Текст книги "Глазами ополченца. Фронтовой дневник. 1941-1945"

Автор книги: Георгий Лебедев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 28 страниц)

А еще подальше – взыгралась корова. Носится по гребню склона, выматывает силы мальчонка-пастушка. И настроение животного понятно мне. От этих ароматов полевых трав невольно впадёшь в буйный восторг, опьянеешь.

В лагере меня давно поджидают товарищи. Волнуются. Едва я подошёл, как они окружили меня, расспрашивают, поздравляют. А Галина Калякина бежит вприскочку с пригорка с большим подберезовиком в руках и кричит:

– Жарить, жарить…

Сказано – сделано. В палатке топится железная печурка. Появилась сковорода. Кусочками нарезано сало. Порезан тоненькими ломтиками гриб, и скоро в палатке стоял аппетитный запах.

– Лучку бы, – помечтала вслух Галина. – А где его взять?

Тут я вынул пучок зелёного укропа, который тайком сорвал в одном огороде. Галина встретила укроп с восторгом и долго наслаждалась запахом свежей зелени.

Кто-то из врачей зашёл в палатку. Потянул носом и ласково проговорил:

– Ну, то у вас только запах спирта, а теперь, кажется, закуска готовится?

В палатке у входа действительно стояла сорокаведёрная бочка со спиртом.

– Гляжу я на вас, товарищи, и удивляюсь: столько спирта, такая закуска, а они едят всухую…

Вооруженные большими ломтями хлеба, откусывая его полным ртом и прикусывая понемногу грибок, мы с Галиной опустошили – ох, как всё это произошло быстро – сковороду. И всё шло хорошо, пока не дошло до последнего ломтика. Тут-то вдруг и возникла неожиданно трудноразрешимая проблема: кому съесть последний ломтик?

– Это ваш ломтик, – говорит Галина.

– Нет, твой. Он принадлежит тебе по праву.

– А я хочу, чтобы вы скушали…

Спорим, а сковородка остывает. И тут мне пришло на память мудрое библейское решение Соломона: разделить оставшийся ломтик пополам. На том и решили.

Но одна половинка грибка оказалась больше. После нежарких препирательств я согласился съесть её, как это и приличествовало мне по росту.

После грибка, естественно, захотелось чайку попить «с чем-нибудь». А где взять это «с чем-нибудь»?

Я вышел из палатки. Тут же в дубраве набрал кисловатой душистой земляники. Вот и готово приятное дополнение к мало приятному, перепаренному потерявшему вкус, аромат и цвет чаю…

…В воздухе тихо. Вечереет. Повеяло прохладой. Просыпаются один за другим соловьи. И щёлкают и заливаются, славят природу.

Подслушанный детский разговор

…12 июля 1943 г. Курская битва продолжается. Над Понырями непроглядные чёрные тучи дыма, пепла, пыли. Возвращаюсь из Санитарного отдела армии. Поднимаюсь между хатами по крутому склону холма. И я ещё не вывернулся из-за одной хаты, а только увидел чудесную крону лозы, стоящей перед хатой, как вдруг услышал детский неторопливый отрывочный интимный разговор. Остановился. Слушаю.

– … А если папка не придёт с войны, мамка уедет к нашему квартиранту-начальнику. И я уеду. И Манька уедет.

– А он далеко живёт?

– Далеко, далеко… Там речка большая-пребольшая и длинная-предлинная. Аж конца не видно.

– А наша речка тоже длинная…

– А речка нашего начальника длиннее, – уверенно детским голосом утверждала рассказчица.

– А глубокая? Поди тебе, Панька, страшно будет купаться?

– А то не глубокая? Конечно, глубина страшенная. Наш дом поставить в речку, – и крыша уйдёт под воду, и труба, всё уйдёт.

– А таких глубоких речек нет. Почему наша речка не глубокая?

– Во, ты знаешь, что нет?! Начальник знает, что есть. А то море есть, а море ещё глубже.

– А что такое море?

– А это большой-пребольшой пруд.

– А кто такой пребольшой пруд выкопал?

– Кто? Известно кто – люди.

– А вот ты и врёшь, Панька. Какие люди? Люди на войне все. Значит, копать некому.

– Как же некому? – обидчивым тоном ответила Панька. – А они выкопали и ушли на войну. Вот.

– А ещё что там есть, Панька?

– А еще лесов много-премного. А в лесах белки живут. Такие зверьки, поменьше кошки, а хвостик пушистый и всё вверх трубой стоит.

– А она кусается?

Панька не ответила. Она, должно быть, смутилась, не зная, что ответить. И помолчав, сказала:

– Вечёр у начальника спрошу. А только он еще говорил, что в лесу и грибов, и ягоды много-много.

– А она сладкая, Панька?

– Ух и сладкая же. Слаще сахара… А ещё наш начальник, там тоже начальник. Только там он начальник парохода. Большой, больше дома пароход, во. И жить на нём можно, и спать…

– А пароход по речке плавает?

– По речке. И далеко-далеко на нём уплыть можно.

– А как же ты домой вернёшься, Панька? Он уплывёт, а взад не вернётся.

– А он и назад может плыть… И я поплыву с нашим начальником и может вас возьму…

– А почему ваш начальник всё знает, Панька?

– Ух, он много знает, Он всё-всё-всё знает.

– А почему он, Панька, всё знает?

– А потому что почему. Потому что у него такие книги есть, всякие. Вот он и знает.

– Панька, а начальник знает, когда война кончится?

– А то не знает? Он говорит, морду Гитлеру набили, а скоро кишки ему выпустим.

– Кишки?!

– Ну да, кишки. А потому что без кишок, хоть и Гитлер, а жить не может…

Я вышел из избы. Под сенью лозины, в распряженной телеге я увидел пять светловолосых девочек. Не знаю, сколько каждой было лет. Шесть или восемь – неважно. Телега была с бортами, и девочки сидели друг против друга. С загорелыми облупившимися личиками. В самых разнообразных платьицах. Одни в посконных, другие в выцветших, дырявых от ветхости. В руках у детишек были стебли какой-то травы, с которой они что-то собирали ели. Моё появление смутило девочек. Они тотчас замолчали. А одна опустила глаза и ниже всех головку, и тогда я увидел у неё косичку с розовой ленточкой. Это, вероятно, и была Панька, из них наибольшая.

Я продолжал путь. И когда свернул на дорогу к мельнице, остановился, чтобы полюбоваться красотами природы, обвеяться лёгким летним ласковым ветерком, вдохнуть аромат полей, лугов, цветущих благоухающих трав.

Летний ветерок. Ароматами и благовониями напоённый летний ветерок. А вы, мои друзья, мой сын и ты, моя подруженька, пишете:

– … Тягости твоей военной жизни…

Так бы вот тут всё и стоял, так бы всё и дышал ароматом летнего ветерка.

…Гул моторов самолётов. Фрицы? Война? Да, война. Жесточайшая Курская битва, почти рядом. Быть может, эта битва перерастёт в решающую? И тогда мир и благоволение воцарятся на нашей советской земле.

Прозаики говорят, что от нашего лагеря в соловьиной дубраве до Дерлово 7 километров. Так ли это? Я не заметил расстояния. Я пережил еще много минут и часов – не знаю – восторга. И я бы шёл и шел ещё. И я жалею, что от нашего лагеря до Дерлово не 70, не 700 километров…

В наступление, в атаку

Итак, от преднамеренной обороны мы переходим в решительное наступление. Главный последний козырь Гитлера бит нашей Красной Армией. Но гитлеровские полчища ещё живы, ещё огрызаются.

В последнее время гитлеровцы стали прибегать к «психическим» атакам. У них нет уже больше веры в «тигров», «пантер», «фердинандов», «фокке-вульфов». Когда гитлеровцы убедились, что даже самая первоклассная боевая техника не в силах сломить мужество и стойкость Красной Армии, они стали прибегать к последнему средству – психическим атакам.

Чудовищно дикую картину представляет собой такая психическая атака.

Например, 14 июля в распоряжении нашей армии появились четыре «сухопутных броненосца» – танки типа Т-VI. За танками во весь рост шли три колонны, каждая по 80–100 человек, пьяных гитлеровцев.

На что рассчитывало гитлеровское командование? Можно не сомневаться, что гитлеровцы охотно пили водку с горя, терпя поражение за поражением, проигрывая одно сражение за другим, видя безысходность своего положения. А командование? Оно, видимо, находилось в полном отчаянии, так как только человек, потерявший окончательно голову, может с психической атакой связывать какую-либо надежду хотя бы на временный успех.

Успех психической атаки: пьяные бандиты, как клевер под острой косой в росное утро, легли – во имя чего? – под огнём советских пулеметов, когда страшилища «тигры» нашим огнем были превращены в металлолом…

Не помогли гитлеровцам и макеты танков, сделанные из фанеры, числом которых они думали устрашить наших бойцов.

Чувствуя своё бессилие в открытом бою сломить мужество и стойкость Красной Армии, посеять в её рядах панику, гитлеровцы не брезговали самыми подлыми методами.

Раненый красноармеец С. Каратаев[166]166
  Каратаев С. – возможно: http://pobedanvk.ru/2023/05/11/karataev-sofron-nikolaevich/ – ведется поиск. Присоединяйтесь!


[Закрыть] рассказал нам о таком случае. Он с товарищами зашёл в одну избу. На столе бутылка с вином, закуски, сладости. А в добавление к этому в печи, на сковородке лежит румяная, аппетитная жареная курица. Рядом с курицей огромный горшок. Вот он-то и пробудил чувство бдительности. В чём дело?

Выяснилось, что курица заминирована. От её ножки к горшку тянется тонкая, еле заметная проволочка пепельного цвета. А в горшке лежит мина огромной взрывной силы.

Красноармейцы разгадали коварный замысел гитлеровцев. Но ведь могло случиться худшее. В хату могли зайти дети, притом голодные. Где им там разглядывать проволочку пепельного цвета. Но какое дело до детей людям, потерявшим веру в свою непобедимость, в гений фюрера…

15 июля 1943 г. Читаем новое обращение Военного совета фронта, в котором Военный совет поздравляет нас с первыми боевыми успехами. В обращении говорится:

«Натиск бронированных полчищ врага натолкнулся на беспримерную стойкость, мужество бойцов и командиров. Русские советские богатыри, вы остановили врага и нанесли ему тяжелые потери. Теперь наша задача состоит в том, чтобы нанести ему сокрушительный удар и добиться полного разгрома».

В № 161 от 16 июля 1943 г. наша армейская газета «Ленинское Знамя» писала:

«Восемь дней враг рвался вперёд. Восемь дней, захлёбываясь собственной кровью, пытался прогрызть нашу оборону. Ни хвалёные «тигры», ни «пантеры», ни «фердинанды» не помогли. Мы атакуем».

Вчера утром мы перешли в контрнаступление и ликвидировали вклинившийся выступ 9-й армии, образованный войсками гитлеровцев под командой ген. Мо́деля[167]167
  Отто Мориц Вальтер Модель (1891 – 21.04.1945) – немецкий военачальник, генерал-фельдмаршал. Застрелился. Его сын бригадный генерал Ганс-Георг Модель – https://goo.su/zQUi7rD
  Даже самые лояльные к Моделю авторы вынуждены признавать его крайнюю жестокость по отношению к советскому гражданскому населению и к партизанам. Так, Сэмюэл Митчем пишет о нём:
  «Во время отступления Модель применял тактику «выжженной земли». Он сжигал готовое к сбору зерно на полях и гнал в западном направлении 25000 гражданских лиц (речь идёт о событиях Орловской операции), которые брали с собой только то, что могли унести. По приказу Моделя у них отобрали скот и уничтожили всё, что немцы не могли захватить с собой. Модель был, бесспорно, крайне жесток в обращении с советским гражданским населением, он активно сотрудничал с карательными отрядами СС и с их программами «переселения» евреев».
  Многочисленные факты непрерывных издевательств и массовых убийств гражданского населения и советских военнопленных военнослужащими 9-й армии Моделя в Ржевском выступе были опубликованы в материалах Нюрнбергского процесса:
  «В городе Ржеве на центральной площади, где раньше был памятник Ленину, по приказу командующего 27-м германским армейским корпусом ген. – майора Вейса комендант города майор Куртфельд установил виселицу, на которой повесил десятки мирных граждан: Александра Дроздова, Анну Пожарскую, Медоциева и других. Несколько тысяч человек были расстреляны…
  В Сычёвке беспощадно расправлялся с женщинами, детьми и стариками комендант города обер-лейтенант Кислер. 7 января 1943 г. он согнал около 100 евреев – женщин, стариков и детей, сначала избил их, потом вывел на окраину города и расстрелял…
  При отступлении немцев от деревни Драчево Гжатского района в марте 1943 г. помощник начальника немецкой полевой жандармерии лейтенант Бос согнал в дом колхозницы Чистяковой 200 жителей из деревень Драчево, Злобино, Астахово, Мишино, закрыл двери и поджёг дом, в котором сгорели все 200 человек. Среди них были старики, женщины и дети: Платонов М. П., 63 года; Платонова П. Л., 59 лет; Платонов Василий, 35 лет, и его дети: 5-летний Платонов Вячеслав, 3-летний Платонов; Васильева П. И., 42 года, её дочери: 11-летняя Васильева Мария, 9-летняя Васильева Анна, 5– летний Васильев Аркадий; мать Васильева М. С., 72 года; Чистякова К. Г., 64 года, её сын 13-летний Чистяков Иван, 4-летний внук Юрий; Смирнов М. И., 63 года, и его жена Смирнова Е. М., 58 лет, их дочь Смирнова А. М., 27 лет, с детьми 3 года и 1,5 года, дочь Смирнова М. М., 15 лет, и другие…
  В Вязьме имелся госпиталь для военнопленных в неотапливаемом каменном сарае. Лечения и ухода за больными никакого не было. Ежедневно умирало от 20 до 30 человек. Больным выдавали в день полкотелка супа без хлеба. По данным врача Михеева Е. А., в один из дней в этом госпитале умерло от истощения и болезней 247 человек. Кроме того, немецкие солдаты избрали в виде мишени для стрельбы больных пленных красноармейцев, когда они проходили по двору госпиталя…
  В феврале 1943 г. перед отступлением из Вязьмы фашисты привезли группу арестованных советских граждан и пленных красноармейцев на станцию Новоторжская, что около Вязьмы. Пока истощённых голодом людей переводили от Новоторжской до лагеря, многие из них падали от изнеможения. Немецкие конвоиры таких пристреливали. От Новоторжской до Вязьмы было пристрелено 43 человека…
  После освобождения города Сычёвки от немецких оккупантов там в лагере в огромном рву было обнаружено свыше 3000 трупов пленных красноармейцев и советских граждан. Осмотр трупов свидетельствует о зверских истязаниях: у многих перебиты руки, ноги, проломлены черепа, отрезаны носы, уши, выколоты глаза, отрезаны половые органы…
  В деревне Харино в январе 1943 г. фашисты согнали на скотный двор 79 военнопленных красноармейцев и сожгли их живыми»; https://goo.su/oez2bU


[Закрыть].

Перед тремя фронтами, Центральным, Западным и Брянским, теперь поставлена новая задача – освободить Орёл, превращенный гитлеровцами в опорный боевой пункт. В связи с этим наша 2-я танковая армия получила указание передислоцироваться и вести наступательные операции в направлении на Кромы.

Укладываем склад, готовим к переезду в плодовый сад деревни Ржава, севернее Фатежа.

21 июля 1943 г. Дубрава соловьиная. Вечер. Как оказалось – последний, проведённый нами в этом чудесном уголке земли курской.

Только что закончил письмо к сыну. Лежу в «постели» – на сене, раскинутом на земле и покрытом плащ-палаткой. Любуюсь яркими звёздам сквозь узорчатую густую листву дубов.

Давно уже, дней пять, нас не посещают фрицы. И вдруг в воздухе стало неспокойно. В ночной тишине, несколько нарушаемой стуком движка кинопередвижки в с. Родительском, послышался гул мотора. По характерному звуку мотора я знаю, что это летит фриц. Гул всё слышнее и самолёт всё ближе. А дальше всё произошло очень быстро.

Картина сменялась картиной. Мотор движка остановлен, затих. Раздался выстрел нашего воздушного стража – зенитки. Снаряд хлопнул в воздухе. Ещё выстрел и ещё. По самолёту, попавшему в лучи наших прожекторов. И вдруг в воздухе вспыхнул ярким пламенем, целым костром вражеский самолет и догорал на земле, освещая горизонт.

Кино продолжалось…

Тишина. Безмолвная, красноречивая. Тихо на фронте. Идёт подготовка к новым боям. И вдруг эту тишину прорезывает торжествующая трель одного соловья. Второго, третьего… Слово получил заслуженный певец Авроры, и наша дубрава наполнилась звуками большого разноголосого птичьего концерта.

…Громче, громче, трели соловьиные! Возвестите миру о закате фашистского безумия. Прославьте в потомстве мудрость советских полководцев, мужество и героизм Красной Армии, партию коммунистов Ленина – Сталина, вдохновляющую нас на победу.

Горизонт окрасился нежным розово-радужным отсветом.

На Кромы, на освобождение Орла

…23 июля 1943 г. Деревня Ржава, плодовый сад. Так, деревня Оклино, соловьиная роща, долина цветов и долина очарований – всё это теперь позади, километров за 40–45. Вместе с нашей армией мы передислоцировалась в направлении на Кромы. На Орёл.

Дорога в Ржаву изумительна по красоте. Цветные узорчатые ковры буйно разросшегося разнотравья на заброшенных пашнях вдруг сменяются ржищем, в этом году мощным, с крупными мясистыми, сейчас золотистыми спеющими колосьями, согнувшимися под тяжестью зёрен. Кажется, что въезжаешь в какой-то лес ржи.

Когда выехали на Орловский тракт, глазам представилась новая картина. По краям тракта – широкие голубые канавы. Они сейчас покрыты зарослями цикория, и эти заросли тянутся вдоль тракта широкой яркой красочной голубой лентой. У меня эта картина вызывает невольную улыбку, а мой шофёр, тов. Морозов[168]168
  Морозов – ведется поиск. Присоединяйтесь!


[Закрыть], не выдержал и запел что-то бодрое, радостное. Что – не знаю. Гул мотора большого автобуса заглушает слова песни. Да они и неважны. Важно взволнованное настроение, какое создают и эти голубые ленты цикория, и эти золотистые ржаные поля, и чудесные цветочные ковры-гобелены…

Расположились лагерем в плодовом саду, раскинувшемся на 48 га, когда-то чудесном уголке – земном рае.

Сегодня у нашей армии – торжественный день. Мы получили первую благодарность Верховного Главнокомандования за успешную ликвидацию июльского немецкого наступления из района южнее Орла.

27-го (июля 1943 г. – В.Л.) ездил в с. Студенок, в санитарный отдел нашей 2-й танковой армии. Бросается в глаза одно замечательное явление последних дней. Три дня назад, проезжая Золотухино, я увидел на краю этого села большую доску-щит на столбике. На доске – справка-счёт и обвинение немецким палачам. На щите масляными красками – значит надолго – говорится, что гитлеровцами в с. Золотухино замучено и расстреляно ни в чем не повинных 12 человек. Уведено на фашистскую каторгу из гражданского населения столько-то. И вчера, проезжая другую деревню, я видел такое же обвинение – счет варварам. Только на этот раз обвинение написано не на щите, а красной краской на стене побелённой хаты. И тут говорится о том, что гитлеровцы расстреляли 5 человек мирных жителей и 15 человек насильственно угнали в Германию, в рабство.

Трудно предвидеть, как долго сохранятся такие надписи, но сейчас они звучат суровым приговором-обвинением «арийцам», вписывают позорнейшую страницу в историю народа, давшего миру Вагнера[169]169
  Вагнер Рихард (1813–1883) – известный немецкий композитор.


[Закрыть], Гёте[170]170
  Йоган Вольфганг фон Гёте (1749–1832) – выдающийся немецкий поэт, ученый.


[Закрыть], Либиха[171]171
  Либих – Justus von Liebig; (1803–1873, Мюнхен) – известный немецкий учёный, занимавшийся развитием органической химии, один из основателей агрохимии.


[Закрыть], Маркса[172]172
  Карл Маркс (1818–1883) – выдающийся немецкий ученый, журналист, политик.


[Закрыть]. И разве можно это чем-либо оправдать, искупить, чтобы такие злодеяния были забыты? А на сегодня эти счета-обвинения взывают к беспощадной мести, заставляют каждого проходящего бойца ещё крепче сжимать в своих руках воина-освободителя винтовку…

На Орловском шляху мы проезжаем одной притрактовой деревенькой. Да, когда-то она стояла вот здесь, на тракте. Сейчас от всей деревни осталась лишь одна единственная хата, заброшенная хозяевами. Где-то теперь они, лишенные родного крова? Где те, кто когда-то насидел эти места, обжил, создал себе какой-то домашний уют, семейное счастье? Кто расстрелян, кто замучен. Кто угнан на фашистскую каторгу. Кто со скарбом, на наскоро сколоченной тележке, запряженной коровой, ушёл на юг или восток, приютился где-либо в попутной деревеньке у добрых людей и когда-нибудь вернётся сюда, чтобы упасть на землю, облить её горячими слезами любви, поцеловать кормилицу и послать вечное проклятье Гитлеру.

Оживлён Орловский тракт, беспокоен. Машина за машиной. Машина обгоняет машину. Бегут машины в сторону Орла с тяжелыми ящиками снарядов, мин, машины с сухарями, с мешками, машины-рации, машины-цистерны с горючим, машины со свежей капустой.

Когда смотришь на тракт с горки, видно, какой нескончаемой цепочкой тянутся машины в сторону Орла и с ранеными в обратном рейсе.

Часто среди цепочки однообразных по форме машин появляются то величавый и сверкающий гусеницами тягач – дизель, ЧТЗ, «Сталинец». И ещё много-много попадается навстречу здоровенных машин-тягачей – трофейных, немецких. У них и вид другой – скорее вагон, чем машина, и гул другой мотора – тяжелый, увесистый. И за каждой такой трофейной машиной-тягачом – на буксире по три танка. Их ведут в ремонт. Наши и трофейные танки. У одного – сорвана башня. У другого – проломлен бок. У третьего – перебита гусеница. Они сворачивают в сторону от тракта, куда-то на восток, и здесь, среди ржища, исчезают где-то за недалеким горизонтом – холмом. Изредка попадётся мотоцикл. Прострекочит и исчезнет за перевалом. И уже совсем редко вдруг попадётся навстречу или обгонишь двуколку, запряженную парой коней, добросовестно тянущих свою повозку.

И машины, и тягачи, и танки, и мотоциклы, – всё это стремительно мчится либо на север, либо на юг, в сторону Курска, либо сворачивает с большака и несётся в разных направлениях по ржищу, по заброшенным полям поросшим сорняками, по дорогам, когда-то и кем-то, кем-то и для чего-то наезженными. А зачастую это – дороги военного времени. По военной надобности целинной, напрямик, покороче проехал один, за ним другой, третий. Глядишь, и там, где росли буйно сорняки, пролегла дорога, сначала в одну колею, потом в две, потом еще шире. И скоро тут уже что-то, напоминающее тракт, но тракт не обычного типа мирного времени. Это тракт, на который кладет свой резкий отпечаток военное время. Тракт истоптанный, убитый тяжелыми гусеницами танков, с отпечатками их тяжелой поступи.

И люди – состав людских потоков чем ближе к фронту, тем резче меняется. Около регулировщиков в сторону Курска – легкораненые, ждут попутной машины-порожняка. В сторону Орла – запыленные, в грязи и саже, замасленные шофёры-водители возвращаются, исполнив какое-то срочное боевое задание и потому с серьезными сосредоточенными суровыми лицами, в пилотках выцветших, измятых, потому что им приходится ночами выполнять роль «подушек». Попадаются люди в комбинезонах, в трофейных лягушечного цвета и раскраски плащ-палатках; в маскировочных пластунских костюмах, зелёных, с сеткой, с нашитыми матерчатыми зелеными листьями, будто только что со сцены в опере «Русалка»…

В полях через каждые 100–200 метров машина подпрыгивает, перескакивая ухабчик. Это проходит линия окопов, пересекающих дорогу. Окопы разбегаются и вправо и влево. И если дорога проходит через овраг, поросший лесом или открытый – безразлично, видно много черных дыр в земле. Из этих дыр то вылезают люди, то, наоборот, люди пропадают в этих дырах. Пещерные люди? Тут расположены части Красной Армии. Одно мгновение, и выстроится рота, одетая, обутая, накормленная, напоенная, готовая к бою.

Одна минута, и рота исчезнет в тёмных дырах, как не бывала, и тогда этот распадок кажется безлюдным и безжизненным, и лишь пара-другая пасущихся коней будут живыми свидетелями того, что долина не безлюдна, что придет сюда боевой приказ и рота выстроится, двинется на врага, чтобы сокрушить его. И много-много таких пещер. Люди ушли в землю и каждую минуту ждут боевое задание.

Оживлены поля, все дороги, пролегающие в разных направлениях. Здесь тоже движение, но движение особого вида. Это не мирные, как бывало в старину, скрипучие возы, тяжело нагруженные снопами и возы со свежим душистым сеном. Нет.

Вот по ржаному полю движется несколько очень странных на вид фигур, растянувшихся на большое расстояние. Кажется, что это среди поля вырос кустарник. Но тут же видишь, что этот зеленый островок находится в движении. Движется он в западном направлении, движется по прямой, поворачивает то влево, то вправо. И только тогда, когда эти движущиеся островки подошли ко мне ближе, я вижу, что это не островок растущей зелени, а маленький поезд, весь украшенный зелёными ветвями дуба, платано-листного клёна, вяза. Это поезд тяжёлой пушки: впереди мощный тягач, потом пушка и прицеп с расчётом орудия. И сейчас много таких поездов, сверкающих своими отбелёнными в земле гусеницами, с характерным тарахтеньем движутся на запад, на место решающих боев.

И не успели ещё эти движущиеся зелёные островки скрыться за горизонтом, как с другой стороны показалось не менее необычное зрелище. По ржаному полю, будто миноносцы по морю, «плыли» наши танкетки, а над уровнем ржища выделялись башенка, человек. Настоящие кораблики на ржаном полюшке – море.

И всё это: и движущиеся «сады» тяжёлых орудий, и плывущие кораблики-танкетки, и машины с пехотой, и машины со снарядами, и машины с продовольствием, и машины просто с людьми, едущими по военной надобности, – всё это в движении, с разных сторон, из-за холмов и ржаных полей устремляется в одну сторону, на запад, ручейками стекается и сливается в одно мощное русло, в одно направление, к одной цели – бить врага, посягнувшего на нашу мирную жизнь.

В Студенке движущиеся сады тяжелых орудий остановились. И почти мгновенно открылись крышки походных кухонь, скромно прицепившихся позади к поезду-саду. И так же мгновенно, по-боевому, около кухонок выстроились люди с котелками, с ложками. Небольшая очередь орудийного расчета быстро растаяла, начался обед. Обед в походе, у кухни. Один устроился с котелком и аппетитно уписывает горячее вкусное блюдо на крыльце прицепа. Другой – устроился с котелком на подножке. Третий – водитель тягача – кушает, держа котелок на коленях. Кто сидит на корточках, прислонившись любовно к колёсам орудия. Словом, устроились, кто как мог. И не прошло и четверти часа, как обед кончился. Люди расселись по своим местам. Загудели моторы. Залязгали тяжелые цепи гусениц. Двинулись дальше движущиеся зелёные сады…

Мимо меня прошёл один такой сад. Я вижу в нём одного человека с гармоникой в руках, любимой спутницей бойцов. Я вижу, что боец растягивает меха гармоники, перебирает клавиши. Но я не слышу за шумом и лязгом звуков гармоники, звуков какой-то бравурной, судя по выражению лица, песенки, которую поёт боец.

Поезд движущихся садов весь пришёл в движение. Первые уже обогнули полуразрушенную церковь Студенка, уже спустились вниз, уже прошли мостик через речушку внизу, поднялись вверх и теперь завернули направо и исчезли где-то за зелёными садами, за густолиственными кронами ив, лип, тополей…

Четвёртое отделение санитарного отдела армии расположилось в избушке в два окошка. Одно без стёкол. Второе вместо стекла заклеено бумагой. Большущая печь. Что-то вроде кровати у стены. Старая скамья воль стены. Походные столики.

И в этом большом развороте событий каждый занят своим делом. У каждого своя функция. У одной избы в Студенке механик занят приведением в порядок движка. Он готовится к демонстрации кинокартины. Из окон другой хаты доносятся волнующие звуки патефона, играющего вальс «Дунайские волны». Вблизи церкви – люди. Они ломают кирпич и тут же увозят его на лошадях, чтобы наскоро затрамбовать крутой противоположный склон холма, по которому скользят машины, то и дело откатываясь вниз. Кирпич валится под машины, и они, вдавливая его в скользящую землю, подымаются вверх.

У церкви же остановились повозки. Передышка у людей и лошадей. Передышка и у телят, которых на ногах гонят ближе к фронту. Телята мирно жуют свои жвачки, не чувствуя, что их дни сочтены и не сегодня-завтра их жизнь будет прервана вмешательством ножа.

И вдруг в это время в воздухе появляются какие-то по-особому свистящие звуки и три снаряда один за другим падают в деревне. Один шлёпнулся в грязь и замер. Другой падает в безлюдный, очень глубокий овраг с обрывистыми, почти вертикальными краями, весь поросший деревьями, кустарником, травой. Третий пролетает над нашими головами в поле…

Когда проходит последний движущийся «сад», я замечаю, что прицепленная к его заду походная кухня дымит – готовится ужин.

Жителей в Студенке нет. Они все выселены. Их приусадебные огороды без ухода заросли бурьяном.

Противоположная сторона – подъём в гору – Студенка полна поэтической прелести. Избы и избёнки вразбежку разместились по склону. Многие из них так заросли зеленью, что хатки лишь проглядывают сквозь зелень. В большинстве окон нет стёкол. Около хат – разноцветные в оттенках полоски, делянки – огородов, приусадебных посевов полевых культур. Из заросли зелени кое-где вьётся дымок от костра. Около одной хаты стоят две подводы. С крыши какого-то здания красноармеец сгребает солому на матрацы для раненых.

В гору тянутся машины. Беспокойно сигналит «эмка», требуя дороги. То дело мелькает в воздухе то жёлтый, то красный флажок регулировщика. А дальше, выше, в поле, на горизонте холма и по склону его большое количество машин. Четыреста, пятьсот… Бегут, появляясь из невидимого пространства, и снова исчезают в западном направлении. Бойцы, орудия, танки, тягачи… Это движение техники встречается с обратным движением автомашин, доставивших уже свой груз на фронт и идущих за новой партией груза. Двухстороннее встречное движение машин усиливает впечатление стремительности, озабоченности, остроты момента.

Я вижу, как одна груженная бочками с горючим машина, чтобы с разбегу взять гору, стремительно понеслась вперед в интервале движения по только что насыпанному кирпичу из церковных развалин. Она прыгала по кучам щебня и, несколько заскочивши на склон, вдруг заметно стала сдавать. Остановилась. Поползла боком вниз.

Когда мы перебрались на ту сторону Студенки, остановились под сенью двухсотлетней ивы, которая могла бы составить украшение и служить гордостью любого парка культуры и отдыха в СССР. От корня, будто с малолетства расщеплённая накрест на четыре части, она так и стала расти этими своими расщеплёнными побегами, которые на высоте двух метров каждый по-своему стал ветвиться и куститься, образуя густолиственную крону.

Над нашими головами пролетели 5 наших бомбардировщиков, возвращавшихся с бомбёжки неприятельской обороны. Их сопровождают «ястебки» истребители. Они сейчас то и дело, с особым гулом, ныряют с воздушном океане от радости, что они приветствуют сопровождаемых победителей, полны восторга от храбрости, мужества и боевого мастерства летчиков.

К вечеру канонада заметно усилилась. Беспрерывно ухают в непосредственной близости орудия. Наши бьют. Русские – прусских…

По своим делам мы передвинулись в деревеньку Белый Немед. Небольшая опустевшая деревенька, из которой хорошо видна основная линия фронта. В начале деревеньки на крылечке какой-то избёнки играет патефон. А около избёнки, на площадке, собралась наша молодёжь и оставшиеся девчата или работающие на дороге. А несколько подальше горит костёр – варится ужин.

На обратном пути из Белого Немеда нам не повезло. На одном очень небольшом подъемчике машина забуксовала. Сбоку двухметровая промоина-рытвина. Нас тянет к ней. Шофёр Смирнов[173]173
  Смирнов – ведется поиск. Присоединяйтесь!


[Закрыть] делает всё возможное, чтобы не сползти в рытвину. Напрасно. Передние ведущие колеса не слушают руля, и как по маслу, по тучному чернозёму мы сползаем в рытвину. Мотор выключился. Снова завести его нет возможности из-за перекоса передка. Заводная ручка не вставляется. Остановились, одни среди поля.

Темнота всё больше сгущается. В ней уже потонули очертания противоположного холма, контуры недалекого домика, одиноко стоящего у дороги, очертания ближних кустарников, теперь выглядевших тёмными силуэтами. Не слышно ни песен, ни лая сторожевых псов. Только на западе от нас ухают пушки. В тёмном небе гудят моторы самолетов. Чей-то, не знаю, наш или вражеский, прожектор беспокойно прощупывает темноту неба. Кое-где в просвете облаков мерцают звездочки, наполняя сердце теплом воспоминаний мечтательной юности.

На холме, через который ведет дорога к линии фронта, темно. Но это продолжается недолго. Не прошло и минуты, как на горизонте, очень близком к нам, сначала показывается слабый отсвет. С каждым мгновением он становится ярче, точно зарево, и потом вдруг на горизонте показываются два ярких глаза автомобильных фар. Видно, как машины то поодиночке, то вереницей в один ряд, а порой в два, и три, и даже четыре ряда спускаются с холма в лощину и здесь, видимо, застревают. И тогда движенье светлых точек на спуске теряет уверенность, замедляется и даже вовсе приостанавливается. А из темноты, из лощины, доносятся тогда голоса громко спорящих людей, иногда сопровождаемые крепкой словесностью.

На горизонте между тем по всему широкому, быть может, километров на тридцать фронту, теперь то и дело вспыхивают ракеты. Красные, желтые, зеленые. Они взвиваются в высоту. Горят здесь с полминуты и гаснут. Что это? Мирный сигнальный разговор или сигнал к наступлению, к атаке. Возможно.

От света фар, от ракет, от лучей прожекторов создается в целом величественная грозная загадочная картина вспыхивающих и гаснущих разноцветных точек, то мелькающих на самой земле, то в просторах темного неба, то далеко вправо или влево по широкому горизонту. В ночной темноте видны теперь только эти вспыхивающие точки, и по ним можно судить о том, что фронт имеет сейчас вогнутую в сторону фашистов дугу, что мы проломили фронт, давим на него.

Около полуночи нам удалось вытащить машину, и мы двинулись вперед. Но ехать было так трудно в темноте, что мы остановились около дома, в котором жил генерал-лейтенант Сосновиков[174]174
  Сосновиков – ведется поиск. Присоединяйтесь!
  https://pamyat-naroda.ru/heroes/pamyat-commander1180/


[Закрыть]. Здесь нас встретил работавший ранее у нас поваром А. С. Рябов[175]175
  Рябов А. С. – ведется поиск. Присоединяйтесь!


[Закрыть], теперь повар генерала.

Мы решили заночевать, подремать в машине до рассвета. Рябов дал нам по куску белого хлеба, который мы жевали с удовольствием, так как не ели с утра. С рассветом двинулись в обратный путь. Мотор машины гудел бесперебойно, и мы быстро мчались к себе в Фатежском направлении.

1 августа 1943 г. Ржава. Плодовый сад. Сегодня исключительный по важности день. Мы наступаем на Кромы, чтобы взять в окруженье Орёл. Ещё к исходу дня 19 июля Центральный фронт прорвал первую полосу обороны врага и продолжает свое победоносное наступление на север. У нас сосредоточено огромное количество и техники, и орудий, и людей. На участке фронта в 9 километров с нашей стороны будут драться шесть мотопехотных дивизий, да танковые, да артиллерия. Готовимся к большой схватке с врагом. Мы предупреждены, что должны готовиться к большому приёму раненых.

Мощный удар по фашистам мы наносим и с воздуха. Сегодня целый день в воздухе гул и рёв важничающих тяжелых бомбардировщиков и стенанье ныряющих в воздушном просторе «ястебков». Одна за другой эскадрильи наших боевых машин летят на фронт, навстречу им уже возвращающиеся с бомбёжки.

Вчера приезжали за медикаментами из 107-й танковой бригады. Знаменитая бригада. Это в сущности она остановила наступление гитлеровцев 5–7 июля. Бригада, пробыв в бою четыре с половиной часа, потеряла почти все свои танки. От бригады остались лишь четыре танка, из которых два командирских. Но потери людей незначительны. Люди выскакивали из загоревшихся танков и возвращались в свои части.

В ночь на 3 августа началось большое сражение за Кромы. У нас здесь дерётся 11-я гвардейская танковая бригада. Сосредоточено огромное количество техники, орудий, людей. Гитлеровцы крепко держат оборону. Но главное у них – авиация. Тысячи самолетов с их стороны устремляются на наш передний край обороны и бомбят и бомбят.