Текст книги "Глазами ополченца. Фронтовой дневник. 1941-1945"

Автор книги: Георгий Лебедев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 28 страниц)

Глава 12. В составе 1-го Белорусского фронта

Начало конца фашистского разбоя

Приходится начинать несколько издали.

Передислокация 2-й танковой армии, видимо, была известна фашистскому командованию, которое зверски ненавидит нашу армию лютой ненавистью. Однажды, когда наш эшелон грузился во Фолешти, вражеские летчик разбросали листовки, в которых конкретно говорилось о 2-й танковой армии, с угрозой уничтожить её. У гитлеровского командования были веские основания так ненавидеть нашу армию. Разве могут гитлеровские генералы забыть Поныри, Ольховатку, Кромы, Курскую битву, в которой был бит последний и главный гитлеровский козырь?! И гитлеровцы с остервенением бомбят нашу армию.

17 июня 1944 г. «Летучка» была уже в Пензаради – Бессарабия, в 22 км от Бельц. В 12 часов ночи на 18 июня гитлеровцы начали ожесточенную бомбёжку станции Сев. Бельцы. Бомбёжка продолжалась до 4 часов утра. Самолёты один за другим бомбили станцию и её район. Разрушен путь. Движение остановлено на 4–5 суток. Сотни раненых. Ещё больше убитых. Сгорело около 160 тонн горючего. Сильно пострадал наш 3-й танковый корпус. Не везёт ему. Повторилась история Дарницы под Киевом.

На следующий день, 19-го, фашисты на заре, рано утром сделали ещё один большой варварский налёт на Бельцы. Обрушили сотни бомб в расположение нашего хирургического госпиталя № 5213, в котором начальником Мария Сергеевна Буракова. Прямым попаданием бомбы в один из окопов посредине улицы было убито 12 человек медицинского персонала, искавших спасения в окопе, и 6 человек было тяжело ранено, только двое отделались такими ранениями, которые позволяют надеяться на выздоровление. Среди убитых – врач, комсомолка, и толстяк добродушный, очень хороший товарищ – Целлер[244]244
  Целлер – ведётся поиск. Присоединяйтесь!


[Закрыть].

С начальником санитарного отдела армии полковником Михаилом Ивановичем Чеботаревым[245]245
  Чеботарёв Михаил Иванович – https://1418museum.ru/heroes/68881657/; https://pamyat-naroda.ru/heroes/podvig-nagrada_kartoteka1105641767/; https://pamyat-naroda.ru/heroes/podvig-chelovek_kartoteka1105641758/ – ведётся поиск. Присоединяйтесь!


[Закрыть] ездили на ст. Фолешти, на место погрузки нашего эшелона. По дороге, в поле, остановились около одной огромной черешни и полакомились вкусной сочной ягодой.

23 июня «Летучке» пришлось расположиться в балке, в 2–3 км от ст. Фолешти. Разрушены пути. Железнодорожное сообщение прервано. Жить в вагонах на станции невозможно.

В балке пришлось простоять до 25 июня, когда мы погрузились в эшелон за № 40071 и поехали в сторону Бельцы. Но и при погрузке не всё обошлось благополучно. Утром в наше расположение на путях прилетели два орудийных снаряда. Оба снаряда упали подле машин. К счастью, ни один, ни другой снаряд не разорвались. А два дня назад в двух товарищей, лежавших на горке, было сделано несколько винтовочных выстрелов. Одна пуля пролетела над головами, вторая – сбоку. Кто стрелял? Тайна гор Бессарабии.

Авторитет гитлеровского командования в наших глазах падает с каждым днём. В бессильной злобе своей оно идёт сейчас на всякие глупости, недостойные серьёзного командования. Они разбросали дурацкие листовки, в которых глумятся над нашей армией и призывают сдаваться в плен, обещая сдавшимся все прелести жизни, угрожая всё равно «покончить со 2-й танковой армией на другом фронте». Эти листовки вызывают весёлое настроение, так как красноречиво говорят о том, что гитлеровское командование уже чувствует своё бессилие сломить нашу мощь в открытом бою.

25 июня, когда эшелон стоял на ст. Реутцель, под Бельцами, нас снова бомбили. Но дружная и слаженная работа прожекторов и зениток быстро обратили фашистов в позорное бегство.

Эшелон едет в направлении Могилёва-Подольского. По эшелону прошёл слух, что нашу армию отведут на формирование за 320 км от Москвы по Киевской железной дороге. Однако в дальнейшем всё переменилось. События развивались так, что нужда в нашей армии сказалась много раньше и она с ходу ввязалась в преследование противника, у которого дела, видимо, складывались день ото дня всё хуже. Остался позади Днестр, Бессарабия. Прощай, Бессарабия, страна узкополосицы, кукурузы, подсолнечника, винограда и черешни, растущей дико в твоих лесах. Память о тебе, отбросив и предав забвению всё плохое и тёмное, сохранит мне тёплые ласковые солнечные воспоминания, а соблазнительница мечта всегда при воспоминании о тебе будет рисовать мне твоё будущее, как страны пышных садов, сочных виноградных кистей, абрикосов, дынь, арбузов и необозримых отар овец, стад молочного скота и табунов резвых коней. Природа дала тебе всё и определила твоё бытие, как счастливое. И оно будет таким!

…Проехали Жмеринку, Винницу и 29-го были уже на польской территории в Ровно, а в 18 часов в Сарнах. Весь путь от Днестра – потрясающая картина разрушений, опустошений, ужасов войны – разбоя. Однако, наряду с этим и добрые признаки начавшегося разгрома фашистских полчищ. По пути нашего следования масса подбитых фашистских танков, сгоревших автомашин, противотанковых орудий и прочего. Всё также говорит о том, что мы едем по пути отступающего противника, нажимаем на него.

Волнующая картина представилась нам по дороге от Казатина. Здесь дорога идет дремучими лесами с болотами. А раз леса – значит и партизаны должны быть, и они были. Свидетельствуют об этом станционные здания. Здесь каждая станция превращена фашистами в небольшую крепость. Станционные здания, даже уборные, обнесены защитным валом высотой 1,502 метра. Вал состоит из двух стен из слег с простенком между стенами в 50–80 см, простенок заполнен либо слегами же, либо песком, а то и тем и другим вместе. За этими валами-крепостями работали станционные служащие и отсиживались от партизан фашисты. Валы сделаны очень тщательно и аккуратно. Но они не помогли фашистам. Им пришлось драпать под неодолимым натиском Красной Армии. Тоже, вояки! Вздумали в снежные крепости играть с Красной Армией. Вот и доигрались…

Мы на станции Чарторыск. Станция укреплена значительно капитальнее предыдущих: стены выше, лес толще, простенок шире и заполнен камнем. Партизаны ушли с Красной Армией, а в крае стали разгуливать бандеровцы. Бандеровцы неуловимы. Днем, как и все, каждый из них занимается своим делом, а ночью выходят на разбой. Мстят местным жителям. Подсиживают военнослужащих. Вот прошлой ночью остановили машину и оставили после себя 7 трупов изуродованных военнослужащих. Здесь уверяют, что генерал Ватутин[246]246
  Ватутин Николай Федорович (1901–1944) – Герой Советского Союза, советский военачальник, генерал армии. Погиб от бандеровской пули.


[Закрыть] был ранен бандеровцами, напавшими на его штаб и перебившими всех людей штаба.

В Чарторыске 1 июля мне пришлось наблюдать такую картину. На улице сгрудилось около чего-то большая толпа людей. Преимущественно военнослужащих. Подошёл и я. На земле лежал по пояс раздетый человек, в кальсонах, босой. Какой-то лейтенант обстригал лежавшему усы и бороду. Голова лежавшего была уже обстрижена крупными валами, как стригут баранов. Когда человек сопротивлялся, руки ему натуго стянули ремнём. Обезображенный человек лежал с закрытыми глазами, точно мёртвый, не подавая признаков жизни. В толпе раздавались ядовитые шутки, насмешки.

Лежавший начал подавать признаки жизни, открывая один глаз, только после того, как кто-то пучком соломы стал водить ему по лицу. Оказалось, что это бандеровец, в усах и бороде, под мирного жителя, был пойман на станции, где он занимался шпионажем.

Чем всё кончилось, я не знаю, так как торопился к эшелону. Мы разгружаемся. Под Москву, окончательно, не едем. 2-я танковая включена в 1-й Белорусский фронт, которым командовал генерал армии К. К. Рокоссовский. Фронт еще 24 июня перешел в боевое наступление в Варшавском направлении.

У эшелона радовала картина разгрузки. Разгрузка проходила при высоком моральном подъеме. Едва поезд успел остановиться, как застучали топоры, молотки. Сбивались колодки, удерживавшие на платформе колеса машин. Ещё не сбиты колодки, а мотор уже заведён, гудит, выбрасывает сизый дымок. Люди прилаживают сходни, с шутками, смехом, громким говором. Ещё минута, и машина срывается с места, делает несколько движений взад и вперёд и, наконец, сползает с платформы, а очутившись на земле, она уже понеслась с разгрузочной площадки. И тут же по сходням выводят насмерть перепуганного бычка. Он упирается. Его подталкивают, и он скользит вниз по сходням, вызывая смех людей.

Сложно проходит разгрузка лошадей. Но вот они выведены из вагонов, тотчас же запряжены, повозки нагружены ящиками и через минуту лошади уже мчатся от станции. Оживление незабываемое! Оно как-то само собой выливается в бурный живой боевой поток, устремленный на запад. Всё в движении. Всё живёт новой походной жизнью, и любо посмотреть со стороны на расцветающую радость людей.

По дороге в лес подле ст. Маневичи встретили новые танки: чистенькие, только что сошедшие с конвейера. Это дар Урала нашей 2-й танковой армии.

Поскольку 2-я танковая включена в 1-й Белорусский фронт, значит, мы идём на Берлин – нашу конечную цель. Итак, в наступленье, к победному концу. Раз погнали фашистов, раз дрогнули их полчища, нас не остановить. Уже подсчитали ещё в Ровно, что до Берлина 800 км ровно.

Гитлеровцы не оставляли нас в покое в лесу Маневичи. 4 и 5 июля они произвели бешеный налёт на лес.

В лесу бомбёжка носит особо грозный характер. Лесное эхо откликается и множит стук зениток, трескотню пулемётов, взрывы бомб. Грохочет лес диким грохотом, и кажется, восстали все злые могущественные силы ада и швыряют на людей изделия своей адской дьявольской лаборатории. При свете десятков ракет противника лес окрашивается в зловещий красноватый оттенок. А тут ещё гирлянды трассирующих разноцветных пуль создают чудовищную иллюминацию.

Но все эти воздушные атаки врага не имеют ни военно-стратегического, ни экономического значения. Они лишь свидетельствуют о его тупости, тупости звериной, вызывающей острое чувство ненависти и презрения к врагу.

Надо отметить геройский поступок ребятишек, оставшихся неизвестными. На перегоне Житомир – Ровно, на спуске, наш эшелон встретила толпа ребятишек. Они усиленно махали руками и давали понять, чтобы поезд остановился. И поезд остановился. Оказалось, что ребятки видели, как бандиты заминировали дорогу на спуске. Проверили. Дети были правы. Дети рассказали также, где скрываются бандиты. Послали облаву. Захватили шестерых. Старики. Обросли. Чумазые. Самостийники Украины. Вторичная облава захватила ещё несколько человек. Дети не побоялись последующей мести со стороны родственников и дружков бандеровцев.

Видимо, разложение начинается даже среди гитлеровского генералитета, для которого военная катастрофа вермахта очевидна. Не проходит дня, чтобы не сдался в плен какой-либо генерал, доведенный стремительным наступлением Красной Армии до отчаяния, до полного морального разложения. На нашем 1-м Белорусском фронте за 17 дней нашего наступления сдались в плен 18 генералов. Сегодняшний № «Ленинского Знамени» от 12 июля (1944 г.) принёс известие о сдаче в плен ещё одного генерала.

В то же время у нас не только крепнет наступательный порыв на фронте, но проводится большая организаторская работа в тылу. Показатель? Московские газеты мы получаем самолётом, на второй день по снятии их со станка. А что значит для нас сейчас газета «Правда»? Это тоже снаряд могучий силы, вдохновляющий и мобилизующий дух масс.

А бывает и такое. 15 июля. Стоим в лесу. Дневной зной в 40–45° сменился вечерней ласковой прохладой и вечерней тишиной. Истомлённые дневным знаем люди вышли из палаток, землянок, шалашей. Вечерняя прохлада оживила людей. Послышался разговор, шутки, смех. В это оживление вдруг врывается звук какой-то томительной, страстной мелодии. Это завели патефон. В стороне заиграла гармоника плясовую с бесхитростной монотонной мелодией: тырь-тырь-ганатырь… Под шлепки кто-то отплясывает «русскую». С другой стороны тоже гармошка, играет вальс «Дунайские волны». Из глубины леса слышится песня. Поёт хор мужских голосов со звонким по-особому в вечернем воздухе тонким подголоском. И ещё где-то хор. Первая гармонь перешла на Камаринскую. Патефон – на фокстрот. И лес ожил, заговорил, заиграл, запел, засмеялся…

Вольная жизнь лесных людей, четвертый год кочующих по родной земле, по её раздольным полям, по её дрёмным лесам, по её цветущим лугам и болотам, привыкшим, как к чему-то самому нормальному, спать под ёлкой, на кочке, на ящике, просто на земле.

Будто это не грозная для врага армия, а пикник заводского коллектива, после трудового дня выбравшегося в лес, отдохнуть, попеть, плясать…

И вдруг тревожное:

– Воздух! Воздух!! Воздух!!!

Замолкли гармошки. Замолк патефон. Замолкли песни. На полуслове оборвался звонкий подголосок. В мгновенно наступившую тишину ворвался гул вражеских самолётов. Слово получили наши чудесные зенитки.

Наутро «Летучка» передислоцировалась километров за 60 по маршруту: Маневичи, Черываха, Ивановка, Рудка, Сиповицка, Гулька, Любитовска, Буднище, колония Любятинска, лес – чудеснейшая роща сосновых гигантов, с гигантом дубищем возле нашей палатки. Кругом полное безлюдье. Ни единой живой души. Рядом с нашей рощей, на её опушке, стоит деревянный дом, одноэтажный, единоличника-хуторянина. Дом необитаем. Ставни окон вынуты. Двери сняты. Он хранит трагическую тайну. Рядом с домом три сиротливые могилки: мужа, жены, дочурки. Каждая могилка с крестом, обложена дёрном. На могилках консервные банки с цветами лилий и полевых пунцовых маков. Это забота второй дочери убитых, выданной замуж в недалекий хутор. Убийцы – польские бандиты. Убитые – переселенцы украинцы. А убиты будто бы за то, что имели связь с русскими партизанами.

По дороге в сосновую рощу мы встречали великое множество оставленных фашистами без боя оборонительных рубежей: окопы, пулемётные гнёзда, дзоты, сделанные на редкость тщательно, по линейке, да так, что нашим садовникам не грех поучиться здесь приёмам одерновки. Это ли не показатель начала конца?!

А вот ещё какие важные обстоятельства. 20 июля я получил приказ передислоцироваться с имуществом боевого обеспечения в Холмском направлении, по маршруту: Скибы, Любомль, Куты, Заполье, Близнецы. Но и здесь дали новый маршрут: Островки, Перкурка. Остановился с госпиталем недалеко от Перкурки и тут же получил ещё новое назначение: двинуться дальше, за Западный Буг, за границу, в направлении на Холм. Гитлеровцы отступают. Мы гоним их, и они пока успешно драпают на запад с колоссальными потерями в людях и технике.

Наш наступательный натиск потрясающей силы. Мы едем второй день и видим в дороге живую лавину, движущую стремительным потоком на запад: машины, повозки, кони, волы, мотоциклы, танки, самоходные орудия, тягачи… Дорога слишком узка. Не вмещает потока. Местами едем в 3 и даже в 4 ряда, по необходимости небольшими бросками. Хорошо, если без остановки проедем 100–200 метров. Чаще делаем остановки через 10–30 метров. Но движемся мы каким-то совершенно исключительным по мощности и устремленности неудержимым железным потоком на запад. У нас вдосталь и техники, и горючего.

Неугомонный гул машин. Воздух сизый от дыма и насыщен запахом горючего. Лес окутан сизой дымкой.

21 июля части нашей 2-й гвардейской танковой армии в составе 1-го Белорусского фронта вышли в государственной границе СССР с Польшей, и в тот же день был издан исторический декрет о создании Войска Польского под командованием ген. – лейтенанта Берлинга[247]247
  Берлинг Зигмунд Генрик (1896–1980) – польский военачальник. Одним из первых польских военнопленных изъявил желание воевать против немецких нацистов на стороне Советского Союза. Заместитель главнокомандующего Войска Польского. Впоследствии начальник Академии Генерального штаба Войска Польского.


[Закрыть]. Положено начало освобождения братского польского народа от фашистского ига.

…Западный Буг остался позади. 22 июля около 17 часов остановились в Пуга́чеве. Гитлеровцы ушли отсюда только накануне. Мы едем буквально по их следам. В наш приезд в Пуга́чев здесь ещё пылало пожарище. Дымились остатки зданий. А среди пожарищ уныло, с озабоченными лицами ходят погорельцы-поляки, ворошат пепелища, что-то ищут, достают, вытирают слёзы с глаз.

На улицах Пуга́чева немало поляков-партизан, в национальных костюмах, с бело-красными повязками на рукавах, в конфедератках. В канун нашего приезда польские партизаны убили 11 гитлеровцев. И в день же нашего приезда хоронили одного партизана, убитого немцами. Большая процессия со знамёнами, красными флагами, с отрядом вооруженных гневных партизан.

Ехали мы в Пуга́чев по маршруту: Бахуст Хутча, Вулька Цицовка, Поповка, Цицов. В маршрут входила ещё Глембовка, но в Глембовку мы не попали, так как в одном месте оказался взорванный мост.

А вот ещё один показатель. По дороге трупы лошадей, фрицев, техники. Я подошёл к трупу одного фрица. Он был уже в одном белье, разут. Бельё тонкое, шёлковое, чёрная шёлковая фуфайка. Высокий лоб. Зачёсанные назад волосы, остаток дерзкого вызывающего лица. Этот, видимо не рядовой фриц, лежал недалеко от края дороги. Тут же рядом с трупом валялся парабеллум… Стыд за позорное отступление и бездарное военное руководство заставили этого почти юношу преждевременно закрыть свои глаза навеки.

Встречающиеся пленные фрицы и власовцы оборваны, озлоблены, понуры.

25 июля, во время стоянки «Летучки» в лесу, близ селения Немцы, километрах в 25 от Люблина, произошло неожиданное.

В лесу оставался большой склад снарядов гитлеровцев. Отступая к Любину, они не успели вывезти склад и бросили его. И вот днём на наших глазах к одному из штабелей снарядов подъехала машина. Из машины вышли 6 фрицев и начали быстро грузить снаряды. Произошла маленькая перестрелка. Два фрица были ранены. Остальные сдались. Оказалось, что пленные из фашистской дивизии, оставшейся у нас в тылу. У дивизии вышли снаряды и фрицы приехали сюда, не зная, что творится кругом.

К вечеру «Летучка» была уже в Люблине.

На улицах Люблина небывалое оживление. Местами на тротуарах танки. Тротуары запружены женщинами, детьми, – обязательно с букетами цветов в руках. Одаривают нас приветливой улыбкой. Цветы на балконах. На домах развеваются полотнища бело-красных национальных флагов возрождающегося к новой жизни польского народа.

Поляки уже создали свою армию, по образу и подобию Красной Армии. Вот машины с польскими национальными частями. Солдаты в национальном обмундировании и так же непременно с букетами цветов бело-красных тонов, как символ национальной гордости и радости. Порядок на улицах сторожит национальная милиция, очень хорошо и даже любовно нарядно экипированная, несмотря на то, что Любин только вчера очищен Красной Армией от гитлеровцев. У милиционеров бело-красные повязки на руках.

Польский народ торжественно встречает своё освобождение.

По улицам Люблина в 3–4 потока идёт наша боевая техника. Тут же проводят незадачливых вояк пленных фрицев: грязных, в крови, ошеломлённых происшедшим, обезумевших от ужаса. Фрицы встречают заслуженные ядовитые шутки, насмешки и даже довольно недвусмысленные жесты.

На стоянку «Летучки» на окраине города, под липами, утром чуть свет пришли польские дети и каждому из нас поднесли по большому букету цветов.

24 июля (1944 г.) вместе с боевыми частями нашей армии в Люблин вошёл командарм 2-й танковой генерал-полковник С. И. Богданов[248]248
  Богданов Семен Ильич (1894–1960) – советский военачальник, маршал бронетанковых войск, дважды Герой Советского Союза. Отличался особой храбростью.


[Закрыть]. Он ехал на машине. Во время уличного боя командарм бесстрашно вышел из машины, но тут же был ранен разрывной пулей в правое плечо.

До Варшавы 150–160 км. Наши части уже за 50–60 км от Люблина по Варшавскому шоссе. Где-то недалеко от Люблина лагерь смерти «Майданек».

Шоссейная дорога Люблин – Варшава под ожесточенным обстрелом гитлеровцев. Они не успели создать здесь долговременного оборонительного рубежа и ограничились только пулеметными гнездами. Пулеметы причинили нам немалый урон. Из общего числа раненых, прошедших, например, через наш госпиталь № 5213, до 25 % ранено из пулемёта. На шоссе ранены три товарища из нашего санитарного отдела.

Озлобленные своими неудачами фрицы хулиганят. Нет-нет, да и залетит над Люблином вражеский самолёт, сбросил куда попало свой бомбовый груз и утёк.

Наша 2-я танковая вырвалась далеко вперёд. Три дня нет газет, писем. Нет даже армейской газеты «Ленинское знамя». Неизвестно, где отстала наша полевая почта. Мы так стремительно пробиваемся на запад, что тылы отстали. И мои товарищи, оставшиеся в сосновой роще, до сих пор там. Нет машин. Они в бою. Наши части уже километров сто за Люблином и в полсотне километров от Варшавы.

Непрерывным живым потоком идут наши части в варшавском направлении. Вместе с нами на освободительный штурм Варшавы идёт и Польская армия. Польские части идут с музыкой. Мы слушаем и новые песни наших друзей, и новые мотивы. Отношения с польскими частями у нас дружеские, братские.

А тем временем в Люблине ведутся большие восстановительные работы. 27 июля электростанция, разрушенная фашистами, дала первый ток. Заработал водопровод. И в тот же день, с утра до самого вечера, в городе слышался особо печальный, полный грусти, траурный перезвон колоколов в костёле. Это родственники хоронят своих родных, убитых и замученных гитлеровцами. Гроб за гробом…

«Летучка», пополненная трофейным имуществом, в Люблине стоит во дворе пятиэтажного дома, бывшей еврейской семинарии, выпускавшей раввинов. Здание очень богатое. Здесь мне попалась брошюра, выпущенная гитлеровцами в 1943 г., в ознаменование 600-летнего существования Люблина, основанного королём Казимиром в 1343 г. В этой юбилейной, тощей, в 24 страницы брошюры, гитлеровцы доказывали своё участие в росте города, его значения и своё влияние на его возвышение. Сея к себе лютую ненависть польского народа, гитлеровцы центральную площадь Люблина переименовали в «Адольф-Гитлер плац».

А вот и еще хуже. Иду по улице. Любуюсь старинной архитектурой, прохожу мимо какой-то церковки волнующей архитектуры, каменной. Она вся во мху столетий, с подслеповатыми оконцами. Иду по улочкам-закоулочкам старинной части города. И вдруг моё внимание привлекает эмалированная белая доска на стене дома. На доске надпись: «Улика нова». Но фриц под линейку красной краской обвёл каёмку у доски и перечеркнул её красным крестом накрест. А под доской прибил новую, с надписью «Нойе штрассе»… Ну, разве же можно когда-нибудь простить такое тупое издевательство и глумление над национальной честью, самолюбием, любовью к своему родному языку польского народа?!

…По улице едут три грузовика с польскими девушками. Они в военной форме. Девушки возбуждённо-радостные, со своими национальными песнями, ещё вчера бывшими под запретом тупоголовых фрицев. Почти каждый встречный приветственно машет руками девушкам, им кидают цветы, перед ними снимают шляпы. Девушки отвечают теплыми ласковыми улыбками, звонкими песнями, мановением рук.

Идут и пушки-самоходки с польскими солдатами. Им тоже масса почестей, приветствий, добрых пожеланий, напутствий.

И в этот же день с кладбища доносятся тоскующие звуки колокольчиков, глубоко волнующих душу. То ли потому просто, что колокольчики серебряные, с особым звуком. То ли потому, что говорят они о злодеяниях неслыханных. Колокольчики тихо стонут – плачут, как плачет мать над постелью любимого больного ребёнка. Колокольчики вопиют и взывают к возмездию, к восстановлению, против поработителей…

За Вислу, на Одер!

«Летучка» в Жебраке. Машин не разгружаем. Отпуск медикаментозы и перевязки производим тут же, с машин. Выполняя приказ начсанарма производить отпуск с машин, мы ещё в самом начале решительного наступления нашей армии, начатого 14 января 1945 г., грузились так, чтобы в любую минуту без труда могли выполнять наряды на медицинское имущество.

Под медикаментозную мы отвели «Студебекер». Тент с него сняли, так как он лежал слишком низко. Поставили стойки достаточной высоты, чтобы Галина могла свободно передвигаться, натянули и закрепили танковый брезент. Внутри по сторонам в два ряда поставили наши стандартные (не форменные!) ящики наиболее ходовых медикаментов из боевого обеспечения. Под ноги постелили трофейный коврик. В глубине машины, к кабинке шофера, из ящиков соорудили стол. Покрыли всё простынями, поставили весы и получилась очень удобная для круглосуточной работы медикаментозная. На случай ночной работы от аккумулятора машины провели лампочку. Находиться в медикаментозной имела право только Галина. Приёмщики имущества не надоедали ей. Галина спала тут же на ящиках.

На 16 января ночь бодрствовали. Захватило боевое настроение, не спалось. Часа в два ночи получили боевой приказ: к утру сварить не менее 200 кг противошоковой жидкости Попова № 5. Ингредиенты были у нас в достаточном количестве: морфий солянокислый, бромистый натр, ректификат, сахар.

Часам к 4 утра получили новый боевой приказ: с рассветом быть готовыми к передислокации. Для усиления нам даются ещё две машины – «Шевролет».

Передислокация! На Берлин!.. До Одера – как от Курска до Москвы. Это расстояние наша 2-я гвардейская танковая армия с непрерывными боями преодолела за 18 дней.

Жидкость Попова варили в палатке в приподнятом настроении. Пели песни, шутили, вели особо дружественный товарищеский разговор. К утру двухсотлитровая бочка была полна жидкостью Попова.

Ночью шёл обильный снег. Палатка провисала. Шестами стряхиваем снег на землю.

Вчера весь день стояла ожесточенная канонада. Земля дрожала. К вечеру канонада стихла. Красная Армия протаранила фронт захватчиков. Немцы отступают. 2-я танковая армия под Варшавой.

Утром выехали по маршруту: Жебрак, Ласкажев, Домброва, Устинец, Ольшивка, Тарновска переправа, Курки, Магнушев, Острув, Пшидвоница, Басинов, Студзянва, Попротья.

Населенных пунктов по пути мало. В Попротье – траурная картина: Братское кладбище наших героев захвата плацдарма на западном берегу Вислы. Сейчас прозвучала короткая очередь автомата – траурный салют на свежей братской могиле.

Стоим на дороге с полчаса. Получили приказ двигаться дальше, на Юзефув, по маршруту: Стшишка, Августув, Мала Божа, Дутцка Воля, Буда Михаловска – переправа, Ольшаны, Юзефув.

В воздухе эскадрилья за эскадрильей плывут на бомбёжку захватчиков наши самолёты. Величественное зрелище! Выезжаем на Варшавское шоссе. Ночью в Юзефуве.

Ночь проели на машинах. «Летучка» оживлённо работает. Очень велик спрос на жидкость Попова. Много шоковых раненых. После обеда получили новый приказ: передислоцироваться через Груец в направлении Жирардува, а под Жирардувом ждать новых указаний. В Жирардуве 2-я танковая ведёт бои.

Наша «Летучка» ехала в колонне Хирургического полевого подвижного госпиталя № 5213. Ночью остановились в каком-то небольшом населенном пункте. Хозяин хаты поляк. Он с исключительным радушием встретил нас. С рукопожатиями, объятиями и даже поцелуями. Он искренно был рад нам.

– Вы первые, – говорил он нам, – кого я встречаю после немцев!

Фашисты всего за два часа до нас покинули это селение.

Хозяин распорядился дать закуску. Достал какую-то довольно приятную настойку, и мы расположились за столом. Но едва наша вечеринка стала принимать довольно непринужденный характер, пришёл приказ: немедленно двигаться к Жирардуву.

Все эти дни, во всё время нашего пути к нам приезжали товарищи с нарядами на медикаменты, перевязку (перевязочные материалы. – В.Л.), шины, жидкость Попова № 5. «Летучку» останавливали в дороге, её поджидали в определённых пунктах нашего маршрута, нагоняли в пути. И кажется, никогда ещё до сих пор не работалось так легко, с таким приподнятым хорошим моральным настроением, как в эти дни. Мы были хорошо информированы приезжавшими товарищами о ходе боевых операций нашей армии, и каждый член нашего коллектива непосредственно чувствовал себя участником большого и важного дела, как бы сам участвовал в боях. Памятные, чудесные дни!

Остановилась «Летучка» в трёх километрах от Жирардува. Жирардув в дыму, в огне. Гремит канонада. Ночь была морозной. Провели ночь около машин. Грелись у костра. Начальнику медицинского снабжения 9-го Гвардейского Танкового корпуса (армии. – В.Л.) дали шин Крамера и Дитерихса, настойки йода и ещё кое-что из имущества боевого обеспечения, без наряда, с последующим оформлением. Корпус вёл бои в Жирардуве.

Утром приказ: «Ехать в Жирардув. Расположиться в районе костёла. На знаменитом Жирардувском винном заводе взять тонну ректификата».

«Летучка» в Жирардуве. Город ещё горит. Ещё дымятся здания. Но на улицах уже людно, оживление. На уцелевших зданиях появились бело-красные национальные флаги освобождаемой Красной Армией Польши. У прохожих флажки руках, розетки в петлицах. Польские патриоты в радостном возбуждении с цветами, с ласковыми взглядами и милыми улыбками встречают свою освободительницу – Красную Армию и проявляют совершенную предупредительность в отношении отдельных её представителей.

Едва мы остановились около костёла, к нам тотчас же подошли два поляка, «осведомиться у пана капитана, что ему будет угодно?» Я объяснился с поляками, и они любезно превратились в моих гидов по подысканию помещения в окрестностях костёла. Мы осмотрели окружающие здания, и оказалось, что наиболее подходящим для «Летучки» является дом ксендзов: здание стояло целым, уцелела ограда, ворота надёжно запираются, а двор достаточен для размещения пяти машин «Летучки».

Настоятель костёла очень любезно принял меня и не только согласился предоставить для «Летучки» помещение и двор, но и принял личное участие в быстрейшем и более удобном размещении нас, а мы очень нуждались в отдыхе и во сне, так как несколько ночей провели в кабинах машин. А когда наступил вечер, настоятель костёла Марцелий Коссаковский[249]249
  Косаковски Марцелий – ведётся поиск. Присоединяйтесь!


[Закрыть] пригласил нас на ужин. Передышка коллектива «Летучки» проходила в тепле и уюте.

Когда мы уезжали из Жирардува, настоятель костёла подарил нам хорошую керосиновую лампу, притом со стеклом, что было редкостью, и шахматы. Каждый раз, зажигая лампу, мы с благодарностью вспоминали радушие поляков.

В Жирардуве я запасся превосходным ректификатом. Взял его одну тонну. Полтонны я оставил для «Летучки», а полтонны послал на армейский аптечный склад под Луков.

17 января (1945 г.) над Варшавой взвились победоносные знамёна Красной Армии и 1-й армии Войска Польского. Варшава была сильнейшим бастионом вражеской обороны на Висле и ключом к воротам Берлина. Военный совет 1-го Белорусского фронта в приказе от 17 января обратился к воинам с таким боевым кличем: «Ещё выше боевые знамёна, шире шаг! Не дадим остановиться врагу. Ещё быстрее в Германию, к полной победе!»

Гитлеровское командование уделяло исключительное внимание Варшавско-Берлинскому направлению, смертельно опасному для Германии. С падением Варшавы и прорывом особо укрепленного Варшавского рубежа наша 2-я гвардейская танковая армия не давала захватчикам ни на минуту покоя. Изматывала его живую силу, громила технику и ломала оборону противника и в своём стремительном марше вышибала немцев из их опорных пунктов, забирая порой по несколько городов в день.

О стремительном и победоносном марше нашей армии красноречивее всего говорит тот факт, что только за 13 дней наступательных операций нашей танковой армии, с 17 по 29 января 1945 г., Верховная Ставка объявила нашей армии семь благодарностей, за овладение в этот период 21 городом и за освобождение Варшавы. Теперь каждый день приносил дружественной нам Польше освобождение её земель и городов от фашистских захватчиков.