Текст книги "Глазами ополченца. Фронтовой дневник. 1941-1945"

Автор книги: Георгий Лебедев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 28 страниц)

Приказом Верховного Главнокомандующего от 17 января 1945 г. была объявлена благодарность нашей танковой армии за освобождение Варшавы. На следующий день приказом № 228 объявлена благодарность за овладение городами Сохачев, Скорневице, Лович. А в это время наша армия дралась уже под стенами Лодзи. Прошел ещё день, и 19 января в приказе № 233 нам объявлялась благодарность за овладение городами Лодзь, Кутно, Томашев, Гостынин, Ленчицы.

Окрыленная этим признанием наших боевых заслуг, 2-я гвардейская танковая армия, сокрушая живую силу и технику врага, на следующий день в приказе № 236 получила благодарность за овладение городами Влоцлавек, Бежесьць, Куявски, Коло.

Развивая достигнутый успех и продолжая свой победоносный марш на Берлин, наша армия 22 января заслужила объявление в приказе № 241 за овладение городами Хоензальц, Иноврацлав, Александров, Аргенау, Лабишин.

На следующий день, 23 января, наша армия получила в приказе № 245 благодарность за овладение городом Выдгощь-Бромберг.

Оставляя границу Польши позади, наша армия прорвала глубоко эшелонированную оборону гитлеровцев, вторглась в Восточную Померанию и с ходу овладела городами Шеланке, Лукату-Крец, Вольденбергом, Дризен, за что получила в приказе № 265 еще одну, не последнюю благодарность.

Наступление нашей танковой армии было настолько стремительным, что полевые госпитали отстали. Когда «Летучка» 22 января приехала в Кутно, здесь не было ещё ни одной нашей армейской лечебной части. Гражданская больница, куда по необходимости пришлось принимать наших раненых и больных, была переполнена сверх всякой нормы. Положительно не было свободного места на полу. Всюду наши раненые, за которыми ухаживал выбивавшийся из сил гражданский медицинский персонал. Здесь, в Кутно, мы встретили первые потоки возвращавшихся из фашистской неволи людей, освобожденных Красной Армией. И тут же – первые большие колонны пленных гитлеровцев, которых конвоировали поляки.

В Кутно «Летучка» пробыла несколько часов. Успели только попить чаю. Получили приказ выехать в Любич. Но не успели ещё двинуться в Любич, как получили новое назначение – Оссенцяны.

«Летучка», идя следом за подвижными частями армии, обгоняла пехоту.

Пехота идёт с небольшими передышками. Солдаты отдыхают на снегу, на камнях, а мороз большой – 14°. Чтобы повысить темпы наступления, стрелковые части используют всякие средства передвижения: трофейные машины, повозки, велосипеды, мотоциклы, верховых лошадей. Но наступательный порыв нашей армии был так высок, что наши танковые части зачастую оказывались впереди войсковых соединений на десятки и даже сотню километров. И только славная и могучая Красная кавалерия не отставала от танков.

На фронте у нас сейчас особая тактика: тактика рассекающего удара. При всякой возможности глубоко врезаемся в расположение неприятельской обороны, дезорганизуем управление и связь между отдельными группами отступающих гитлеровцев, вклиниваемся между отходящими колоннами немцев, обходим их и, опережая, выходим на пути их отступления и бьём и громим их, оставляя позади гитлеровские крепости и оборонительные пункты. Разрозненные и никем не управляемые отдельные группы неприятельских войск или ввязывались с нами в неравную борьбу, или же поспешно удирали в западном направлении.

Должен отметить, что в отношениях к нам польского населения наблюдается некоторая разница. Более прохладное отношение в районах, где немцев не было, и тёплое, радушное отношение там, где хозяйничали немцы. В Кутно поляк, у которого мы остановились, рассказал нам о таком издевательстве над честью и достоинством поляков. Если поляк не поклонился немцу, немец бил поляка по лицу. Повторный «проступок» вызывал штраф в 10 марок или тюремное заключение. После третьего проступка непокорного угоняли на фашистскую каторгу в Германию.

23 января (1945 г.), когда «Летучка» прибыла в Оссенцяны, нам дали новый маршрут, с конечным пунктом Луизфельд. Но мы не успели даже тронуться с места, как получили новое назначение – Мамлетц.

Не доезжая до Радзиева, мы остановились в одном доме в стороне от дороги. Когда гитлеровцы заняли Польшу, владелец дома был выселен. Он только накануне вернулся в родной дом, когда район был очищен Красной Армией от захватчиков. Как же не благодарить Красную Армию?! Она вернула ему и дом, и гражданские права.

Ночь на 24-е ночевали в Мамлетце, а наутро снова в путь.

Ненависть поляков к захватчикам поистине неугасимая. Нам пришлось наблюдать такой случай. Едет закрытая повозка. На козлах поляк, с национальной повязкой бело-красного цвета. Казалось бы, что всё в порядке, но польские милиционеры, патрулировавшие дорогу, остановили повозку, чтобы проверить документы. В крытой повозке оказался гитлеровский офицер. Милиционеры убили фашиста, как врага, а заодно и поляка, как предателя.

В Иновроцлуве-Ивангороде польское население очень радушно приветствовало нас, прикалывали искусственные цветы.

Едем по маршруту Мамлич, Альтербургунд, Шубин, Кёнигс-Роде, Ретково. Ретково – это господская усадьба и восемь двойных кирпичных хат – жилища батраков. Немцы ушли отсюда 22 января. А сегодня отсюда выступил наш 132-й Гвардейский танковый корпус.

Я зашёл в один большой дом, чтобы разведать дорогу. Дом оказался совершенно безлюдный. Постель раскрыта. Видимо, бегство произошло ночью. Об этом свидетельствует и такой факт. Около одной кровати я нашёл пару ботинок. Но оба ботинка на одну ногу – правую. Видимо, в безумном страхе хозяин обул на обе ноги по левому ботинку.

От Шубина-Альтербургунда мы в 10 километрах. Тело моё устало, а дух ликует. Устало тело от того, что я с 13 января не мылся, не раздевался, спал в лучшем случае на соломе на полу, в кабине, у костра. Да и ночи были беспокойные. Как правило, ночью получали приказ на передислокацию. Ночью же заводили моторы машин и двигались дальше, на запад, в Берлинском направлении.

Получил приказ передислоцироваться по маршруту: Эксин – Голандж. В домах часто можно встретить книгу Гитлера «Моя борьба» (Mein Kampf), очень нарядно изданную. Сегодня мне попались свежие фашистские газеты. Последняя от 16 января газета богато иллюстрирована. В центре внимания – Гитлер. Геринг поздравляет Гитлера с Новым годом, желает ему счастья, а Гитлер награждает Геринга орденом с бриллиантами. До Берлина около 300 километров. Одна заправка машины, и мы там! От границы с Померанией – 40–45 километров.

26 января мы были в Галандже. Встретили здесь свою полевую почту: получили газеты. Читаю сводку Совинформбюро от 24 января о взятии Шубина, Альтербургунда, а наша «Летучка» 24 января проезжала Шубин. То же можно сказать о Брест-Куявском (Бжестць-Куявски), Лоботино, Кутно и др. «Летучка» едет с передовыми подвижными частями, располагая большим запасом имущества боевого обеспечения.

Вчера в Галандже встретили группу пленных жандармов, их человек сорок. В Маргонине наши части захватили жандармский пост, не успели удрать с быстро отступающими гитлеровскими побитыми частями. Физиономии у жандармов очень выразительные – откормленных псов, и не всякий может сдержать и подавить в себе чувство отвращения, брезгливости, негодования. Я едва сдержал себя: в лице фашистских жандармов хотелось плюнуть в лицо всей мировой жандармерии…

Сходить в баню не удалось. «Летучка» должна ехать в Маргонин, на границу Познани с Померанией, километров за 20.

25 января (1945 г.) части наших танковых соединений вышли к государственной границе с Германией.

Вот она, преступная Германия!

На фронте обстановка сложилась так, что наша «Летучка» вместо Хаммера оказалась в Пфуфцигфауланде. Маршрут был изменен в пути нашего следования. Такое изменение говорило о том, что наша армия гонит фашистов быстрее, чем предполагалось, яростно, беспощадно таранит гитлеровские укрепленные рубежи.

Вскоре после Маргонина пошли холмы, рощи, долины. Красивейший пейзаж! Дороги обсажены столетними липами и носят название Линденаллее – липовых аллей. Деревья нарочито корявые, узловатые. Кроны и без листвы очень архитектурны. Между деревьями стриженный баскетом кустарник. Действительно получается парковая аллея – красота и гордость Познани!

Кольмар в дыму пожарищ. Дымятся и попутные хуторки. Чем дальше на запад, тем всё больше брошенных в пути повозок, оглоблями на запад. В них пытались удирать от нас гитлеровские поклонники. Не удрали при нашем стремительном марше на Одер. По сторонам дороги масса всякого брошенного добра: легковые машины, мотоциклы, сотни велосипедов, прекрасные детские коляски, перины, подушки, чемоданы, книги, шляпы, ленточки, вёдра… – всё это живые свидетели страшной паники, охватившей население Германии, брошенного на произвол судьбы, бегущими тоже в панике гитлеровскими полчищами под мстительными ударами Красной Армии.

После Кольмара – большой лес. 8–10 км едем мы этим лесом. В основном – искусственное облесение. Рядами, просеками прорезан лес. Просеки разбегаются от шоссе с теряющейся в лесной дали перспективой. Глухо. Ни жилья, ни человека. Дикая козочка с телёнком перебежала нам дорогу метрах в 8 от машины. С грациозной лёгкостью перескочила она канаву и, на мгновенье оглянувшись в нашу сторону, скрылась за холмом.

В небольшом городке Черныкау, с очень узенькими тесными улочками, с дымящимися ещё зданиями, но уже с нашими победными красными флажками на уцелевших домах. Здесь мы простились с очаровательной природой Познани и вступили на землю Германии.

На противоположном берегу большой транспарант:

– Вот она, фашистская Германия!

Трудно передать словами наше волнение. Мы остановились. Торжествуя, огляделись кругом. Жали друг другу руки. Поздравляли друг друга. Кто заиграл на баяне, кто на аккордеоне, кто затянул песнь. Но надо было двигаться дальше.

«Летучка» остановилась в разбросанном на большое расстояние селении Пфуфцигфауланд – конечной точке нашего маршрута. Почти все дома покинуты. Расположились в брошенной хате. Ещё стояли тут вёдра с водой. Ещё сырое бельё висело на чердаке. Ещё теплая печь. Ещё ходят часы. Цветы на окнах с влажной землёй. Валяется начатый вязкой чулок…

На дворе отчаянный рёв коров, некормленных, непоенных, недоенных. Много всякой брошенной живности: свиней, кур, гусей. Много скота безнадзорно бродит по полям.

Наш основной армейский аптечный склад остался далеко позади, около Лукова. Всё медицинское снабжение ведётся только нашей «Летучкой». Работы очень много. Работаем круглые сутки. Необычайный подъём настроения. Устали не знаем. В сложившейся обстановке забыли думать о дополнительном пайке. Питаемся прилично. Жалоб нет!..

В Маргонин «Летучка» прибыла 26 января (1945 г.). Я с радостью сходил в баню, сменил бельё. По дороге в Маргонин – массовое движенье наших войск: танки, обозы, пехота. В полях нередко можно встретить коней, брошенных нашими частями. Их сменили чудесные лошадки из конюшен немецких колонистов: сытые, быстроногие. Красноармейцы едут на этих рослых конях, в новой упряжи, в новых шарабанах, пролётках, даже каретах.

26 января танковые части нашей армии в районе Шнейдемюля прорвали очередной оборонительный рубеж гитлеровцев – «Померанский вал». К Шнейдемюлю наши части подошли дней 5 назад. В городе у гитлеровцев был гарнизон в 12 тыс. человек. Мы оставили тогда заслон, ушли вперёд, отрезав город от связи со своими. А через 5 дней этот очень укрепленный узел пал.

«Померанский вал» состоял из линии железобетонных сооружений с толщиной стен 0,6–1 м, расположенных на 100–120 метров одно от другого, с сплошной соединяющей траншеей. Вал шёл по линии Ной – Штеттин, Дейл – Кроне, Ландсберг.

Вечером 26 января мы получили волнующую листовку командующего войсками 1-го Белорусского фронта Маршала Советского Союза Г. Жукова. Я собрал весь личный состав «Летучки» и тут, в палатке, около любимого нашего очага – печки, при свете керосиновой лампы прочитал: «Красноармейцам, сержантам, офицерам и генералам 1-го Белорусского фронта. Боевые друзья! Войска нашего фронта, блестяще выполнив поставленную задачу, вышли к границам Германии. Этим завершен первый этап операции, начатой 14 января. Наши войска до конца выполнили свою освободительную миссию – полностью очистив в полосе фронта польскую землю от немецких оккупантов. Сейчас вы грозной всесокрушающей лавиной вплотную подступили к логову фашистского зверя… Население вражеской Германии и особенно Берлина, объято паникой и животным страхом. Оно трепещет в ожидании прихода Красной Армии – армии мстительницы…

Товарищи! Нам приказано нанести врагу в самом его логове ещё один, всесокрушающий удар, первыми взять Берлин и водрузить Знамя Победы… Эту высокую честь наш фронт завоевал своими славными победами. Многие из вас – участники сталинградского побоища немцев, гигантской битвы под Курском, великих сражений на Днепре, боёв за Белоруссию, Украину и освободительного похода в Польше… Я призываю вас устремить все свои силы, волю, уменье и решимость, мужество и отвагу на победное завершение операции по захвату Берлина! Помните: секрет победы – в стремительности удара… От вас, товарищи, зависит одним ударом ворваться в Берлин, преодолев с хода последние укрепленные рубежи врага… За нашу Советскую Родину, с именем Сталина, – вперёд на Берлин!»

Наш маленький, но дружный коллектив охватил восторг. Итак, наша 2-я гвардейская танковая идёт на Берлин! Будто крылья выросли. Силы удвоились, утроились. Все тяготы забыты. На Берлин!..

* * *

Однако надо рассказать о некоторых предыдущих событиях.

24 января 1945 наши части подошли к крепости Познань. Крепость была сильнейшим участком Познаньского оборонительного рубежа. Крепость имела два обвода, причем внешний обвод имел 18 фортов и прикрывался сплошным противотанковым рвом. В центре крепости были надземные и подземные оборонительные сооружения, окруженные рвом в 8 м глубины и 20 м ширины, да ещё защитным валом в 5 м высоты. Гарнизон крепости к началу ожидавшегося штурма крепости был доведён до 60 тыс. человек. Но… штурма не последовало. Командование нашей 2-й гвардейской танковой армии организовало небольшую блокаду и оставило крепость у себя в тылу, а 23 февраля, когда гарнизон крепости был уже морально подавлен, деморализован событиями на фронте, военными неудачами гитлеровских войск, крепость перешла в наши руки ценой «малой крови».

От Маргонина до Берлина 280 км. Гитлер терпит поражение за поражением. Город за городом переходит в наши руки. Под могучими ударами наших танковых частей терпят поражение укрепленные рубежи обороны в Берлинском направлении. Упорные слухи о том, что гитлеровское командование, видя неминуемую катастрофу, будто бы хочет пропустить наших союзников в Берлин, чтобы все силы бросить против нас.

Мне попался № «Казацкого вестника» – орган пражской организации контрреволюционных предателей Родины – казаков. Это небольшая жалкая газетенка, выходит всего 2 раза в месяц. На фотоиллюстрации – в центре фриц, а по бокам его два молодых «слепорожденных» казачонка.

Имеются случаи бандитских нападений на наши машины. Сегодня бандиты напали на машину с ранеными. Бандиты перестреляли раненых и зверски расправились с шофёром. Подобные факты разжигают у нас чувство лютой мести и не могут оставаться безнаказанными.

Поучил очень хорошее письмо от своего старого друга – Иосифа Степановича Горшкова[250]250
  Горшков Иосиф Степанович (1896–1965) – советский учёный-генетик, селекционер-плодовод; доктор сельскохозяйственных наук, профессор, член-корреспондент Всесоюзной академии сельскохозяйственных наук имени Ленина. Специалист в области селекции плодовых, ягодных, декоративных, овощевых, бахчевых и других культур. Ученик И. В. Мичурина.


[Закрыть] из Мичуринска, директора Центральной генетической лаборатории им. И. В. Мичурина. Иосиф Степанович пишет, что у мичуринцев большие достижения в деле выведения новых улучшенных сортов плодовых и ягодных растений.

Получил приказ: приготовиться к движению. Дан замечательный исторический маршрут: Германия – Хаммер через Кольмар, Ной-Сорбон, Черныкау, переправа, граница Германии. Маршрут вызвал ликование у всех работников «Летучки». Маршрут без слов, красноречиво сказал нам о том, что на нашем фонте произошло ещё одно, важнейшее событие: прорван исключительно сильно укреплённый Мезеритцкий рубеж, проходивший по линии Ландсберг, Хаммер, Блезен, Либенау. Этот рубеж – последний из укрепленных рубежей перед Одером – Кюстриным на подступах уже к самому Берлину! Фашистское командование возлагало основные надежды именно на этот рубеж. Он состоял из крупных многоэтажных сооружений – «панцерверков» и артиллерийских миномётных и пулемётных дотов. На поверхность «панцерверки» выходили только бронекуполом с миномётными и пулемётными установками. «Панцерверки» были обеспечены водой, светом, отоплением, имели лифты, сигнализацию. Подземные ходы между «панцерверками» имели электрифицированные дороги. Но не устояли перед нашим мощным натиском и такие «Панцерверки», к тому же прикрывавшиеся на ряде участков озёрами.

Вместо назначенного пункта Хаммер, «Летучка» 29 января оказалась в Пфуфцигфауланд. Маршрут был изменён в пути следования «Летучки» в связи с изменившимися обстоятельтвами на фронте. Кольмар еще дымится. Догорают попутные хуторки. После Кольмара – большой, километров на 10 лес. В этом искусственно созданном лесу, с дорогами и просеками, перед танком, идущим впереди моей машины, перебежала дорогу дикая козочка с телёнком. Водитель растерялся. Остановил танк. Один из бойцов, спохватившись, соскочил с танка и дал очередь из автомата вслед козочке. К счастью, козочка отделалась, видимо, только испугом.

В небольшом пограничном городке Черныкау, с очень узкими тесными улочками, с дымящимися ещё зданиями, мы простились с Познаньской провинцией и вступили на землю Германии, в логово зверя. Вот она, милитаристская Германия, империализм, вскормивший и взрастивший фашизм!

«Летучка» остановилась в разбросанном на 5–6 км селении Пфуфцигфауланд. Почти все дома, за редчайшим исключением, покинуты. Поселились в разгромленном доме. Здесь мы встретили обстановку, которая ясно говорила о том, что дом только что покинут: вёдра с водой, начатый вязкой чулок, ещё сырое бельё на чердаке, ещё теплые печи, бьют часы, живые цветы на окнах, рёв коров, непоенных, некормленных, недоеных… Однако сегодня же некоторые жители, искавшие спасения в бегстве на запад, будучи обогнаны нашими боевыми частями и оказавшиеся у нас в тылу, вынуждены были вернуться на старое пепелище. Они хмурые, с заискивающей угоднической улыбкой, с низкими холопскими поклонами.

Вслед за нашей 2-й гвардейской танковой армией, которая вчера, обходя ещё удерживаемые противником оборонные пункты и города, прорвав «Померанский вал», стремительным маршем двинулась на Одер, «Летучка» 30 января находилась на дороге в Визенталь – Вольденберг.

До Берлина километров 170, как от Тулы до Москвы.

Визенталь в огне пожарищ. Горят дома. Горит фашистская Германия! Висят оборванные провода. Валяются срезанные артиллерийскими снарядами столбы. Валяются трупы гитлеровских вояк – одиночками, группами. Бродят лошади, коровы…

Дорога забита нашими машинами, боевой техникой. Необычный подъём духа. Всякий и все спешат к Берлину, чтобы первыми ворваться в самое логово зверя.

Окутан дымом и Вольденберг. От дыма трудно дышать. Снег жёлтый и грязный от копоти. Костёр у сожжённого здания. Вокруг – стулья. Костёр потух. Люди ушли. Вот фирма Хендель Гартнерей. Питомник штамбовых деревьев. Сам Хендель[251]251
  Hendel – ведётся поиск. Присоединяйтесь!


[Закрыть], вероятно, стоит в калитке. Угодливо улыбается, даже приветствует по привычке поднятием руки: «Хайль!»

Трепещи фашизм со всеми своими вождями! Идёт могучая, беспощадная армия-мстительница. Рабы сумасшедшего Гитлера, нам нужен не «хайль», а безоговорочная капитуляция остатков гитлеровских полчищ, уничтожение коричневой чумы!

31 января 1945. «Летучка» остановилась в Вольденберге, около двухэтажного здания. С виду дом неказистый, обывательский, а внутри – роскошь, высокая материальная культура быта, изобилие прекрасной мебели, фарфора, хрусталя, гардин, рояли, пишущая машинка, всякие очень занятные безделушки, ручная рулетка «Монтекарло», ковры, зеркала, цветы. Вековая культура материи, стекла, постели, обоев. Всё поражает изысканностью, яркостью красок, красотой, гармонией.

Вольденберг горит. Горел вчера. Горит сегодня. Горит как-то стихийно. То вспыхнет один дом, то другой. Горят дома кругом. Горят магазины. Это 1941 г. для Германии. Мы тоже горели. Ночью светло от пожарищ.

О взятии нашими войсками Вольденберга мы читали вчера в армейской газете «Ленинское знамя», в сводке Совинформбюро от 29 января. В Вольденберге читать о взятии Вольденберга – это же немалое удовольствие! Это боевой марш 2-й гвардейской танковой армии! В воздухе тишина.

Днём я ходил по городу. По горящим улицам, кварталам. Улицы загромождены сорвавшимися крышами, рамами, дверьми, кирпичом. Ко мне пристала какая-то беспризорная собака. На улицах много брошенных велосипедов. На них не спастись от нашего стремительного марша на Берлин. Какой-либо прохожий возьмёт велосипед, доедет на нём до нужного ему места и опять бросит велосипед. На обратном пути он выберет себе другой. Их много!

Около одного дома с вывеской «Цигареттхаус» солдаты разбирают из ящиков сигары. Зашёл в писчебумажный магазин, чтобы запастись необходимым материалом для ведения дневника. Всего много. Людей нет. Сбежали. На вешалке осталось дамское пальто, шляпка, зонтик, кашне, – владелица сбежала без оглядки. В часовом магазине солдаты с озлоблением бьют прикладами что попадёт под руку.

Встретились несколько фур с русскими и украинскими женщинами. Одеты наполовину в штатское, наполовину – во что Бог послал. Едут артелями. Радостные. Взволнованные. Погоняют лошадей. Спешат домой с фашистской каторги.

Короткий душевный разговор:

– Братишка солдат, а може, офицер? Ну, всё едино, товарищ Красная Армия! Скажи на милость, как нам бы тут проехать на Жмеринку?

– А мне бы на Кромы, товарищ!

– А мне…

– Эх, вы, девушки-голубушки! Держите всё прямо на восток, на восход солнышка держитесь, вот и попадёте куда надо! А коли будете проезжать село Покрова – жинке поклон, скажите, что я…

– Да чего говорить, кончай тут скорей фашистских гадов, да домой, да ко мне заезжай, блинами гречушными накормлю, а не то…

– Ну, счастливо вам!

– А тебе живому остаться! Ну, трогай, горемышные!..

Я долго стоял и смотрел вслед девушкам. И до чего же душевно красива и богата ласковостью советская женщина!

Дома у нас музыкальная какофония. Кто играет на пианино, кто на аккордеоне, кто на губной гармошке, кто заводит патефон…

В книжном шкафу достал объёмистую книгу под интригующим заголовком: «Ди фрау альс хаузэртцен» д-ра медицины Анны Фишер-Дункельман[252]252
  Anna Fischer-Dückelmann (1856–1917). Немецкий врач, дочь австрийского военного врача. Одна из первых женщин, получивших медицинскую степень в немецкоязычной Европе, причём, ещё до того, как женщинам разрешили поступать в немецкие университеты или медицинские школы; опубликовала множество книг, которые были переведены на несколько языков.


[Закрыть]. Ещё в 1918 г. вышел юбилейный экземпляр этой очень полезной, нужной в каждой семье книги. Популярный физио-терапевтический справочник-лечебник.

К вечеру пожар охватил весь город. Огонь гудел. В небо высоко взлетали «галки» – горящие предметы. «Галок» было так много, они так угрожающе близко падали около наших машин со спиртом, с эфиром, с ватой, что пришлось мобилизовать весь личный состав «Летучки», чтобы со снегом отстаивать машины от огня. Воздух около машин горячий. Я опасался за спирт, эфир. Огненная стихия так бушевала, что наши усилия со снегом не могут гарантировать безопасности. Пришлось быстро сесть в машины и выброситься за пределы горящего города, километра за три в поле…

1 (2) февраля «Летучка» остановилась в Канкц, километрах в 130 от Берлина. Почти как от Серпухова до Москвы. Приехали к обеду. Ехали по маршруту: Вольденберг, Вутцик, Брандсхейзе, Гейленфельде, Брантенштейн, Карцих, Кинкц.

С раннего утра грохот «Бога войны» – нашей артиллерии. Дрожит земля. Дребезжат стёкла. Фашисты пытаются контратаковать наши части.

Из Кёниц в Неймарк-Кёнигсберг на Одере

12 февраля 1945 г. я, тов. Я. В. Левит, провизор, ездили за трофеями медицинского имущества в Неймарк-Кёнигсберг километрах в 7–8 от Одера. Маршрут 65 км: Кёниц, Брюгге, Зольдин, Руфен, Бад-Шордфлис, Неймарк-Кёнигсберг. Начиная с Брюгге, на каждом доме большая палка или шест с белым флагом. Формально это означает: сдаёмся! Обыватель капитулирует, оказавшись в безвыходном положении, преданный своим бездарным фюрером. В Зольдине снова белые флаги, на каждом доме, вся улица в белых полотнищах, простынях. Значит почувствовали, значит, дрожь взяла. В наш тыл проходят колонны пленных немцев, как живое свидетельство мощи Красной Армии.

Гражданское население привлекается нами к трудовой повинности. В Зольдине мы остановились в штабе Эвакоприёмника. Здесь две немки, лет 16–17, просто, но изысканно одетых: в отглаженных брючках, в туфельках, с причёсками, моют пол. Моют щётками, ловко, чисто, даже красиво. В палатах эвакоприёмника, переполненных нашими ранеными, прислуживают немки: полные и худые, старые и молодые, с безрадостным выражением на лице.

На улицах Зольдина масса групп мобилизованных немцев, немок. С лопатами, в рабочих костюмах. Это напоминает осень 1941 г., когда фашисты в оккупированных районах мобилизовывали наших. Пришла наша очередь – мобилизовывать их.

По дороге в Неймарк-Кёнигберг встречаем много колонн мобилизованного гражданского населения. Майданека у нас нет и не будет, но разговор мы ведём по-серьёзному. Спуску ждать не приходится, и нечего рассчитывать на то, что «Иван гут человек» или «Иван гут ман».

В Зольдине, как во всех попутных городах, пожарища. Мы идём по следам нашего наступающего фронта. Зольдин красивый городок. Очень извилистые узенькие улочки и масса зелени около особняков. На Центральную улицу ведут стариннейшие узенькие ворота-башня, напоминающая Московскую Спасскую.

Прохожие, если заметят на себе внимательный устремленный взгляд, угодливо улыбаются, но наши не замечают этих угодливых улыбок побеждённых. Слишком накипело на душе. Битый волк спрятал свои клыки.

Переживаем очень хорошие минуты морального гордого сознания того, что наша Родина преодолела трудности, перетерпела, выдюжила, вынесла, выстрадала своё освобождение. Один на один с лютым врагом и теперь несёт на своих штыках освобождение ещё порабощённым. Но мы ещё не отомстили, ещё не рассчитались полностью, не поквитались, ещё не в расчёте, – так много зла причинил нам фашистский зверь! Ещё за Дерлово Берлин нам не ответил!

Мелькают попутные указатели населённых пунктов, направлений. Невдалеке за Зольдином указатель: «До Берлина 100 верст». Указатель волнует: два часа езды, и логово зверя! По-московски это примерно должно было бы звучать так: миновали Серпухов, движемся к Москве. Или примерно столько же до Москвы от Клина, сколько от Зольдина до Берлина. До Берлина – рукой подать. Значит, мы уже в его предместье. Значит этот скот еще недавно кормил Гитлера, а теперь четвероногим беспризорником бродит по полям брошенный битыми хозяевами. Значит именно вот по этой дороге можно попасть в Берлин… А следующий попутный знак говорит уже другое – до Берлина 90 км. Скоро мелькнёт – 80… Охватывает невольное волнение.

Красивый пейзаж. Пересечённая местность, леса, озёра с огромным зеркалом водной глади. Едем в северном направлении. Километров за 15 от Неймарк-Кёнигсберга увидели – над городом висят тучи чёрного дыма. При въезде в город остановились. Город горит. Гул от орудийных выстрелов, от разрывов снарядов. Всего несколько часов назад гитлеровцы вынуждены были покинуть город. Их вышвырнула отсюда Красная Армия, а теперь они с ближних дистанций ведут обстрел города. Мы прошли по станционным путям, побывали в пакгаузе, на 9-этажном элеваторе. На путях пустые вагоны. Элеватор с зерном. Пошли в город. Редкостной красоты улица. Город-сад. Вдоль узкого шоссе – гигантские деревья. Усадьбы домов выходят на улицу палисадниками, в которых красивейшие ярусные голубые ели, роскошные пирамидальные туи, заросли сирени, баскеты буксуса, плющ, розы. Чудесно!

Идём дальше, к центру, под аккомпанемент орудийных залпов. Навстречу то и дело попадаются ещё возбуждённые боем и победой наши люди. Вошли в дом врача, увидевши на палисаднике вывеску «Арцт». Великолепный особняк. Целая поликлиника, прекрасно оборудованная, с аптекой, лабораторией, библиотекой и роскошной богатейшей княжеской обстановкой. Здесь мы кое-что взяли (необходимое) из трофеев: микроскоп, шприцы, медицинские аппараты и поехали в бывший немецкий лазарет. Здесь мы нашли богатые трофеи медико-санитарного имущества, а заодно и продовольственные: консервы ананасов, спаржи, красной смородины, варенье, масло и проч.

Занимаясь трофеями, можно даже сказать, увлечённые ими, мы как бы не слышали близкие оглушительные взрывы. Дрожали стёкла изрешечённого снарядами здания, с побитыми окнами, с зияющими брешами в кирпичных стенах. Но мы не могли понять причины взрывов. Самолётов не видно. Порой проносились наши истребители и тут же пропадали в чёрном дыму, застлавшим над городом всё небо. А грохот взрывов где-то по соседству тревожил нас. И только тогда, когда мы, нагрузивши всяким добром машину, поехали обратно, убедились, что взрывы происходят в непосредственной близости от нас, в 200–250 метрах. Переулочек, по которому мы ехали к лазарету, теперь уже завален развалинами еще час тому назад стоявших домов, а на месте домов лежат груды кирпича, но так, что казалось, будто дом разобран по кирпичику в отдельности, таково было разрушение. (Обстрел вели фашисты. Немцы сами разрушали немецкий город. – В.Л.)

Мы еле пробрались по переулку. Я не решался на это, но шофёр тов. Родзин[253]253
  Родзин – ведётся поиск. Присоединяйтесь!


[Закрыть] взялся преодолеть всё, и машина, прыгая по развалинам, с огромным трудом выбралась на улицу. Дворец врача, в котором мы были, теперь уже был разрушен, разнесён на отдельные кирпичи. Голубые ели, туи, розы – выворочены и лежат поверженные на земле. Попал ли тяжёлый снаряд, взорвалась ли мина замедленного действия – мы установить не могли. В сумраке от дыма улица была почти пустынна. Нам попался лишь один пешеход. Тянутся машины. Зарево в сумраке кажется зловещим. Улица в дыму. Над городом всё ещё висят лохматые чёрные тучи дыма и на них отсветы грандиозных пожарищ.

Потрясающее зрелище представляла горевшая кирха, своим готическим шпилем уходящая в небесную высь. В этом шпиле, как в трубе с большой тягой, бушевал и буйствовал бешеный огонь, с рёвом вырывавшийся из-под листов латуни. А листы, раскалённые в пламени, летели с гулом вниз, и взвизгнув, и лязгнув, ложились недвижимыми на землю. Зловещая, ужасная картина.

В Неймарк-Кёнигсберге фашистами был устроен женский концентрационный лагерь. Здесь содержалось около тысячи женщин различных национальностей. Заключённых систематически избивали, плохо кормили, а труд был каторжный. За три месяца из 900 заключенных женщин больше половины потеряли трудоспособность. Таких фашисты отправляли в другой лагерь – Равенсбрюк.