Текст книги "Глазами ополченца. Фронтовой дневник. 1941-1945"

Автор книги: Георгий Лебедев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 27 (всего у книги 28 страниц)

Двое красноармейцев, зайдя в хату, увидели человек 8 вооруженных фрицев. Красноармейцы дали два выстрела и постарались скрыться. Фрицы преследовали их и легко ранили обоих. В это время через деревню ехал Титов. Он увидел у ворот 4-х фрицев, наблюдавших за погоней. Титов, вооруженный пистолетом, стрелял в фрицев. Те в свою очередь стали отстреливаться и ранили Титова в правую руку и ногу, но не смертельно. Шофёр помчался в Вольденберг за помощью. Помощник коменданта сдался в плен. Когда с шофёром пришла выручка, Титова нашли в хате уже мёртвым, с перебитой артерией. Документы у Титова фрицы забрали, а сами бесследно исчезли. Это был небольшой отряд из группы фрицев в 180 человек, пробиравшейся из Познани к своим.

Тело капитана Титова отвезли и захоронили в Черныкау, на земле дружественной нам Польши.

Военные события развиваются с неуловимой быстротой. Из Берлинхена «Летучка» выехала в Арнсвальд, Шенфельде. На несколько часов останавливались в д. Альтклюккен. Арнсвальд ещё дымится. След ожесточённых боёв. Артиллерийские пробоины в стенах. Депо и вокзал разрушены, сгорели. Улицы в дыму. Альтклюккен «Летучка» вынуждена была оставить, так как вся деревня разрушена. Не разгружаясь, проехали также разрушенные, точнее стёртые с лица земли Шётфельде, Неренберг и остановились в Шверине.

Это большая деревня, с господским домом – усадьбой. Позади усадьбы – нечто вроде хлева. Здесь жили наши русские невольники. Хлев обнесён колючей проволокой в 2 ряда, с колючей проволокой кольцами в промежутках, окошечко с решёткой из полосового железа. Нары, солома, грязь. Спали в два этажа. Сейчас и «хлев», и господское гнездо горят.

6 марта передислоцировались в Хоенбенц (Hohenbenz), по маршруту Дабер, Гроссбенц. Дабер – небольшой городок. Он весь в огне. Испепелён.

9-го получил приказание взять полную заправку машин. Предстоит какая-то большая передислокация. Наши части в нескольких километрах от побережья моря выше Штеттина. Получены радостные вести. Юго-восточнее Бельгарда ликвидирована окружённая нами группировка противника в 4 дивизии, входившие в состав 10-го корпуса СС. Наша армия совместно с 1-й армией Войска Польского под Кёльбергном, портовым приморским городом.

Напряженные бои завязались за Альтдамм. А в общем Восточно-Померанская наступательная операция подходит к победоносному концу. На очереди – Берлинская операция. Мои товарищи ездили в Каммигн за медицинскими трофеями.

У нас тяжёлая потеря: генерал Михаил Дмитриевич Гончаров[260]260
  Гончаров Михаил Дмитриевич (1891–07.03.1945) – Родился в Полтавской губернии. Воевал с басмачеством в Узбекистане. Генерал-майор. (https://www.2gvta.ru/doc/command/20121014_0213/


[Закрыть], член Военного совета нашей армии, получил три осколочных ранения – в череп, пищевод и грудь. Ранения получены в пути. На 7-е сутки генерал Гончаров скончался. Его тело будет увезено из Германии.

Тяжело ранен и фармацевт Зося[261]261
  Зося – фамилия красноармейца-фармацевта. Ведётся поиск. Присоединяйтесь!


[Закрыть]. Милый, молодой, жизнерадостный товарищ.

Вчера разнёсся тревожный слух. В непосредственной близости от стоянки «Летучки» выявлена фашистская группировка в 600 человек, оказавшаяся у нас в тылу, во главе с генералом. Сдались и остались в живых около 200 фрицев. Остальные вместе с генералом уничтожены.

Фронт стал очень подвижным. «Летучка» 9 марта 1945 г. была в Визендорфе Штеттинской провинции, а через 2 дня, 11 марта, уже в Штрезене, той же провинции. Ехали по маршруту: Массов и только что взятый нашими частями Шраргард. Минувшей ночью горел Эйхенвальд. Зарево было таким большим, что у нас на дворе, за 4 километра, было светло.

«Летучка» с утра 13 марта передислоцировалась в большое селение Бритцих. Остановился в пустом доме. Вызвал трех женщин, мужчину и юношу, чтобы убрали комнату. Немцы старательно взялись за работу. Таскали ненужную мебель, скребли пол, мыли, чистили. И едва я показывался к ним, каждый на своём участке, отрываясь от работы, спрашивал моё мнение:

– Gut, Herr Kapitän? (Хорошо, господин капитан? – В.Л.)

– Sehr gut (Очень хорошо. – В.Л.), – отвечаю, и немцы с новой энергией принимаются за работу.

Теперь здесь два государственных флага. То пронесётся машина с красным флажком – наша, советская, то с бело-красным – польская. С нами вместе стоит большая польская воинская часть. Отношения с поляками у нас братские.

15 марта ездил в Пириц. Надо было набрать коробочек для индивидуальных аптечек. Ходил по комнатам, чердакам, подвалам домов, чудом уцелевших от общего разрушения. И тут только я увидел своими глазами, как защищался Пириц.

Говорят, что Гитлер отдал приказ защищать Пириц во что бы то ни стало, а к горожанам обратился с лозунгом: каждый защищает свой дом. И в уцелевших посещённых мной домах – масса гранат, патронов, пулемёты в подвалах, на чердаках. Пириц – развалины. На его примере видно, что чем сильнее защищается город, тем более грозной ценой он расплачивается за своё сопротивление под мощными ударами Красной Армии.

Весенний день 18 марта принёс торжественную весть: части нашей 2-й гвардейской танковой армии в сопровождении быстроногой конницы лихих кавалерийских генералов Осликовского и Крюкова в совместных боях с 1-й Армией Войска Польского овладели портовым городом Кольберг и вышли на побережье Балтийского моря. Таким образом, вписана новая чудесная страница в историю войн. Мы гоним со своей земли зарвавшихся захватчиков-варваров с такой стремительностью, какая под стать только танкам да кавалерии. Картина, поистине достойная великого художника: по земле Померании неудержимо мчатся наши танки, славная кавалерия и дружественная нам армия молодого Войска Польского!

Закончились 5 дневные напряженные бои за Альтдамм, расположенный в 8–10 км от Штеттина. 20-го наша армия овладела Альтдаммом, разгромив группировку противника в 6 дивизий. Взятием Альтдамма закончились боевые действия в Восточной Померании.

Наша 2-я гвардейская танковая армия переброшена с Штеттинского направления на Кюстрин-Берлинское. Вместе с тем и «Летучка» передислоцировалась в Цанцин, Ландсбергского района, Франкфуртской на Одере провинции, километрах в 10 северо-западнее Ландсберга. Мы отдыхаем после тяжелых боевых операций. Копим силы для решающего удара в главном – Берлинском направлении.

Ехали по маршруту: Бритцих, Милетин, Липпень, Нейбург, Шёнеберг, Цанцин. Проезжали уже знакомыми местами. Липпень мы проезжали, едучи из Адамсдорфа в Берлинхен. Ехали тогда также по дороге Липпень – Адамсдорф. Очень приятно ехать знакомыми местами. Чувствуешь себя твёрже. Знаешь, куда повернуть, куда путь держать. За 20–25 дней картина здесь резко изменилась. Главное – нет беспризорного скота. Он подобран нашими специальными отрядами, и теперь огромные гурты его топают в СССР.

Снова проезжаем Пириц. Было раннее утро. Движенье в городе небольшое. Особенно бросается в глаза работа нашей артиллерии, с её губительной разрушительной силой. Вот, к примеру, водонапорная башня. На ней, несомненно, было вражеское пулемётное гнездо. Зато и изрешечена же эта башня на диво. Вся в пробоинах, вот-вот разрушится. Бреши в стенах уцелевших зданий, щебень – на месте разбитых снарядами.

О лютости боёв свидетельствуюти придорожные деревья. Редко-редко какое из них осталось в неприкосновенности. А в общем они являются показателями интенсивности и плотности огня нашей могучей артиллерии, её меткости и её разрушительной силы.

В Цанцине, расположенном в стороне от магистральных дорог, осталось много жителей и мало разрушений.

«Летучка» приводит себя в порядок. Пополняем имущество. И отдыхаем. Но в голубом солнечном небе целыми днями непрерывный гул невидимых самолётов. А едва наступят сумерки, вспыхивают наши осветительные ракеты и слышится потрясающий силы грохот от разрывов бомб, снарядов. От вспышек озаряется горизонт, дребезжат стёкла в окнах, содрогаются ставни.

Стали появляться вражеские листовки. 28 марта, гуляя в поле, я нашёл две листовки. Одна, бесталанная, за подписью единоличной какого-то предателя – Ив. Запорожца[262]262
  Запорожец Иван – ведётся поиск. Присоединяйтесь!


[Закрыть], а вторая – от имени Народно-освободительного национального комитета, словесно – напыщенная кулацкая клевета на СССР. Очень важно, что эти листовки резко отличаются от листовок былых дней. Прежде всего, это не листовки германского, опозорившегося, в конец дискредитировавшего себя, потерявшего авторитет командования. О нём в листовках и помину нет. В былое время фашисты сочиняли какую-нибудь глупость и листовка кончалась, во-первых, призывом бросать оружие и переходить к фашистам, с обещанием и одевать хорошо, и кормить хорошо, и содержать хорошо и даже везти в тыл хорошо. Во-вторых, тут же, при листовке, был и «пассиршейн» – пропуск в расположение фашистских войск. Красная Армия сшибла бахвальство и спесь гитлеровцев. Заставила их замолчать. Банкроты …

С мирными жителями Цанцина у нас установились добрые отношения. Можно встретить бойца на велосипеде, катающего немецкого ребёнка. Вчера девушки-немки играли азартно в мяч с нашими бойцами. Мы не воюем и не мстим мирным жителям.

Вчера появилась анонимная листовка, величиной с «гулькин нос» – 10,5×7 см. Заголовок наглый – «Долой сталинский империализм!». В листовке говорится, что Красная Армия ведёт уже войну несправедливую, на чужой территории, следовательно, захватническую, что мы стремимся расширить своё господство. Листовки мы читаем вместо «Крокодила», нам на потеху.

8 апреля прибыли последние танки для пополнения потерь нашей армии. Укомплектовывается и моя «Летучка». Значит, скоро двинемся вперед, возможно, в последний рейс!

Волнуют сообщения корреспондентов нашего телеграфного агентства о том, что на западе, у наших союзников, фронта собственно нет, как нет и организованного сопротивления фашистов. Союзники в общем продвигаются по 32 км в сутки, и быстрота их продвижения лимитируется не сопротивлением фашистов, а состоянием дорог, запасом горючего, организацией тыла и т. п.

Наша армия готовится к выступлению. Боевой техникой она укомплектована. Отдельные танковые бригады уже на марше. 14 апреля поднялась и «Летучка», ближе к Кюстрину, по маршруту: Цанцин, Витц и, не доезжая 5–6 км до Кюстрина – на Цорндорф, а там, километра 3–4, на западный берег озера, в лесу. От Цанцина до места новой стоянки около 60 км. Ехали, можно сказать, по Подберлинью. По московским представлениям, мы сейчас как бы подъезжаем к Подольску.

В Кюстринском лесу «Летучка» расположилась рядом с Хирургическим полевым подвижным госпиталем № 60. Начальником госпиталя мой хороший друг – доктор Николаев[263]263
  Николаев – ведётся поиск. Присоединяйтесь!


[Закрыть]. Лес застилает дым от Кюстринских позиций. Бывает трудно дышать. Глаза слезятся.

В воздухе ужасный шум моторов. Господствуют в воздухе наши лётчики. Одни летят бомбить врага. Другие – быстрокрылыми соколами патрулируют воздух.

В дальнейшем выяснилось, германское командование считало Одер и Кюстрин неприступными, укреплёнными, как и полагается, воротами в Берлин. Здесь наша армия встретила около 30 тяжелых орудий, укреплённых на специальных фундаментах. Но и тяжелые орудия не помогли против стремительного натиска нашей армии. 14–15 апреля Кюстринский плацдарм остался позади.

Закончена и подготовка к наступлению – разведана оборонительная полоса противника в Берлинском направлении. И тёмной, безлунной ночью 16 апреля в 5 часов утра началась неслыханной силы артиллерийская подготовка. Наша артиллерия обрушила шквальный огонь на позиции противника, и наши части с Одерских позиций маршем двинулись на решающий штурм Берлина.

Артиллерийская подготовка проходила при свете 140 прожекторов. Кинжальными огнями врезались они в поднебесную высь, создавая потрясающей силы впечатление. Эти прожекторные кинжалы, как карающие мечи, возвестили Берлину о том, что его дни сочтены, что ему нет пощады. Хэндэ хох, фашизм!

Наша армия действовала в боевых порядках пехоты. К вечеру главная полоса обороны противника была уже прорвана. Наши части подошли ко второй полосе.

19 апреля над нашими головами мощными волнами, с гулом моторов, заглушающих слова, плывут наши воздушные корабли на Берлинском направлении. Мы провожаем их напутственными взглядами, считаем: 9, 18, 36, 60, 90 и т. д. И встречая с обратного рейса, тоже считаем. Сколько их, наших дорогих соколов, не вернулось…

Бои идут жесточайшие. Раненых много. Почти непрерывный поток машин: одни привозят раненых с боя, другие отвозят обработанных раненых в тыл. Немало тяжело раненных панцер-фаустами. Ранения тяжелые, осколочные. Умер от тяжелых ранений командир 12-го танкового корпуса генерал Туляков[264]264
  Туляков – ведётся поиск. Присоединяйтесь!


[Закрыть]. Заменивший его генерал[265]265
  Ведётся поиск. Присоединяйтесь!


[Закрыть] – тоже убит. Много жертв среди офицерского состава. Несем жертвы, но войска рвутся вперед. Каждой части хочется первой ворваться в Берлин.

Наш триумфальный марш на захват Берлина имеет не только чисто военное значение. Оно очень велико. Но и политическое. Красная Армия сорвала план фашистского командования – удержать Одерско-Нойсенский оборонительный рубеж до подхода к Берлину американцев и англичан…

20 апреля наша артиллерия произвела первые огневые налёты по военным объектам Берлина. Впились и пробили бреши наши артиллерийские снаряды в имперской канцелярии Гитлера. Получил приказание передислоцировать «Летучку» ближе к Берлину, в Киршфельде, примерно на расстояние Царицыно – Москва.

Каждый день, можно даже сказать каждый час, приносят волнующие новости. 22 апреля нашими частями взят Панков, пригород Берлина – последний узел сопротивления немцев на пути к Берлину. Части 2-й гвардейской танковой армии вышли на северо-восточную окраину Берлина!

Панков представлял исключительно мощный узел сопротивления. Здесь были три противотанковых рва полного профиля, три линии траншей, обшитых тёсом. Подступы к Берлину запирала капитально созданная крепость в виде 5–6-этажных зданий с железобетонными стенами в 2,5 метра толщиной, с закрывающимися броневыми плитами окнами, с бойницами для мощных зенитных орудий. Здесь же была и полевая оборона: траншеи, проволочные заграждения, надолбы, баррикады. С крыш зданий виден весь Берлин, во всех направлениях.

Открыт путь на Берлин. Ключевые позиции для завершающего удара по Берлину в наших руках. Ещё один прыжок – и мы в Берлине.

Глубокой ночью – в эти решающие дни перестали делить сутки на день и ночь – в Киршфельде к нам в «Летучку» приехал работник политотдела армии майор Иван Иванович Лабутин[266]266
  Лабутин Иван Иванович – ведётся поиск. Присоединяйтесь!


[Закрыть] и привёз нам сказочно радостную весть: наши части ворвались в северо-восточную часть Берлина, завязали бои на окраинах Берлина и здесь встретились с танкистами генерал-полковника Рыбалко[267]267
  Рыбалко Павел Семёнович (1894–1948) – маршал бронетанковых войск, дважды Герой Советского Союза.


[Закрыть], пробивавшимся с юга и юго-запада навстречу нашей армии.

Разве можно было уснуть или хотя бы только говорить о сне в такую ночь?!

Как выяснилось в дальнейшем, первым нашим танком, ворвавшимся в Берлин, была замечательная «тридцатьчетвёрка» за № 349 (не очень разборчиво. – В.Л.). Чудесная машина. Гигантские «тигры», «пантеры», «фердинанды» – сколько их повесили хоботы своих пушек на полях Советской Родины?! Они не видали и не нюхали Москвы. А вот наши «тридцатьчетвёрки» – в Берлине! На танке были наши прославленные гвардейцы: командир гв. лейтенант Павлов[268]268
  Павлов – ведётся поиск. Присоединяйтесь!


[Закрыть], механик-водитель гв. старшина Барсуков[269]269
  Барсуков – ведётся поиск. Присоединяйтесь!


[Закрыть], командир орудия гв. старшина Панфёров[270]270
  Панфёров – ведётся поиск. Присоединяйтесь!


[Закрыть], заряжающий гв. ст. сержант Субботин[271]271
  Субботин – ведётся поиск. Присоединяйтесь!


[Закрыть], радист гв. старшина Свириденко[272]272
  Свириденко – ведётся поиск. Присоединяйтесь!


[Закрыть].

В памятный день 29 апреля я на паре добрых вороных коней, в мягком рессорном экипаже, ездил из Киршфельде в пригород Берлина – Шельдис, через Бах. Дороги очень хорошие: асфальт, брусчатка, обсажены крупными деревьями – аллеями. В одном случае от деревни к деревни – яблонями, они сейчас в густом цвету, в другом – аллея великолепных вязов, в третьем – высокоствольные липы, в четвёртом – каштаны.

Кровные лошадки бегут мерной рысцой. Когда мы выехали – было солнечно, с редкими перемежающимися облачками. Но вот впереди нас виднеется и закрывает собой горизонт плотная свинцовая туча. Впечатление такое, что вот-вот мы въедем в полосу не просто дождя, а ливня. Но вместо ливня, когда мы находились от Берлина в 10–12 километрах, я почувствовал, что что-то твёрдое, будто мелкий песок, попадает мне в глаза, осыпает шинель. В воздухе носятся клочки сгоревшей бумаги. Их немало пролетело и перед нами и над нами. И мы увидели, что никаких туч нет, а что над Берлином стелется дым и пепел от орудийной дуэли, от грандиозных пожарищ, настолько больших, что столбы огня уносятся собой в подоблачную высь горящие предметы, бумагу. Думаю, что мы не менее 10 километров ехали под дымом, закрывавшим от нас солнце и казавшимся нам грозовой тучей.

Продвигаясь, мы видели – дым сгущался на высоте – трубы фабрично-заводских зданий в Берлине, очертания высоких куполов кирок, костёлов, контуры возвышающихся над горизонтом зданий. Берлин – вот он! И я очень ясно понял мгновенно, как откровение, что взятие именно советской Красной Армией Берлина – это поворотный пункт истории современного человечества, путь к счастью которому подсказывает и показывает великая могучая, крепнущая Советская держава, руководимая марксистско-ленинской партией.

В воздушных просторах – невиданное. От края горизонта до другого края, с востока на запад и с запада на восток, с северо-запада на юго-восток и с юго-востока на северо-запад, там и тут, на разных высотах, летают эскадрильи наших самолётов. Плавно летят наши бомбардировщики. Над ними и вокруг них, извиваясь в причудливых виражах, охранные истребители-ястребки. Наша авиация безраздельно господствует в воздушном океане над Берлином. Но вот в воздухе появился один фашист, другой. Частой дробью заухали разрывы зенитных снарядов. Пролетел, пылая вниз, один фашист. За ним, с огнём в хвосте, пулей пронёсся по наклонной вниз другой и упал меж домов на окраине селения, где я остановился. Вскоре клубы чёрного плотного дыма поднялись в небесную высь от одного и другого вражеского самолёта.

Из второго эшелона, который помещался в Бух, я отправился в Шельднис, в санитарный отдел армии. Оформив здесь все свои дела, я набрал массу цветущего ландыша, росшего вокруг дома. В ландышевых каплях была у нас острая нужда. В особенности в терапевтическом госпитале. Ландыш мне очень пригодился. Едва ли я успел отъехать 1–2 км, как над Шельднис появились 5 вражеских бомбардировщиков и завязался воздушный бой. Я не думал тогда, что бомбёжка, хотя и кратковременная, причинит нам большое горе.

Об этом горе мне поведала записка начальника Полевого армейского санитарного склада тов. М. Я. Кагана, которую я получил вскоре после возвращения в Киршфельде. Оказалось, что во время воздушного боя над Шельднис, свидетелем которого я был, снаряд пробил крышу дома, в котором помещался санитарный отдел, и раздробил левую руку начальнику медицинского снабжения армии тов. Иванову Федору Никаноровичу[273]273
  Иванов Фёдор Никанорович (1902-?) – https://pamyat-naroda.ru/heroes/kld-card_uchet_officer12450469/ – ведётся поиск. Присоединяйтесь!


[Закрыть]. Руку пришлось ампутировать. Мы все очень любили и глубоко уважали тов. Иванова за его чуткость и безупречное поведение.

Масса пленных. Их десятки тысяч, а скоро будут уже, вероятно, сотни тысяч.

В Киршфельде, на окраине парка, в котором мы расположились, несколько братских могил наших товарищей, павших в боях 23 апреля – тогда, когда наши танковые части были уже в районе Силезского вокзала в Берлине. Среди могил гвардейцев – могила Героя Советского Союза гвардии сержанта Григория Федоровича Григорьева[274]274
  Григорьев Григорий Фёдорович – Герой Советского Союза. – Ведётся поиск. Присоединяйтесь!


[Закрыть].

Стоянка «Летучки» в Киршфельде соседствует с большим нашим аэродромом. От гула моторов, отлетающих и возвращающихся самолётов, иногда невозможно слышать собеседника. С раннего утра до позднего вечера поднимаются и опускаются стаи бомбардировщиков, штурмовиков, истребителей. Однако сегодня, 3 мая, вдруг всё смолкло. Не слышно ни одного мотора. Будто мы в глубоком тылу или что нет и не было войны. На самом же деле развёртываются события величайшей важности.

Вчера, 2 мая, мы узнали из своей армейской газеты «Ленинское знамя», что по сообщению Германского информбюро, Гитлер умер. Своим преемником он назначил адмирала Дёница[275]275
  Карл Дёниц (1891–1980) – видный фашистский немецкий военный и государственный деятель, гросс-адмирал. Командующий подводным флотом (1939–1943), главнокомандующий ВМФ нацистской Германии (1943–1945), рейхспрезидент и Верховный главнокомандующий вооруженными силами нацистской Германии с 30 апреля по 23 мая 1945 г. Наследник Гитлера. Известен был исключительной жестокостью. Приговорён Нюрнбергским трибуналом к 10 годам лишения свободы. Освобожден в 1956 г. Получал пенсию. Умер в 1980 г. На похороны пришло 5000 человек… (https://goo.su/ro04FDi – В.Л.)


[Закрыть]. Дёниц обратился с воззванием к войскам, в котором говорит, что он будет продолжать политику Гитлера и что войска по-прежнему должны вести сопротивление.

Итак, Гитлер капут!

Сошел с несмываемым позором с мировой арены человек, претендовавший на мировое господство. Причина самоубийства Гитлера нам был понятна. Ночью 30 апреля передавался по радио приказ Верховного Главнокомандующего о том, что нашему командарму, гвардии генерал-полковнику бронетанковых войск С. И. Богданову сдались остатки Берлинского гарнизона, свыше 70 тыс. человек, во главе с комендантом и начальником гарнизона. Сдалось в плен много генералов.

И вчера же днём разыгралось такое событие. Несколько танков, самоходок и пехоты фашистов прорвались из Берлина и пришли в Шельднис.

В нашей обмывочно-дезинфекционной роте двое тяжелораненых.

Группировка фашистов перерезала дорогу. Но одна наша танковая бригада, поставленная на ноги, группировку быстро ликвидировала.

В день капитуляции германских вооруженных сил «Летучка» была переброшена в Фалькенхаген, а оттуда, 4 мая, в Науэн, за 40 км западнее Берлина. Здесь мы встретились с потрясающими событиями.

По заведённому порядку, в каждом городе, где была «Летучка», я заходил в аптеки в интересах пополнения дефектуры. Так было и в Науэне.

Здесь в аптеке я встретил молодую, сплошь в сединах женщину-провизора. Ей всего 32 года. У неё был ребёнок, была мать. Перед вступлением Красной Армии в Науэн провизорша отравила мать и ребёнка, приняла сама яд. Нам её удалось отходить, а мать и ребёнок умерли. Она захоронила их тут же, в садике аптеки. И сейчас она не производит впечатление нормальной.

Мне не раз приходилось встречать могилки и в других садах Науэна. Ведь в Науэне была центральная радиовещательная станция фашизма. И неудивительно, что головы жителей Науэна были напичканы всякой дичью.

9 мая 1945 г. Среда

Праздник Победы «Летучки» в Фалькенхагене – пригороде Берлина.

Занимаем нижний этаж в три комнаты коттеджа Густава Хана[276]276
  Gustav Han (Hahn) – ведётся поиск. Присоединяйтесь!


[Закрыть], мелкого фабриканта Толя.

Фалькенхаген – небольшой городок. В нём тысяч пятнадцать жителей, но раскинулся он на 2–3 километра. Застройка – коттеджи. Единичные трехэтажные здания. Расстояния здесь не играют роли. За редким исключением, нет дома без автомашины, и непременно вся семья на велосипедах, даже 60-летние старухи. Гараж обязательно, как тень, при каждом доме. Если ещё и нет машины, то в любой день её можно получить с очень льготной рассрочкой.

Фалькенхаген настолько поучителен для нас, особенно для районов новостроек, и типичен для пригородов Берлина, что важно, например, для Подмосковья, что о нём стоит поговорить несколько подробнее.

Фалькенхаген в подлинном смысле город-сад. Но сложиться так он мог только при определенных условиях.

Прежде всего, Фалькенхаген возник на совершенно открытом месте – пустыре. Только одной своей стороной он прислонился к сосновому бору.

Планировка – геометрическая, с прямыми и широкими для такого поселка улицами. Одну треть улицы занимает проезжая часть метров 5–6 шириной. Такая же ширина и каждой стороны тротуара. На сама улица кажется ещё шире благодаря тому, что строения отнесены вглубь усадьбы, за красную линию на пять метров. Но и это не всё.

В Фалькенхагене нет глухих заборов-изгородей. На красной линии повсюду ограждение состоит из металлических стоек с натянутой на них крупноячейной сеткой. И обязательно живая зеленая изгородь, большей частью из цветущих свободно растущих кустарников.

Если же к этому ещё прибавить, что тротуары покрыты вымощенной дорожкой из метлахских плиток, что на тротуаре аллейная посадка деревьев, а коттеджи, как правило, так густо покрыты вьющейся зеленью, что здание выделяется лишь отдельными своими частями, то легко понять, почему Фалькенхаген по праву можно назвать городом-садом. И он куда богаче и пышнее того города-сада, о котором бесплодно мечтали столетие тому назад утописты-социалисты, и о котором мечтают некоторые наши отечественные радетели озеленения.

Когда я сижу в садике Густава Хана, усадьба которого занимает примерно 600 м², я вижу перед собой зеленую улицу, за улицей зеленые с цветниками сады, в которых местами возникают увитые плющом объемы зданий. И направо от меня, и налево, и позади меня, куда ни кину взгляд, я вижу сады и цветники соседей Густава Хана. Будто это всё один большущий без конца сад с перспективой, теряющейся опять-таки в гуще зелени и цветов.

Мой глаз не упирается в плотный забор, безжалостно ограничивающий пространство. Это не сад-клетка за забором, а сад-лес с цветниками, преимущественно многолетними.

Что представляет собой отдельно взятая усадьба, я хорошо могу судить по усадьбе Густава Хана.

Это сад-огород. Но огород особого типа. На огороде Густава Хана не просто грядки, а грядки-рабатки. Они так архитектурно закончены, так ухоженны на них посевы и посадки, что грядки похожи больше на цветочные рабатки и расположены так, что служат и производством овощей, и украшением сада.

(Эх, отец! Узнал бы ты тогда, спросил бы Густава, не было ли у него «советских рабов» на его плантациях… Уж очень ты очаровался тем, как хотел бы и в Москве сделать. – В.Л.).

В саду альпинарий, участок каменистой организованной флоры. Полянки ландышей, тюльпанов, ириса. Отдельные особо декоративные экземпляры растений – солитеры. Сирень из питомников Шпета. Яблони. Груши.

Аромат. Не гул смертоносных моторов, а жужжание медоносных пчёл.

При входе на усадьбу Густава Хана, направо, в земле открытый большой аквариум, с бетонированными стенками, сказочно оформленный. Аквариум состоит из двух частей – небольшого прудика и дальше – прудика побольше. Прудики между собой соединяются узким проливчиком, через который перекинут ажурный мостик.

В большом прудике, на бережку, «замок» из сказок братьев Гримм, гномы, прибрежные скалы, покрытые стелющимся цветником, водяная флора, рыбки, проточная тихая вода.

Солнечно. Тепло. Чудесно. Тихо. На земле мир…

После митинга, часа в три дня устраиваем праздничный обед. Выносим на двор стол, стулья. Из своей столовой взяли порции обеда. Ординарец принес полуведерный чайник замечательного чёрного пива.

Думаю, не пригласить ли к праздничному столу Густава Хана и его фрау? Но у нас-то Праздник Победы, а у них – траур капитуляции…

Всё же пригласил. С населением мы не воюем. Оба пришли очень чисто и красиво одетые.

Я, Галина, Недбай Пётр, ординарец – пожали руку Густаву Хану, а фрау я поцеловал «по европейскому обычаю» руку, что вызвало слёзы на её глазах.

Запас немецких слов у меня ограничен, но я ещё и ещё раз благодарю судьбу, что хоть что-нибудь, да знаю. Объясняемся одно-двухсловными фразами. Неясное дополняем жестикуляцией.

Галина Павловна наполнила хрустальные бокалы игривым пенистым пивом. Надо произнести мне, как хозяину, тост. Какой? По ведомству иностранных дел не служил. В дипломатии не искушён. Но раз надо, так надо.

– За дружбу наших народов, немецкого и советского! – провозгласил я. Но Густав Хан испытующе вопросительно посмотрел на меня, на товарищей. На фрау. Фрау в свою очередь с беспокойством смотрел на мужа.

Густав Хан, а за ним и фрау, поставили свои бокалы на стол. Опустили и мы свои бокалы. Густав Хан встал и в сильном волнении заговорил:

– Народ наш не воевал… Воевал фюрер, Крупп, банкиры…

– А народ?

– Решает всё фюрер…

– За немецкий народ! – провозглашаю я.

– За советский народ! – отвечает Густав Хан.

(Если бы немцам удалось победить нас в той войне, – так ли носители «европейской цивилизации» праздновали бы победу?! – В.Л.)

Выпили от души. Закусывали жарким с нашего солдатского стола. За исчерпанием запаса слов обменивались молчаливыми улыбками, взглядами, чоканьем бокалов. Мы твердили: гут, гут. Гости отвечали: хорошо, хорошо…

Мне пришел на память отрывок из Шиллера, который я хорошо знал по-немецки. И я продекламировал:

 
…Опасно пробужденье льва.
Губительны зубы тигра,
Но величайшим ужасом из ужасов
Является глупость человека…
 

Гости наградили меня очень горячими аплодисментами[277]277
  Спустя 60 лет после той войны по дороге из Братиславы в Вену я процитировал одному немцу «In allen Gipfeln ist Ruh…» (У нас известное стихитворение Гёте в переводе М. Ю. Лермонтова «Горные вершины спят во тьме ночной»). При этом я делал паузы, приглашая немца продолжить. Но этот очень хорошо известный в мире спортивного бального танца немец был обескуражен и молчал. Понятно, зачем ему Гёте?


[Закрыть].

Между тем понадобилось пополнить чайник с пивом. Настроение было прекрасным. Вдруг к нам стремительно влетает старший лейтенант Назаренко, командир автороты, хороший мой друг. Мы насторожились. В чём дело? Собираться в дорогу? Передислокация?

– Товарищ капитан, вас ждёт машина, – отрапортовал Назаренко[278]278
  Назаренко – ведётся поиск. Присоединяйтесь!


[Закрыть]. Хочу прокатить вас как следует по случаю великого Праздника Победы.

Я пригласил с собой и фрау, попросив на это согласие Густава Хана. Он ответил мне разрешительной улыбкой, а фрау, несмотря на свой более чем 50-летний возраст, с детским восторгом захлопала в ладоши и бегом направилась в дом за накидкой.

Мы тем временем выпили с товарищем Назаренко по бокалу пива, а когда возвратилась фрау, сели в машину «Опель» и на предельной скорости понеслись по Фалькенхагену и вынеслись в поле.

Когда вернулись, фрау подарила мне свою визитную карточку и всячески выражала свой восторг.

Фрау ещё раз прослезилась, когда по окончании праздничного обеда, при прощании, мы преподнесли фрау буханку нашего душистого солдатского хлеба – хлеба мира.

…Вечером слушали салют Москвы из 310 пушек в 24 залпа. Физически мы были в Фалькенхагене, а все помыслы – на Красной площади, в Москве.

В помещении у нас скромная роскошь. Пол в коврах. Много расставлено художественно выполненных в фарфоре и хрустале безделушек. Стильная меблировка, приобретенная в рассрочку, – да благословит Аллах рассрочку! Она делает многое доступным.

Но больше всего здесь я люблю работать и отдыхать на солнечно-светлой веранде-комнате. Она тёплая. Две стороны остеклены. На стенах ампли с живыми цветами: настурцией, лобелией, бегонией клубневой, виолой.

На веранду вход из зала и выход в сад. На двери, ведущей в сад, три разноголосых колокольчика. Нежным перезвоном приветствуют они входящего и нежным перезвоном провожают уходящего.

Покаюсь. Грешён. Я иногда, используя своё служебное положение, услаждал слух этим перезвоном, без особой надобности посылая через дверь куда-либо Галину или Недбая…

Лагерь смерти Равенсбрюк

По окончании войны с Германией наша медицинская «Летучка» была отведена сначала в Хоэнлихен[279]279
  В Хоэнлихене, находящимся в сотне километров к северу от Берлина, была лечебница, в которой лечился рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер. Его личный врач и друг Карл Гебхард был главным врачом лечебницы.
  Кто же такой Карл Гебхард? Врач олимпийской сборной нацистской Германии. Он же нацистский военный преступник, профессор, доктор медицины, группенфюрер СС и генерал-лейтенант войск СС, один из палачей в белых халатах, проводил ужасающие медицинские эксперименты над заключенными в концентрационных лагерях Равенсбрюк и Аушвиц (Освенцим). Концлагерь Равенсбрюк находился по соседству с Хоэнлихеном. Гебхард успевал лечить нацистов и калечить антифашистов.


[Закрыть], бывший богатейший санаторный городок имени дочери последнего императора Германии Вильгельма II, Августы Вильгельмины. Сюда были стянуты наши лечебные учреждения и создан очень хороший госпитальный городок. Затем «Летучку» перевели в Фольварк на окраине города Фюрстенберг, и здесь, влившись в армейский склад, «Летучка» перестала существовать.

Лагерь смерти Равенсбрюк находился в 1,5–2 км от Фюрстенберга, и я, конечно, воспользовался возможностью побывать в лагере, чтобы собственными глазами увидеть то, о чём складывались леденящие кровь ужасные легенды.

С шоссе, ведущего из Фюрстенберга в Хоэн-Лихен, вскоре после выхода из Фюстенберга я свернул направо, согласно дорожному указателю со стрелкой «Ravensbrück». Дорога на Равенсбрюк шла, постепенно понижаясь, оставив влево большой временный лагерь для советских военнопленных, выходивший на шоссе Фюрстенберг – Хоэн-Лихен, с дощатыми домиками и колючей проволокой. Вскоре, на фоне соснового леса, я увидел и самый лагерь Равенсбрюк.