Текст книги "Глазами ополченца. Фронтовой дневник. 1941-1945"

Автор книги: Георгий Лебедев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 28 страниц)

Здесь Аринушку встретили любезно. Даже угостили Андрейку шоколадом. Отобрали письмо к Ване и обещали с первой же почтой отослать в часть, в которой служит Ваня, или даже сбросят с аэроплана. И тут же посыпались вопросы: из какой деревни? Есть ли красноармейские части или партизаны? Сколько? Есть ли у них и какое оружие и всё в том же духе.

Поместили Аринушку в отдельной хате, с часовым у входа. Покормили. А наутро снова повели на допрос.

Аринушка получила задание собрать шпионские сведения в Леуздово, а назавтра вернуться в Андреевку, чтобы получить новое задание.

Андрейка остался заложником. Мольбы, слёзы – ничто не помогло. Вызвали в штаб какую-то незнакомую бабушку Фёклу[81]81
  Бабушка Фёкла – ведем поиск. Присоединяйтесь!


[Закрыть]и сказали, что в отсутствие Аринушки бабушка будет ухаживать за Андрейкой.

Аринушка тяжело простилась с Андрейкой. Побывала в Леуздово, рассказала тётушке Марье о том, что с ней случилось, и направилась в Мольню. Вот лужок, вот полянка, на которой часто проводила с Ваней тихие весенние душистые ночи… Вот парк, аллея, заветная скамейка…

…Аринушка поседела от горя. Дважды отправляли её захватчики на шпионаж. И когда она во второй и третий раз вернулась без всяких шпионских сведений, офицер, взбешенный недавним жестоким поражением в схватке с партизанами, тремя выстрелами убил Аринушку на месте.

Только бабушка Фёкла знает о судьбе Андрейки. Однако эвакуация нашего отряда лишила меня возможности проследить, что с Андрейкой[82]82
  Андрейка. – Ведем поиск. Присоединряйтесь!


[Закрыть].

В военно-партизанском госпитале

В Мольню, во время моего пребывания там, приехал военный врач 2-го ранга, Вольф Моисеевич Вейц, бывший некогда главным врачом Градской больницы в Москве. Здесь он был начальником военно-партизанского госпиталя в Хвощеватке.

Вейц искал фармацевта для аптеки госпиталя. Госпиталь был переполнен ранеными, и требовалась квалифицированная работа аптеки.

Меня очень обрадовало предложение Вейца пойти работать в партизанский госпиталь. Выход на Нелидово я считал мало обоснованным и бесперспективным. Поэтому, не откладывая ни на один день, я тут же собрался и вместе с Вейцем уехал в Хвощеватку бывшего Андреевского района на Смоленщине.

Хвощеватовская больница располагала небольшой аптекой. В аптеке оставался очень ограниченный запас перевязочного материала. Среди медикаментов – средства, рассчитанные больше на терапию. А госпиталь испытывал острую нужду и в перевязочном материале, и в медикаментах. В силу такого положения перевязочные бинты и марля стирались и перестирывались много раз.

Не было ни одного грамма спирта и, несмотря на острую надобность, мы не могли готовить противошоковую жидкость. Болеутоляющие средства – морфий, кокаин, новокаин, атропин – на исходе и потому расходуются лишь в исключительных обстоятельствах. Осталось граммов 400 хлороформа для наркоза. Не хватает лигатуры для зашивки ран. Медикаменты, которые добываем у захватчиков, малоизвестны нам, и мы опасаемся их применять.

На руках врачей ежедневно десятки обмороженных. Знаем, что при обморожении хорошо помогает мазь Вишневского. Но для приготовления её необходимы ксероформ и рыбий жир. Нет ни того ни другого. Но и оставлять без лечения обмороженных нельзя. Прибегли к крайнему средству. В поисках жиров или масел натолкнулись на отработанное смазочное масло картера автомашины. Попробовали применить его, с содроганием ожидал результатов. К счастью, результаты оказались очень положительными. Поэтому стали охотиться за картерным маслом. У всякой трофейной машины выбиралось, прежде всего, картерное масло и мы дорожили им как драгоценностью.

Но, несмотря на все тяготы лечения и ухода, раненые и больные чувствовали себя в госпитале очень неплохо. В первую очередь потому, что оказывались в тёплом помещении, с уходом, пищей и без страха быть подстреленным. В коллективе легче переносились всякие лишения и невзгоды.

Работа врачей в подобных условиях была подлинным подвижничеством.

Партизанский госпиталь пропустил около тысячи раненых и больных воинов, самых разнообразных воинских частей, с обморожением, осколочными, пулевыми и шрапнельными ранениями, комсостав, рядовые.

Приведу несколько выдержек из «Журнала регистрации больных и раненых, проходящих через Хвощеватовский военно-партизанский госпиталь», который я сохранил как музейную редкость и одновременно как документ.

Ветошников В. И.[83]83
  Ветошников В. И. из с. Преображенское Ивановского района Чкаловской области. – Ведем поиск. Присоединяйтесь!


[Закрыть] – с переломом позвоночника.

20 января 1942 г. в госпиталь поступил боец партизанского отряда Жуков Василий Семенович[84]84
  Жуков Василий Семенович (1914–?), москвич. Ведем поиск. Присоединяйтесь!


[Закрыть], москвич, 1914 года рождения, с 5-го Верхне-Михайловского проезда. Жуков получил в схватке с захватчиками огнестрельное ранение правой части груди. В Красной Армии он был в 904-м стрелковом полку 245-й дивизии.

Около месяца – с 24 января по 20 февраля в госпитале лежал Нуреев Якафар Хузнахметович[85]85
  Нуреев Якафар Хузнахметович – ведем поиск. Присоединяйтесь!


[Закрыть], свердловчанин, с огнестрельным ранением правой части груди. Нуреев – кавалерист 201-го полка 82-й кавалерийской дивизии. Нуреев выздоровел и ушёл на Нелидово.

1 февраля (1942 г.) поступил с обморожением пальцев правой ноги Соловьев Дмитрий Семенович[86]86
  Соловьев Дмитрий Семенович из Якутии. (1915–1994). В 1941 г. призван в армию. Участвовал в обороне Москвы, в освобождении Московской, Калининской, Смоленской областей. Дважды был в окружении. Воевал в сражениях за Ржев, Вязьму, Ярцево, Калинин, Смоленск, Великие Луки и другие населенные пункты.
  После лечения в военно-партизанском госпитале вернулся в строй, но получил затем тяжелое ранение 25.03.1942 и осенью 1942 г. вернулся в родную Якутию. Работал заведующим библиотекой, в 1943–1949 гг. учителем в селах Мырыла, Мындагайы. С 1951 по 1959 г. работал заведующим молочно-товарной фермой в колхозе «Молотов». В 1959–1969 гг. работал заведующим укрупненного участка колхоза имени героя Гражданской войны Субурусского, окультивировал много заброшенной землил. В 1971–1973 гг. управляющий Соловьевского отделения совхоза имени Субурусского.
  С 1973 г. – председатель наслежного исполкома. Активно занимался земельным благоустройством. В трудных условиях Якутии были вспаханы 2 тысячи гектаров земли, посеяны высокоурожайные травы и зерновые. Это стало одной из самых крупных пашен в республике (прим. Сибирякова М. Н.).
  Под его руководством в 1959 г. были построены типовой детсад и больница, очень нужные объекты в жизни населения. В 1968 г. была построена 160-местная школа со спортивным залом. Кроме этого были построены баня, почта, магазин. Последние годы работал зоотехником по разведению лошадей в Якутии.
  «Дмитрий Семенович внес заметный вклад в социально-экономическое развитие села Мырыла. Сейчас нет его среди нас – ветерана войны, имевшего два боевых ордена, настоящего патриота, много проработавшего для развития села руководителя» (из речи Сибирякова М. Н.).
  В 1944 г. женился. Вместе с женой Еленой Павловной вырастили 6 детей, 15 внуков. Соловьев Д. С. награжден многими боевыми медалями и орденами Великой Отечественной войны 1-й и 2-й степеней, инвалид войны 1-й группы. Получил благодарственные письма и грамоты от Республики, района, совхоза, наслега. Почётный гражданин Соловьевского наслега, ветеран войны и тыла. (Из книги М. Н. Сибирякова «Мырыла», написал И. И. Собакин). Перевод с якутского сделала писатель Данилова Мария Матвеевна – Күн Мичээрэ.
  Из таких простых героев, сделавших много добрых незабываемых дел на родной земле, и состоит наш многонациональный непобедимый народ.


[Закрыть], житель далёкой Якутии, из Чурапчинского района, Соловьёвского сельсовета, кавалерист 89 полка 54-й кавалерийской дивизии.

3 февраля в госпиталь поступил Лесников Николай Васильевич[87]87
  См. сноску на с. 163.


[Закрыть], командир партизанского отряда, с пулевым ранением в живот, полученным в стычке с захватчиками.

Бывали случаи очень тяжёлых ранений.

Парменов Дмитрий Сергеевич[88]88
  Парменов Дмитрий Сергеевич (?–1942) – сибиряк. Ведем поиск. Присоединяйтесь!


[Закрыть], сибиряк, из гор. Анжерка, боец партизанского отряда. В стычке с захватчиками 8 февраля он получил сквозное пулевое ранение левого бедра и полового органа. На второй день Парменов умер. Никакие усилия врачей не могли спасти жизни боевого партизана.

Приведу запись из «Журнала регистрации» ещё об одном герое, бойце партизанского отряда, Трофимове Михаиле Степановиче[89]89
  Трофимов Михаил Степанович (1914–?) – Ведем поиск. Присоединяйтесь!


[Закрыть], Ранее – кавалеристе 24-го кавалерийского дивизиона. В госпиталь Трофимов доставлен 7 февраля с пулевым сквозным ранением мягких тканей левого бедра. Трофимов рождения 1914 г., из гор. Сызрани Куйбышевской области.

Среди больных попадались истощенные физически настолько, что дело кончалось смертью. Так, 7 февраля в госпиталь поступил Митронкин Фёдор Иванович[90]90
  Митронкин Фёдор Иванович (?–09.02.1942) родом из Пензы. Ведем поиск. Присоединяйтесь!


[Закрыть], пензяк, из Чембарского района, Волчковского сельсовета, а 9 февраля Митронкин умер.

Поступали больные гастритом, урологические, с обморожением конечностей – рук, ног, ушей, с травматическими повреждениями, с обострённым туберкулёзом, с осложненными простудными заболеваниями.

Большинство раненых и больных были из кавалерийских частей: из 83, 89 и 119-го полков 54-го кавалерийского дивизиона; 201-го и 206-го полков 82-го дивизиона; 18, 56 и 70-го полков 24-го кавалерийского дивизиона; из 97 и 135-го кавалерийских полков 18-й дивизии.

Немало прошло через госпиталь местных жителей, пострадавших от варварства захватчиков.

Алёша Иванов[91]91
  Иванов Алексей. Год рождения примерно 1926–1927. Ведем поиск. Присоединяйтесь!


[Закрыть], 15 лет, из дер. Староселье Андреевского района Смоленской области, поступил в госпиталь 30 января с огнестрельным ранением правого бедра.

Женя Пухова[92]92
  Пухова Евгения. Год рождения примерно 1930–1931. Ведем поиск. Присоединяйтесь!


[Закрыть], 11 лет, из дер. Трибаново Новодугинского района Смоленской области, приведена в госпиталь 2 февраля со шрапнельным ранением головы.

Со сквозным ранением стопы правой ноги в госпиталь доставлен 64-летнии житель дер. Хуники, Андреевского района, Шитов Петр Григорьевич[93]93
  Шитов Петр Григорьевич. Год рождения примерно 1877–1878. – Ведем поиск. Присоединяйтесь!


[Закрыть].

Умершие от ран или болезней захоронены на территории больницы…

Я привёл несколько записей из «Журнала записей», случайно попавшиеся на глаза.

Просматриваю записи регистрации с самыми краткими показателями и характеристиками поступивших в госпиталь, и перед моим умственным взором встают как живые картины, одна другой тяжелее.

…Бураны, метели, лютые морозы на обезлесенных просторах смоленской земли, не раз политой кровью народов России в борьбе с захватчиками. И на этих просторах из конца в конец идут одиночки и группы солдат, потерявших свою часть.

Конники без коней. Конник больше подвержен опасности быть застреленным захватчиком.

Трудно такому потерявшему свою часть одиночке приют найти. В деревнях на оккупированной территории опасаются пустить в хату солдата. Захватчики пристрелят и его и старшего в хате за укрывательство партизана, если солдат даже не партизан. Расправа короткая, безоговорочная. Впрочем, не в обиду будь сказано, у немцев-фашистов даже Верховное командование вооруженными силами если уже капитулирует, так тоже безоговорочно…

И вот, в силу обстоятельств, человек ходит неделю, другую, ходит месяц в поисках выхода. В буран, метель, мороз. Поэтому в нашем госпитале так много больных с отмороженными конечностями. И госпиталь являлся сущим благодеянием на этих просторах. Но важно, что мы не только ждали, когда к нам придёт больной или раненый, но и посылали в разные стороны подводы подбирать и свозить в госпиталь пострадавших. Сотни бойцов спасены госпиталем если и не от смерти, то от инвалидности на всю последующую жизнь.

Госпиталь военно-партизанского отряда, работая под надёжной охраной, на большую округу был единственным местом, где пострадавший раненый или больной, или просто переутомленный или истощенный до предела мог найти для себя и лечение, и временный отдых.

Врачи госпиталя работали по 18–20 часов в сутки, пока не валились с ног, с перерывами на приём пищи, которая состояла из воды, нескольких кусочков картофеля и двух-трех десятков блёсток льняного масла на поверхности супа. Но суп был горячим, и это свойство великопостного супа было очень важным – можно согреться.

Честь и слава таким врачам, как Вейц В. М., Каган М. Б., Емшенецкий Г. В. Впрочем, последние двое, несмотря на свои несомненные заслуги, в дальнейшем сильно пострадали. Как-то, при заполнении анкет, они с излишним простодушием, а по существу неправильно, в соответствующей графе написали, что были в плену, хотя были лишь в окружении.

Партизанский госпиталь пропустил 912 раненых и больных, в числе которых были и командиры, и политработники.

Нам противостояла б. Андреевка, занятая фашистами и обнесённая руками подневольных людей ледяным снеговым валом. Такая ситуация сковывала боевые действия партизанского отряда.

В конце февраля отряд и госпиталь влились в 39-ю армию под командованием ген. – майора Масленникова[94]94
  Масленников Иван Иванович, (1900–1954) – советский военачальник, генерал-армии, Герой Советского Союза. Участник борьбы с басмачеством в Средней Азии в 1930-е гг, Великой Отечественной войны, разгрома милитаристской Японии.


[Закрыть] и передислоцировались в г. Андреаполь Калининской области.

Перед эвакуацией отряда и госпиталя врачи Каган и Емшенецкий, в числе других, были представлены к правительственной награде после предварительного согласования с генералом Масленниковым, командармом 39. Однако, в силу военной обстановки, участники партизанского госпиталя награды не получили.

Старший врач партизанского госпиталя Г. В. Емшенецкий

Трудно сказать, сколько сотен и тысяч раненых и больных воинов Красной Армии обязаны жизнью и здоровьем этому скромнейшему из скромных, трудолюбивому, от души преданному своему профессиональному долгу человеку. Такой статистики у нас пока не ведётся, но она и должна вестись для того, чтобы со всей силой бесстрастных свидетелей цифр показать лицо советского военного врача, друга человека.

И, тем не менее, очень трагично сложилась судьба этого человека к старости.

Емшенецкий происходил из простонародья. С трудом, ценой материальных лишений, он окончил фельдшерскую школу. В 1921 г. мы его встречаем уже на фронте против белофиннов на Кольском боевом участке. Многие бойцы Сводного кавалерийского дивизиона 2-й Петроградской дивизии сохранили добрую память о скромном и чутком фельдшере.

Здесь Емшенецкий зарекомендовал себя с самой положительной стороны и как фельдшер, и как патриот своей Родины. После ликвидации белофинского фронта как сибиряка Емшенецкого направили в Красноярск, в отдельный дивизион Войск ВЧК, фельдшером. Это назначение свидетельствовало о высоком политическом доверии к Емшенецкому.

Через два года, когда в Новосибирске формировался 9-й полк войск ОГПУ, Емшенецкого направили туда фельдшером кавалерийского эскадрона. Чтобы пополнять свои знания, работая фельдшером, посещал вечернюю школу для взрослых повышенного типа. И опять-таки, за свою честную работу он в 1924 г. переведён в Иркутск, в 76-й дивизион войск ОГПУ, с таким расчётом, чтобы дать Емшенецкому возможность поступить в Иркутске в Медицинский институт.

Мечта учиться на врача осуществилась для Емшенецкого в 1925 г., когда он, оставаясь фельдшером дивизиона, оформился студентом Медицинского института Иркутского государственного университета. А в мае 1928 г. Емшенецкого демобилизовали, чтобы дать ему возможность окончить институт.

Наконец в мае 1930 г. Емшенецкий покидает стены института. С дипломом врача он получил назначение заведующего больницей города Змеиногорска Западно-Сибирского края. Здесь Емшенецкий своей врачебной и общественной деятельностью завоевал такой авторитет, что был избран членом пленума Змеиногорского райисполкома, а потом и членом президиума его.

В порядке выдвижения Емшенецкого переводят в больницу с. Маслянино на 50 коек. Мобилизация на фронт Великой Отечественной войны застала Емшенецкого ассистентом кафедры общей хирургии Томской университетской клиники.

Почти десять лет, с декабря 1919 по май 1928 г., Емшенецкий находится в рядах Красной Армии. Он участник боевых событий на озере Хасан, в Халхин-Голе. Везде и всегда около больных и раненых воинов Красной Армии.

29 июня 1941 г. Емшенецкий мобилизован в Красную Армию и назначен в 215-й медико-санитарный батальон 19-й армии 166-й дивизии. 5 октября, после неудачных для нас боев на Днепре, батальон попал в окружение. Оглядевшись и накопив сил, батальон 12 октября сделал попытку прорваться из окружения в районе села Богороцкого, но потерпел неудачу, так как оказался заведенным в болото, и разбит захватчиками. Для Емшенецкого начинаются дни жесточайших испытаний и благородной работы опять-таки у постели раненого.

13 октября немцы направили Емшенецкого с группой раненых в Холм-Жирковский, где в госпитале для раненых было сосредоточено около 400 человек солдат, командиров и политработников Красной Армии. В Холм-Жирковский Емшенецкий прибыл 14 октября и работал в госпитале хирургом. Он смело и мастерски владел ножом хирурга, делая очень сложные операции даже в кухне.

Но вот для Холм-Жирковского наступили смутные дни.

22 января 1942 г. немецкие захватчики были выбиты из Холм-Жирковского силами сводного партизанского отряда «Лисица» в Хвощеватке. Захватчики, убегая из Холм-Жирковского, взорвали здание склада, а вместе с ним разрушили помещение русского лазарета. Почти весь медицинский персонал разбрёлся кто куда из боязни быть уведенными в плен.

Партизанский отряд, выбив захватчиков, не смог своими силами закрепить за собой Холм-Жирковский. Следствием такого положения для Емшенецкого было то, что через три дня, 25 октября, захватчики вернулись в Холм-Жирковский.

Эти три дня Емшенецкий считал священным долгом советского врача оставаться с ранеными, разрешая сложные задачи: перевезти раненых в более безопасное место и создать для них уют и питание. Не о себе думал Емшенецкий. Он пошел в окрестные деревни, собрал лошадей и вывез раненых в деревни Некрасово и Репица. Раненых разместили по домам и обеспечили перевязку и питание.

После возвращения немецких захватчиков в Холм-Жирковский и занятия ими близлежащих деревень перед Емшенецким встала новая задача: опасаясь репрессий со стороны захватчиков за налет партизан, Емшенецкий решил перебросить раненых в еще более безопасные места, в отдаленные деревни, дальше отстоящие от большаков и трактов.

Снова Емшенецкий едет по деревням: Клемятино, Григорьево, Ероши. Договорившись с населением, он собрал лошадей, перевез и разместил в этих деревнях 45 наиболее тяжело раненных. Он сумел добиться не только размещения раненых и обеспечить им питание, но снабдил их бельем, и даже удалось помыть раненых, что было огромным достижением. Ходячие раненые размещены в других деревнях, и им обеспечены уход, питание и перевязки. Сам Емшенецкий в эти дни ходит по деревням и собирает среди населения доброхотные даяния рожью. Этим Емшенецкий обеспечил питание раненых.

Вдруг 6 февраля 1942 г. Емшенецкий узнает, что в Холм-Жирковский должны прибыть части Красной Армии. Он спешит им навстречу, чтобы сообщить о месте нахождения советских раненых. Так Емшенецкий попал в штаб 59-го кавалерийского полка и здесь получил указание отправить раненых и медицинский персонал в Болышево. На 38 подводах потянулся обоз с 60 ранеными и семью медицинскими работниками в Болышево, а оттуда в Хвощеватский партизанский госпиталь. На тех же лошадях легкораненые, после суточного отдыха в партизанском госпитале, направлены в Нелидово.

Емшенецкий остался работать в партизанском госпитале старшим врачом, как деятельный помощник начальника госпиталя В. М. Вейца. В свою очередь деятельными помощниками Емшенецкого в период его работы в Холм-Жирковском районе были врачи Каганова М. Б.[95]95
  Каганова М. Б. – ведем поиск. Присоединяйтесь!


[Закрыть] и Львова[96]96
  Львова – ведем поиск. Присоединяйтесь!


[Закрыть], в дальнейшем отставшая от нас, и кроме того, санинструктор Шевцов[97]97
  Шевцов санинструктор – ведем поиск. Присоединяйтесь!


[Закрыть] и санитар Дураков[98]98
  Дураков, санитар – ведем поиск. Присоединяйтесь!


[Закрыть].

Когда наш госпиталь эвакуировался в расположение 39-й армии, десятки километров ночного морозного пути я вышагивал вместе с Емшенецким. Мы делились пережитыми испытаниями в прошлом, старались возможно полнее осмыслить настоящее, пытались заглядывать в мглистое лицо завтрашнего дня.

Я от души полюбил Емшенецкого за его искренность и чистый патриотизм. Расстались мы с ним в Андреаполе. Личное счастье было очень скупым для Емшенецкого.

По моим сведениям, Емшенецкий, однажды заполняя анкету, указал, что был в плену у немцев. Этого оказалось достаточным, чтобы подвергнуть Емшенецкого тщательной суровой лагерной проверке. Подобное же испытание проверкой обрушилось на Емшенецкого еще раз.

Про Емшенецкого можно сказать: он сделал, что мог и что должен был сделать советский врач-патриот.

Захоронен тов. Емшенецкий в Сталиногорске (умер в лагере?).

Неудачная поездка в Волково за партбилетом

…Зимний морозный вечер. Луны за сплошной облачностью не видно. Мягкие бархатные тени лежат на заснеженных равнинах и холмах. Темными точками чернеют деревеньки, раскинутые на один-два километра одна от другой, точно прижатые к земле свирепствующими здесь ветродуями. Пустынно и тихо кругом. И только на тёмном горизонте обозначилась одна, за ней вскоре появилась невдалеке другая светлая точка – зарево пожарищ.

Мы едем с партизаном Семеном[99]99
  Семён партизан – ведем поиск. Присоединяйтесь!


[Закрыть] вдвоём на рыжей, худой, еле плетущейся кобылёнке. Едем в Волково, за моим партийным билетом и с надеждой чем-либо пополнить свои запасы за счёт трофейного добра в Долине смерти. Едем вдоль фронта.

Послышались выстрелы. Один, другой, третий… Говорит артиллерия. Наша? Противника? Как знать. Залпы слышны хорошо. От линии боя нас отделяет 6–7 километров. Залпы то затихают, то с новой силой заставляют вздрагивать окрестность.

Холодно. Жмёмся в санях от мороза. Семён злится на нашего «Росинанта»[100]100
  Имя коня Дон Кихота.


[Закрыть] и то и дело хлещет его хворостиной.

Кармаши, проехали Миловидово, за ним Спас, а дальше Демидово. Мы едва не сбились с дороги, что, однако, было бы лучше для нас. Но стали на свою колею и направились точно через Демидово. Вот Варварино. Но мороз берёт своё. Едва мы добрались до Демидова и увидели в некоторых окнах приветливо светящий огонёк, нас неудержимо потянуло к теплу. И так как командировка из отряда у нас пятидневная, время терпело, мы решили остановиться погреться.

Взошли на крыльцо одного дома. Постучались, еще и еще раз. Стучать пришлось долго. Стук заглушался звуками гармоники, песнями, шумом на вечёрке. Наконец, дверь открылась. С мороза и вечерней мглы мы вдруг ввалились в комнату, почти сплошь забитую людьми. Женщины, девушки, подростки, ребята. Всё вдруг смолкло и стихло при нашем появлении.

– Здравствуйте! Разрешите поприсутствовать?

– Здравствуйте! – раздалось со всех сторон, точно мы были давно знакомыми людьми. Нам освободили два центральных «сидячих» места. Начались обычные взаимные вопросы: кто, куда? А потом снова всё ожило. Коля взял гармонику, перебрал клавиши, растянул меха, и понеслись довольно нескладные звуки какой-то странной мелодии. Девицы вышли на середину, закружились в танце, затопали ногами. Самая голосистая Аня Комарова[101]101
  Аня Комарова – ведем поиск. Присоединяйтесь!


[Закрыть] надрывно припевала:

 
Гребешок мой гребешок,
гребешок-гребёночек,
расчешу я кудри русы
своего милёночка.
 

Аню сменил голосок её товарки по танцу, но её едва было слышно. А Аня пела уже новую песенку:

 
На сосне сидит ворона
кормит воронёнка.
Я для милого Андрюши
выкормлю орлёнка.
 

Часа в два ночи мы с Семёном вышли на крыльцо, полной грудью втянули свежий морозный воздух и решили заночевать.

Засыпали вдвоём на кровати, в тепле, под звуки гармоники, песен, звонких девичьих голосов, топота ног, говора собравшихся. Засыпали, сытые от супа и жаренной на свином сале картошки.

Неохотно покидали мы наутро Демидовку. Кобылёнка еле волочила усталые ноги. Рассветало. На горизонте чёрные дымы. По дороге нам встретился вооруженный винтовкой партизан, председатель сельсовета. От него мы узнали, что наш маршрут уже перерезан захватчиками в с. Григорьевском, верстах в четырех от места нашей встречи. Пришлось вернуться в Хвощеватку, так как тут же я узнал, что Волково сожжено. Подробности я узнаю позже.

Эвакуация. Сказы Федота. То ли сон, то ли явь…

Однажды в Хвощеватку приехал начальник санитарной службы 39-й армии Рязанов[102]102
  Рязанов – ведем поиск. Присоединяйтесь!


[Закрыть]. Он дал нам маршрут и от имени генерала Масленникова, командарма 39-й, приказал госпиталю нашего военно-партизанского отряда немедленно двигаться на Нелидово, километров за двести, и там ждать новых указаний.

Трогательно прощался я со своими квартирными хозяевами, в особенности с 7-летней Юлей[103]103
  Юля… примерно 1934 года рождения. Ведем поиск. Присоединяйтесь!


[Закрыть], с которой я за 5–6 дней крепко сдружился. Я увлекал её нашими народными русскими сказками.

26 февраля 1942 г., закончив эвакуацию раненых и больных, мы на 18 подводах тронулись в далёкий и опасный путь. Медико-санитарным имуществом я занял три подводы. Едем преимущественно ночью, делая по два перехода за ночь, с передышкой в какой-либо попутной деревеньке. День отдыхаем по деревням, если день солнечный. Если же выпадет хмурый, метельный денёк, едем вперёд и днём, делая по 20–25 километров за день.

Никогда не забыть этих дорожных морозных ночей. Едем просёлком. Большаком опасно. Мы его пересекли только один раз. Сугробы снега на ненаезженной дороге. Едем шагом, по-обозному, вразбежку, одна подвода от другой на 20–30 метров.

Путь трудный, но не лишенный особой прелести. Сижу на возу. Вслушиваюсь в музыкальный скрип полозьев, в понуканье ездового, в хруст снега под копытами лошадей. Едем то полями, то перелесками, то большими лесами, то вдоль деревни, то огибая какие-то таинственные амбарушки. Смотрю на природу и перебираю в памяти картины Сибири, Байкал, Лену, Амур, залив Св. Ольги – куда только забрасывала злодейка-судьба.

Началась лесная зона. Чем ближе к Василёву, тем леса всё гуще, лесные полосы всё шире. Попадается массивы мачтового елового, с осинником и березняком леса. Перед Василёвым, при лунном осветлении, мы въехали в такой лес. Он кажется волшебным царством.

Ветви упавшей ели запорошены снегом сверху и в вечерней мгле, на фоне тёмного леса они кажутся раскрытыми крыльями летящих журавлей. Справа – большой пень. На пне комья снегу, и если вглядеться в них, то оказывается, что это не пень, а голова лешака – на нём съехавшая на лоб корона, у него обвисшие усы и борода. Слева – гигантская белая тигрица, забравшись на ствол упавшего лесного великана, она крадётся за своей жертвой. Дальше – вздыбившийся белый медведь с целым выводком медвежат. Ещё дальше – гигантская, извивающаяся змея, а ещё дальше в сторонке – большой стол-площадка, покрытый белоснежной скатертью. И тихо, тихо в лесу. Слышен только скрип полозьев нашего обоза.

Я еду с дядей Федотом[104]104
  Федот – примерно 1883 года рождения. Ведем поиск. Присоединяйтесь!


[Закрыть]. У него «недвижная» левая рука. Ему 58 лет, и он много видел на своём веку.

– Видишь, – говорит Федот, – следы зайца? Мужественные следы. Матерой заяц… А допреж ещё могутнее были у нас леса тут.

– А где же они, – спрашиваю, – леса-то?

– А все пройдохи, – отвечает Федот. – За 7–8 лет повырезали все. Во Франции, в Германии, где угодно был доступ к нашим лесам. Потому, особый лес. Сам посуди. Метров двадцать у него комлё было без сучка, ровное, будто точёное, одинаковой толщины у корня и сучьев. Вот и пошли пройдохи тут хозяйничать, да возить лес в чужие стороны.

Федот рассказывает, а полозья обоза иногда вдруг смолкнут – это обоз остановился, лошади не идут.

– Да что говорить, – продолжает Федот, – бывал грех. Нужна, к примеру, мне сотня-другая лесин. Пойдёшь в барский лес. Облюбуешь которое дерево, окопаешь его по корню, посыпешь сольцой, закроешь ямку и ждёшь осени. А осень придёт – идёшь по своим деревам, считаешь, сердце радуется; засохла лесина.

Ну, идёшь к барину. «Так и так, сотня лосин нужна, продай». Сторгуешься, снимешь лес, а барин придёт и диву даётся: «Да где, – скажет, – ты такой лес у меня достал? Неужели сухой?» «Сами посмотрите, – скажешь, бывало, – барин». А он всё дивится: «Почему это тебе, Федот, – скажет, – счастье такое?» А я и отвечу: «Не счастье, барин, а Бог такое посылает». «А почему, – не унимается барин, – к тебе Бог так хорош?». «А потому, – отвечаю барину, – что я по сорок поклонов ему, Господу-то Богу, ежевечерне кладу. Я-то молюсь Всевышнему, – говорю, – а червачёк точит лесинку, вот я и с лесом…»

Помолчит самую малость Федот, а потом начинает новый сказ, то ли для меня, то ли сам себя развлекает…

– Чудной был у нас барин, умный. Вот, знаешь, один мужик захотел у барина приказчиком стать. Хорошо. Пошёл он к барину и говорит ему: «Твой приказчик вор». Вот сейчас он в город поехал. Торгует там твоим добром. Себе мошну набивает…

«Ну?» – спрашивает барин.

Удостоверился в факте. Призывает к себе приказчика. Велит его раздеть, разуть, и, как мать родила, отвести в лес, привязать к дереву. Ну, ребятишки тоже в лес. Смотрят, а приказчика облепили сплошь слепни, паут и всякий вообче лесной гнус. Течёт по приказчичьему телу струйками кровь. Страдает он невыносимо. И побеги ребятишки к барину: дескать, муки адские терпит приказчик, облеплен гнусом, кровь бежит…

Поехал барин в лес. Увидал – жалко стало. А сжалился – подошёл к приказчику и давай с него снимать слепней, пауков. А приказчик и взмолись тут барину – умница был во какой, приказчик-то: «Оставьте, говорит, барин». «Почему?» – дивится барин. «А потому, – отвечает приказчик, – старых слепней снимете, новые прилетят. Старые-то уже насосались, не так тянут кровь. А новые жешче кусают и больше крови пьют…»

Задумался барин над словами приказчика. Велел его отвязать, в баню свесть. Ранки от покусов наказал бальзамом смазать. Приказал дать приказчику со своего завода винного чистого спирту полторы кварты, но чтобы только он его в три раза, а не сразу выпил.

Хорошо. Прошло два дня. Приказчик вполне взошёл в себя. И барин снова зовёт его к себе. «Вот что, – говорит ему барин, – что прошло, то прошло. Прошлого, дескать, не вернуть. Только ты, – говорит, – вразумил тогда меня своими словами. Иди, становись на своё прежнее место, а того приказчика я прогоню…

– Ну и что же? – спрашиваю я Федота, увлеченный его рассказом.

– Дак что ж. Стал старый приказчик вновь править дела барина. И приказчику хорошо и барин ходит, да радуется: дескать, старый-то приказчик уже напился барского добра, не так жаден…

А лес стоит тихий, величественный, будто тоже заслушался сказов Федота. И всё новые картины кажет он нам. Если долго смотреть на вершины мачтовых елей, на чистое небо, то начинает казаться, что сами ярко мерцающие звездочки висят на елях, украшают их.

Луна клонится к горизонту. Видимо, близится утро. Из далёкой деревеньки донеслось пенье петухов, мы выехали на большую поляну. Вдали что-то зачернело. Опять лес? Нет, не лес, не кустарник. Впереди виднеются крыши изб деревеньки.

Да, деревня, желанная, долгожданная.

Дремется безбожно. Уже шесть ночей едем. Недосыпанье изо дня в день. Морозные суровые ночи. Монотонное движенье и скрип саней утомили. От хвойного морозного воздуха точно пьяный. Истома неясная в теле и думка-мечта: вымыться бы, раздеться бы, да лечь в тёплую мягкую постель…

Приехали в деревню. Названия её не знаю. Мне указали предназначенную для отдыха хату. Едва ли она отличалась чем от других хат. Но мне, опьяненному озоном лесов, кажется, что это особенная хата. Я вошёл в хату, пошатываясь от усталости.

…Топится печь. Чудесным теплом пахнуло на меня от неё. В углу за столом сидит девушка. В чистеньком платьице, с вышитой васильками и розами кокеткой, с распущенными светлыми волосами и синими лучистыми детскими глазами. Она тихо поёт песенку. Какую, не помню, дрёма одолела. Девушка ласково ответила на моё приветствие, напоила чаем и разрешила лечь на постель.

Я обычно не ложился до того на постель, опасаясь укусов, но у девушки постель определённо чистая. И я лег. С жадностью слушал песенку, но едва ли более 1–2 минут. Крепко и сладко уснул.

Не знаю, долго ли я спал. Меня разбудили. Пора ехать. На улице метёт буран. Мне не хочется ехать, покидать хату, уют, тепло, мягкую постель, не слышать песен девушки.

Но печка догорела. Девушка замолкла. Я оделся. За руку прощаюсь с девушкой. Она задерживает на мгновенье мою руку в своей тёплой руке и благословляет на прощанье ласковым взглядом своих синих глаз…

И снова монотонно скрипят полозья. Снег слепит глаза. Стужа проникает за ворот, за грудь. О чём-то завёл Федот новый сказ. Но я его не слышу. В глазах деревенька, особенная хатка, девушка, васильки, лепестки роз. И никак в толк не возьму, была ли то явь или сладкий подорожный сон…

…Едем. Счёт дням потерян. Давненько не выглядывало солнышко.

В каком направлении едем? Куда? Вопросительно гляжу на лошадок, на их напруженные крупы. Гляжу с надеждой, величайшей благодарностью и благословляю их бег:

– Бежите, бежите, лошадушки! Поторапливайтесь, милые! С каждым вашим шагом я ближе и ближе к Берлину, ближе и ближе к любимым, к Москве…