель по лучшим винам Франции, мог целые часы проводить у знакомого смотрителя винного подвала, прося объяснить разницу между сортами винограда, и расставлял бутылки по названиям и годам. Стоя перед стеллажами, он не мог выбрать между мадираном[10] 10
  Сорт красного вина.


[Закрыть] и Сент-Жозеф[11] 11
  Белое сухое вино.


[Закрыть]. Первая бутылка — превосходное вино — показалась ему чрезмерно роскошной для этого случая, и он остановил свой выбор на второй.

Когда все было готово, Вассеры начали ждать прихода Людовика. Матильда постоянно косилась на часы в гостиной, опасаясь, как бы тот не передумал.

Каково же было их удивление, когда вместо того, чтобы предстать перед ними в своих всегдашних холщовых штанах и военной куртке, он появился в восемь вечера, свежевыбритый, надушенный, в белой рубашке и темных брюках, с букетом цветов в руках.

— Какая элегантность, Людовик! — воскликнула Матильда, принимая цветы.

И поцеловала его — в первый раз за все время.

Трапеза была очень спокойной. Людовик ел с аппетитом, и Матильда не переставала подкладывать ему говядину в горчичном соусе «по бабушкиному рецепту». Они долго говорили о том, как продвигаются работы: Людовик закончил установку батарей и хотел начать настилать ковровые покрытия в комнатах.

Когда они закончили обед, дважды воздав должное лимонному торту, молодой человек замешкался; по мнению Франсуа, даже чересчур. К одиннадцати вечера, после того как несколько раз преувеличенно внимательно посмотрел на часы, он наконец-то сподобился услышать, что хорошо бы сегодня лечь спать не слишком поздно.

Снаружи дождь все никак не успокаивался. Он падал и падал на сад, в водосточных трубах все время слышалось журчание воды.

После того как фургон отъехал, Матильда еще две или три минуты постояла у окна.

— Этот дождь, наверно, никогда не закончится…

Затем после короткого молчания она продолжила:

— Ему не следовало бы сейчас отправляться в путь, это слишком опасно.

Франсуа старательно пытался снова закупорить бутылку с оставшимся вином — восхитительный сорт, он правильно сделал, что не выбрал Сент-Жозеф.

— Ты, должно быть, хочешь, чтобы он ночевал здесь…

Она повернулась с самым серьезным выражением лица.

— А почему бы и нет? Это лучше, чем рисковать убиться на машине.

— Не будем преувеличивать…

Матильда медленно подошла к столу.

— Франсуа, я вот о чем подумала.

Он немного смущенно поднял на нее глаза.

— Почему вдруг такой серьезный тон?

— Людовик… Теперь я совершенно уверена, что ему негде ночевать. Ты можешь себе это представить? Все время проводить ночи в фургоне…

— Невозможно ничего с уверенностью сказать. Ле Бри видел этот фургон всего раз или два…

— Ты прекрасно знаешь, что он спит не в доме! У него нет никакой комнаты в городе.

— Возможно, но что ты хочешь с этим сделать? Мы пригласили его для работы, пускай все так и остается.

Матильда прикусила нижнюю губу.

— Я подумала… Пристройка уже почти готова. Ванная работает, отопление есть.

Покачав головой, Франсуа резко оборвал разговор:

— Нет, здесь жить он не будет! Ведь ты об этом подумала?

Пододвинув к себе стул, Матильда сделала Франсуа знак тоже присесть.

— Послушай меня. Знаю: вначале у меня были некоторые колебания, касающиеся Людовика…

— Некоторые колебания? — возмутился Франсуа. — Ты не хотела, чтобы он стриг нам изгородь, а теперь хочешь, чтобы он поселился у нас!

— Ты прав. Это может показаться внезапным и немного чрезмерным, но посмотрим правде в глаза: он приезжает в восемь утра, чтобы уехать вечером. Парень выглядит таким одиноким, вдали от семьи…

Франсуа счел эту хитрость слишком наивной, но по чуть дрожащим губам Матильды он понял, что та говорит совершенно искренне. Ему не хотелось бы неправильно истолковать ее слова, но последняя фраза должна была означать: «Мы так одиноки, а Камилла так далеко от нас».

— Если он поселится здесь, знаешь, к чему это приведет? У нас больше не будет уединения.

Немного театральным жестом Матильда воздела руки к потолку.

— Какое уединение? Что такого мы делаем целыми днями, что Людовик нам помешает? А если серьезно…

Франсуа несколько секунд молча крутил большими пальцами. Он размышлял о Камилле. Это жилье было задумано, отделано и обставлено для нее, и вдруг они поселят здесь едва знакомого человека! Предложение Матильды чересчур смахивало на временную замену. На что они надеются? Разрушить их уединение и выстроить родительские отношения с парнем, о котором они, в сущности, мало что знают?

— Матильда, мне бы не хотелось, чтобы…

— Чтобы что?

— Это жилье… Мне бы не хотелось, чтобы Людовик там поселился. Это для Камиллы.

Лицо Матильды моментально побледнело. Это имя, произнесенное так громко, упало, будто нож гильотины.

Ее голос сорвался, но в нем не было никакого гнева, всего лишь чувства, которые вышли из-под контроля.

— Мальчик никого не стесняет, — торопливо продолжила она. — Почему некоторые стараются затруднить ему жизнь?

— О ком ты говоришь?

— О Ле Бри! Вот барахольщик! Мне он никогда не нравился. Хотел позвать жандармов, ты только представь себе! И это всего лишь потому, что Людовик осмелился припарковать свой фургончик на краю его владений… Какой зловредный! Думаю, стоит сорвать хоть один колосок с его полей, как он тут же настрочит жалобу. Ты что, слепой, в конце-то концов?

Матильда была вне себя. Ее голос почти срывался на крик. Франсуа сидел будто приклеенный к месту, пока не увидел, что в уголках ее глаз блестят слезы. Он поднялся со стула.

— Ну, успокойся же! Что с тобой такое?

Закрыв лицо руками, Матильда принялась плакать уже всерьез.

— О, Франсуа! Неужели у нас никогда не будет мира в душе?

Он подошел и обнял ее. Теперь он чувствовал, как ее тело дрожит и сотрясается от странных спазмов, как если бы она только что закончила тяжелый физический труд. Он запечатлел поцелуй на ее волосах, источавших фруктовый аромат. Он всегда любил этот запах. В покрытом капельками воды стекле, которое из-за темноты в саду сделалось непрозрачным, Франсуа увидел их отражение и некоторое время не мог отвести от него глаз.

— Тебе смертельно не хочется, чтобы он уезжал, ведь так?

Она подняла на него покрасневшие глаза.

— А тебе разве нет? — всхлипывая, спросила она.

— Не знаю… Правда не знаю.