Текст книги "Глазами ополченца. Фронтовой дневник. 1941-1945"

Автор книги: Георгий Лебедев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 28 страниц)

Убит, вернее, разорван в клочья начальник штаба во время перебежки из одной траншеи в другую. К нему приехала жена. За два дня до смерти он был произведен в генерал-майоры. Было много слёз.

Жертвы небывалые. Но мы всё идём вперёд и вперёд, несмотря ни на какие жертвы. Очень много нашей авиации. Сегодня утром на заре в воздухе стоял адский гул от сотен и тысяч моторов. Наши части, атакующие Орёл, почти встретились. Ещё немного, и кольцо вокруг Орла будет замкнуто. Но, кажется, фашисты успели вывести из Орла часть войск и увезти часть техники.

Сейчас бы нам помочь с запада вторым фронтом. Вот была бы могила фашизму. Увы, у них там, у наших союзников, рассчитано как-то по-другому, иначе…

На нашем фронте появился Власов со своей «Русской освободительной армией». Его молодцы попадаются в плен. Еще не старые, 35–45 лет ребята, преимущественно украинцы, детки-выродки кулачья. Одеты в германскую военную форму. Потеряли стыд и совесть. Иногда одеваются, чтобы ввести в заблужденье, в нашу форму. Есть случаи, когда пленные власовцы дают провокационные сведения. Они указывали, в каком месте легче прорвать оборону гитлеровцев. А на деле оказывалось, что наши части попадали под жестокий, сосредоточенный обстрел фашистов. Ненависть к власовцам поэтому в наших частях лютая. Их раздирают буквально на части живьём.

На нашем участке фронта преимущественно отборные немецкие войска. Встречаются венгры, поляки.

Идёт огромное количество перевязочного материала. Ранения очень тяжелые. Человек попадает в госпиталь с рваными ранами, иногда без больших кусков отдельных частей тела. На одного раненого расходуется 6–8 бинтов.

5 августа. Кромы взяты. Взят Орёл. Наша армия получила вторую благодарность от Верховного Главнокомандования за овладение гор. Орёл.

Мелочи нашей жизни

19 августа 1943 г. Ржава. Плодовый сад. Фронт далеко откатился от нас. Обстановка на фронте сильно и быстро меняется. Было решено и даже занаряжены машины, чтобы наш склад перебросить к Гостомлю. Мы приготовились, упаковались, но машины не пришли, и мы так и остались на месте, в плодовом бесплодном саду. Мы ждали, что в результате понесённых потерь наша армия пойдет на пополнение. Но высшее командование решило иначе.

В армии, в бою оставалась уже только одна наша часть. А так как фронт требовал боевой силы, то решено было на ходу пополнить нашу армию людьми и техникой, и ввести её в бой. В связи с этим изменился и вопрос о передислокации нашего склада. Сейчас, вероятно, переедем в дер. Поповкино, за Дмитриев-Льговский, северо-западнее его, в Севском направлении. А пока что работы уменьшилось и мы предаёмся мелочам жизни.

Установил, например, что дикие груши, будучи сварены в простой воде, становятся съедобными. Мы так и сделали. Наварили груш целый котелок и все с аппетитом ели груши «на третье». Правда, особенно приятным это блюдо считать нельзя, но «с горем пополам» груши варёные есть можно. А Галина Калякина даже додумалась до того, чтобы сварить из диких груш варенье. Оказывается, и варенье есть можно, исходя из положения, что на бесщучьи и рак щука…

Среди нашего коллектива варенье произвело фурор. И поэтому когда сегодня делали мишень для стрельбы, то в «яблочко» вписали варенье. Это означало, кто попадёт в «яблочко», тот получит в виде приза варенье из диких груш. Однако «яблочко» осталось нетронутым.

Заезжала Мария Алексеевна Буракова[176]176
  Буракова Мария Алексеевна – ведется поиск. Присоединяйтесь!
  https://pamyat-naroda.ru/heroes/person-hero122718806/; (https://pamyat-naroda.ru/heroes/podvig-chelovek_nagrazhdenie17242389/; https://1418museum.ru/heroes/47102282/


[Закрыть], начальник госпиталя. Он рассказала, что в районе расположения их госпиталя была такая ожесточённая бомбёжка, что в одной части, шедшей на фронт, из 120 человек оказались убитыми 87 бойцов.

Потери в людях несём большие. В госпиталях не хватает мест. У нас в Эвакоприёмнике № 164 на 500 штатных коек до 800 раненых в день.

2 июля состоялась передислокация «Летучки». Поднялись на 10 полностью загруженных машинах. Миновали Фатеж, Дмитриев-Льговский и остановились в деревеньке Поповкино, в стороне от Севского тракта.

* * *

Итак, Курская битва нами выиграна. О результатах её мне хочется привести объективное заключение «стороннего человека» – проф. Ж. Буше, француза, который в своём исследовании «Бронетанковое оружие в войне», опубликованном в Париже в 1953 г. и изданном у нас на русском языке в 1956 г., делает такой вывод:

«Курское сражение – огромная битва на истощение, из которой немецкие войска вышли сильно потрёпанными в материальном и моральном отношениях. Курская битва ознаменовала собой окончательное изменение соотношения сил в пользу русских. Русские захватили инициативу, получили свободу действий и, возобновив наступление, продолжали его почти безостановочно до Берлина».

Как говорят, ходят «упорные слухи» о том, что наша 2-я танковая армия за свои боевые действия во время Курской битвы получит наименование Гвардейской.

Эти пока что слухи радуют, подымают настроение, закаляют волю к дальнейшей борьбе с гитлеровцами.

* * *

Отдельные товарищи из коллектива «Летучки» за свою самоотверженную работу во время боев на Курском направлении отмечены правительственными наградами: я – орденом «Красная Звезда», мои помощники: Галина Павловна Калякина – медалью «За боевые заслуги», Петро Федорович Недбай – медалью «За отвагу», и, наконец, наш санитар рядовой Куликов пожалован званием ефрейтора, и теперь он на погонах носит лычку, уже как низший комсостав.

В запасах «Летучки» всегда имелось не менее 50–100 литров ректификованного спирта. Но мы, как трезвенники, наград не «обмывали». К спирту мы относились как к препарату «строгой отчетности». Награды мы отметили крепким сладким чаем, а Галине поднесли большущий букет полевых цветов.

Однако, надо отметить, что тот же спирт, запах которого во время его отпуска в воинские части распространялся за пределы палатки, доставлял нам от любителей спиртного немало разного рода неприятностей.

«За образцовое выполнение заданий командования»

За участие в Курской битве я награждён орденом «Красная Звезда». Орден вручал мне подполковник, заместитель начальника Политотдела армии. Легко понять моё настроение и всю сумму самых различных переживаний – большущей радости за самого себя; за любимого сына, отныне «сына кавалера ордена Красной Звезды», чувства горячей любви к Родине, так живо сейчас ощутимого.

Я с трепетом входил в этот домик, такой простой деревянный домик, каких немало в Льгове. И вручение ордена проходило в такой обыкновенной комнате, простой, с самотканой дерюгой на полу, такой простой, что я не нахожу ничего, чем бы я мог её отметить тоже среди многих обыкновенных комнат. Впрочем, здесь нужна оговорка.

Возможно, что, будучи в волнении, я чего-либо, быть может, даже замечательного, в комнате и не заметил. Самым значительным в этот момент для меня было получение ордена.

Вошёл подполковник. Лица его я не запомнил. Всё моё внимание было приковано к небольшой светло-синей коробочке, какую держал в руках подполковник.

Я стоял среди комнаты. Подполковник подошёл ко мне и, держа в руках коробочку, сказал мягким сердечным голосом:

– За образцовое выполнение заданий командования по борьбе с фашистскими захватчиками вы награждены орденом Красная Звезда. От имени правительства вручаю вам этот орден. Носите его с честью. Надеюсь, что это первая, но не последняя ваша награда. Желаю успеха в вашем благородном деле – защите Родины.

Я, кажется, слишком быстро схватил коробочку, сжал её крепко в руках и ответил, как меня учили, по трафарету:

– Служу Советскому Союзу!

Откозыряв, я вышел пьяный от радости. И тут на улице мне стало вдруг стыдно за свои трафаретные, не говорящие о моём сокровенном, самом главном в данный момент, слова «Служу Советскому Союзу».

Там, в лесу, под ясным небом, при свете солнышка, у трёх берёз с сосёнкой, я уже принял раз и навсегда, до самой своей смерти, присягу – не щадя жизни защищать Родину.

И на фронт я пришёл сознательно, по велению сердца, добровольцем. Конечно, не для того, чтобы в трудный момент показать Гитлеру пятки.

И там, в Обухово, в тёмную осеннюю непроглядную ночь я принял клятву пожизненной сыновней верности и служения своему народу, своей Родине, которую я люблю. И за ягельные мхи северной тундры, и за гигантские эвкалипты юга, за речушку Нищенку в Москве, и за могучую величавость вод Тихого океана у берегов Владивостока.

Я остановился на минуту в смятении: не вернуться ли, чтобы сказать: «Товарищ подполковник, я не всё высказал. Да всего мне и не высказать в сей час. Только вы будьте благонадёжны. Не вернусь, пока жив, домой, пока фашистские лиходеи не опустятся на колени перед Красной Армией».

Но я не решился вернуться, о чём впоследствии не раз сожалел…

Вячеслав Шишков завидует

Моя дружба с Вячеславом Яковлевичем Шишковым[177]177
  Шишков Вячеслав Яковлевич (1873–1945) – известный русский и советский писатель. Автор романов «Ватага», «Угрюм-река». В 1974 г. в издательстве «Правда» вышел 10-томник собрания сочинений писателя.


[Закрыть] имеет большой стаж, примерно 30 лет. Дружба нежная, душевная, крепкая, как сталь. Нас роднит любовь к сибирским просторам, таёжной глухомани, величественному течению полноводных рек, неповторимым красотам священного озера-моря Байкала, с его красавицей-дочерью Ангарой.

Впервые мы встретились в 1911 г. в Петербурге, в Сибирском клубе, организованном депутатами-сибиряками 4-й Государственной Думы Н. В. Некрасовым[178]178
  Некрасов Николай Виссарионович (1879–1940) – российский политический деятель, инженер. Состоял в левом крыле партии кадетов. Член Государственной Думы III и IV созывов. Министр путей сообщения и министр финансов Временного правительства (1917). Последний генерал-губернатор Великого княжества Финляндского (сентябрь – ноябрь 1917). Генеральный секретарь Верховного совета Великого востока народов России.


[Закрыть], С. В. Востротиным[179]179
  Востротин Степан Васильевич (1864–1943) – сибирский общественный деятель, путешественник-полярник, политик и дипломат. Кадет, близкий к сибирским областникам, депутат III и IV Государственной Думы от Енисейской губернии. Потомственный почётный гражданин.


[Закрыть], Н. Л. Скалозубовым[180]180
  Скалозубов Николай Лукич (1861–1915/1916) – агроном, общественный деятель, депутат II и III Государственной Думы Российской империи.


[Закрыть], В. И. Дзюбинским[181]181
  Дзюбинский Владимир Иванович (1860–1927) – российский общественный и политический деятель, публицист, финансист, надворный советник, дворянин, член Государственной Думы Российской империи III и IV созывов. Член Конституционно-демократической партии. Член ЦК Трудовой народно-социалистической партии. Член Главного организационного комитета Всероссийского крестьянского союза. Член Всероссийского Учредительного собрания.


[Закрыть], Т. О. Белоусовым[182]182
  Белоусов Терентий Осипович (1974–1921) – учитель, депутат Государственной Думы III созыва.


[Закрыть] и бывшими ссыльными этнографами Л. Я. Штейнбергом[183]183
  Штейнберг Лев (Хаим-Лейб) Яковлевич (1861–1927) – русский и советский этнограф, член-корреспондент АН СССР. Профессор Петроградского университета (1918).


[Закрыть], А. И. Макаренком[184]184
  Макаренко (Макаренок) А.И. – ведется поиск. Присоединяйтесь!


[Закрыть] и Э. К. Пекарским[185]185
  Пекарский Эдуард Карлович (1858–1934) – русский и советский лингвист, этнограф, фольклорист польского происхождения; член-корреспондент (1927) и почётный член (1931) АН СССР.


[Закрыть].

Мы быстро сблизились с Вячеславом Яковлевичем, и родство наших душ сказалось во взаимно ласковых обращениях. Я звал его Вячеславушкой, он меня Егорушкой. В Великую Отечественную войну мы поначалу потеряли друг друга. Будучи на фронте, в 1942 г. я наугад написал Вячеславушке письмо. С таким адресом: «Ленинград. Писателю В. Я. Шишкову». Прошёл год. Пошёл уже второй, и я потерял надежду связаться со своим другом.

Письмо долго блуждало, и Шишков получил его, уже выбравшись из блокады (Ленинграда. – В.Л.). От тотчас же ответил мне письмом, датированным 7 ноября 1943 г. (годовщина Великой Октябрьской социалистической революции 1917 г. – В.Л.).

«Дорогой Георгий Иванович! – писал Шишков, – как я рад, что ты, «пропавшая грамота»[186]186
  Писатель использует название повести Н. В. Гоголя.


[Закрыть], нашёлся. Спасибо тебе за поздравления, и тебя в свою очередь поздравляю с Киевом[187]187
  Освобождением Киева от немецко-фашистских захватчиков.


[Закрыть]. Из Ленинграда с семьёй уехал в апреле 1942 г., перенеся ужасную блокадную зиму. Живу в Москве. Год и два месяца жил в гостинице «Москва», прогорел. Теперь, с июля, дали квартиру.

Заканчиваю второй том «Пугачёва» – печатается в журнале «Октябрь». А первый издаётся в Москве. «Угрюм-река» выйдет в Ленинграде в феврале будущего года, 4-м изданием. В г. Пушкине (Д. Село) всё, что всю жизнь копил, бросил к чёрту. Остался голый, ну и наплевать. Жаль только брошенного архива и музейных вещей. Пиши, Егорушка. Любящий тебя Вяч. Шишков»[188]188
  РГАЛИ. Ф. 1199. Оп. 2. Ед. хр. 10. Л. 1.


[Закрыть].

А ещё, меньше, чем через месяц, 1 декабря 1943 г. Вячеславушка прислал мне на фронт более подробное письмо, из которого я опускаю только некоторые детали, имеющие чисто личный интерес.

«Ну, вот, дорогой Егорушка, – пишет Шишков, – и мне приспела пора поздравить тебя, звездоносца, с прекрасным орденом «Красная Звезда». Крепко-накрепко тебя обнимаю. Ты, очевидно, всё такой же Геркулес, как и в 30 лет. Это удивительно, что в сравнительно пожилом возрасте, добровольно бросился на защиту Отечества! Не всякий на это горазд! Честь и слава тебе!

Живу я с своей женой, Клавдией Михайловной[189]189
  Клавдия Михайловна Шишкова (Жихарева) – вторая жена Вячеслава Яковлевича Шишкова, которой он посвятил роман «Угрюм-река».


[Закрыть], 17 лет, но потомства, кроме разных «Пугачёвых», «Угрюм-реки» и проч., не имеем. Ещё родной брат жены с нами, человек военный. Помещение (в Доме писателей) тесноватое – две комнаты – маленькая и побольше, чудесная кухня с газом, топят хорошо, электричество без счёту. В третьей комнате живёт посторонняя нам женщина, с ней мать. Но живём без собачьих склок. Получаю паёк, такой же, как и академики СССР, питаемся чудесно. Но не жирею: потерял в блокаде 23 кило, накопил 5. Да и отлично. Легче ходить. Возле нас открылось метро, так что мы соединены великолепно со всем московским миром, а главное с театрами, до которых я – охотник.

До хорошего будущего вряд ли дотяну: много работаю, много курю, иногда выпиваю по махонькой, мало дышу свежим воздухом.

Гони скорее немцев вон, подтягивай им пятки к затылку, да и за мирное житие! Парк под Москвой, комнатка, да ведь это же великолепно! С какой радостью встречу тебя. Ты человек широкой ласковой русской души, мне всегда было возле тебя тепло и не страшно. Сначала пришлю тебе повесть «Прохиндей», а затем первый том «Пугачёва» – одна за другой книги выйдут в декабре. Твой Вяч. Шишков»[190]190
  РГАЛИ. Ф. 1199. Оп. 2. Ед. хр. 10. Л. 2.


[Закрыть].

Приведу ещё одно письмо, от 11 октября 1944 г.

«Дорогой Егорушка! – пишет незадолго до смерти Вячеславушка. – Очень редко получаю от тебя цидулки, да и отвечаю не аккуратно. Как я завидую тебе и как жалею, что не в твоём я возрасте и лишён счастья поклониться белу свету. Ау! Ничего не поделаешь. Я всё еще живу на даче, сегодня прямо-таки роскошный, чисто крымский день! Много гулял. Работаю хорошо, но ужасных размеров выходит «Пугачев» – первая книга вышла в 42 листа, вторая же больше 60 (1 авт. лист = примерно 40 000 знаков или 24 страницы формата А4. – В.Л.). Как трудно удержать внимание читателя на протяжении всего романа!

Почему-то вдруг вспомнился Владимир Иванович Ковалевский[191]191
  Сын В. И. Ковалевского – Ковалевский Георгий Владимирович, известный ботаник и коллега В. И. Вавилова, умер от голода в блокадном Ленинграде в 1942 г. Как и его многие его коллеги, получавшие 125 г хлеба в день, но которые спасали ценнейшую коллекцию семян. Сейчас Россия стали мировым лидером по производству зерновых.
  Трагична и судьба В. И. Вавилова: она должна помочь нам избежать подобных «ошибок» в будущем.


[Закрыть] и наша жизнь с тобой и с ним в Москве в тяжелую пору. Как славно, с горячей едой, с камином в ледяной комнате, с песнями. Помню, я что-то читал весёлое. Ну, до свиданья, друг! Да хранят тебя силы небесные! Твой Вяч. Шишков»[192]192
  РГАЛИ. Ф. 1199. Оп. 2. Ед. хр. 10. Л. 3.


[Закрыть].

Надо ли говорить, сколько радости доставляли мне письма Вячеслава Яковлевича. Сколько бодрости и новых сил вливали они в душу.

Весть о смерти Шишкова тяжёлой утратой родного друга отозвалась в сердце. И дал я себе слово, по возвращении в Москву, посадить на могилке Вячеславушки пышную розу.

Будучи на фронте, я вёл обширную переписку с друзьями в тылу. Я считал это своим долгом, так как положение на фронте, в моей части, я всегда описывал в самых радужных красках, чтобы смягчить естественную боль души о фронтовиках. В то же время и я, в свою очередь, черпал моральные силы в ответах друзей, так как с нытиками и хлюпиками я никогда не дружил.

Глава 9. По правобережной Украине и Бессарабии

В камере смертника

Вчера, 5 февраля 1944 г., наша 2-я гвардейская танковая армия вступила в бой по уничтожению окруженной вражеской группировки в районе Корсуня Шевченковского. Здесь героические танкисты встретились со свежими резервами эсесовской дивизии «Викинг», – последним, что осталось у Гитлера в роли надёжной и боеспособной части. Дивизия была в основном укомплектована ярыми нацистами из гитлеровского союза молодёжи. Настроение у нас очень приподнятое. Ждём добрых вестей. В Дзюньках стоит сплошной гул и лязг от гусениц танков 2-й танковой армии, сплошным потоком идущих на фронт.

Вечереет. Наша часть занимает здание школы. Раненые, прибывающие в Эвакоприёмник, и товарищи, приезжающие за медикаментами, наркотикой, перевязкой и другим имуществом боевого обеспечения, рассказывают о высоком боевом настроении наших частей и о гитлеровцах, дерущихся с безумием обреченных.

В нашем коллективе Александра Ивановна Кирпичёва[193]193
  Кирпичёва Александра Ивановна – https://poisk.re/awards/33747017. Ведётся поиск. Присоединяйтесь!


[Закрыть] и её дочка Лора[194]194
  Кирпичёва Лариса Константиновна – ведётся поиск. Присоединяйтесь!


[Закрыть]. Они обе работают у нас медицинскими сёстрами и своей самоотверженной работой заслуженно пользуются всеобщей любовью и уважением.

Они пережили очень тяжелую трагедию, связанную с судьбой мужа и отца Константина Павловича Кирпичёва[195]195
  Кирпичёв Константин Павлович – ведётся поиск. Присоединяйтесь!


[Закрыть].

Кирпичёвы работают в Эвакоприёмнике № 164 со дня освобождения г. Севска 2-й танковой армией.

Жила дружная советская семья в Севске. До войны Константин Павлович работал бухгалтером. Но вот разразилась война. Севск занимают немцы. Семья Кирпичёвых в тревоге: что делать? Решение этого сложного вопроса подсказали обстоятельства. Константин Павлович пока не вызывал у немцев никаких подозрений. Доверие к нему ещё более укрепилось после того, как Кирпичёв согласился работать у немцев следователем. В следователе «по особо важным делам» немцы очень нуждались. Жители Севска встретили немцев очень сдержанно. В этой затаённой сдержанности немцы чувствовали глухую ненависть к себе, которая нет-нет да и проявится либо в убийстве оккупанта, злодеяниями своими переполнившего чашу человеческого терпения, либо в дерзком налёте партизан на отряд, обоз, склад.

Следователь нужен был до зарезу, и непременно из местных жителей. Кирпичёв попался под руку в самую пору. Мне не удалось установить, по чьему заданию Кирпичёв пошёл работать в гестапо.

Кирпичёв вступил в исполнение своих обязанностей следователя. К нему на допрос направляются партизаны, советские люди, арестованные по подозрению во враждебных отношениях к оккупантам, или же за активную месть захватчикам.

Допрос у Кирпичёва прошли уже два-три десятка арестованных. Но большинство из них освобождены Кирпичёвым из-под ареста «за отсутствием улик». Освобожденные покидают Севск. Но в дальнейшем некоторые из них снова оказываются в руках гестапо, будучи захвачены среди народных мстителей – партизан.

В результате таких обстоятельств гестапо берёт под подозрение следователя по особо важным делам. Кирпичёв арестовывается. Ему приписывается обвинение в том, что он, «втёршись в доверие к немецкому командованию, оказывал активное содействие партизанским отрядам». Для устрашения населения немецкое командование устраивает над Кирпичёвым и двумя его товарищами суд.

Разбор дела длится пять суток. Жена Кирпичёва – Александра Ивановна, поражённая арестом мужа и грозящей ему виселицей или, в лучшем случае, расстрелом, слегла в постель. Она хорошо знала, что мужу не оправдаться.

И действительно, всем троим обвиняемым вынесен смертный приговор – расстрел. Но так случилось, что суд дал на обжалование приговора 76 часов.

Родственники сопроцессников Кирпичёва едут немедленно с жалобой на приговор в с. Локоть, за 70 километров, к бургомистру – изменнику Родины и предателю Каменскому[196]196
  Каменский – ведётся поиск. Присоединяйтесь!


[Закрыть]. Каким-то путём – говорят, что путь этот был простым – подкупом, родственники сопроцессников Константина Павловича добиваются отмены смертного в отношении их, с заменой властью самого Каменского расстрела 10 годами тюремного заключения. Эта радостная весть тут же стала известна и семье Кирпичёва. Его дочка Лора по заснеженной дороге мчится с оказией в Локоть, к Каменскому.

Пред объездом Лора добилась личного свидания с отцом-смертником. При прощании ей удалось шепнуть ему, что она едет сейчас же к бургомистру Каменскому, который в отношении его сопроцессников заменил расстрел заключением на 10 лет, и что надо всеми способами оттягивать приведение приговора в исполнение. Надо уложиться в установленный срок для обжалования.

Доподлинно, конечно, никто не знает, но нетрудно себе представить весь жуткий драматизм переживаний Кирпичёва, перед которым открылась перспектива остаться в живых, пусть даже за тюремной решеткой. Он верил в конечную победу Красной Армии. Но срок! Срок истекает. Бесстрастные часы отсчитывают минуту за минутой, час за часом.

…Лора в Локоти. У бургомистра Каменского. Всю силу дочерней любви к отцу вложила Лора в мольбу перед Каменским. Плачет. Умоляет. Уговаривает Каменского. Но он неумолим. Отказывает. Время идёт. Лора с новыми мольбами. Каменский непреклонен. Но вот, наконец, Каменский сдается. Расстрел заменяет также 10 годами тюремного заключения. А срок приведения приговора в исполнение истекает. Каменский пишет телеграмму в Севск об отмене приговора. Лора торжествует. Ещё бы!

Каменский даёт телеграмму адъютанту, чтобы немедленно отправить её в Севск. Адъютант докладывает, что телеграфные провода перерезаны. Телеграф не работает. Отправить телеграмму нет возможности.

Лора, окрылённая было надеждой на спасение жизни отца, снова в отчаянии. Снова слёзы, мольба, унижение ради спасения отца. Каменский посылает нарочным приказ об отмене казни Кирпичёва. Лора также спешит в Севск. До истечения срока для обжалования приговора остаются считанные часы.

Мучительные часы переживала Лора в дороге. Она торопила нарочного.

А Кипичёв в камере смертника. Камера совершенно пустая, даже без табуретки, без койки. Стены камеры окованы железом. Моральные страдания усиливаются физическими. Каждая минута на счету. То озарит спасительная надежда на успех Лоры. То кажется, что часов не хватит. Кирпичёв ходит из угла в угол. В изнеможении опускается на пол. А время идёт…

Но вот загремел железный засов. Спасенье? Расстрел? И радость, и ужас – одновременно парализуют мозг.

Всё ясно. Пришли двое вести на расстрел. Срок для обжалования истёк… Эти двое знают Константина Павловича, и он знает их. Константин Павлович умоляет подождать хотя бы час. Мольба трогает. Решают подождать. Уходят…

Тянутся тяжелые, но быстрые минуты. Снова гремит железный засов. Снова – и радость, и ужас неизвестного – мгновенно сменяют друг друга.

Пришли те же, двое, с тем же – на расстрел. Лора опаздывает.

И снова Константин Павлович молит, уговаривает, напоминает о прошлом. Удалось уговорить. Ушли…

Надолго ли?

Железный засов гремит в третий раз. Те же двое. Те же мольбы, слёзы, уговоры. Всё повторяется ещё раз. К счастью, и на этот раз те двое сдались. Отсрочили своей властью. Сжалились.

И снова мучительное одиночество. Железом окованные стены. Невыносимые страдания. Нервы предельно напряжены. Идет будто самая азартная из всех азартных игр на свете, игра на жизнь или смерть. Близится рассвет. Близка неминуемая развязка. Лора, Лора…

Засов гремит в четвёртый раз. И те же двое. Ни уговоры, ни мольбы не помогают.

– Помилуй, – говорят, – Константин Павлович. Мы ведь тоже люди подневольные, не от своего желания… Собирайся! Пойдем! Скоро светать будет. При свете, сам понимаешь, неудобно… Пошли!..

…Знакомая Кирпичёвых служила в тюрьме. Она знает, что истекает срок обжалования, видит, что близок рассвет, а Лоры нет и нет вестей от неё. Решила всю ночь подсматривать за местом, где совершаются казни, и за камерой, в которой томился Константин Павлович. Она видит, вот идёт Кирпичёв. За ним двое. Подошли к месту казни.

– Ну, – говорят, – раздевайся!

Кирпичёв, памятуя наказ Лоры всячески оттягивать казнь, неторопливо, оглядываясь по сторонам, начинает раздеваться.

…Два выстрела в затылок прерывают страдания Кирпичёва.

Гонец опоздал на три часа…

Александра Ивановна пришла в себя через две недели после казни. Лора и соседи скрывали от Александры Ивановны истину. Но Александра Ивановна однажды, перебирая вещи Константина Павловича, убеждается, что некоторых не хватает. Дальше скрывать правду уже не имело смысла.

Александра Ивановна вместе с Лорой решает посвятить свою жизнь служению больным и раненым воинам Красной Армии. И вот всю силу души и сердца вкладывают они обе в это благородное дело.

Горячая ответная любовь и признательность воинов смягчают мучительные думы матери и дочери.

Маршрут: Дзюньки – Медвин – Умань – Бессарабия

1 февраля 1944 г. я выехал из селения Фурсы, что недалеко от Белой церкви, через Сквиру и Новый Фастов в с. Дзюньки Винницкой области. Выехал я один, на санитарке, по приказанию начсанарма, с имуществом боевого обеспечения.

Шла вторая после Курской битвы большая боевая операция по изгнанию, окружению и уничтожению гитлеровцев в районе Корсуня-Шевченковского. Это же была и последняя большая битва с гитлеровцами на нашем 2-м Украинском фронте. 2-я танковая армия с Центрального фронта переброшена сюда, на усиление 2-го Украинского фронта. Эта сложная и напряженная операция потребовала от нас исключительной оперативности, так как здесь фронт представлял дугу с большим радиусом.

Всё основное имущество «Летучки» осталось в Фурсы. Я выехал в Дзюньки на один конец дуги. А мои оставшиеся товарищи по «летучке» вскоре были направлены в другую сторону, в д. Кошеватое, к противоположному концу дуги.

В районе окружения немцев у 1-й танковой армии создалось тяжелое положение, и наша 2-я танковая вступила в бой с ходу. Вследствие дугообразного расположения фронта части санитарного отдела нашей армии оказались разбросанными по фронту и даже изолированными друг от друга, так как прочно налаженной связи не было.

Весь период окружения и уничтожения окруженной арии Роммеля[197]197
  Роммель – немецкий нацистский военачальник генерал-фельдмаршал. По требованию Гитлера покончил жизнь самоубийством 14.10.1944 г. Его сын Манфред был бургомистром Штуттгарта с 1974 по 1996 г.


[Закрыть] был для нашей «летучки» периодом очень большой борьбы с раскисшим весенним черноземом. Проходи́м был только шлях Белая Церковь – Винница. Поэтому 70–80 км до Дзюньков я преодолел только на следующий день, с ночёвкой в Новом Фастове. Из-за бездорожья 2-я танковая перенесла немало дополнительных трудностей. Тыловые склады вначале застряли в с. Фурсы, а в дальнейшем, при стремительном наступлении армии, когда мы были в Бельцы, склады оказались в глубоком тылу, за 500–600 км от фронта. Однако ещё больше, чем мы, страдали от бездорожья гитлеровцы, о чем свидетельствует бросаемая ими техника при отступлении.

В Дзюньки прибывают преимущественно легкораненые. Полевой Эвакоприёмник № 164, а вместе с ним и я, испытываем большие затруднения с продовольствием. Не хватает мяса. 5 февраля дежурным блюдом были котлеты из конского мяса убитых на фронте лошадей.

К вечеру 5 февраля стало известно, что мы должны передислоцироваться в район ближе к окруженным немецким частям, на юго-восток от Белой Церкви, километров за 40–50. Однако, на наше горе, сильно потеплело, наступила небывало ранняя, по словам старожилов, тёплая весна, и чернозём уже к 6 февраля превратился в непроходимое липкое и густое месиво.

Жизнь быстро почти замерла. Еще вчера ночью слышались и будили ночную тишину гулы – стоны моторов автомашин. Сегодня, и то изредка, можно было услышать лишь громкое понукание коней, еле вытаскивающих из грязи свои ноги. На следующий день вдобавок к нашему горю пошел теплый дождь и ещё больше ухудшил дорогу.

Под нашей горой прочно застряла в грязи большая вереница малолитражных машин. На прицепе у них противотанковые пушки. Полевая почта не работает. В таких условиях выяснилось, что наши танки 34-ки успешно преодолевают грязь. 7 февраля (1944 г. – В.Л.) радующий рёв моторов и лязг гусениц тридцатьчетвёрок разбудил тишину нашей деревни. Танки шли несколько часов подряд, один за другим, до позднего вечера. А ночью по деревне вдруг разнеслась звонкая голосистая красноармейская песнь проходившей на фронт нашей «вездеходной» могущественной пехоты…

В сторожке, в которой я расположился с имуществом боевого обеспечения, как и полагается, есть сторож дядько Роман[198]198
  Роман – ведётся поиск. Присоединяйтесь!


[Закрыть]. Ему 68 лет. Идеология его – законченно антисоветская.

– Придут москали, – говорит Роман, – воны потеснят украинцiв. Колы перевернулась власть – всё перевернулось. Деньги дешёвые. Колгосп тильки заставляет робыть, а вин ничого нэ дае. Працуй да працуй… Голова всего себе наберэ, муки намеле, всьёго дюже богато у его, а у колгоспника нэма ничього. Город все берэ себе, а деревня хучть подыхай. Як колгоспы повелысь, вся жисть тяжела стала. Был председатель сельрады, хороший чоловик, беспартыйный, так ёго угналы на фронт, а здесь зусталыся одны партыйцы… При советской власты агрономы повэлыся. А агрономы супер, да якой то калый и ишо што-то сталы употрэблаты яко удобрэние. Ну тут повэлыса черепашки, кузька-жук и ынши други вредытэлы, а колы удобрылы землю назьмом, так ни черепашэк, ни жукив-укзек, ни агрономов не ведалы та нэ бачылы…

И одним только совершенно доволен Роман:

– Я и жынка моя безграмотны. А щось, шо безграмотны! На що вона грамота трэба?!

8 февраля, возвращаясь с ужина в сторожку, я наблюдал сильно взволновавшую меня картину: на хребте северного холма светились фары 5 машин. Три машины шли с равными интервалами, одна от другой – позади, а две, оторвавшись от них – впереди. И вижу, как машины начинают понемногу пробиваться вперед, двигаясь рывками. Я торжествовал. Значит, дороги становятся проходимыми. Значит, и мы скоро двинемся, включимся в боевую работу, начнётся «нормальная» боевая жизнь.

9 февраля мы наконец получили газету «Правду» и «Красную Звезду» от 31 января. Часов в 10 утра две наших полуторки сделали попытку пробиться к месту нового назначения. Мы радостно провожали уезжавших счастливчиков. Но прошёл всего лишь час, и «счастливчики» вернулись обратно. Для обычных машин дороги непроходимы. Ночью я пробудился от большого гула танков, идущих со стороны Погребищ в сторону «котла».

Утром, после завтрака, смотрели кинокартину «Жди меня» по сценарию К. Симонова[199]199
  Симонов Константин Михайлович (1915–1979) – советский прозаик, поэт, общественный деятель, военкор. Поддерживал дружбу с автором и всячески способствовал (к сожалению, безуспешно в 1960–1970-е гг.) изданию данного «Фронтового дневника».


[Закрыть]. Раненые несколько раз утирали слёзы, а в 4 часа дня состоялся концерт небольшого красноармейского ансамбля из 7-х мужчин и 2-х женщин. Пенье, баян, пляска, декламация. Впервые услышали исполнение гимна Советского Союза[200]200
  Гимн СССР принят в 1943 г. вместо «Интернационала».


[Закрыть].

Вечером получили «Правду» от 28 января.

И еще один разговор с Романом. Вечером около сторожки бродила молодая добрая лошадка. У неё страшная чесотка на шее. Я говорю Роману:

– Было бы со мной всё имущество, я бы вылечил коня.

– А що-ж таке, – говорит Роман. – Керосин от вшей, а настой табака от чесотки – тоже подходит.

– Взять бы кому из колхозников, да и вылечить коня.

– А для чего-ж? Москаль придёт и отберёт коня.

Не фриц, а москаль отберёт. Роман – готовый предатель.

С продовольствием очень туго. Сидим на сухарях, да и те кончаются. Привезли кое-что из Военторга: духи – 114 руб. за флакон, подворотничок – 3 руб. 92 коп., погоны – 8 руб. 50 коп. Есть иголки, зубные щетки и порошок, крем. Но вот из одной тубы давили крем. Выдавили половину воды с запахом миндаля и бросили, пославши несколько полноценных реплик в адрес товарищей из Военторга. Как не стыдно людям?!

По ночам канонада. На дорогах всё ещё грязь непролазная. У нас до сих пор живут 15 человек персонала из Полевого подвижного госпиталя № 5213, совершенно потерявших из-за бездорожья связь со своим госпиталем. И неизвестно, где в данное время госпиталь находится.

На фронте у нас, видимо, временная неудача. Немцы ведут обстрел с Погребище, от нас десяток километров. Самый фронт от нас – 20 км. У нас 42 человека раненых. Наш долг обеспечить им безопасность. Как быть? Сообща решаем: ходячих раненых офицеров и рядовых отправить в Ставище, километров за 60, пешим порядком. Остальных на волах отправить в Погребище.

Острые обстоятельства заставили некоторых врачей, живших в деревне, перебраться под одну с нами крышу в школу. Едим моченый горох. Колхоз без наряда ничего не даёт, а соответствующих документов у нас нет.

Круглосуточно в нашем районе ведутся оборонные работы. Местное население хмурится. Роман заметно повеселел. По словам раненых офицеров, у немцев появились новые орудия – дальнобойные семиметровые пушки. Бьют крепко. Патрон большой, а снаряд маленький, но легко сносит башню у танка.

14 февраля. В окно вижу, как идёт на фронт наша пехота. Бесконечной цепочкой, по одному в ряд, гуськом идут и идут вереницей солдаты, утопая ногами выше щиколотки в грязи и натруженно вытаскивая и передвигая ноги.